332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Бурносов » Армагеддон. Трилогия » Текст книги (страница 8)
Армагеддон. Трилогия
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:32

Текст книги "Армагеддон. Трилогия"


Автор книги: Юрий Бурносов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 8
Уотерхоул

«Развалины зданий и кварталы домов больше всех живых городов на земле»

Уолт Уитмен

Невада, Соединенные Штаты, март 2014 года

Атика допила кофе и поставила чашку на полку, не ополаскивая – с водой опять было плохо. Скважина то выдавала наверх тройную норму, то практически иссякала. Доктор Салазар сказала, что есть какие-то проблемы с подземной рекой, и весь городок боялся, что вода исчезнет. Исчезновение воды означало бы, что надо искать новое место для жилья, а найти его крайне нелегко.

– Расти… – тихонько позвала девушка, наклонившись над постелью. Она давно уже звала Ростислава на американский манер, хотя имя Расти происходило изначально вовсе не от Ростислава.

Шибанов спал, неуклюже закрывшись руками от солнечного света, как делают обычно дети и кошки.

– Расти… – чуть громче позвала Атика и поцеловала его в висок.

Шибанов встряхнул головой и открыл глаза.

– Ты просил разбудить тебя в семь, – напомнила Атика. – Я дала тебе пятнадцать минут сверх нормы. Вставай, кофе готов!

– Я же просил в семь, – деланно проворчал Ростислав, выбираясь из-под одеяла. – Или у вас в Египте принято не слушаться мужей?

– А у вас в России принято бить мужей скалкой, – засмеялась Атика. – Я помню, ты сам рассказывал мне анекдот, где муж поздно возвращается домой.

– У тебя и скалки-то нет, а туда же, – расхохотался и Ростислав. Он принялся умываться над пластиковым ведерком, стараясь не расплескивать воду мимо – после умывания ее можно было использовать для других целей.

Атика смотрела на сильное тело мужа, на перекатывающиеся под светлой кожей мускулы, на пулевой шрам, полученный при давнем нападении рейдеров, на след от самодельной пики безумца, оставшийся после набега в Рино за лекарствами… Это был совсем не тот Расти, которого Атика встретила в поместье Неверлэнд. Тот остался где-то там, на дорогах южной Невады, в брошенном на обочине «виннебаго», изношенный двигатель которого в один прекрасный день все же пришел в негодность.

Больше года они скитались по Закрытой Территории. За год можно забыть многое. Атика забыла, что такое съемки для журналов и портфолио, забыла щелканье фотокамер, ехидные вопросы на пресс-конференциях и похабные предложения голливудских кинопродюсеров в обмен на роль в очередной картине. Она забыла платья от Балансиага и туфли от Маноло Бланик, хотя при желании могла бы иметь их даже больше, чем раньше. Но сейчас ценились не туфли на шпильках, а удобные и прочные ботинки. Не воздушные полупрозрачные платья, а грубые джинсы и рубашки, а порой и бронежилеты.

И она влюбилась в Ростислава.

Точнее, это Ростислав влюбился в нее… В первый раз у них все случилось как раз в «виннебаго», когда дом на колесах стоял, спрятанный в небольшой горной лощине и заваленный ветвями для маскировки. Профессор Джей-Ти бродил снаружи, отбывая свои два часа дежурства, а Мидори мирно спала в отсеке над водительской кабиной.

Атика с наслаждением сбросила ботинки, подвигала пальцами ног.

– Ты не возражаешь, если я не стану надевать пижаму? Жарко… – светским тоном спросила Атика. Ростислав хмыкнул. Пижамы и пеньюары – это были какие-то давно забытые слова из прошлой жизни. Атика стащила с себя джинсы и расстегнула рубаху. Ростислав украдкой поглядывал на нее, в ожидании, когда она ляжет, укутавшись в простыню и уткнувшись носом в стенку. Ему нравилась ее совершенная фигура, которая за эти месяцы утратила рафинированную томность модели и налилась упругой силой. Если поначалу ему хотелось только оберегать и защищать Атику, то теперь он чувствовал нечто иное. Атика заметила, что Ростислав за ней наблюдает, сбросила рубаху, оставшись в одних трусиках, и демонстративно потянулась. Ростислав нахмурился и отвернулся. Она явно дразнила его, наверняка догадывалась, что нравится ему. Да и как она могла не нравиться?

