Текст книги "Десант стоит насмерть. Операция «Багратион»"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Гнатовский мост

26 июня

Восточный берег реки Свислы в двух километрах от д. Гнатовка

2.40

– …Товарищи! Красная Армия крепко рассчитывает на нашу партизанскую помощь! До полного освобождения нашей многострадальной и героической Белоруссии остались считаные дни. Откроем дорогу могучему наступлению Красной Армии, добьем фашистскую сволочь! Как говорится, «это есть наш последний и решительный бой». Задача ясна, товарищи?

Взвод ответил сдержанным одобрительным гулом. Михасю речь нового (всего-то полгода в батальоне) комиссара тоже понравилась. Краткостью и отсутствием всяких излишеств. А то орали как-то в лесу у землянок троекратное «ура». Раз десять. «Неслаженно, ну-ка, повторить дружнее». Тьфу! Это ж не в бою кричать. Так, пустой шум – сорокам развлечение.

Если судить вообще, то перед боем в головах у командования как-то проясняется. Нервничают, понятно, но лишнего дурить перестают. Дошли до места, вспомнили что «Поборец причипился», обозвали стервецом и самовольщиком и уточнили насчет переправ. Берега повыше моста хлопцы из разведки знали, а что пониже не очень. По главному плану предполагалось переправить в обход роту, сейчас решили и с другой стороны бойцов послать. Известное дело: карта заранее всего не покажет.

Гнатовский мост Михась знал так себе. Проходил несколько раз осенью 42-го, год назад опять был, но обогнул – в Возках рассказали, что полицаи на мостовой заставе шибко злобятся, и рисковать по теплому времени года смысла не было. Михась тогда переплыл реку в стороне, на мост только мельком глянул. Собственно, мост как мост: шагов в сорок длиной, на крепких невысоких сваях – любая машина и даже танк запросто пройдет. Хотя по одну сторону сваи заметно почерневшие – в 41-м наши, отступая, жгли, да не дожгли. Позже группа из Левинцевской бригады проводила операцию, но неудачно: потеряли троих подрывников, а взрыв вышел хилый – немцы поменяли одну опору, да и ездили себе спокойно. На бугре западного берега полицаи из «шума», [57]57
  Шума-батальон (шутцманшафт – нем. Schutzmannschaft)– «охранные команды», подразделения, сформированные на оккупированных территориях и действовавшие под непосредственным командованием немцев.


[Закрыть]а потом бишлеровцы [58]58
  Бишлеровцы – карательный «русский» полк под командованием полковника Бишлера. Численность полка составляла 1800 человек, из них свыше 1400 полицейских. Полк был предназначен для борьбы с партизанами.


[Закрыть]понарыли окопов, соорудили пару пулеметных гнезд да солидный дзот. Второй дзот, попроще, соорудили у самой дороги. Раньше в охране состояло два взвода «бобиков» из «шума», усиленные местными полицаями с Возков. С противоположного края моста окопчики нарыты куда пожиже, там торчали навес и сарайчик для охраны. Метрах в ста пятидесяти от моста, над пологим склоном к реке, располагалась сама Гнатовка. Вернее, сейчас от небольшой деревеньки осталось несколько изб, остальное «шумы» на свои дзоты разобрали. Из деревенских жителей только «бобикова» сучья порода в Гнатовке и осталась – «охорону» обихаживать, портянки стирать да ночами утешать…

Двинулись наконец. Михась вообще никогда понять не мог – какого лайна, чтоб пару километров пройти, нужно аж час собираться?

…Под подошвами захлюпало.

– Да ты с маху в трясину ведешь, – запротестовал шедший следом Воша-пулеметчик. – Тут повыше идти можно.

– Не сахарный, не размокнешь, – равнодушно ответил Михась.

Цепочка взвода двигалась следом, шепотки и бестолковое чмоканье десятков сапог волоклись длинным хвостом, сплетались с шелестом камыша. Вот чего бубнить-то? Можно и выше идти, но там ивняк вообще фашистской густоты. А сапоги все равно мочить, поскольку река обычно мокрая.

