Текст книги "Друзья Высоцкого: проверка на преданность"

Автор книги: Юрий Сушко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«А я верю, верю в друзей…»

После «Вертикали» отношения Высоцкого и Говорухина шли по восходящей. Конечно же, по вертикали! Им все труднее становилось долго обходиться друг без друга.

– Какое необыкновенное счастье было дружить с ним, – говорил Станислав Сергеевич. – Умение дружить – тоже талант. Высоцкий, от природы наделенный многими талантами, обладал еще и этим – умением дружить.

Мне повезло, как немногим. Счастливая звезда свела меня с ним на первой же картине. Было еще несколько фильмов, еще больше замыслов. И между ними – это самое незабываемое – тесное общение так, без повода…

Представим лето 1968-го. Говорухин, выяснив, где именно проходят съемки «Хозяина тайги», в котором снимался Высоцкий, вылетел в Красноярск. Оттуда на раздрызганном, обшарпанном поезде добрался до неведомой станции Мана. А дальше – уже пешочком. Ничего, спортивная закалка выручала. Уже глубокой ночью Станислав добрел до поселка Выезжий Лог, в котором якобы жили московские артисты. Темень – хоть глаза выколи. Наконец нашел нужную избу. Говорухин упорно барабанил в дверь, пока ее не отворил заспанный Валерий Золотухин. В доме, конечно, тоже темнотища – свет здесь с одиннадцати вечера отключали.

Что скажет разбуженный среди ночи человек, которому в шесть утра подниматься на работу? Угадать несложно. Зато Говорухин после той ночной встречи с другом точно знает, что произнесет истинный поэт.

– Привет! – сказал Высоцкий – А ты знаешь, какую я песню написал!

Путешественник еще рюкзака не снял, а Золотухин уже протянул Владимиру гитару, они уселись рядышком на лавку и запели на два голоса:

 
Протопи ты мне баньку по-белому —
Я от белого света отвык.
Угорю я, и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык…
 

Ради этого стоило лететь самолетом за тридевять земель, через всю страну, потом трястись в поезде, совершать марш-бросок…

Только не стоит обольщаться. Обладатели крутых характеров – и Станислав, и Владимир далеко не всегда ладили и находили общий язык.

Во время съемок своего следующего «горного» фильма – «Белый взрыв» – любимые песни Высоцкого Говорухина, как принято нынче говорить, достали.

– Ровно в семь утра, – вспоминал он, – кто-то на полную мощь врубал его записи, и на всю округу через громкоговоритель разносилось: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной…» Мы затыкали уши ватой, накрывали головы подушками… Доходило до того, что я не выдерживал и стрелял из винтовки по электропроводам. Полчаса удавалось еще поспать, но меломаны быстро находили обрыв…

Станислав Сергеевич раз и навсегда запомнил дату и время своего второго дня рождения – 26 июля 1969 года, девять пятнадцать утра. Геликоптер, в котором находилось несколько членов съемочной группы «Белого взрыва», из-за ошибки пилота врезался в скалу. Вертолет рухнул. Все выжили чудом. Сломанные ребра, поврежденная ключица, мениск и прочее – не в счет.

– Был замечательный солнечный день. Мы лежали с альпинистом Леней Елисеевым под Эльбрусом на высоте 4 тысячи метров, – рассказывал Говорухин. – Я посмотрел на часы и сказал приятелю: «Знаешь, Леня, вот это самый счастливый день в моей жизни». Он ответил: «И в моей».

А рядом с ними валялись обломки вертолета Ми-4. Члены специальной комиссии, расследовавшей обстоятельства аварии, говорили, что произошло чудо: при такой катастрофе выжить не мог никто.

Так судьба в тот день подарила Станиславу Сергеевичу вторую жизнь. Он заверял, что с тех пор старался прожить ее не зря.

