Текст книги "Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

…Женькина очередь, наверное, немца лишь напугала. Зато рядом уже высилась стена дома – переулок переводчик Земляков форсировал успешно. Что-то орали товарищи – Женька оглянулся: прямо на них летел броневик. Но вполне хороший броневик – правильной зеленой окраски. Значит, «шесть-четыре» не стал в «засадном дворе» отсиживаться. Высунулась голова в танкошлеме, тоже что-то орала. Женьку толкнули в плечо:

– Садись, черта тебе в…

Урчащий «шесть-четыре» принялся разворачиваться, Земляков запрыгнул на броню.

– Живей-живей! – торопил пулеметчик.

Броневичок был хороший, только потрясающе тесный. Женька, пытаясь втянуть живот, втиснулся рядом с пулеметом – хозяин ДТ отклонился, освобождая пространство. За края башенки уцепились остальные разведчики:

– Да куда ж тут?!

Снизу испуганно заорал невидимый водитель. Марчук, оглядываясь, ухватил за шиворот, сунул в башню сержанта:

– Лезь, черта тебе…

«Шесть-четыре», не закончив разворота, каким-то чудным пируэтом рванул назад задним ходом. Земляков, обомлев, увидел немецкую разведывательную бронемашину, сворачивающую в переулок. На ее броне сидели егеря. Та же самая, приставучая бронежестянка – перехватить разведчиков вознамерилась…

Встреча с русским броневиком для немцев тоже оказалась сюрпризом – четверка егерей мгновенно ссыпалась на землю, пулеметчик спешно разворачивал башню…

– Во, гадюка! – выдохнул пулеметчик «шесть-четыре», приникая к пулемету. – Ховайтесь, хлопцы!

«Дягтерев-танковый» и МГ открыли огонь одновременно. Если бы «шесть-четыре» удирал как положено, мордой вперед, разведчиков мгновенно бы сдуло свинцовой струей. Но водитель уводил крошечную бронемашину задним ходом: висел за кормой, цепляясь за запаску, капитан, провалившийся в узость башенки вниз головой Вася, поджимал ноги, колотила по броне дробь бесконечной пулеметной очереди. Матерясь, строчил в ответ наш пулеметчик, на каску переводчика Землякова отскакивали гильзы, а перед глазами Женьки почему-то оказался аккумулятор – подпрыгивал на стенке в довольно несолидном креплении…

«Шесть-четыре» отступал, немецкий броневик вроде бы наступал, звенели рикошеты, – пулеметчики от страха мало что видели-соображали, просто жали на спуск… Неполная лента в МГ кончилась первой…

«Шесть-четыре» выкатился задом на узкую улочку и стремительно рванул направо.

– Жив, капитан? – спросил снизу Женька, видевший лишь одну из кистей Марчука, мертвой хваткой вцепившуюся в скобу башни.

– Жив вроде, – ответили из-за брони.

– Добьют сейчас, – заорал пулеметчик. – Диск дайте!

Броневичок несся по кривой улице, пассажиры пытались подать полный диск из боеукладки, но сделать это в немыслимой тесноте не получалось. Земляков чуть не орал от боли в колене, по которому била штанга крепления, Вася, так и торчащий вверх ногами, охал, сумевший оседлать запаску и кативший с относительным удобством капитан давал ценные советы. Наконец Женька смог разогнуться, и пулеметчик дотянулся до диска. Водитель о чем-то предупреждающе заорал, и в этот миг «шесть-четыре» выскочил на улицу и чуть не столкнулся с огромным «крупповским» [77]77
  Широко распространенный в вермахте грузовик «Крупп» L2H143 с двухместной открытой кабиной. Масса – 2,45 т, грузоподъемность – 1,15 т. «Огромным» может считаться лишь по сравнению с миниатюрным БА-64.


[Закрыть]грузовиком, буксирующим противотанковое орудие…

Про черта Марчук досказать не успел – разведчики начали стрелять. Пользы от пальбы было немного: капитан бил с одной руки, Женька толком и развернуться не мог, но перекосившийся «шесть-четыре» (правые колеса катили по тротуару) несся вдоль артиллерийской колонны, лупил вокруг двумя автоматами и матом пулеметчика, которому никак не удавалось поменять диск. Помогало то, что броневичок выскочил в середину колонны и летел навстречу немецкому движению, мелькая мимо артиллеристов так быстро, что те успевали осознать происходящее с опозданием. За удирающим «шесть-четыре» гнался до омерзения упорный егерский разведывательный автомобиль – раньше на извилистой улочке стрелять немецкому перезарядившемуся пулеметчику мешали дома, сейчас он боялся зацепить артиллеристов на машинах.