– А у тебя разноцветные глаза, – неожиданно сказала Атика. – Раньше я не замечала… Как такое может быть?!

– Я ношу линзы. Вернее, носил… У старых вышел срок, а новые взять негде.

– Ты плохо видишь?

– Нет, вижу я хорошо, просто не люблю привлекать к себе лишнее внимание, вот и носил обычные зеленые без диоптрий. Мне и так хватало забот с папарацци и прочей газетной шантрапой. Да и стеснялся, если честно… В детстве дразнили…

Атика сочувственно улыбнулась и сказала:

– У моей бабушки тоже были глаза разного цвета…

И снова потянулась, еще более демонстративно, чем в первый раз.

Ростислав поднялся с колченогого складного стульчика и неловко стукнулся головой о полку. Чертов дом на колесах всем был хорош, кроме тесноты.

Атика захихикала.

– Ничего смешного, – буркнул Ростислав и тоже начал раздеваться. В другое время он бы взял плед, да завалился спать на полу прямо в одежде. Но в тот день было особенно жарко, Ростислав сварился бы в своей амуниции. Да и на диванчике все же помягче будет. А отдохнуть надо как следует – так уговаривал себя Ростислав, повернувшись спиной к Атике и снимая штаны.

Атика лежала на спине, закинув руки за голову. Она так и не укрылась простыней.

Атика думала о том, что можно постараться растянуть этот миг блаженства, когда все так зыбко, неизвестно, но замешано на коктейле взаимного интереса. Краткий миг наслаждения тем, что можно не переступить грань. Волнующее чувство – это не просто дружеский интерес, а нечто более интимное. Можно оставить как есть, и этот интерес тихо угаснет. Можно подогреть его намеками и провокационными фразами и увести в стремительно развивающуюся страсть. А можно рассудительно оставить на уровне крепких дружеских отношений и взаимопонимания. Атика никак не могла решить – чего же ей хочется больше. Она привыкла, что Ростислав – друг. Такой надежный и сильный. Но в то же время она чувствовала, что их дружба вот-вот перейдет в другое качество. И тогда неизвестно – что будет.

Ростислав осторожно лег рядом и зажмурился. Потом подумал, что это довольно глупо и, открыв глаза, покосился на девушку. Атика лежала с закрытыми глазами. Ростислав повернулся было на бок, спиной к ней, но сна не было ни в одном глазу. К тому же он точно знал, что и Атика не спит. Ростислав повернулся к девушке и сердито спросил:

– Ты меня дразнишь, что ли?

Атика распахнула свои миндалевидные глаза и удивленно уставилась на него. Ростислав смутился:

– Извини. Я просто… в общем, извини.

Атика положила свою руку ему на плечо:

– Да ничего…

Ее ладонь была прохладная, но Ростислава словно обожгло, он физически ощутил, как от ладони Атики внутрь его потек жар, заставляя быстрее биться сердце, затуманивая мозг.

– Атика… – прошептал Ростислав и, взяв ее руку в свою, поднес к губам. Узкая смуглая ладонь с тоненькими пальчиками… Ростислав вдруг внезапно понял, как давно ему хотелось вот так взять и перецеловать каждый пальчик, каждую родинку. Даже въевшаяся грязь под ногтями его умилила – сколько приходится терпеть девочке, которая была создана совсем для другого – для дорогих маникюрных салонов, для бассейнов с прохладной голубоватой водой, для… да мало ли для чего. Атика внезапно резко перевернулась и нависла над ним, опираясь на руки, глаза ее сузились:

– Не смей меня жалеть!

– Я и не думал, – тихо сказал Ростислав и потянул девушку к себе.

Спустя мгновение они самозабвенно целовались, руки Ростислава ерошили ее короткие волосы, скользили вдоль спины и ниже. Ему хотелось почувствовать ее всю, обнять, заслонить собой от мира… Гибкое тело Атики мгновенно и чувственно реагировало на прикосновения и ласки, словно и она ждала этого очень и очень долго.

Два часа пролетели так быстро и незаметно, что они чуть было не пропустили возвращение Профессора…

– Привет! – сказала Мидори, входя в комнату и оторвав Атику от воспоминаний.