А потом, когда пришлось «прохлаждаться» на больничной койке, от Высоцкого пришло звуковое письмо. На магнитофонной ленте были две песни. Первая придирчивому режиссеру показалась несколько иллюстративной:

 
Каждый камень грудью прикрывал,
Скалы сами подставляли плечи…
 

Вторая же сразу легла на душу. И простотой мысли, и простотой формы, и запоминающейся мелодией:

 
И пусть пройдет немалый срок —
Мне не забыть.
Что здесь сомнения я смог
В себе убить.
 

А особенно концовкой:

 
А день, какой был день тогда?
Ах да, среда…
 

Но почему-то ни одну из этих песен он в своей картине не использовал. Показалось, что они не смогут органично войти в фильм и вообще снизят драматизм происходящего на экране. Позже крепко жалел о своем решении.

Владимир обиделся. До этого обычно его песни выкидывало из фильмов кинематографическое начальство. А тут – режиссер, друг, товарищ… и брат.

– А я знаю, почему ты не вставил мои песни в свой «Взрыв», – хитро прищурившись, сказал ему при встрече Высоцкий.

– Почему же? – Говорухин изобразил искреннее недоумение.

– Да просто хотел посмотреть, получится ли у тебя без меня.

– И как?

Владимир неопределенно пожал плечами.

Песни песнями, но эпизодик для друга в «Белом взрыве» режиссер (со сценаристом Эдуардом Володарским) все-таки выкроил. Когда съемочная группа перебралась с Кавказа в Крым, пассажиры теплохода «Грузия» Высоцкий и Марина Влади подумали: а не навестить ли нам Станислава в Алуште? Сошли на берег, отыскали киношников, которых тут все хорошо знали… И во время застолья у Говорухина и родилась мысль снять Владимира в небольшой роли армейского капитана. Может быть, это была в какой-то степени компенсация за отказ от его песен?..

Снимали недалеко от Ангарского перевала, под склонами горы Эльхк-кая (Кудрявая Марья). Консультант фильма Леонид Елисеев вспоминал: «Меня поразило, как правдиво, легко, уверенно работал Высоцкий… Слава снял два или три дубля, все они были удачными. На этом съемки закончились и начались сборы в обратный путь. Мне стало не по себе, когда Марина одной из первых вошла в киношный автобус, а следом, естественно, и Володя. Автобус тронулся, и я подумал, что это не он, а Марина увозит Высоцкого».

(Гости умышленно отказались возвращаться в Алушту с Говорухиным и Елисеевым на легковушке из-за дурных предчувствий: когда они добирались на перевал, лихой водитель грузовика едва не столкнул их на дно ущелья.)

По пути в Алушту Говорухин развлекал «черным юмором» Елисеева: «Представь, мы с тобой могли бы прогреметь на весь мир! Случись что, и газеты напечатали бы: «Вчера на горной дороге Алушта – Симферополь в автокатастрофе погибли звезда французского кино Марина Влади и известный певец-поэт Владимир Высоцкий, а также режиссер Говорухин и консультант фильма Елисеев!».

 
Смешно, не правда ли? Ну вот…
И вам смешно, и даже мне…
 

Съемки «Взрыва» подходили к финишу, и Говорухин был уже в плену нового замысла. Любуясь Мариной, Станислав Сергеевич решил: она, и только она должна играть у него главную роль в новом фильме по мотивам полузабытой повести Константина Станюковича «Пассажирка»: вот уж у кого русская стать!

– Володь, ты только послушай, как описывает ее Станюкович! – горячился Говорухин. – Вот: «Пассажирка была вся в черном, что, впрочем, очень шло к ней, оттеняя поразительную белизну ее лица. Тонкая, изящная жакетка с небольшими отворотами обливала ее гибкий, крепкий стан, обрисовывая тонкую, точно девственную талию и красивые формы хорошо развитого бюста…»

Ну, чем не Маринин портрет?

– Но тогда картину снять не случилось, – сожалел Говорухин даже сорок лет спустя, в 2008 году. – Госкино в то время не приветствовало фильмы без большой идеи, и на «пустячок» так просто денег не выделяли.