«Шесть-четыре» свернул в переулок – броневичок занесло, Марчук ахнул, слетая со своего колесного «седла» – Женька едва успел ухватить командира за бронежилет.

– Сейчас он нам даст, – крикнул пулеметчик, глядя, как следом сворачивает немецкий бронированный «разведчик»…

Но дал не немец, а врезали спереди. У башни так крепко засвистело, что согнувшийся Марчук врезал каской по танкошлему пулеметчика, а Женька сам не понял, как вернулся вниз к уютному аккумулятору.

– Давай-давай! – кричал пулеметчик…

Навстречу медленно катил «Скаут» – броня у бронетранспортера была не очень надежна, но крупнокалиберный «браунинг» бил внушительно. Большого сородича поддерживал «младший» пулемет, вдоль стены дома бежали разведчики, деловито прикладывался к автомату ефрейтор Торчок…

Немецкий броневик пусть и без видимых повреждений, но отвалил мгновенно. Группа «Чат» тоже не стала задерживаться – живо отступила в другую сторону. Остановились у какого-то скверика.

– Встать дайте, – взмолился сержант Вася.

Женька выковырялся и спрыгнул с броневичка, общими усилиями извлекли сержанта – у того шла кровь носом.

– Нос щас спечется, – заверил Торчок. – Отож все целы?

Группа потерь действительно не понесла. Но задание было сорвано…

– Я его, наверное, с крыши видел, – мрачно сказал Марчук. – В «парке» новой, не по росту, и в солдатском кепи. Но рожа похожа. Вот, черти ему в… Ведь почти рядом были. Кстати, Визе весьма невысок для настоящего «эсэса»…

Действительно, точных сведений о росте штурмбаннфюрера Визе до сих пор получить не удалось. В документах разнобой, а фотографироваться в группе и в полный рост эсэсовский доктор почему-то не любил. Может, неарийского роста стеснялся?

6. Накладки и сопротивления

Город Львов Штаб спецотряда. Старшина Шведова. 17:20

– У «Чата» не вышло, они отходят. «Отель» работает, но результатов пока нет, – известил капитан Попов, вкладывая шифровки в папочку.

– Только начали, – Марина не очень понимала, почему капитан сообщает детали операции. Понятно, что спецотряд, люди к секретной работе допущены, собственно в СМЕРШе иной работы и не бывает. Но старшина Шведова – кто? По штату санинструктор. Пока медицинской работы нет, остается на штабном подхвате: этого позвать, того найти, воды принести, еще один стул найти… Это правильно. И правильно, что капитан не все о Марине знает. Потому что некоторые личные подробности к делу не относятся, и вообще санинструктор к себе снисхождения не допустит. Ладно, эти… «гости потомственные», по понятным причинам лишнее знают.

Капитан завязал тесемки папки аккуратным бантиком, глянул искоса – иногда он здорово походил на товарища Попутного, что жутко настораживало. Ядовитого полковника Марина терпеть не могла – такая гадина стопроцентная, вездесущая и хамоватая. И в Севастополе за это время трижды появлялся, и на московском аэродроме его все знают: пилоты почтительно здороваются, водители за что-то благодарят, случайно встреченный комкор интересуется о погоде «там» с таким выражением, словно это «там» вообще в Африке… Может, и действительно в Африке?

Имелись у Марины подозрения, что полковник никакой не «потомственный». То есть, может, и оттуда, из будущего, прибыл, но сначала туда был переброшен. «На укрепление» или по обмену опытом, черт его поймет.

Попов уже не косился, смотрел на карту, потом на сосредоточенно прижимающего к голове наушники радиста.

– А что, товарищ Шведова, с точки зрения младшего командного состава, оно как выглядит? Если сугубо неформально? На что наши прибывшие издалека товарищи рассчитывают? У нас ведь тут задача, схожая с той потерянной иголкой. Только не в стоге сена, а в большом городе.

– Они везучие, – машинально сказала Марина. – Да и отступать им некуда. Как и нам.