Девочка выросла за этот год, почти догнав ее. Видимо, японские гены отца в части роста не срабатывали. Мидори и пострижена была так же, как Атика – коротко, под мальчишку. На поясе тринадцатилетней девочки висел небольшой «браунинг», подарок Роя Кларка. Следом за Мидори вошел и сам Кларк, чтобы тут же обрушиться на табурет и заявить в своей обычной манере:

– В этом доме наливают пожрать?

Ростислав вытерся полотенцем и, качая головой, достал из шкафчика бутылку «Джим Бим» и налил в стакан на два пальца. Кларк благодарственно кивнул и одним глотком выпил спиртное. Глядя на его красное, бугристое лицо, можно было подумать, что Рой Кларк – обычный алкоголик. Но эта доза виски была его единственной выпивкой на весь начинающийся день.

Бывший водитель-дальнобойщик, Кларк как-то незаметно стал лидером общины Уотерхоул. Его здоровенный «кенворт» с прицепом сейчас являлся частью стены, окружающей городок вокруг водяной скважины. Довольно правильный квадрат примерно пятьсот на пятьсот метров был собран из трейлеров, карьерных самосвалов и автобусов, проемы заполнены разным металлическим мусором и затянуты стальной сеткой. По углам высились сторожевые башенки с пулеметными турелями, а из ворот в случае нужды всегда мог выехать их последний довод – бронеавтомобиль «хамви» с сорокамиллиметровой автоматической пушкой. Снаружи возле ворот стоял танк М60, который выглядел весьма угрожающе – посторонним незачем было знать, что двигатель танка не работал, а весь его боекомплект ограничивался тремя зарядами для орудия. Пулемет с него был снят и укреплен на одной из башенок.

Таких маленьких фортов в труднодоступных местах пустыни было много, но связи они между собой практически не имели. Редкие торгово-обменные операции происходили случайным образом, не говоря уже о попытках объединения с целью отражения атак рейдеров.

А рейдеров в пустыне хватало. Старый знакомый Шибанова, Карл Макриди, ухитрился собрать небольшую армию, в том числе включающую некоторое количество бывших военных и вполне серьезную технику. Против таких сил у Уотерхоула попросту не было шансов, но Макриди не обращал пока внимания на подобные городишки, имея куда более серьезные цели в виде крупных городов. В крупных городах была своя проблема – тысячи безумцев, которые оказались не совсем-то и безумцами. Осенью прошлого года кто-то – то ли в самом деле сумасшедший, то ли несколько офицеров, зараженных вирусом и ухитрившихся сговориться – попытался запустить с секретной базы несколько ракет с ядерными боеголовками. Системы ПВО Североамериканского Альянса сбили их, и ракеты упали, едва успев взлететь. Поэтому сразу несколько мест на Закрытой Территории превратились в радиоактивные проплешины, где не осталось ничего живого, а то, что там обитало, живым не поворачивался назвать язык. К счастью, все такие пятна были далеко от Уотерхоула, однако многие климатические изменения, вызванные взрывами, сказывались и здесь, начиная прежде всего с песчаных бурь.

Попытки выйти на связь с Большой землей заканчивались неудачей – Закрытую Территорию словно старались не замечать. Границы по-прежнему были перекрыты, там установили роботизированные системы, реагирующие даже на койотов и кроликов, и о мыслях удрать с проклятых земель все давно забыли. Изредка над Территорией появлялись самолеты и вертолеты с гуманитарными грузами, однако после того, как несколько машин было сбито, гуманитарку стали сбрасывать значительно реже. Кто сбил – те же больные военные, или же нормальные военные, которые все равно, как известно, в массе своей чокнутые – не знал никто. Кстати, немногочисленную авиатехнику, оставшуюся исправной на Территории, тоже сбивали – на сей раз с другой стороны, поэтому всякие попытки полетов быстро прекратились.

Складывалось впечатление, что Закрытая Территория стала чем-то вроде самостоятельного государства, с которым никто не хочет знаться и чьи границы закрыты в обе стороны, вроде Северной Кореи при династии тиранов Кимов. Разница заключалась в том, что тирания подразумевает жесткую власть, а на Закрытой Территории единой власти не было и быть не могло.

Маленькие городишки вроде Уотерхоула чаще всего были чем-то вроде коммун. Однако встречались и маленькие поселения с совершенно иным управлением – одни походили на гитлеровскую Германию, другие – на благостно-нелепые идеи утопистов. Первые жили долго и частенько побеждали вторых.