А летом 1972 года друзья выбрались в Болшево, в Дом творчества кинематографистов, собираясь сочинить сценарий сногсшибательного детектива, например о современных контрабандистах. Но дело продвигалось со скрипом, друзьям недоставало знания специфики работы таможенников и милиции, «живого материала».

Остывая к идее написания сценария, Высоцкий все чаще отвлекался на всякие посторонние темы и однажды неожиданно попросил друга рассказать ему что-нибудь о шахматах. Говорухин не удивился: в те дни как раз завершился эпохальный матч на звание чемпиона мира по шахматам между Бобби Фишером и Борисом Спасским, и вся страна как завороженная следила за этим поединком, даже внимательнее, чем за ежедневными прогнозами синоптиков.

Сев на своего любимого конька, Говорухин вознамерился прочитать Владимиру целый курс шахматных лекций, учитывая, что в этой игре Высоцкий был не особенно силен. Ну, может быть, переставлял фигуры когда-то в детстве – в Стране Советов не было мальчика, который не увлекался бы древней игрой.

– Итак, Володя, о шахматах уже перестали спорить, признав в них наличие трех сторон: это – и спорт, и искусство, и наука. Хотя я считаю, что шахматы прежде всего искусство. Каждая комбинация, как и реализованный замысел, – результат творчества, поиска…

Именно от Говорухина поэт узнавал шахматные термины, то, что партия может начинаться с разных дебютов – староиндийской, новоиндийской защиты и т. д. Правда, уже в песне Высоцкий спутал, а может быть, и умышленно подчеркнул своей ошибкой, что его герой – самый обычный дилетант:

 
Он мою защиту разрушает
старую индийскую – в момент.
Это смутно мне напоминает
индо-пакистанский инцидент…
 

Освоив шахматный ликбез, Высоцкий отказался брать дальнейшие уроки, что наставника даже немного покоробило. Впрочем, и полученной информации Владимиру вполне хватило, чтобы создать шедевр в «двух сериях». Через неделю они с Говорухиным оказались уже в Киеве, где Высоцкий впервые на публике исполнил «Честь шахматной короны».

– Зрители буквально корчились от смеха, – свидетельствовал Станислав Сергеевич, – сползали со стульев на пол, и я вместе с ними, не преувеличиваю…

А что касается задуманного кинодетектива, то Станислав Сергеевич как человек настырный все же довел дело до конца и снял-таки фильм «Контрабанда», и даже пару песен Высоцкого включил. Не зря же Владимир Семенович иносказательно советовал другу: «Ткнуться некуда: и микро– и макромиры – все под чьим-то руководством. Так что продолжай, Славик, про контрабанду, хотя бы контрабандным путем. Если надо что-нибудь там вывезти из инородного – поможем…»

Совершая «космические» открытия – будь то колоритная личность, необычная книга, новая картина, феерическая идея, – каждый из них спешил поделиться друг с другом с гордостью и радостью первопроходца.

На съемках своей картины «День ангела» по рассказу Бориса Житкова Станислав Сергеевич душевно привязался к легендарному киноактеру Борису Федоровичу Андрееву. С тех пор они частенько общались.

Как-то Б.Ф. (так называли актера близкие знакомые) позвонил, пригласил в гости: «Слава, приезжай, я тебе дам кое-что почитать». Говорухин решил воспользоваться ситуацией и познакомить Высоцкого с патриархом советского кино:

– А ничего, если мы с Володей Высоцким приедем?

– Да ну его. Он же пьет.

– Здрасьте, а сами давно не пили?..

Позже выяснилось, что Б.Ф. стеснялся широкого общения, хотел почитать Стасу с глазу на глаз свое сокровенное, а тут Высоцкий, как бы уже известный поэт…

В общем, Говорухин договорился с Владимиром, и они вдвоем в назначенное время прибыли к Андрееву. Буквально через пять минут Володя и Борис уже были друзьями, а еще через десять – забыли о моем существовании, улыбался Станислав Говорухин. Борис Федорович повел Володю на кухню, заварил, как всегда, чай в кружке, а потом вынул откуда-то толстую тетрадь:

– Эту тетрадь подарил мне друг, цирковой артист, сказав при этом: «Борька, ты у нас человек пишущий, сочини что-нибудь веселое». И я придумал «Роман в афоризмах».