– Думаешь? – капитан осмотрел карандаш, достал маленький перочинный ножичек, принялся затачивать грифель. – Значит, доверяешь командировочным товарищам целиком и полностью?

– Товарищ капитан, если проверяете, так я присягу Родине давала. И подписку. Если приказ будет, с любыми африканцами готова плечо к плечу воевать.

– Не горячись. При чем тут африканцы? Я для собственного уразумения спрашиваю. Ты с ними уже задание выполняла, опыт имеешь.

– А что задание? У них в головах слабость, а так… Вполне подготовленные.

– Положим, переводчики у них вроде наших штабных растяп. Интеллигенция…

– Второго я не знаю, а Земляков спортивный. Хоть и не особо атлетичный. В рукопашную ходил, я видела. Есть у них, конечно, и так… циркачи с самомнением.

Попов кивнул. Вроде бы и без всяких намеков, но Марине стало неприятно.

Радист заерзал, застрочил в блокноте. Капитан и старшина замерли… В тишине ухал не очень далекий бой, да похрапывали лежащие на диване бойцы: второй радист и водитель «виллиса» зря времени не теряли.

– Это из бригады. Передовыми группами прорвались и ведут бой у вокзала. В окружении. Немцы упорно контратакуют. Спрашивают, можем ли помочь. Положение сложное.

Попов спрятал листок шифровки, задумчиво подергал себя за ухо. Для Марины дело было ясным: здесь три «тридцатьчетверки» без толку стоят, а в разметавшейся по городу бригаде сейчас каждый боец на счету. Понятно, у Особого отряда своя задача, но здесь спокойно, да и с каких это пор СМЕРШ взялись танками охранять? Контрразведчики вполне способны и сами управиться.

Капитан крякнул:

– Рискнем. Здесь недалеко, если что, перебросить силы успеем. Давай, Шведова, командиров танков ко мне…

Через полчаса три «тридцатьчетверки» с отделением десантников ушли к вокзалу. В резерве Особого отряда осталось восемнадцать человек, включая группу управления, водителей и радистов. Впрочем, скоро должен вернуться бронетранспортер, увезший раненых. «Скаут» – машина надежная, связь с группами обеспечит…

Город Львов. Угол улицы Махнацького и Хмельовского тупика. Оперативная группа «Отель»/лейтенант Спирин. 17:30

Дома по сравнению с московскими казались провинциально скромными, но квартир и всяких мансард и получердаков в них хватало. Прочесывали только «по верхам», но от лестниц и тупичков уже в глазах рябило. Спирин поднимался по очередным ступенькам, держал наготове автомат и размышлял о сомнительном очаровании старины. Казалось бы, лифты известны с VI века, первые цивильные пассажирские уже в середине XIX работали, а тут…

Мезина с юным аборигеном шли сзади – негромко беседовали. Спирин, конечно, понимал суть, но не без некоторого труда: не суржик, не галицко-буковинская мова, а коктейль какой-то самогонный…

Мальчишку звали Анджеем. Поляк, львовянин, отец был коммунистом, погиб еще до войны. На вид Анджею было лет пятнадцать, что он понимал в политических воззрениях отца, сказать трудно. Просто мышление у мальчишки такое – подпольное. Три года в «Народной гвардии» [78]78
  «Народная гвардия» – подпольная организация, действовавшая на территории Львовской области и города Львова. Ядро организации составили бывшие члены Компартии Западной Украины и Компартии Польши. Вела активную борьбу с оккупантами и националистами.


[Закрыть]. Может, и врет, – организация практически полностью разгромлена весной, проверить трудно. А может, в ином врет: и отец не коммунист, и подполье несколько иной идейной направленности. Но оружие – германский штык и гранату-толкушку [79]79
  Немецкая граната M-24 (Stielhandgranate 24), в вермахте ее называли Kartoffelstampfer – «толкушка для картошки».


[Закрыть]имеет, немцев и бандер ненавидит истово: как о них, так через слово мат, и пани-офицера грубиян не стесняется. Кстати, с чего он взял, что «пани» – офицер? На масккостюме и бронежилете знаков различия не найдешь.

– Здесь проверяем? – Вадим обернулся к болтунам.