К уютной заводи Михась бойцов выводить не стал – лучше под защитой камышей толпиться. Ступил в воду, раздвинул шелестящую стену:

– Вот под то дерево намечай – вон, однобокое, с ветками засохшими. Левее тропинка спускается, но лучше не по ней подниматься. Да, и у того берега теченьем сильнее тянет…

– Разберемся, – взводный пытался рассмотреть берег в бинокль. – Глядите в оба, хлопцы…

Тускло темнела вода, висли над ветлами хмурые облака. Ночь приличная, в самый раз. Дождик под утро, видать, будет. Михась неспешно расстегнул ремень с подсумками, снял пиджак… Бойцы разглядывали берег. Заскрипел, закричал дергач в зарослях. Взводный переждал заунывный скрип, снял фуражку:

– Значит, порядок такой: пулеметчики плывут разом с Михасем. Проверьте. Если что, прикроете. Поборец, гляди мне…

– Гляжу, – буркнул Михась.

Лучше бы взвод Феська послали. Поспокойней было бы. Ну, тут не на рынке, не повыбираешь.

Вода была не особо стылая. Михась в последний раз толкнулся ногой о дно, поплыл, придерживая на голове узел увязанного в пиджак оружия. Длинная винтовка, понятно, стволом малость занырнула. Ну, на циркача Поборец сроду не учился. Пулеметчики, сдавленно фыркая, плыли следом, но отставали – «дегтярь» и вещмешки с дисками поувесистей будут… У берега поволокло течением, Михась против воли заболтал ногами – где ж оно, дно гаженое? Ага, есть дно…

Выползли – второй номер, с виду крепкий парень, придушенно кехал, плевался водой, с трудом выталкивая подальше на корни тяжелый мешок.

– Думал, потону…

– Задохнись разом! – Воша на четвереньках лез выше, ставил пулемет. Михась занял позицию чуть в стороне, украдкой попробовал вытряхнуть из ствола воду. А, холера, само просохнет.

…Тянулась к берегу цепочка плывущих взводных голов: крупных от навьюченного барахла, с рогами оружия. Матюкались у берега, взводный шипел и грозил. Михась, повернувшись на спину, задрал ноги, вылил воду из голенищ, подергивая озябшими под рубахой плечами, натянул пиджак. К дороге выходить надо…

…Чуть попетляли у осинника, кто-то не упустил случая сверзнуться в яму. Тьма в рощице была вовсе уж густая. Михась с некоторым облегчением почуял впереди просвет – нет, направление не спутал, – вышли к дороге загодя, теперь развернуться и вдоль канавы назад к мосту…

Небо низкое, смутные зарницы, рокот артиллерии за лесом, а здесь лишь тишина преддождевая. Уже слегка накрапывает, но шелеста капель по листьям еще не слышно. Дважды взлетала ракета над мостом – «шума» для порядка балуются. Посветит ракета бледным зимним светом – потом безмолвная тьма еще гуще. Самое паршивое время: лежи, мерзни, жди сигнала. Потом, понятно, мигом согреешься, да и сейчас зябко не от одежды промокшей – от мыслей лишних. Смерть есть смерть, а вот ранения с калечением никак не хочется. Хватит и клешни рачьей. Михась знал многих партизан, клятвенно заверявших: ногу оторвет – застрелюсь. Владик Пациро и вправду себе в рот бахнул, когда, возвращаясь с «хозяйственной», на мину нарвался. Другие жить хотели, пусть и безногие. Такой вот выбор, марципан его… Но Поборцу он не годится. Надо сразу башку подставлять. Ротный говорил, что у моста теперь и немецкие зенитчики встали. «По неподтвержденным данным». Михась как-то видел немецкий крупнокалиберный пулемет – толстенный ствол, платформа-раскоряка, колеса, патроны почти пушечные. [59]59
  Видимо, Поборец имеет в виду зенитные 20-мм Flak 30, по внешнему виду действительно похожие на крупнокалиберные пулеметы.


[Закрыть]Такой в человека попадет, что там руки-ноги… Вот, марципан им навесь, и почему сведения всегда «полуподтвержденные»? Будто еще разок сходить и глянуть некогда было.

Лежащая в траве цепь зашевелилась и снова замерла. Видать, время вышло. Часы («бобиками» или немцами «подаренные») у Михася бывали трижды, один раз даже серебряные. Но не задерживались почему-то. Последний раз вспыливший Поборец сам тот тикающий механизм швырнул в болтливого Витьку Колодного – сколько можно «махнемся да махнемся»? Да, пес с ними – все равно «котлы» от тряски останавливались.

Ракета, вторая… Повисли над самым мостом: красные, мерцающие.