«С толком, с чувством, расстановкой» Андреев приступил к делу: «Лев открыл пасть, дрессировщик засунул в нее голову, и тут все зрители увидели, насколько дикое животное умнее и благороднее человека».

Покосился на гостей и продолжил: «Древние греки никогда не думали, что они станут древними греками».

– После очередной золотой фразы: «Разливая поллитра на троих, дядя Вася невольно вынужден был изучить дроби», мы с Высоцким, – говорил Говорухин, – уже не смеялись, а только стонали да корчились от душивших нас спазм.

– Вы, ребята, только не распространяйтесь особо, – попросил растроганный буйной реакцией слушателей Б.Ф. – Шутка, острота, она, знаете, как… пошла гулять, и уже хрен потом докажешь, что это ты придумал.

Со своей стороны Высоцкий, большой любитель дружеских компаний, всячески старался ввести Станислава в свой «ближний круг» литераторов, актеров, художников, людей совершенно необычных судеб, характеров, профессий (например, Вадима Туманова, речь о котором еще впереди). Говорухин говорил: «Владимир Высоцкий оставил после себя добрую память. За многое я должен быть ему благодарен… И, в частности, за его близкого друга, которого он передал мне, как дорогую эстафету», того, о котором пел:

 
Не раз нам кости перемыла драга —
В нас, значит, было золото, братва!..
 

Именно Владимир Высоцкий в конце 70-х сделал щедрый подарок Говорухину, посоветовав прочесть только что опубликованный роман братьев Вайнеров «Эра милосердия» – роскошный материал к будущему многосерийному фильму «Место встречи изменить нельзя». Этот сериал и для Говорухина, и для Высоцкого стал своего рода «золотой акцией». Ну и для братьев Вайнеров, конечно же, тоже.

«Эру милосердия» можно даже в США…»

– Так вот, мои дорогие Жора и Аркаша, – Высоцкий был, как никогда, серьезен и собран, – ребята, я хочу вас познакомить со своим товарищем. Он режиссер Одесской киностудии – Слава Говорухин. Я у него уже несколько раз снимался. Фильм «Вертикаль» помните? Ну вот, это его работа. Он обожает вашу «Эру милосердия», мечтает поставить по ней картину. Не хотите ли с ним поговорить? Подумайте – может быть, он нам подойдет?..

То, что это будет их совместная с Вайнерами картина, уже изначально как бы предполагалось.

Хотя за «Черную кошку» (таково было рабочее название картины) первым ухватился знаменитый актер Алексей Баталов, имевший некоторый опыт кинорежиссуры. Однако обстоятельства, к счастью, сложились так, что к моменту начала работы над фильмом Баталов оказался по горло занят другим проектом, а сроки уже поджимали. Тогда Высоцкий в конце концов не выдержал и решил познакомить Аркадия и Георгия Вайнеров со своим режиссером, а заодно отобедать в ресторане ЦДЛ.

– Ну, ладно, давай режиссера, – нехотя согласился старший из братьев. – А где он сам?

– Да тут, недалеко, в соседнем зале.

При знакомстве с авторами романа ледок настороженности и недоверия мгновенно растаял. Подействовало и обаяние Говорухина, и предложенное видение экранного воплощения романа, а главное – его безукоризненное знание текста. Станислав Сергеевич целыми страницами наизусть цитировал «Эру». К тому же поклялся, что не станет менять в сценарии ни единого слова без согласования с авторами.

Высоцкий приложил руку к сердцу:

– Я гарантирую: Слава мужик серьезный. Курочить сценарий он не будет.

Вот и состоялся альянс. Трио. Вернее, квартет: Вайнеры, Говорухин и Высоцкий.