На площадке две квартиры, но лучше сразу с верхнего этажа начинать – третий более обещающий, хотя и отсюда часть лагеря может просматриваться…

…Вместо ответа Мезина вскинула винтовку, едва не задев стволом лейтенанта по лицу, одновременно оттолкнула мальчишку вниз. Спирин с опозданием услышал тихий скрип – открывалась одна из квартирных дверей. Вадим вскинул автомат – черт, чуть не выстрелил…

Пожилая женщина открытой ладонью перекрестилась на ППС, оглядела Вадима, подняла бровь на стоящую на одном колене Мезину, неодобрительно поджала бледные губы…

– Czy babcia? – спросил снизу Анджей.

– Bandyci ukraiсscy, – одними губами произнесла полячка и указала сухим пальцем в потолок.

Дверь так же бесшумно закрылась.

– Вот, не все так плохо, население нас поддерживает. – прошептала Мезина и поинтересовалась у мальчишки: – И що с гранатою будем робити?

Анджей держал в одной руке «колотушку», другой уже натянул шнур с кольцом.

– Так зазжучу. В дзверь.

– Снайпер. Видскоче и пана поручика подшибет.

Мальчишка хмурился. Вадим, догадываясь, что о тормозных «поручиках» будут вспоминать в последнюю очередь, прошептал:

– Вы с гранатометанием не спешите. Я не совсем понял, кто там наверху?

– Есть мнение, что там нехорошие люди, на войне лаконично именуемые «врагами»…

Дверь на верхней площадке имелась единственная – опять что-то вроде местного аналога мансарды. Выглядела дверь довольно крепкой. Вадим в принципе знал о действиях штурмовых групп очень многое. Можно подорвать дверь тротиловой шашкой, можно связкой гранат. Но оперативно-техническое средство «Импульс», изделия «Питон» и «Ключ», да и иные достижения цивилизации исключаются по понятным причинам. Спецлом и модифицированная кувалда тоже пригодились бы. Или, рассчитывая на эффект внезапности, грубо выбить дверь, ворваться, надеясь на бронежилеты… Сначала нужно спуститься вниз, предупредить бойцов – двое автоматчиков дежурят снаружи у двери подъезда…

– Лейтенант, у меня кое-какой опыт по этой части, – прошептала Мезина. – Нам бы войти помягче, поговорить, расспросить, чего они здесь сидят. Позволишь попробовать?

Спирин кивнул. И зачем она спрашивает? Вроде бы даже всерьез. Даже если о Мезиной наполовину врут, у нее спецназовского опыта на порядок больше. Хотя если от нуля считать, все будет «на порядок»…

Мальчишка метнулся вниз, предупреждать бойцов. Мезина тоже на миг исчезла, но тут же вернулась с несколькими пожелтевшими газетами, прихваченными среди хлама этажом ниже. Осторожно смяла в комки:

– Устарела пресса. «До перемоги». С фоткой, хм, «Райхсфюрер СС Гимлер слухае пояснень боэвих вправ на карти». Юмористы… Серники дайте кто-нибудь…

Спирин полез за спичками, воительница пока шептала – ставила задачу мальчишке.

…Газеты разгорелись, Мезина подождала, принялась затаптывать, разбрасывая недогоревшие хлопья сапогом. Лестничная клетка наполнилась дымом.

– Ой-ой-ой! – громко сказала сержант. – То пожежа!

– Запалилось! Поджар! – тонким голосом поддержал Анжий. – Води!

Мезина, сложив руки рупором, поохала, обращаясь к темной нижней лестнице, и метнулась вверх. Через секунду с топотом взбежал Анджей, заколотил в дверь:

– U was swieci? Dym skad?

Мезина пригнулась в узком простенке: в руках самозарядка, пистолет почему-то вынут из кобуры и примитивно лежит у сапога.

– Pali siк! Gdzie siк pali?! – надрывался мальчишка, колотя кулаками в дверь, – в правой руке у него был штык, и разнотонные удары грохотали на весь подъезд…

Лязгнул засов. Мезина отшвырнула мальчишку и ударила прикладом в приоткрывшуюся щель – снизу вверх, коротко и очень сильно. По звуку не промахнулась – словно в чурбан окованный приклад врезался…

…Кажется, выпущенная из рук винтовка еще не упала на пол, а Мезина с подхваченным пистолетом нырнула в дверь – очень низко, почти на четвереньках…