– Пошли, товарищи! Живей, живей! – суетливо призвал взводный.

Цепочка поднялась, Воша со своим пулеметом сразу метнулся через дорогу – отвлечь огнем, ударить по ближнему дзоту, что и было поставлено целью взводу. Михась оперся прикладом, встал не шибко торопясь, впереди уже кто-то грозно и бессвязно орал – сейчас гранаты расшвыривать начнут. Разом застрочили-застреляли и выше – на горке у «большого» дзота. На другом берегу тоже война вскипела – вспыхивало и кратко пульсировало выстрелами, сыпали горох винтовки, взлетала в небо россыпь трассеров…

Лопнули гранатные разрывы – хлопцы забрасывали дзот. Михась упал на траву, приготовив винтовку. Куда стрелять – не поймешь, рядом кто-то строчил из ППШ, но куда и по кому – пёс его знает. Снова и снова забухали гранаты – звенела и раскачивалась колючая проволока, задетая осколками, алые вспышки высвечивали молчащую амбразуру дзота, кто-то вскрикивал и ахал… Забубнило что-то скорострельное за мостом, заткнулось… На бугре орали во весь голос:

– Уймись! Уймись, грю! Вот, твою…

Гнатовский мост был взят.

* * *

– В блиндаж к командиру зайди.

Во взятом дзоте ничего интересного, понятно, не было – во второй роте народ опытный, своего не упустят, живо приберут. Убитого бишлеровца выкинули за бруствер – торчала босая ступня с гнутыми черными ногтями. Ординарец ротного Саша Копчек, подсвечивая фонариком, собирал втоптанные в грязь бумаги.

– Это ж буйволы какие-то. Летят, палят, рвут, топчут. А отчет как?!

– Ну, – согласился Михась, в принципе уважающий образованных и невредных людей.

Второй «бишлер» был жив, сидел на корточках, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Безнадежно глянул на вошедшего Михася. В дзоте воняло дымом, ротный сидел на гнутом городском стуле и усиленно дул в телефонную трубку. Послушал и огорченно сказал:

– Не слышат. Порвали провод, варвары.

– Это не наши, – на всякий случай заверил Михась. – То на том берегу. У нас скромно было.

– А то я не слыхал. Гранат извели, что на ту Слободу.

Михась пожал плечами. Зимой, когда дважды штурмовали Слободу с ее на редкость упорным гарнизоном, боеприпасов, наверное, два вагона и тележку израсходовали. Что тут сравнивать?

– Ты вот что, – ротный подергал шнур аппарата, – сгоняй в Гнатовку к связистам. Скажи, чтоб сюда шли. Срочно.

– А то они сами не додумают…

– Выполняй, Поборец! – рявкнул ротный и бухнул коробкой аппарата о дощатый стол – подпрыгнула керосиновая лампа с половинкой стекла, хрустнули осколки тарелок. – Я вот тебя…

Выходя, Михась слегка сунул прикладом по шее «бишлера» – тот только молча головой мотнул, – на серебристой щетине блестели слезы.

* * *

Под мостом возились подрывники, выясняя насчет заложенных немцами зарядов. Плоскодонка раскачивалась у сваи, кого-то подсаживали наверх.

– А в первой роте двоих насмерть, – сказал Михасю знакомый взрывник. – Блиндажик не заметили, а там немцы. Друг на друга и выскочили.

– В третьей поцепляло осколками четверых, – сообщил Михась. – Зенитку-то у немцев целую взяли?

– Там их аж три. Насчет исправности – хрен его знает.

Связисты торчали у Путелина – командир батальона тоже требовал связи. Михась постоял в прокуренной, засыпанной гильзами избе, послушал насчет «рваных жил» и «безрукости» и сказал, что ротный-два тоже телефонной связи не имеет. Ротный-два, а заодно и Поборец были посланы туда, куда и со связью не особо охотно ходят. Комиссар вмешался, сказал, что это разговор несознательный и политически отсталый. Адрес поменяли, и Михась был направлен в помощь к завхозу Матвиенко. Хорошее дело – можно было надеяться, что патроны к «Астре» подвернутся.

Хозяйственники спешно разбирали трофеи.

– Убогий немец пошел, – вздыхал грузный Матвиенко. – Считай, батарея, а ни единого шмайсера. У «шумов» хоть два станкача, и то хлеб.