Конечно, бюджет фильма им утвердили убогий. Для сирых и голодных. Как грустно поведала директор «Места встречи…» Джемиля Панибрат, Госкино выделило на 5 серий – 38 частей – аж… 750 тысяч рублей. Сумма настолько смешная, говорила она, что если бы мы снимали комедию, можно было бы просто назвать эту цифру – и все бы уже смеялись. И это при том, что одесская съемочная группа снимала фильм в основном в Москве, то есть в режиме командировочных расходов и пр.

– Какое удовольствие было работать с Высоцким на площадке! – кайфовал Говорухин. – Он мгновенно схватывал суть режиссерского указания. Много импровизировал. И на репетициях, и перед камерой. Я позволял, даже, откровенно говоря, подначивал актеров к тому, чтобы они, развернув свою фантазию, преподносили нам сюрпризы – даже во время съемок…

Высоцкий работал с интересом, увлечением, но, мне кажется, без большой веры в особый успех. Хорошо помню, как он притих на первом просмотре всего фильма, еще в черновом монтаже. Это такое замечательное ощущение, когда чувствуешь, что фильм «пошел», что у него есть свое дыхание, свой собственный ритм, своя логика…

Иногда в сердцах он говорил режиссеру: «Дружить с тобой хорошо, а работать – не приведи господь!»

– На самом деле, – признавался постановщик, – мы создавали ему щадящий режим, и он успел посетить и Америку, и Таити… Многие съемки вообще велись без него. Скажем, преследование Фокса – гонки двух автомобилей – мы снимали чуть ли не месяц, Так вот, Высоцкого в «Фердинанде» ни разу за это время не было. Потом, когда он приехал, мы за два часа сняли его крупные планы, где Жеглов выбивает окно, высовывается из него, стреляет, несколько реплик бросает водителю и оперу…

– Когда Высоцкий уезжал с Мариной во Францию, а потом в Штаты, и отсутствовал недели полторы-две, – рассказывал оператор фильма Леонид Бурлака, – на студии был шум и переполох: «Почему не снимаете? Почему нет ежедневного рапорта о съемке?!». Отговаривались по-разному: то заболел кто-нибудь, то погода неподходящая, то температура подводит. И хорошо, что это не доходило до большого начальства. Группа была сплоченной, никто не «стучал»…

Ритм работы на площадке нередко задавал именно Высоцкий. Под завязку занятый в театре, собственными гастрольными поездками, он не мог себе позволить снимать сцены по 10–12 вальяжных дублей, а требовал все делать только на лету (за 1–2 дубля). И в этом режиме работала вся группа, особенно ее мужская половина, словно каждого в Париже ждала своя Марина Влади.

Как полноценного «подельника» Говорухин привлекал «капитана Жеглова» к подбору исполнителей основных ролей. С легкой руки Высоцкого на роль главаря бандитов Фокса вместо Вячеслава Шалевича и Бориса Химичева был утвержден Александр Белявский. Друзья единогласно проголосовали за Ларису Удовиченко в роли Маньки-Облигации. Хотя ранее кинопробы успешно прошла Любовь Полищук. «Однако, – как заметил Говорухин, – у нее в глазах врожденной хитрости не было». Но здесь нужны были не просто хитрецы, а «хитрованцы»… Решены были и проблемы с Сергеем Юрским, который поначалу отказывался сниматься в предложенной ему роли Ручечника: «Я в милицейский детектив не впишусь…» Но потом охотно согласился сыграть инженера Груздева.

Взрывоопасные споры разгорались по поводу исполнителя роли Володи Шарапова. Говорухину казалось, что лучшей кандидатуры, чем Николай Губенко, не найти. Но Высоцкий возражал: «Мы с Колей будем мазать одной краской…» В итоге режиссер с ним согласился: Шарапов – Губенко был бы под стать Жеглову, с некоторой приблатненностью и хитрецой. А нужен был интеллигент. Только когда уже значительную часть картины отсняли, Говорухин вспомнил о Леониде Филатове. Они бы с Высоцким отлично сработались, и это был бы Шарапов, не уступающий Жеглову по силе, не пасующий перед ним. Сильному в пару годится только сильный.