…Прыгая по ступенькам к двери, Вадим видел, как падал подсеченный сержантом человек: подлетели вверх ноги в галифе и сапогах, рухнул с тяжким грохотом. Дальше, в глубине квартиры, что-то происходило – стукнул одинокий пистолетный выстрел, заскрипело, словно заваливался огромный шкаф…

В двери Спирин столкнулся с Анджеем, подхватившим самозарядку. Пропихнулись в коридор…

– Держи его! – рявкнул Вадим, указывая на лежащее под сбитой вешалкой тело, и рванул в глубину квартиры…

Нет, уронили не шкаф – это стул вдребезги разлетелся и стол опрокинулся. Из-под круглой крышки стола торчала пара ног и рука – замерла, вытянувшись к откатившемуся автомату. Второй человек лежал ближе к окну, держался за лицо, – этот, судя по корчам и стонам, был еще жив. Мезина вышла из соседней комнаты:

– Здесь пусто.

Екатерина, держа наготове ТТ, ловко подцепила ногой и вернула в цивилизованное положение довольно массивный стол:

– Увы, неопознанный гражданин проявлял нездоровую склонность к применению автоматического оружия. Вследствие чего умер.

Мезина оказалась совершенно права – пулевое отверстие на лбу кудрявого парня располагалось чуть левее середины – обычно с такими дырочками в черепе не живут.

– Що то есть? – спросил Анджей от входных дверей – мальчишка изо всех сил упирал ствол самозарядки в спину лежащего человека. Тот был без сознания.

Вадим подумал, что о Мезиной не так уж много привирают. Кумулятивная молния Перуна, а не баба.

Катерина ласково постучалась сапогом в бок стонущей жертвы:

– Жив? Ну-ка, что там, в обывательских чуланчиках-карманчиках?

В «чуланчиках» оказалось прилично: на телах, живых и мертвых, нашли два револьвера и парабеллум, гранаты. Анджей с восторгом сносил оружие на стол: трофейный автомат немедленно навесил на шею, но арсенал все увеличивался. Еще один автомат, две винтовки – одна изуродована кустарной переделкой в карабин. Патроны в пачках и россыпью, две матерчатые ленты к «максиму». Самого пулемета, правда, обнаружить не удалось. Зато Анджей отыскал кортик: в ножнах с финтифлюшками, с отделанной костью рукоятью и бронзовой гардой – оружие немыслимой красоты и бесполезности.

– Гм, это что ж за хозяева такие предусмотрительные? – вслух размышляла Мезина, словно мешки сволакивая связанных пленников «до кучи». Трещали, отрываясь, вороты рубах, взвизгивали пружины продавленного дивана: все трое оказались сидящими на дряхлом предмете мебели – мертвец полулежал посередине, исподлобья смотрел в потолок. Убитый выглядел самым благопристойным – один из его товарищей пускал красные слюни и тщетно пытался выплюнуть осколки зубов. Другой запрокидывал голову – из сломанного носа обильно текло, на светлой рубахе уже широченная манишка заалела.

– Молчите? – Мезина повертела в пальцах ремень, найденный с оружием – «вилы» к бляхе самодельной пряжки были приклепаны кривовато. – Это правильно, панове. Даю пять минут подумать.

– Що? Ми по-московськи не розумэмо, – прогундосил бандеровец в «манишке».

– Так учитесь, – Катерина еще раз глянула в окно и ушла в соседнюю комнату. Было слышно, как выдвигаются ящики комода.

Спирин и Анджей переглянулись. Что она там делает? К чему этот повторный обыск? Зачем вообще здесь задерживаться? Сдать националистов автоматчикам, пусть отконвоируют в Цитадель. И продолжать выполнение задания. Не изымать оружие и арестовывать бандер сюда шли…

Зачем она в окно смотрела? Зелень деревьев, за ними склон, ряды колючей проволоки, Цитадель… Кое-что отсюда можно разглядеть. Даже очень можно. Но что толку – эти трое едва ли следили за последними днями существования Шталага-328. Собственно, абсолютно непонятно, что оуновцы здесь вообще делали. Судя по бардаку, квартира не их. Вооружены до зубов, боеприпасов на взвод хватит, бинокль…

Бинокль лежал на подоконнике. Может, Катерина не в окно, а на него смотрела?

В комнате было нехорошо. Мертвец наваливался на плечо беззубого товарища, тот пытался отпихнуть неживую тяжесть. В тишине надрывно посапывал безносый. Анджей посматривал на троицу, морщился. Убрать бы мальчишку от этого зрелища.