– У фрицев пушки. За взятые пушки и пленных точно наградят, – невнятно сказал Орлов. Они с Нинкой, укладывая пулеметные ленты, заодно и жевали, поочередно передавая друг другу ложку и зачерпывая из зверски вскрытой консервной банки. Запах мяса с овощами несколько обеспокоил Михася.

– А шо, награды – дело хорошее, – согласился Матвиенко. – Но генералов у нас нынче нема. Да и пушки легковесны. Мишка, ты цинк поставь да возьми, взрежь банку. Вон стоит-то…

– Не хочу, – буркнул Михась, ожесточенно взламывая топориком очередной ящик с патронами.

Матвиенко, кряхтя и придерживая под безрукавкой кобуру «парабеллума», привстал. Банку он вскрывал ловко, одним движением самодельного ножа – у Михася так красиво не получалось и до калеченности.

– Да не хочу я, – начал отказываться Михась, но Матвиенко уже сунул банку. Пришлось доставать ложку, левой рукой Михась прилично есть так и не научился. Верка как назло смотрела. Невеста у невзрачного Орлова была ему под стать: рябенькая, худосочная. Но глаза красивые.

Михась выносить не мог, когда на него глазели с жалостью. Тоже, мамка нашлась, всего на три года старше.

– Пойду, гляну. Шумят чего-то.

– Глянь, только разом взад вертайся, – согласился Матвиенко. – Нам до мешков разложить…

Михась вышел из сарая. У окопа трофейной легкой зенитки суетились партизаны.

– Хобот, хобот ей заводи! – вполголоса командовал присевший на бруствере Щац.

– Юзек, чего подскочили-то? – спросил Михась, осторожно подцепляя на ложку овощно-мясную смесь.

– С дозора аллюром притилипались – немцы! Колонна идет с броней. Скажи Матвиенко – пусть за реку драпают! – Малорослый Щац нетерпеливо свалился в зенитный окоп. – Хлопцы, цапки опускай!

Мясо с ложки соскочило, Михась выругался, метнулся к сараю:

– Немцы! Колонна идет!

– Да кто сказал?! – возмутился Орлов.

– Юзек. Он зенитку вертит. – Михась все-таки зачерпнул из банки, с трудом запихнул месиво в рот и сунул ложку в карман.

– Охтыжбоже мой. – Матвиенко вскочил, рассыпая патроны. – Михась, ты Вано скажи – они на отшибе, прогавят…

Говорить Михась не мог, кивнул, поставил банку на чурбак и побежал за городьбу.

Дядька Вано со своими дедами, разбиравшими продуктовое хозяйство разгромленного «шума» и загрузившими харчи на захваченную телегу, уже сворачивался. Тылы батальона спешно отходили за мост. Михась с долговязым, вечно кашляющим Рыжковичем, катил найденную в сарае тачку – под грузом как попало наваленных цинков колесо зверски скрипело. Поборец поглядывал на банку – успел прихватить, сейчас консерва вздрагивала на цинке, капала соком-соусом.

Колесо соскочило, когда катили по измочаленному настилу моста. Боеприпасы с глухим лязгом высыпались из транспорта, две «лошадиные силы», споткнувшись, бухнулись на колени. Михась выругался.

– Да щас поставим. – Рыжкович выровнял тачку, подхватил колесо.

– Ну, – Михась, успевший увидеть, как проклятая банка издевательски медленно докатилась до края настила и исчезла, поднатужился, поддержал тачку.

– Живей! – приглушенно торопили от навеса.

Михась оставил отхаркивающегося Рыжковича и патроны у траншеи, куда проволокли трофейный «максим». От «нижнего» блиндажа грозил ротный-два – посылал на горку для связи.

Бормоча о взводном нехорошее, Михась взобрался по довольно крутому склону – дождик моросить уже перестал, но трава так и скользила под подошвами.

Командир Путелин уже был тут – давал указания минометчикам, поставившим свои «самовары» ближе к рощице. Михась (сочтя, что на глаза уже попался – понадобится, найдут) отошел от дзота и пристроился рядом с автоматчиками.

– Чего там? Много немцев? – спросил Колька-Грач.

– Сам не видел. Дозор говорит – колонна, – буркнул Михась. – Слушай, дай сухарь. Я, пока мотался, завтрак утопил.