Собственно, по этому принципу Станислав Сергеевич всегда старался работать – ему даром не нужна была слабая группа. Зато нужен был человек, который бы с ним спорил и не давал впадать в восторг по поводу себя.

– По сценарию предполагалось, – рассказывал Говорухин, – что Высоцкий в каждой серии будет петь. Владимир действительно этого очень хотел. Среди предлагаемых им песен были и «За тех, кто в МУРе», и «О конце войны», и «Баллада о детстве»… Долго судили-рядили, где именно они должны прозвучать. Но как-то Володя, задумчиво сидя на скамейке, подозвал меня: «Слава, присядь. У меня есть одно неожиданное предложение. Ты не поверишь, но я уже не играю Жеглова, я им практически стал. Я – сыскарь, оперативник. А теперь представь: вдруг я беру гитару и шпарю концертный номер. Ты не боишься, что мы разрушим образ?» – «А как же гонорар за твои песни?» – «Заработать деньги не проблема, а сделать настоящий фильм – редкая удача. Тебя будут сильно ругать за этот фильм, потому что это – твоя большая удача. Не порть ее песнями Высоцкого».

На том, с душевными муками, и порешили.

Администрация картины стонала от чрезмерной требовательности постановщика. Художнику фильма Валентину Гидулянову он поставил задачу: максимально точно восстановить в кадре атмосферу, детали послевоенного времени. Особые проблемы возникли с автотранспортом. Автобус «Фердинанд», к счастью, на «Мосфильме» нашелся, а вот фургон «Хлеб», на котором разъезжала банда Горбатого, уже лет тридцать никто на улицах Москвы не видывал.

Говорухин ходил мрачнее тучи:

– Да неужели ни одной машины не осталось?!

– Есть одна, – вздыхал художник. – На 7-м хлебозаводе.

– И? – загорался режиссер.

– Так она же памятник! На постаменте стоит.

– Ну придумай же что-нибудь!

Утром следующего дня директор хлебозавода № 7 кружил вокруг пустого постамента и орал на подчиненных:

– Говорил же я главному инженеру, чтобы приварили машину! Так нет, твердил: «Да куда она денется?». Ну и куда же она делась?..

Однако позже, узнав в говорухинской картине свой исчезнувший фургон, директор возгордился, ведь никто, кроме него, не сумел сберечь такую уникальную технику.

Часть сцен в «Месте встречи…» Говорухин доверил снимать самому Высоцкому: «Владимир собирался вскоре запуститься с «Зеленым фургоном» как режиссер… А я предложил попробовать вначале у меня… Володя считал, что я буду мешать. «Не буду, – говорю. – Даже не зайду в павильон». И все четыре дня подряд он снимал – эпизод «Опознание Фокса», еще один, когда Шарапов отпускает Груздева… Все получилось». Высоцкий к тому времени действительно уже тяготился униженным, на его взгляд, положением в творческой иерархии: автор, режиссер, художник и только там, где-то внизу, – актер, исполнитель. Исполнитель чужой воли…

(Справедливости ради следует сказать, что Станислав Сергеевич несколько лукавил, когда говорил, что по собственной воле покинул съемочный павильон и уступил место будущему режиссеру Высоцкому. Дело в том, что как раз в тот момент Говорухину (в кои-то веки!) подвернулась загранкомандировка на несколько дней и он, чтобы не допускать простоя…)

Кинодраматург Виктор Мережко, знавший Говорухина еще со вгиковских времен, говорил:

– Всегда он казался мне сильным, уверенным, трезвым, в чем-то даже (да простит меня Говорухин) циничным и весьма далеким от бед, которыми жил наш несчастный, многострадальный народ. Картины, которые он снимал, говорили об откровеннной коммерческой направленности режиссера. Это и «Вертикаль», и «Контрабанда», и «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо», и «Ветер надежды», и «Десять негритят». И лишь «Место встречи изменить нельзя» показало вдруг: все в Говорухине значительнее и серьезнее.