– Время, – Мезина вышла из двери. – Ценные мысли возникли?

– Що? – прогундосил безносый. – Не розумэмо ми.

Мезина кивнула и улыбнулась. Без каски, с слегка встрепанными золотистыми локонами она была хороша. Помародерствовать успела, перчатки натянула: сейчас любовно разглаживала складки: перчатки длинные, диковато-канареечного цвета, чуть ли не театральные. Концы шелковых пальцев наспех обрезаны, тесноватая тонкая ткань едва не лопается. Катерина с восторгом сжала и разжала кулаки:

– Истинный шелк. Европа, а?

Страшно она выглядела: пятнистая, высокая с нелепо-нарядными кистями рук. Загорелое лицо, точеные жесткие скулы, губы стали ярче. И глаза злобно сияют…

Еще раз сжались кулаки в неровно обрезанном шелке, потом пальцы извлекли из ножен финку… подбросили, игриво поймали…

Подошла к Анджею:

– Дай-ка клинок на пару хвилин.

Мальчишка протестующе открыл рот, но не пикнул, когда пани офицер вытащила из его ножен немецкий штык.

Тускло блестели клинки, резвились в желтых руках…

– Финочку все знают, – сказала вроде бы сама себе желтоволосая сержант. – Иностраночкой была, теперь наша, смершевская. А немец тоже неплох. Весьма приличный экземпляр образца 98/05 годов. Нет, приличная вещь, серьезно. Еще как может рубить, получше некоторых мачете. Да я и считаю его мачете, поскольку термин butcher bayonet – «мясницкий нож» режет ухо и обижает столь роскошную вещь…

…Тек голос бархатный, нежный, до дрожи пугающий. Хотелось то ли попятиться, то ли, наоборот, ближе шагнуть… к голосу обещающему, к игре отточенной стали…

– …Клинок однолезвийный, с долом с обеих сторон и расширением в нижней трети. Он, конечно, массивен, но великолепно сбалансирован…

Вадим понимал, что сие действо сродни гипнозу. Какая-то экзотическая форма воздействия на сознание. Но пленные сейчас едва ли восприимчивы – оба ранены, боль должна отрезвлять. Да еще труп рядом…

Но анализировать не получалось – Вадим смотрел на игру клинков, на шепчущие губы – они всё гуще пунцовели, наливались ярким цветом…

– …поскольку часть рабочего веса перенесена в лезвие и не отягощает руку, не дает мышцам устать, это реально нож из серии – продолжение руки…

– Не треба руку! – невнятно застонал беззубый. – Не чипай мене, видьма!

Он попытался вскочить с дивана, бежать все равно куда, но сапог уперся в грудь, вдавил в спинку дивана.

– Навшо вы тут? Кого чекаэмо? – нежно нашептывал желтоволосый ужас. Клинки ножей скользили, беззвучно пересекаясь, целясь в зрачки паникующего человека…

Вадим взял за плечо зажмурившегося мальчишку, выпихнул в коридор. В комнате наперебой забубнили, вскрикивая, умоляя…

Катерина вышла через несколько минут:

– Видимо, засаду здесь нужно оставлять. Интересные гости намечаются. Вполне возможно, и к нашей запутанной проблеме имеют отношение. Нужно с майором обсудить…

Она протянула штык рукоятью вперед:

– Забирай.

– Не можно, – отшатываясь, пробормотал Анджей.

– Я не пачкала, – сухо пояснила Мезина.

– Та я розумею. Але тзебе барздо потребней.

Мезина с одним из автоматчиков спешно отбыла в Цитадель. Второй боец присматривал за лестницей, а Спирин с мальчишкой остались охранять пленных. Один из оуновцев безмолвно плакал. Вадим дал пленным напиться, потом вместе с Анджеем выволокли мертвеца в коридор, прикрыли старым пальто.

– Ты не думай, – тихо сказал Спирин. – Это технология допроса такая. Бесконтактная.

– Та я и инны видзел, – прошептал мальчишка, – всездко едно стурусил.

Пленные сидели неподвижно. Казалось, что в комнате душно. Висело в воздухе что-то. Вадим распахнул окно – шелестела листва, громыхали где-то в кварталах орудия, стрекотал пулемет, стукнули близкие винтовочные выстрелы, но сразу умолкли. Спирин подумал, что сейчас бы не помешали фронтовые сто грамм. Отпустило бы…

Город Львов. Подвал на улице Красинского. Боец-подпольщик Микола Грабчак. 19:10

…Графинчик-то хрустальный, а шнапс немецкий, поганый.