Грач был с Березенской бригады, можно сказать, своим. Михась жевал сухарь с ломтем пересоленного сала, запивал из своей фляги. Мятая, а воду держит. Бывают такие равнодушные вещи – уж какой по счету у нее хозяин, а ей все одно.

Колонна противника подходила с восточной стороны, от Желвинцов. Видимо, немцы что-то подозревали. Ничего удивительного – связь с охраной моста оборвалась несколько часов назад, и в окрестных деревнях не могли не услышать звуков короткого боя. К мосту двигалась колонна немецких обозников и ремонтников. В любом случае возвращаться, сворачивать к югу и выходить на шоссе к Минску колонне было далеко. Да и попадать под удары грозящих вот-вот появиться советских штурмовиков немцам очень не хотелось.

…Глухой взрыв, недолгая стрельба, татаканье пулемета… С гнатовской стороны моста прибежал связной: немцев завернули. Головная машина подорвалась на заложенной партизанами мине, по обозу врезали из «максима», и немцы поспешно отошли.

– Надо было ближе подпустить, – с досадой заметил Путелин.

Судя по всему, немцы накапливались за рощицей, скрывающей поворот дороги. Дозор слышал шум моторов и команды. Попробовали выслать разведку, но ее обстрелял противник.

Телефонную нитку на гнатовский берег так и не протянули, удалось связать телефоном лишь Верхний и Нижний дзоты. Михась бегал в деревню, потом посылали по дороге к Возкам – выдвинутой на запад заставе было приказано усилить бдительность. Сейчас у партизан даже условного тыла не имелось: немцы свободно могли подойти и от Возков. Имелись сведения, что в Атвеичах стоит охранная рота с броневиком – всего-то десять верст от моста.

Где-то через час немцы атаковали Гнатовку: шли и вдоль дороги, и развернувшись от леска через овсяное поле. Цепочка пехоты, поддержанная с фланга бронетранспортером и двумя грузовиками с пулеметами. По технике ударила зенитка – в бронетранспортер не попали, но удачливый наводчик Юзек задел один из грузовиков. На этом успехи партизанской артиллерии закончились – затвор зенитки-автомата намертво заклинило. Впрочем, немцы замялись и остановились, пулеметная перестрелка затихла сама собой.

Серьезно атаковали Гнатовку уже после рассвета. Роща истаяла в тумане, и сквозь дымку партизаны едва разглядели немецкую цепь: противник наступал и через овсы, и по другую сторону дороги – через низину, охватывая правый фланг обороны до самой реки. Техники у фрицев тоже прибавилось: головной шла самоходка, следом упорной вошью полз знакомый бронетранспортер, за ним еще какие-то бронированные каракатицы. Заминированный участок немцы обошли – то ли разведали, то ли повезло гадам.

Партизанские минометчики удачно положили немцев в овсах, но у дороги и правее дела шли хуже. Три расчета бронебойщиков лупили по самоходке и броневикам, но ответный огонь был меток, особенно досаждала немецкая зенитка с автомобиля, что заняла позицию у рощи. Справа немцы вышли к берегу Свислы и упорно отжимали заслон, норовя припереть партизан к мосту.

– Отводить надо, пока не опрокинулись, – озабоченно сказал Путелин.

Взводы, неся раненых, отходили через мост, уже ушли на западный берег подрывники и злой Юзек, так и не совладавший с упертой зениткой. Последними перебежали пулеметчики. В камышах справа уже появились немцы – одного снял снайпер Яковлев.

Михась сидел в ровике, вытирал подкладкой кепи взмокшее лицо. Солнце еще толком не встало, а парит. Оно всегда так – все навыворот. Сейчас подойдет немецкая самоходка к мосту, да как даст по дзотам. Хрен ли ей, толстомясой…

Самоходка, низкая, похожая на непомерно широкую и самодвижущуюся собачью конуру, оснащенную торчащим бревном ствола, действительно выползла к мосту По ней стукнули из ПТР – самоходка почему-то отвечать не стала, попятилась, задом отползла за избу.

– У них, кажись, пушка битая, – крикнул один из разведчиков, наблюдавший за немцами в бинокль.