На первом Всесоюзном фестивале телевизионных фильмов в Ереване в 1980 году было представлено два десятка фильмов. Учредили множество премий: первая, две вторых, три третьих, дипломы, приз Союза журналистов, приз беременных женщин, на 21 фильм 23 приза. Единственный фильм, который не получил ни премии, ни приза, ни диплома, – «Место встречи…»

Гордый Говорухин с горькой иронией говорил, что после этого спокойно относится к распределению позолоченных статуэток. Сын Сергей (тоже кинематографист) был откровеннее: «Но представьте себе ощущение человека в то время! Вторая жена отца Галя писала мне, что после того, как его прокатили, он замкнулся, наотмашь, дичайшая, кем-то инициированная несправедливость. Не каждый может такое выдержать. Режиссер – сложная конструкция, она очень тяжело собирается. Если ты выкрутишь один болтик, то потом такой конструкции можешь уже никогда не собрать».

Критика? Говорухин не отрицал: «Меня это очень задевало. Давно, десятилетия назад. Потом критику предпочитал не читать. Мы в разном направлении движемся. Они меня не понимают, я – их…» За поддержкой он обращался к статье Льва Толстого «Что такое искусство?», где великий писатель говорил, что стоит только критике неправильно оценить произведение, как в эту маленькую дверь хлынут все лицемеры разом. За сотню лет ситуация, к сожалению, не изменилась…

Подсластить пилюлю мог бы, конечно, большой сюжет, посвященный сериалу в суперпопулярной телепередаче «Кинопанорама».

– Мы все собрались и ждали Володю. Его нет, – досадовал Станислав Сергеевич. – Перезваниваю и спрашиваю: «Ты где?» Он: «Еду, еду. Сейчас». Чувствую по голосу: что-то не то. Еще час прождали. Снова звоню, он: «Знаешь, я не поеду. Решил так. Телевизионщики меня никогда не снимали. Не хотели. А сейчас решились?» После этого мы не общались месяца три…

Так между друзьями пробежала «черная кошка»…

Первым не выдержал Говорухин. Позвонил, Владимир искренне обрадовался и пригласил его к себе на Малую Грузинскую. Это было примерно за неделю до трагического 25 июля. Посидели, выпили. Станислав Сергеевич уходил из теплой компании раньше других и, уже взявшись за ручку двери, боковым зрением увидел Высоцкого с бокалом в руке, который вдохновенно читал:

 
Поднимем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!
Ты, солнце святое, гори!
 

Сразу после шквального успеха «Места встречи» (даже чопорная, консервативная главная газета страны «Правда» отметила) первым с идеей о необходимости продолжить сериал Говорухина стал осаждать именно Высоцкий. Он даже раскопал где-то в недрах МУРа одну послевоенную уголовную историю и настаивал на «Месте встречи-2». «Но когда Владимира не стало, – говорил Станислав Сергеевич, – то я раз и навсегда закрыл для себя эту тему. Дважды в одну и ту же реку войти нельзя. Хотя один из Вайнеров божился, что придумал новую сюжетную линию, где не будет Жеглова. Но меня такой вариант абсолютно не волновал».

Разговоры о продолжении сериала возобновились уже в конце прошлого века. Ширились слухи о том, что отыскался киноматериал, который не вошел в окончательный вариант фильма и который якобы можно использовать и проработать сюжет так, чтобы Жеглов погибал уже в первой серии из-за предательства своих же, и дальше Шарапов будет расследовать это убийство. В режиссеры предполагался, естественно, Говорухин. Главного бандита Крутого Аркадий Вайнер писал для себя. В ход собирались пустить песни Высоцкого.

Итак. Что касается архивных материалов, то это наивная выдумка. Да, действительно изначально было отснято материала на добрых семь серий, от которых потом «откусили» две. К сожалению, в советском кино не принято было выпускать режиссерские версии. Пленки с неиспользованными эпизодами и неудачными дублями отправлялись на переработку. Ради каких-то граммов серебра жертвовали золотым фондом отечественного кинематографа. Так навсегда ушли в небытие любовная сцена Шарапова и Вари Синичкиной, военные эпизоды с участием разведчика Шарапова, многое другое…

Кстати, любопытно: соразмерим ли был зрительский успех «Места встречи…» рублевому эквиваленту?