– Давай еще по стопке, полковник. Слабоват шнапс, все одно не возьмет.

Хозяин дома поспешно принялся разливать по стопкам. Не дождется, когда гости уйдут. Иуда очкастая.

Шнапс ушел в горло, дружно захрустели луком. Стопки на точеных ножках Миколе нравились. Только размером маловаты. И колбасу хозяин резать не умеет.

Кныш как раз глянул на хозяина дома:

– Вы, пан полковник, ступайте. Мы тут посидим, время скоротаем, до ночи еще долго.

Хозяин, бородатенький, дряблый, в коротком халате с кистями, похожем на вышиванку, с готовностью пообещал:

– Да, пойду, панове. Обстановка сложная, наблюдения требует. Мы в ужасном положении. Возможно, лучше было уйти с немцами. Да-да, они враги, но… Хорошо-хорошо, предложение было риторическим. Мы с вами понимаем, что победа Советов маловероятна. Но муссирование этого вопроса, эти слухи, а некоторые только им и доверяют, дают сигнал коммунистическим бандитам, польской спеси, всем негодяям – не бойтесь, беритесь за свои кровавые сабли. Люди озлоблены, околдованы, они отворачиваются от истины. Они не понимают, что, вешая ярлыки, призывая продолжать войну и сокрушать цивилизованную Европу, они сами теряют человеческое лицо. Да, разобраться в ситуации, поддержать словом и делом тех, кто действительно этого заслуживает, – Великий Поступок…

Тю, вышел, наконец. Микола посмотрел вслед болтуну:

– Умно говорит.

– И с избытком, – кивнул Кныш, разливая остатки шнапса. – Зато крыивка [80]80
  Тайник, схрон.


[Закрыть]надежна. У пана Булка жена из польских курв – подозренья отводит.

– Так, а она, баба… не того? – осторожно поинтересовался Микола.

– Вдовец пан полковник. Безутешный, – улыбнулся Кныш. – И присмотреть за ним есть кому.

Да, работала боевка «Башты» надежно. Отсидевшись в сараях, бывший шутце благополучно добрался по полученному с таким трудом адресу. Кныша там не оказалось, но тамошний дед – с виду песок сыплется, а как начал записку нюхать, да усердно выспрашивать, так куда там энкавэдистам. Перенаправил беглого дивизионника – Микола по городу шнырять опасался, но нужная улица была рядом, с божьей помощью проскочил. Кныш оказался чотовым недоверчивым, слушал, записку читал, сто раз переспрашивал. Пистолет и гранаты отобрал, но вроде бы поверил. Тут прибежал молодой хлопец, сказал, что поляки по украинским домам облавничают и нужно уходить в надежное место…

В подвале у полковника Булка сиделось неплохо – обжитое место, видать, хлопцы здесь постоянно ховались. Хотя самому глупому Булку пуля в затылок не помешала бы – суетливый, спасу нет. Такие вечно, как до дела дойдет, слабы кишкой делаются. Впрочем, здесь долго задерживаться не придется…

– Вовремя ты, Грабчак, – закуривая, начал чотовый. – Дело есть срочное, вояки с опытом нужны до зарезу. Наши-то в лес ушли, хлопцев в городе мало. Заданье боевое, рискованное.

– Так я готовый, – предусмотрительно не стал возражать Микола. – Только нога у меня…

Хромал Грабчак почти непритворно – если у кого желанье проверить возникнет, так там вся ляжка синяя. Сказал, что контузило, когда в прорыве большевистский танк подбивали – танк не ляжка, его-то проверять точно не пойдут.

Кныш щурил маленькие глазки, объяснял намеками. Ночью нужно будет пробиться, группу за город вывести. Человек десять-пятнадцать. Проводники для такого дела готовы, а охраны маловато. Задача – вывести группу благополучно, дальше беглецов другие примут, а Львовская охрана в лес уйдет. В курень к Гусаку – там пока относительно спокойно.

Заданье выглядело выполнимым: москалей в городе пока не густо, поляков обойти можно. Главное, в бой не угодить – немцы арьергардами прикрываются, если под перекрестным огнем окажешься…

– Там подводы или машина нужна, – признался в главном Кныш. – Сами они уйти не смогут.