Стало чуть легче – сам Михась с танками не особо сталкивался, но уцелевшие от «Мстителя» партизаны рассказывали, как два танка прорвались в отрядный лагерь и никакими гранатами-бутылками их так и не остановили. То еще зимой 43-го было. А сейчас и танки-то вон какие… жопастые…

Немцы чего-то замышляли: пролязгал здоровенный броневик с пристроенной на кузове замысловатой конструкцией – то ли антенной, то ли лебедкой. Перебегали немцы-пехотинцы. Михась видел, как толстый неуклюжий немец залег до смешного неудачно: прямо в просвете между сторожевой будкой и скворечником-нужником. По дураку начали стрелять, тот пополз, схватился за голову – выскочили двое фрицев, уволокли раненого…

Путелин раздавал приказание: вторую роту отвели в резерв, минометчикам было приказано приготовиться к обстрелу склона, ведущего от деревни к мосту.

– Фрицам мост целым нужен, – сказал кто-то в траншее. – В лоб полезут, на арапа.

У Верхнего дзота, где расположилось командование, нарастало напряжение. Собственно, и рядовые партизаны, кто поопытнее, сознавали: если немцы двинут бронетехнику, мост придется подрывать. Немцы, конечно, не пройдут, но и доверенное батальону задание будет провалено. Мост – вот же он, уже взятый, целенький. Михась понимал, что Гнатовский мост для наступления целого фронта не самая великая ценность. Сколько их, мостов, в округе: Орешецкий взять или Даргановский. Но и Гнатовская переправа будет нужна Красной Армии. Иначе бы не ставили задачу батальону, не шло бы сюда столько людей. Вот и немцы к мосту уже сползаются. Нет, важный мост. Может, именно сюда и ударит наша армия главным обходным маневром…

– Ракету бросили!

Над реденькой рощицей на уже «немецком» берегу повис бледный зеленый светляк. Разом зашевелились фрицы в Гнатовке. Двинулась к мосту криворылая самоходка, выкатился бронетранспортер, зарычали другие броневики. Побежали к берегу немцы… Почти одновременно вспыхнула яростная перестрелка ниже по реке. Было понятно, что там фрицы пытаются форсировать Свислу…

Путелин двинул в помощь заслону взвод из резерва. Михась без спешки ловил в прицел перебегающую на том берегу фигурку немца, стараясь не дергать, тянул спуск. Винтовка выпускала пулю в своих бывших хозяев, пихалась в плечо. Поборец, морщась, передергивал затвор. Обрубок пальца этого движения очень не любил. Немецкое оружье, чтоб его марципан ужрал, вредительское…

Пальба ниже по течению не утихала: строчил-захлебывался выдвинутый с резервом пулемет. Немцы вроде отвечали из своего. Упорные. Небось там и лезут, где ночью Михась своих переправлял. Но днем совсем иное дело. Сдержат там фрицев. А у моста еще неизвестно как обернется…

Партизанская минометная батарея работала правильно – мины рвались на пологом спуске от деревни, – атаковавшие там немцы залегли. Разрывом мины повредило один из броневиков – тот встал, немцы приподнимались над бронированным бортом, стреляли из винтовок. Другие машины спустились почти к мосту. Шедшая головной самоходка развернулась, вспыхивал злой огонек рядом с ее недействующим орудием – пулемет самоходки резал короткими очередями через мост, прижимая партизан, залегших в неглубоких, нарытых за ночь окопчиках. У крайней избы пристроился немецкий грузовик с зениткой – этот скупо, но на удивление точно бил по Верхнему дзоту и окопам. Как назло, огонь минометов ослабел – запас мин у партизанской батареи был скромен. Поднялись залегшие немцы. Михась выцеливал бойкого немца, все взмахивающего автоматом, – наверное, офицер.

– Связной! Эй, связного сюда!

– Михась, тебя вроде, – крикнул Колька-Грач, перезаряжавший свой полуавтомат.

– Да иду, – с досадой откликнулся Михась – шустрый автоматчик переползал, будто и не лично на него пять патронов истратили.

Командование нервничало и в голос ругалось. Комиссар, обычно не упускавший случая призвать к «сознательной и ясной речи», сейчас и сам сильно ругался.

– Михась, скатись вниз и передай бронебойщикам, чтоб весь огонь на самоходке сосредоточили. Пусть хоть как ее остановят. Понял?

– Сделаю. – Михась наискось закинул винтовку за спину.

– Миша, ты сначала в обход, потом низом вдоль дороги, – показывал размашистыми жестами, словно глухонемому, комиссар.