Говорухин признавался: «За три года работы мне выдали, кажется, тысяч пятнадцать рублей. Много это? Раздал долги, выпил с друзьями – и все». Гонорары же актерам в те времена были, откровенно говоря, и вовсе унизительными. Высоцкому за съемочный день, например, полагалось 12 рублей 50 копеек (хотя, по правде, он все-таки получал 42 рубля). Говорухин пошел еще на одну хитрость: он начал съемки, не заключив с исполнителем главной роли договор. Когда отсняли половину материала, явился с повинной к начальству и сообщил, что Высоцкий, дескать, требует 10 тысяч. В те годы примерно столько стоил автомобиль «Волга», предел мечтаний… Пришлось администрации согласиться с требованиями «хапуги» и бессребреника капитана Жеглова.

– Посмертная слава Высоцкого никак не превышает прижизненной, а Государственная премия, присужденная уже покойному, прочие почести – все это ему уже до фонаря, – считал Станислав Сергеевич. – И почитателям его тоже до лампочки. Как раз прижизненной славой Высоцкий обладал огромной, а сейчас, к сожалению, она усохла, скукожилась…

Жаль, молодое поколение его не знает… Естественный ход событий. Высоцкий – глубокий, серьезный поэт, поэтому нынешние недоросли и не должны его знать, как не знают Пушкина, Лермонтова, Блока… Куда им! Они сегодня запоминают только простые, какие-то совершенно идиотские словосочетания, нескладные речевки…

Фильм «Спасибо, что живой»? «Я читал этот сценарий. И мне даже предлагали снять по нему фильм. Но я отказался. Потому что сценарий – мерзость… Он весь в целом неправдивый. А ложь я не уважаю больше всего. Мне даже предлагали: «Напишите новый сценарий, как вы считаете правильным». Но я не смог – вот не лежит у меня душа к этому фильму. И все.

– Теперь временами кляну себя за легкомыслие, – сожалел Говорухин, – одно не записал, другое не потрудился запомнить. Не потому, что не понимал, кто рядом. Просто трудно было представить, что он, моложе меня на два года, наделенный природным здоровьем, уйдет из жизни раньше.

Если бы Высоцкого спросили, сколько у него друзей, он бы сбился со счета. Но он не подозревал, как много обнаружится их после его смерти. В этом нет ничего удивительного. Он так легко сходился с людьми, так был контактен, как принято нынче говорить, так улыбчив, так расположен к собеседнику, так умел его разговорить, заставить выдать сокровенное, с таким неподдельным интересом слушал его и, расставаясь, так искренне просил не забывать, звонить, навещать, что человек, только что с ним познакомившийся, уходил от него в убеждении, что именно его отметил, выделил из толпы Володя, и навеки записывал Высоцкого в свои близкие друзья…

Только плохие современники, не читавшие его стихов, не понимали, какой это большой поэт…

* * *

За два дня до смерти Высоцкого они засиделись допоздна на Малой Грузинской, Владимир читал новые стихи, режиссер что-то прикидывал насчет новой совместной работы. Ему казалось, что их впереди будет, по крайней мере, несколько.

Когда Говорухин прилетел в Одессу, добрался до загородной дачи, плащ не успел сбросить, как с порога его оглоушили: только что звонили из Москвы, Володи больше нет.

– Галя, летим.

– Могут не пустить, Олимпиада, ты же понимаешь…

– Ерунда!

Дождь шел стеной. Галина быстро собралась – и в машину, в «Жигули». Едут, а впереди фургончик. Водитель с девушкой целуются. Станислав собрался их обогнать, но фургон его бортом юзанул, и понесло «жигуленок» прямо в обрыв. Чудом целыми остались. Кое-как выбрались, вытащили машину – и на прицепе добрались до города, а там, в аэропорт – на рейс «Одесса – Москва»…