В Солт-Лейк-Сити располагалось, по сути, настоящее государство. Во главе его стоял человек, называющий себя Мастером; ходили слухи, что он то ли бывший министр, то ли бывший сенатор. Вернуться оттуда было еще более сложным делом, чем попасть туда. Поговаривали, что в Солт-Лейк-Сити возродился рабовладельческий строй, а множество научных и технических достижений человечества, кроме военных, объявлено выдумками Сатаны.

Ко всему этому следовало добавить кочевые рейдерские банды, остающиеся «сами по себе», стаи безумцев, которым не хватило места в больших городах, случайные компании деградировавших едва ли не до дикости людей. Кое-где, по слухам, процветал каннибализм, хотя фактических свидетельств не существовало. С другой стороны, как они могли существовать, если свидетели закончили свой жизненный путь в котле с похлебкой или на гриле?

Новостей в Уотерхоуле не было уже шестой день. В последний раз сюда наведались несколько рокеров, «Ангелов Ада», которые колесили по пустыне в поисках приключений на самодельных багги. «Ангелы» рассказали, что Макриди со своим войском разгромил довольно крупное поселение на месте тренировочного лагеря Национальной гвардии к юго-востоку отсюда.

– По-моему, они вполне могут двинуться сюда, – сказал один из «ангелов», тощий бородач в проклепанной куртке и с татуировкой в виде свастики на лбу. – Я бы на вашем месте, ребята, не сильно расслаблялся.

И «ребята» не расслаблялись. Усилили ночные посты на башенках, послали двух парней на квадроциклах «ямаха» объезжать окрестности, хотя бензин был на вес золота. Никаких следов Макриди.

Потому Кларк пребывал в хорошем расположении духа. Потирая объемистое пузо, он добродушно поинтересовался:

– Слушай, Расти, а что ты хранишь в этом футлярчике, который постоянно болтается у тебя на ремне?

– Амулет, – ответила за Ростислава девушка.

– И чего он означает?

– Любой амулет в первую очередь приносит своему обладателю счастье. Расти, покажи Рою скорпиончика.

Шибанов не любил демонстрировать посторонним свой талисман, но Рой Кларк на роль постороннего годился не вполне. Именно он сочетал их с Атикой браком. Кларк не стал тогда тянуть с церемонией и попросту спросил: «Согласны стать мужем и женой?». «Да», – хором ответили Ростислав и Атика. «Ну так и будьте, за чем дело стало? У нас в Неваде с этим всегда обстояло без особенных хлопот[28]28
  Согласно местным законам, в Лас-Вегасе свадебные церемонии проходят двадцать четыре часа в сутки. При этом период ожидания для подавших заявление отсутствует, более того, жених и невеста могут даже не выходить из машины


[Закрыть]
», – заключил Кларк и предложил отметить появление новой семьи.

Шибанов расстегнул кнопки футлярчика на поясе джинсов и показал Кларку металлическую фигурку. Бывший дальнобойщик осторожно взял ее в руки, повертел, укололся о торчавшее жало и, ойкнув, вернул.

– Где взял-то?

– От деда осталось.

– Дед колдун был, что ли?

– Нет, военный. Хотя, может быть, и колдун немножко…

– У моей бабушки тоже была подобная фигурка. Обезьянка, – сказала Атика, но Шибанов пропустил ее слова мимо ушей, потому что ему вспомнился дед.

Дед Саня воспитывал юного Ростислава, пока отец с матерью мотались по далеким гарнизонам – профессия военного была в семье Шибановых наследственной. Здоровенный, всегда бреющийся наголо дед напоминал Ростиславу Юла Бриннера, голливудского актера с русскими корнями. Как-то Ростик сказал об этом деду, полагая, что тому подобное сравнение будет приятно, но дед только рассердился.

– Ты божий дар с яичницей не путай, – наставительно сказал он, – этот твой Юл, он кто? Обычный одесский биндюжник. А я потомственный казак с Таганрога. Чуешь разницу?