Поборец кивнул. Комиссар с Большой земли, людей не всех знает, да и момент боя еще не чует, слабо разбирается. Кстати, «мишами» медведей в цирке кличут, а не хлопцев.

Михась прошел вдоль траншеи, вспрыгнул на приступок… Земля подсохла, бежать было легко. Сзади заорали, но Поборец уже несся вниз напрямик…

На склоне и вправду покатился – винтовка поддала по ребрам, по голове трава хлестала. Задел руку калеченную, взвыл коротко, прокатился через шею, на миг застрял в кусте, дальше полз уже по-человечески. С опозданием вспомнилось, что свистело-то рядышком. Наверняка та зенитка на грузовике, чтоб ее на марципан жопой…

Сверху бронебойщиков Михась видел, но пока докатился, они малость затерялись. Пришлось ползти вдоль ведущих огонь партизан. Кое-кого побило – Михась видел двоих: Мамеда Хареева и высокого минчанина, имя которого забылось. Наконец, Поборец выполз к Макашенке, тот прижимал к плечу приклад длинного «костыля» бронебойки, щурил глаз.

– Дядь Яков!

Бронебойка бабахнула, стрелок обернулся:

– Чего здесь шляешься, Михась? Секут, башки не поднять…

– Путелин приказал бить по самоходке. Сосредоточенно, значит.

– Да пуляли уже, – Яков сплюнул розовым. – Её в лоб не прошибешь. Гончаренок со своим к берегу пробовал спуститься, чтоб в бок ее садануть. Там и лежат. Ружье хлопцы вытащили, да к бронебойке привык нужон. Я б Саньку послал, да ему плечо раздробило. Тож высовывался, паршивец…

Михась второго номера дяди Якова тоже неплохо знал – от гонялки как-то вместе по Сокольему болоту уходили. Жалко. Плечо – это даже не рука.

Яков осторожно выглянул:

– Два трактора мы подшибли. А эта стоит, стервоза. Не, не возьмем мы ее. Хотели б фрицы в самоходке, уже б мост миновали. Пехоту, сука, ждет. Ты там скажи, чтоб отсекли пехоту…

– Да что они, сами не знают?! – возмутился Михась. – Дурью маетесь, а мне впустую бегай. Самоходка на мост въедет, и взорвут его наши. Слушай, а в колесо ее нельзя? Оно ж броней потоньше.

– Да как ей в ходовую попадешь?! Она ж за мостом, только верх будки да пушка видны. Да не высовывайся ты, дурень! В ней за пулеметом не сопляк сидит. Умелый, гад. Еще хорошо, что экономно бьет, тоже видать патроны экономит. – Дядька Яков посмотрел на свой боезапас – крупные патроны к бронебойке лежали в аккуратно раскрытой противогазной сумке.

– Мост жалко, – поразмыслив, сказал Михась.

– И мост, и Гончаренка. Да и Саньку, отрежут руку как пить дать…

Стрельба усилилась, к мосту подобрались немцы. Под защиту брони самоходки проскочила еще группа, один споткнулся – утащили под броню за ноги. Несколько недобежавших фрицев валялись у взрытого гусеницами песка – раненый вяло приподнимал руку. К мосту упрямо ползли еще немцы…

Михась скинул со спины винтовку.

– Ты это брось, – строго сказал дядя Яков. – Бери патроны, отходить будем. Вот к кювету, потом за кусты. Оттуда…

Самоходка негромко, но явственно чем-то пукнула-выстрелила – небольшой цилиндр-снаряд упал на настил моста, вяло закрутился, из него попер дым, потянулся вдоль стертых досок. Пукнуло еще раз…

– Газами по нам, что ли? – удивился Яков. – Не, дымы пускает. Ну-ка…

Лязгнул затвор бронебойки, досылая тяжелый патрон.