– Раненые, що ли? – сдержал неприятное удивление Микола.

– Ну. И с ними немцы-доктора.

Видимо, Грабчак полностью скрыть удивление не смог, потому как чотовый, цокнул зубом:

– Надо сделать. Не в немцах дело. Хотя там их двое или трое. Но дело принципа: нам помогли, мы помогаем. На будущее задел готовим…

Микола понял, что чотовый темнит. Что-то ему посулили, а может, уже и аванс получил. Где это видано – чужих раненых таскать? Но раз серьезный интерес есть, возражать глупо…

– Раз надо, пробьемся.

– Надо. И желательно всех вывезти. Сейчас хлопцы автомобили пробуют раздобыть. А вечером начнем.

– Далеко они? Успеем?

– Успеем. Место надежное, намоленное, дождутся в целости, – Кныш улыбнулся. – Отдыхай пока.

Отдохнуть Микола и в сараях успел. Сейчас делал вид, что спит, но размышлял. По всему выходило, что дело сложное и опасное. Интересно, сам Кныш туда пойдет? Если пойдет, то можно и рискнуть. Но ухо нужно востро держать…

А про полковника Микола осторожно спросил – оказалось, смеются над полоумным хозяином. Не от УПА его чин, а купленный в старые времена. Общество какое-то Галицийско-Волынское собиралось, для сбора пожертвований и прочей глупости. Хотя звучит ведь – «полковник». Если разбогатеть, подняться, то отчего ж… «Полковник Грабчак» – звучно…

Город Львов Штаб Особого отряда. Старшина Шведова. 21:20

…Стрельба поднялась внезапно. Оклик часового – и сразу пистолетные выстрелы, потом ударил пулемет, посыпались стекла. В штабной комнате все попадали на пол, радист подхватил рацию, свалившийся с продавленного лежбища водитель с руганью лез под диван за карабином.

Пулеметные очереди широко полосовали фасад – словно для острастки лупили. Немногочисленные бойцы Особого отряда заняли оборону: со двора уже доносились автоматные очереди. Попов, крикнув – «рации прикрывать», убежал вниз. Марина подползла к окну – над подоконником, прикрытым мешками с песком, показываться было неразумно, да и так понятно – пулемет, гадина такая, с дома, что через улицу, шьет. У соседнего окна пригнулся водитель, примеривался.

– Со слухового окна лупит.

Вражескому пулемету начал отвечать «дегтярев» со двора – видимо, во дворе было худо – он почти весь простреливался.

– Ты куда?! – крикнула Шведова второму радисту, готовящему автомат. – На вас связь.

– Так побьют же, – сержант махнул рукой в сторону задней стены – с тыльной стороны дома доносились взрывы гранат.

Марина выругалась и скомандовала:

– По команде, по пулемету. И сразу падаем. Раз!

Встали, ударили в два автомата и карабин. Марина видела, как ее очередь легла ниже слухового окна, лишь жестяной желоб исковыряла…

– Ложись!

Вновь попадали на пол, усыпанный немецкими бумажками, сержант-радист, видимо, в бою еще не бывший, зазевался – водитель его за шаровары дернул. Но вражеский пулемет не ответил – наверное, напугали.

– Присматривайте! – скомандовала Марина, и, пригибаясь, побежала к двери…

На втором этаже оказалось лишь двое водителей: отстреливались из окон, выходящих во двор и к боковому забору.

– Осторожней, дочка, – предупредил боец в возрасте. – На флигельке, кажись, снайпер.

– Не, у тебя там на флигеле пердун какой-то, – возмутился его товарищ с расцарапанной щекой. – Снайпер с садика бьет.

Марине стало чуть легче – бой внезапный, но славяне паники не допускают. Не то время, научились. Собственный страх подотпустил, Шведова поправила каску:

– Нам бы сюда пулемет – садик прочесать.

– Так он, пулемет, при деле, – заметил пожилой боец.

«Дегтярев» во дворе действительно дал длинную – в полдиска – очередь, еще добавил, но его дробь заглушили новые разрывы гранат – сразу с дюжину…

– Наши их за забором глушат, – объяснил поцарапанный и, приподнявшись, выстрелил в зелень соседнего сада. – Подбираются, суки…