Каждое утро дед Саня целый час делал зарядку с гантелями, и Ростика к этому приучил. Ростислав хорошо помнил, как дед на спор подтягивался на турнике пятьдесят раз – а было ему в то время хорошо за восемьдесят. Могуч был дед Саня, могуч и крепок, как вековой дуб. Он всегда казался Ростиславу вечным – смерть просто не осмелилась бы приблизиться к такому молодцу. Поэтому, когда дед вдруг заговорил с ним о наследстве, Шибанов-младший сначала подумал, что он шутит.

Но дед был серьезен, как никогда. Он позвал четырнадцатилетнего Ростика в свою комнату, велел сесть в кресло и, открыв шкаф, вытащил деревянный, обклеенный картинками из старых советских журналов сундучок.

Сундучок не вызывал у Ростислава никаких добрых чувств. Дед хранил в нем целую груду орденов и медалей, которые почему-то никогда не надевал, даже на День Победы. Когда Ростику было лет семь, он без спросу полез в сундучок, но рассмотреть там ничего не успел – дед бесшумно подошел к нему со спины, взял за ухо железными пальцами и вывел из комнаты. Потом взял широкий армейский ремень и несколько раз врезал Ростику пониже спины. Эта простая воспитательная мера надежно отбила у Ростислава желание повторно заглянуть в сундучок, и теперь он предсказуемо напрягся.

– Ростислав, – строго сказал дед, открывая сундук, – я скоро умру.

– Да ты что, дед! – опешил Шибанов-младший. – Что ты говоришь-то такое?

– Молчи, пацан, – дед Саня рылся в сундучке, звеня медалями. – Сказал – умру, значит, умру. Всему свое время, как говорил один старый еврей, время собирать камни, и время их разбрасывать. Страшного в том ничего нет, я и так уже пережил всех, с кем когда-то вместе под пули ходил. Последним вон академик [29]29
  Лев Гумилев не был академиком, Шибанов называет его так в шутку


[Закрыть]
умер, тоже долго продержался, хотя и давили его, суки, со всех сторон. Но он молодец, пробился все же, я его даже по телевизору несколько раз смотрел…

Ростислав не понимал, о чем говорит дед – про свои военные приключения тот никогда не рассказывал, и никаких академиков до того момента не упоминал.

– Вот оно, – удовлетворенно пробормотал дед Саня, извлекая из сундучка какой-то кожаный мешочек. – Вот оно, твое наследство, Ростислав.

– Что это? – удивился Ростик.

– Предмет, – веско ответил дед Саня. Развязал шнурок, стягивавший горловину мешочка и осторожно вытряс на ладонь небольшую серебряную фигурку скорпиона. Но держать в руках ее не стал, положил на газету и газету уже пододвинул к внуку. – Возьми его и носи при себе. Поможет.

– В чем?

– В чем нужда будет, в том и поможет. Может, в спорте чемпионом стать, может, науку какую превзойти. Но только если ты его достоин будешь, понял? Плохим людям он не помогает.

Ростислав осторожно взял скорпиона в руку и укололся об острый хвост. Фигурка приятно холодила пальцы.

– И не показывай его никому. А особенно – не дари.

– Не дарить?

– Украсть или отобрать у тебя его не смогут. А вот если ты его сам кому подаришь, особенно если девке, беда будет.

– Почему это?

Дед ответил не сразу. Потом тяжело поднялся и подошел к стеллажам, на которых стояли разные военные мемуары и книги по истории.

– Предмет этот, – сказал он, наконец, – принадлежал одному хорошему человеку, поэту. Хранил его во всех передрягах, и на войне, и в Африке. А потом этот человек подарил его одной вертихвостке, которая тоже стишками баловалась…

– И что с ним случилось? – тихо спросил Ростислав. Скорпион в его руке казался живым.

– Шлепнули его как белогвардейский контрреволюционный элемент, – отрезал дед. – А вертихвостка эта уехала в Париж и прожила до девяноста лет, печалей не зная. А не подарил бы он ей скорпиона – глядишь, и сам бы жив остался, и сколько бы стихов еще хороших написал…

К стихам дед Саня был всегда неравнодушен, цитировал классиков к месту и не к месту.

– Как же он у тебя-то оказался, деда?

– Так и оказался, – неизвестно отчего помрачнел дед. – Когда немцы Париж взяли, один штандартенфюрер скорпиона у этой вертихвостки забрал. Ну, ему-то это, положим, не помогло, скорпион только хорошим людям помогает… А уж у штандартенфюрера и я позаимствовал, только это позже было, уже под конец войны.