– Михась, ты все ж отползай, – пробормотал дядька Яков, не спуская взгляда с моста, заволакиваемого бурым вонючим дымом. – Патроны не забудь…

Михась машинально подцепил противогазную сумку. В этот миг дядька Яков вскочил и, держа бронебойку наперевес, на манер обычной винтовки, косолапо побежал к мосту. Упал почти на настил, прямо в клубы расползающегося густого дыма. Сверкнул в плотной пелене выстрел ПТР, сквозь рокот двигателя и пулеметные очереди донесся металлический звон – разматывалась перебитая гусеница самоходки. Дядька Яков, прижимая к себе костыль бронебойки, пытался встать, но опять садился на настил…

Взвизгнув, Михась бросился в дым, сумка с патронами болталась на шее, вонючие клубы выедали глаза, совсем близко кричали немцы и ругались свои. Михась с кем-то столкнулся – партизан стоял на одном колене, рассекал длинной очередью ППШ непроглядный дым. Дядьку Якова тащили уже трое. Михась неловко ухватил бронебойку за ствол рядом с квадратным набалдашником, кто-то схватился рядом, поволокли ружье… Выскочив из дыма завесы, вовремя упали и через мгновение, кашляя и переругиваясь, но невредимые, ползли по лужам кювета…

Мост заволокло облаками серо-белого дыма – партизанские пулеметы, автоматы и винтовки расстреливали это облако – орали невидимые немцы, звенело железо, ворочался с трудом угадываемый второй броневик. Прикрывая своих огнем, челноком двигался вверх-вниз по дороге бронетранспортер – его пулемет не умолкал. Проклятущая зенитка на грузовике тоже не давала покою. Дым завесы начал развеиваться, сползать на воду. Михась глазам своим не поверил: вроде бы надежно остановленная дядькой Яковом самоходка взревела двигателем, начала отползать. Валялся убитый немец, другие торопливо отползали. Один гад даже кувалду не бросил – вот подскочил, метнулся к угловатому тягачу…

– Починили, вот же суки! – крикнул взводный. – Бей ее, ребята!

Бахнуло ПТР…

Михась с досады пальнул по самоходке. Та пятилась – немцам требовался передых перед новой атакой.

Снова накрапывал дождь, прибивал к дороге ядовитую вонь немецких дымов…

* * *

В штабе разбирались: по всему выходило, мост рвать придется. Командир требовал взорвать аккуратно: пару опор, чтоб потом восстановить было легко. Кораблев, командир взрывников, мялся – хлопцы не мудрствуя оставили на «быках» немецкие заряды. Если рвануть, то мост того… проще будет новый построить.

Михась попил из трофейного ведра – вода у побитых охранников была ничего, не ленились на живцу [60]60
  Живца– здесь в значении «источник», «родник».


[Закрыть]ходить.

– Вот я тебя сейчас к рации посажу и самолично доложишь: «Я, товарищ Кораблев, согласно своему разгильдяйству и самовольству, захваченный Гнатовский мост геройски уничтожил. Прошу меня представить к высокой государственной награде», – мрачно посулил Путелин.

– Да удержим мы мост, – пообещал, поправляя кубанку, Кораблев.

– Надо удержать, товарищи. Обязательно надо, – поддержал комиссар.

– Вот мы с тобой к мосту и пойдем. – Путелин резко оправил ремень с лакированной кобурой. – Пашка, тащи противотанковые из резерва…

– Танки! – заорали снаружи.

Командование кинулось к амбразуре, Михась и подрывники – наружу. Бледный Пашка-ординарец вытаскивал из вещмешка аккуратно завернутые в промасленную бумагу противотанковые гранаты…

Через овсы к Гнатовке двигались танки. Было далековато, но Михась отчетливо видел головной танк: высокий, с пулеметом на башне. За ним, коротким уступом, развернутым к дороге, шли танки поменьше. Головной развернул башню, донесся выстрел – у дороги, среди немецких броневиков взлетели обломки. Вспыхнули огни выстрелов идущих следом машин…

– Наши! – завопил, размахивая биноклем, наблюдатель. – Наши пришли!

…Немцам отвечать было нечем – четыре советские машины с поля методично расстреливали дорогу – там горели тягачи и броневики. Немецкая автозенитка, прекратив безнадежный огонь, пыталась проскочить за рощу к своим, уже удирали через низину пехотинцы, наплевав последними дымами, уползала самоходка…

Комбат Путелин отправил в атаку две роты – партизаны перебежали мост и, рассыпавшись, поднимались к Гнатовке. Пробегая мимо чадящего немецкого броневика, Михась догадался, что это какая-то мудреная ремонтная машина: на кузове торчали наваренные стальные ящики, свисали цепи, торчали петли толстого стального троса. Бронированная дверца кабины была распахнута, валялся механик – штаны на заду дымились, словно кипятком обделался. Михась сплюнул и побежал дальше. На дороге стояли побитые машины – в шмотках патроны к «Астре» непременно должны найтись…