– И как он тебе помогал? – продолжал любопытствовать Шибанов-младший.

– А никак. Я ж его силой взял, а так он не работает. Но тебе по наследству передать могу, на это запретов никаких нет.

– А почему мне, а не отцу? – не унимался Ростислав.

– Потому что за отца твоего я и так спокоен, – отрезал дед. – Он мужик правильный, военная косточка, ему никакой предмет не нужен. А насчет тебя сомнения у меня имеются. А проследить, чтобы ты человеком вырос, я уже не успею…

Ростик забрал скорпиона и спрятал его в ящике стола. А три месяца спустя, когда он был на спортивных сборах, дед умер – неожиданно, во сне. Словно остановился заведенный восемьдесят семь лет назад часовой механизм, до того работавший без сбоев…

– А мой талисман вон стоит, на улице, – пригорюнившись, сказал Кларк. – Почитай, все штаты проехал, включая Аляску, а теперь – кусок стенки. Хотя все лучше, чем если бы в каньоне сгнил или на трассе сгорел. Пользу приносит, как ни крути.

Грузный дальнобойщик поднялся.

– Ладно, пошел я. Расти, не забудь сменить своего приятеля на башне.

Приятелем на башне был Профессор Джей-Ти, которого теперь уже никто не называл Профессором, особенно с учетом того, что в Уотерхоуле имелся настоящий профессор – доктор биологии Джулия Салазар.

Шибанов снял с крючка автомат – тот самый «калашников», с погрызенным тварью прикладом. Кстати, о хихикающем чудовище Ростислав потом слыхал не один десяток рассказов. Кто-то явно привирал и сам твари не видел, другие видели, но издали, и только один мексиканец столкнулся с ней лицом к лицу, потеряв в результате маленького сына и жену. Мексиканец говорил об этом случае только однажды, сильно напившись, и называл пустынную тварь не иначе как дьяволом, который влезает человеку в мозг, чтобы потом съесть его душу и пальцы.

– Он пришел из Ада, – бормотал мексиканец, сжимая в руке бутылку с дешевой текилой. – Есть такие места, где Ад совсем близко. Стенку в наш господень мир можно проткнуть пальцем… А нынче мы все в собственном Аду, так почему дьяволу не ходить сюда на обед?

Джей-Ти обрадовался, когда Ростислав по шаткой металлической лесенке взобрался на башню.

– Я думал, ты опять проспишь, чувак, – сказал он. – Конечно, кому еще работать, как не бедному ниггеру, пока белый человек дрыхнет.

«Бедный ниггер» теперь мало напоминал того расфуфыренного типа в широченных штанах, бесформенном балахоне и увешанного побрякушками, с которым Шибанов когда-то познакомился в Неверлэнде. Правда, одну серьгу рэпер все же сохранил, но одет был просто и практично – в плотный комбинезон цвета хаки и высокие туристические ботинки со шнуровкой.

На небольшой площадке башенки размещался армейский пулемет М240, укрепленный на хитроумно сделанной вращающейся турели. На всех башнях пулеметы были разные, какие попались под руку. Тут же висел колокол, а еще часовому полагалась рация на аккумуляторах, которые заряжались от самодельного ветрового генератора.

– Иди завтракай, бедный ниггер, – велел Шибанов, хлопая приятеля по заду.

– Оставь эти штучки для своей жены, извращенец! – выкрикнул Джей-Ти, скатываясь вниз. – Или она тебе не разрешает? Прекрасно понимаю Атику, тоже мне, связалась с белым. То ли дело черные парни! Пожалуй, я навещу ее, пока ты там таращишься на стервятников!

Шибанов беззлобно ругнулся и сделал вид, что целится в негра из пулемета. Хохочущий Джей-Ти скрылся за углом строительного вагончика, в которых жили почти все обитатели Уотерхоула, включая семейство Шибановых. Рой Кларк обустроился в кабине своего тягача, то есть фактически в крепостной стене. Еще у некоторых имелись подобия домов, собранные из деревянных щитов, фанеры и листов гофрированного железа. Иногда Ростислав с ужасом думал, что бы случилось, произойди все это на Аляске.

– Расти! – позвали его снизу.

Это оказалась доктор Салазар. Немолодая, но все еще привлекательная женщина, до эпидемии она преподавала в университете штата. Накануне «конца света» Салазар уехала по делам в частный колледж Сьерра-Невада на границе с Калифорнией, оставив семью в Вегасе. Она смогла вернуться туда лишь через три дня, чтобы увидеть, что их дома больше нет, а на пепелище кем-то сложена пирамида из обглоданных человеческих костей. Поговаривали, что у нее роман с Кларком, но никаких видимых подтверждений тому не имелось. Сейчас Джулия Салазар выглядела крайне взволнованной.

– Что случилось, доктор? – отозвался Ростислав.

– Фил случайно поймал своим сканером радиопереговоры разведчиков Макриди. Они совсем рядом, возле Ред-Сэндс.

Ред-Сэндс – так назывался мертвый городок в нескольких милях от Уотерхоула. Там жило человек двадцать, и в один прекрасный день все куда-то исчезли, оставив массу полезных вещей, которые в случае ухода обязательно унесли бы с собой. Это породило массу легенд, основная параллель проводилась с таинственной историей колонистов, бесследно исчезнувших с острова Роанок в Чесапикском заливе между 1587 и 1590 годами. Грешили и на безумцев, и на неведомых мутантов, которые якобы делали набеги из радиоактивных зон, хотя Салазар уверяла, что мутации не могли произойти так быстро. Люди пропали, даже не забрав оружие и продукты. Один из пулеметов на башнях Уотерхоула был как раз из Ред-Сэндс, Шибанов сам снимал его с тамошней установки над хлипкими воротами. Сейчас руины мертвого городка были окончательно разграблены, а сам он наполовину занесен песком.

– Рою сообщили?

– Рой как раз и просил позвать тебя. Он в штабе.

Штабом назывался школьный автобус, стоявший примерно посередине городка и служивший для общественных мероприятий.

– Я только что заступил, – развел руками Ростислав.

– Сейчас придут Атика и Мидори, они тебя подменят. Спускайся.

Атика и Мидори всегда и везде старались ходить вместе. Их отношения ни в коем случае не были отношениями старшей и младшей подруги; полнейшее равноправие, хотя поначалу многие считали Мидори кем-то вроде дочери Атики. Детей в городке вообще было мало…

В штабе, за импровизированным столом из алюминиевого листа, сидели Кларк, Фил Гибсон, Герберт Красный Олень и Лайонел Ульрих. Красный Олень был индейцем из племени лакота, а Ульрих – капитаном Национальной гвардии, по совместительству владельцем писчебумажного магазинчика в Остине[30]30
  В Национальной гвардии США служат резервисты


[Закрыть]
. Стоило ли пояснять, что и от магазинчика, и от Остина к этому времени уже мало что осталось.

– Садитесь, Шибанофф, – сухо произнес Ульрих. Капитан был желчным, вечно недовольным мужчиной с больным желудком. Он как раз расстелил на столе карту штата.

– Они говорили, что миновали Ред-Сэндс, – повторил Фил Гибсон, видимо, для только что пришедшего Ростислава. Чернокожий пожилой телемастер был очень учтивым и вежливым человеком, постоянно боявшимся кого-то случайно обидеть. Из разного барахла он собрал сканер радиочастот, который иногда работал.

– Сколько их? – спросил Ульрих.

– Откуда же мне знать… – виновато сказал Фил. – Они общались через позывные, первый был Ли, второй – Грант.

– Генералы Гражданской войны, – понимающе кивнул Кларк.

– Тот, который Грант… Он и был у Ред-Сэндс… Так вот он сказал, что здесь поблизости есть еще один городишко, неплохо бы туда заглянуть и посмотреть, что там да как. Собирался сделать это к вечеру.

– Интересно, чем он планирует заниматься до вечера, – пробормотал Шибанов. Ульрих кисло посмотрел на него и ткнул пальцем в карту:

– Вот здесь – Дублин, они могли сначала поехать туда. Для мобильной группы на вездеходах это недалеко.

– Значит, нам нужно выслать им навстречу небольшой отряд. Для перехвата, – предложил Кларк.

– Затем мы и пригласили Расти, – сказала доктор Салазар. Она стояла у дверей, словно не считала возможным участвовать в мужском военном совете, но все прекрасно слышала. – Братья Райт отдадут ему и Джею-Ти свои квадроциклы.

– И что они сделают, если там будет пара джипов или броневик? У Макриди полно военных «хаммеров».

Разумеется, это сказал капитан Ульрих.

– Расти? – Джулия Салазар вопросительно повернулась к Шибанову.

– А что хотели предложить вы, капитан? – поинтересовался в ответ Ростислав. – Если мы не перехватим разведчиков, они вернутся к Макриди и скоро явятся сюда с основными силами. Если перехватим – Макриди может подумать все, что угодно, особенно если пропажу разведчиков обставить как следует.

– Я в принципе согласен с вами, Шибанофф, – сказал Ульрих, сделав физиономию еще кислее. Ростислав думал, что такое невозможно.

– Я тоже, – прогудел Красный Олень, который все это время молчал, картинно сложив руки на груди.

– В таком случае нам нужно выезжать. Думаю, рации брать не стоит – нас с тем же успехом перехватят люди Макриди, как только что поступил с ними старина Фил.

– Логично, – признал Ульрих. – Но возьмите с собой еще пару человек. На квадроциклах по два места.

– Это снизит скорость, капитан, – возразил Ростислав. – Вполне возможно, нам придется удирать что есть мочи.

Ульрих пожал плечами, демонстрируя, что на данном этапе он умывает руки и Шибанофф с негром могут погибать, как им заблагорассудится. Кларк шумно почесал в паху (он не мог избавиться от этой дурной привычки многих дальнобойщиков, а остальные старательно делали вид, что не замечают) и посоветовал:

– Возьмите пару РПГ[31]31
  Правильнее – РПГ-7. Российский ручной противотанковый гранатомет для стрельбы активнореактивными (с ракетным двигателем) гранатами. Предназначен для борьбы с танками, самоходноартиллерийскими установками и другой бронетехникой противника, может быть использован для уничтожения живой силы противника, а также для борьбы с низколетящими воздушными целями. Принят на вооружение в 1961 году. Эффективно использовался практически во всех вооруженных конфликтах с момента его появления. Является наиболее распространённым и узнаваемым ручным противотанковым гранатометом в мире. Благодаря модернизации боеприпасов представляет существенную опасность для современных бронированных целей, поэтому остаётся востребованным и в наши дни


[Закрыть]
. Чертовски мощные штуки, на случай, если бандиты Макриди и вправду будут на броневиках.

– Хорошо, Рой, – сказал Шибанов. – Я пошел будить Джея-Ти.

Сказать, что негр был возмущен – значит, не сказать ничего.

– Чувак! – орал он, прыгая по своему тесному вагончику в одних белых боксерских трусах. – Я проторчал целую вахту на вышке, как хрен на морозе! Только я съедаю пару сэндвичей и забываюсь тяжким сном, как ты приходишь и, блин, трясешь меня за плечо! Тебе что, некого с собой взять?!

– Ладно-ладно, – Шибанов примирительно поднял руки. – Спи дальше. Я возьму кого-нибудь из Райтов.

– Что? Этих сопливых недоносков?! Ты с ума сошел, белый. Погоди, я схожу в сортир, оденусь и поеду с тобой, иначе твоя жена будет плакать на могилке, а мне придется ее утешать что есть сил. Ты, поди, будешь против?

– Еще как, – согласился Ростислав.

– Тогда иди к воротам, я сейчас приду. Пушку брать?

– Бери. Кларк обещал нам пару РПГ впридачу.

– РПГ это хорошо. Русские умеют делать всякую фигню, которая убивает, – одобрительно закивал Профессор и принялся искать брюки среди массы разбросанных по вагончику вещей.

Близнецы Райт стояли возле своих бесценных квадроциклов и мрачно ковыряли в носах.

– Смотри, Расти, если угробишь мою тачку, я найду твою могилу и навалю на нее огромную кучу, – пообещал Юджин Райт. Братцы раньше были отъявленными хулиганами и завсегдатаями воспитательных заведений, несмотря на достаточно нежный возраст. С тех пор они малость посерьезнели, но все равно оставались редкостными подонками без надежд на исправление.

– А я заберу себе твою вдову. И вообще, лучше бы мы сами поехали, – сказал Кевин Райт, угрюмо глядя сквозь грязные перепутанные дреды на Кларка, принесшего два ручных противотанковых гранатомета.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю