Текст книги "Марина Влади, обаятельная «колдунья»"
Автор книги: Юрий Сушко
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
…Они в ресторане ВТО. Вокруг уже толпа собралась, а они никого не видят. Это красиво, щедро, празднично. Для людей посторонних – просто подарок судьбы. Экспонат, образец, эталон…
…Шереметьево. Зима. На лестнице трапа ежится уже синий от пронизывающего ветра Володя… И в синей же руке, на фоне синеющего лица, лежит один синеющий цветок. И вот они сбегают вместе с трапа, ныряют на заднее сиденье машины. И замирают! Умерли. Кто-то из посторонних, подглядывая за ними, вздыхает озабоченно: «Не задохнулись бы». Но объятий они уже не размыкают…
…Пицунда. Пляж. Скучающие кинодамы моментально оживляются, едва на берегу в безумно смелом бикини появляется Марина Влади. Все принимаются гадать, сколько же ей может быть лет? Не спрашивать же напрямую! Но так хочется узнать! На кривой козе подъехали, пока мама плещется в черноморских волнах, к ее сыну. Володька кричит: «Это не можно сказать! Никогда не можно спросить, сколько лет женщина!..»
…Высоцкий поет. Она слушает его с выражением неимоверного счастья на лице. Он замолкает – она гладит ему руку. Между ними все время какой-то ток. Марина сидит, обняв его за плечи. И это – абсолютное, сказочное счастье двух людей…
…Театр на Таганке. Изобретательный насмешник Леонид Филатов пародирует сцену из «Послушайте!», в которой актеры озорно играют в кубики – «азбуку революции».
В спектакле звучало «И» по Маяковскому:
Интеллигент не любит риска
И красен в меру – как редиска!
Филатов импровизирует на букву «В»:
Ван Гог всю жизнь любил оладьи.
Высоцкий – муж Марины Влади!
В зале овации…
Им завидовали.
Считать, что все поголовно бесспорно млели при виде «звездной пары», конечно, было бы ошибкой. Друзья прежних лет полагали, что именно усилиями Марины был крайне сужен круг общения Высоцкого. Во всяком случае, в этом полностью уверен Николай Губенко. Вспоминая молодые годы, он с сожалением говорил: «Наши дружеские отношения продолжались довольно долго, но как только появилась Марина Влади, то все резко оборвалось… Кроме того, Володя настолько влюбился в нее, что на какое-то время забыл о своих друзьях, он был поглощен только Мариной. Ею жил, ею дышал, без нее и дня не мог прожить… Роковую или не роковую, но она сыграла свою роль в судьбе Высоцкого. Более того, это ведь ее сын пристрастил Володю к наркотикам, отчего он и погиб…»
В глазах скалолаза Леонида Елисеева «пристегнутый» к Влади Володя уже не был тем «рубахой-парнем с душой нараспашку, готовым первым оказаться там, где трудней и опасней, каким он был в горах в пору „Вертикали“… А душевное признание мною Марины я ощущал бы предательством по отношению к матери Володиных детей. Мне ясно, что не было бы Марины – не было бы и застолья… Многие считали за счастье пригласить мировую кинозвезду к себе в дом, на дачу, в ресторан… Прошло несколько лет. Мы встречались редко. В основном в Доме кино. Володя всегда приходил с женой, был приветлив, но былой дружеской радости не проявлял – его сдерживали невидимые вожжи Марины, которые я чувствовал…»
Ну и так далее.
«Марина, ты письмо мне напиши, по телефону я тебе отвечу…»
«Мои письма к тебе совсем не удовлетворяют меня. После того, что мною и тобой было пережито, мало писем, надо бы продолжать жить. Мы так грешны, что не живем вместе! Ну, да что об этом толковать! Бог с тобой, благословляю тебя, моя немчуша, и радуюсь…»
А. Чехов – О. Книппер-ЧеховойЯлта, 9 ноября 1901 года
В их жизни постоянно присутствовала VIP-персона – телефонистка международной станции, «07».
Когда Марины не было рядом, он набирал две заветные цифры и просил: «Мне „Семьдесят вторую“». «72-я» соединяла его с «тридцатой», «30-я» с «семнадцатой». И так далее. Наконец трубка отзывалась родным голосом, и Владимир говорил: «Хочешь новую песню послушать?..» И пел.
Иногда в трубке что-то щелкало. Тогда приходилось взывать к совести «слухачей»: «Ребята, дайте поговорить без свидетелей. Это чисто интимный разговор. Отключитесь, а? Я вам потом спою». Щелчок. Можно петь Марине. Можно говорить до бесконечности. А после разговора, случалось, раздавался звонок: «Можно Владимира Семеновича?» – «Да» – «За обещанным…»
«Мы всегда на краю расставания и новой встречи, что заставляет не замечать ненужные мелочи…» – утешала себя и любимого Марина. Для нее телефонный аппарат, «беспокойный, временами слишком молчаливый, ненавидимый или любимый», был почти что живым существом: «Вначале он был из черного эбонита, теперь он из серого пластика и иначе устроен. У меня с ним длительные tâte-â-tâte, и я жду, чтобы он соизволил позвонить. И когда наконец он звонит, это, прежде всего, голоса телефонисток Москвы, невольных свидетельниц наших взрывов нежности, наших споров и ссор, размолвок. Они стали нашими верными друзьями. И только они, когда пожелают, могут соединить нить наших прервавшихся отношений, они способны на все».
Раньше влюбленные писали письма друг другу. Но у Марины недоставало сил и терпения на это: «Я не представляла себя в ожидании почтальона, чтобы получить вести 10-дневной давности. Нам необходимо общаться ежедневно, ежеминутно, знать все друг о друге. Телефонистки это хорошо понимают и, не колеблясь, по всему миру соединяются с коллегами, чтобы связать нас хотя бы на несколько минут…»
Еще в девятнадцатом веке в письме Александру Пушкину Владимир Одоевский предрекал: «Письма в будущем сменятся електрическими разговорами…» Именно так – «електрическими»…
Телефонистки – невольные и незримые «посредники любви» – помогали Высоцкому разыскивать Марину, где бы она ни находилась, в любой точке света: в Риме, в кресле парикмахера, на съемочной площадке в Южной Америке или в испанском отеле, только ради того, чтобы он мог сказать своей Мариночке, что любит ее. И любит именно в эту минуту.
«Тома, семьдесят вторая»из знаменитой песни Высоцкого «07» – Людмила Орлова навсегда запомнила их первый разговор: «Володя весь пылающий: „Мариночка, любовь моя, солнышко мое…“ Такие полуфразы, недоговоры – чувствуется, что человек влюбился. Она – довольно-таки сдержанна, кокетничает с ним… Она хорошо с ним говорила, но очень спокойно… Я Марину даже ревновала… То есть я на нее злилась. Володя ей весь отдавался, а она ему только: „У меня Игорь то-то, Петька с Вовкой то-то… дома – украли, обобрали, мама больная!“ У нее чисто женское такое – свои проблемы. А он здесь: „Я песню написал!“ Я чувствую, что ей не до песен: „Ну ладно, давай!“ Он начинает петь, а она его прерывает – что-то вспомнила!.. Я злюсь ужасно – человек ее так любит, а она!.. Как же так можно?! Ну, это первое время так, а потом стало сердечко таять… А потом она здесь пожила, стала ласковее, сама стала звонить…»
Роль «мадонны»-«07» в поддержании хрупких взаимоотношений Высоцкий – Влади была уникальной. Остывая от эмоций и забывая взаимные претензии, и Марина, и Владимир обращаются к ней. «…Его находят, а он в запое… И однажды, – рассказывала на одной из встреч со зрителями и читателями Марина, – к нам в разговор „влез“ тоненький голосок. Это была женщина, которая сказала, что „не надо так говорить, мы не в порядке, мы вам перезвоним…“. Ну, я положила трубку. Через какое-то время мне позвонил Володя – в лучшем виде… И эта Люся, прелестная женщина, она просто взяла на себя наше общение телефонное… Без нее, вероятно, не было бы такого общения, потому что мы каждый день говорили, даже когда я долго работала на Западе. А когда я находилась в Москве, а он где-то на судне с товарищами – она его находила в морском порту! То есть она подвиги совершала всю жизнь!»
Она, конечно, тоже находила Высоцкого когда и где угодно – будь то борт морского лайнера «Грузия», съемочный павильон «Ленфильма», теплая компания в Одессе, гастрольные поездки в Запорожье, Прибалтике или Средней Азии.
– Ответьте Парижу!
– Привет, mon chéri. Это я…
– О, как ты сказал? – засмеялась Марина.
– Учусь, ma petite.
– Вольёдя, ты меня с ума сведешь… Такие успехи…
– Я тебя люблю.
– Moi aussi!..
Но вот им уже не нужен никакой телефон: Марина в Москве! Но в этот вечер Высоцкий вынужден – прости, прости, прости! – буквально на полдня уехать в Ленинград на пробы в какую-то очередную дурацкую картину.
– Поверь, я буду очень-очень скоро! Ты не скучай, сегодня о тебе позаботятся Вася Аксенов и Толя Гладилин, я с ними уже переговорил. Пойдете в Дом литератора…
– Слушай, а что, они там свои книжки пишут?
– Мариночка, я сам хотел бы это знать! Вот сегодня сама у них об этом и спросишь.
Вечером следующего дня, когда он влетел к ней прямо с вокзала с охапкой цветов и после объятий и поцелуев они уселись ужинать, Марина протягивает ему свою кисть и спрашивает:
– Как думаешь, может, позвонить?
На ее ладони темнеют какие-то полурасплывшиеся цифры – 124-03-…
– ?
Марина хохочет и рассказывает о своих вчерашних приключениях. Действительно, как договаривались, вечером за ней заехали Вася и Толя. Поехали в ресторан. Куда? Конечно, в ЦДЛ! Все было чудесно, честное слово.
– И что?
– Ну вот, к нам подсел один странный мужчина такой характерной библейской внешности. И… уснул прямо за столом. Потом я стала прощаться, пожимаю ребятам руки. Вдруг этот тип проснулся, увидел перед носом мою протянутую ладонь – и лизнул! Представляешь? Я обалдела! А он достает из кармана химический карандаш и пишет мне на руке вот эти цифирки. Потом глядит на меня своими печальными, туманными глазами и говорит: «Это – мой телефон. Звони».
– Стоп! – улыбнулся Высоцкий. – Как его фамилия?
– Я не помню, – засмущалась Марина. – Какая-то чеховская…
– Ага! – Высоцкий уже хохочет. – Овсов?
– Да нет…
– Конечно, нет! Это Сеня Сорин. Поэт. Божий человечек, легенда ЦДЛ. Фронтовик, между прочим, в штрафбате воевал. На него грех обижаться…
– Так что, звонить?..
– Мариночка моя…
Напарница «Томы, 72-й» Ирина Владышевская рассказывала: «Высоцкий очень часто писал стихи у нас, прямо на переговорном пункте. И потом тут же читал их Марине Влади, пел по телефону. Я много, много раз соединяла их – Париж и Москву. Высоцкий всех наших девчонок по имени знал… Приходил к нам на „Огоньки“. Пел. В день его смерти я дежурила в ночную смену, из Москвы мы тогда, помню, всю ночь искали Марину… Разыскивали их друг для друга… Ведь у них же любовь по телефону была!»
Высоцкий звонил Марине отовсюду, стоило ему увидеть никем не занятый аппарат. Тут же хватал трубку: «Мне бы Орлову. Сегодня не ее смена? Тогда Владышевскую, пожалуйста… Привет! Ну да. Жду!»
И уже через какое-то время: «Мариночка… Ну что, моя ласточка?.. Ну, Маринчик, я даже не знаю… Про что? Ну? А-а-а… Что ты говоришь? А где вы были?.. Да? Ну и больше ничего? Ну, в общем… Что и что?..»
«Он мог в течение двадцати минут повторять: „Мариночка, Мариночка…“ – вспоминал товарищ Высоцкого, Иван Бортник. – Мне становилось неловко, и я уходил на кухню. И вот сидишь на кухне, одну чашку кофе выпьешь, вторую, полпачки сигарет выкуришь, а он все: „Мариночка, Мариночка…“»
1 мая 1978 года служба «07» отыскала Высоцкого в каком-то районном Доме культуры в городке с гордым именем Вольнянск: «Парижу ответьте!» У директора ДК – предродовые схватки… После короткого разговора Владимир кладет трубку и, еще не веря сам себе, не сдерживая мальчишескую улыбку, говорит: «Завтра утром Марина в Москве». Но через мгновение он уже максимально собран, звонит в Москву: «Марина прилетает, встречай. Чтобы она ни в чем не нуждалась! Проверю. Я? Скоро буду, не переживай».
Теперь новая проблема: отсюда нужно добраться до Запорожья. «Тамразочка (Николай Тамразов – организатор и ведущий запорожских выступлений Высоцкого), во сколько у нас последний концерт? Хорошо. Рейсы на Москву когда? Так. Володя (администратору), уточняй… Поездом? Нет, слишком долго. Другие варианты? Ночью есть рейс из Харькова? В три часа? Так, а от Запорожья это далеко? Во сколько заканчиваем концерт? Успеваем? Отлично! Все, по коням!..»
У служебного хода запорожского Дворца спорта «Юность» уже дежурила «Волга».
…Убив того, который не стрелял! —
он прижал ладонью еще дрожащие струны. Поднял руки, останавливая аплодисменты, поклонился и ушел со сцены. В артистической – обычный кавардак.
«Володя, а с этим добром что делать?» – недоумевает Гольдман, указывая на «братскую могилу» пакетов с вяленой рыбой, какими-то копченостями, салом, бутылками, банками. – «Раздай!» – «Неудобно. Люди ж от чистого сердца. Я в багажник все аккуратненько». – «Как хочешь! Успеваем?» – «Впритык!»
По крутой лестнице со второго этажа Высоцкий летел, не обращая внимания на волочившуюся за ним на ремне дорожную сумку, которая «отмечалась» на каждой ступеньке густыми алыми каплями. Варенье, что ли? Вперед, и без песен!..
Нина Максимовна Высоцкая хваталась за голову и за сердце, видя счета за международные телефонные переговоры, в которых вслед за единичкой или двойкой теснились нули. Сын утешал: «Мамочка, деньги мы для того и зарабатываем, чтобы их тратить».
«Ушибленный» неизлечимой страстью к «електрическим разговорам», Высоцкий однажды предложил питерскому драматургу Александру Володину написать киносценарий о нем и Марине.
– О вас и Марине? – опешил от неожиданности Александр Моисеевич. – А если не получится?
– У вас?! Получится! Мне недавно приснился сюжет. Представьте: мужчина, женщина, они влюблены, но общаться вынуждены только по телефону, не видя друг друга ни разу. Всего три действующих лица: он, она и телефон…
– Постойте, Володя, я на днях уже читал что-то подобное, кажется, в «Литературке». Если хотите, я сейчас поищу. Автор – какой-то молодой азербайджанец, писатель со странным то ли именем, то псевдонимом – Анар. Мне еще название запомнилось – «Я, ты, он и телефон», почти как у вас. Вы сказали, и я сразу вспомнил…
– Быть такого не может! Все это мне приснилось! – божился Высоцкий.
Мудрый Володин, который был старше Владимира на целую жизнь, тактично заметил:
– Понимаете, Володя, тот сюжет, который вы только что рассказали, из разряда тех, что витают в воздухе…
– Может быть, вы и правы, – Высоцкий явно был огорчен.
«Да, у меня француженка-жена, но русского она происхожденья…»
Уж за одни твои слова спасибо тебе… Отогрел ты мое сердце… Но все-таки замуж: я за тебя не пойду. Лучше уж я так пойду с тобой, если не прогонишь… Только не спеши, пожалуйста, не торопи меня…
А. Куприн – «Олеся»
В Ленинграде меня замучили, жаловался Валерий Золотухин:
– Правда, что он женился на Влади? А в посольстве была свадьба? Они получили визы и уехали в Париж?..
– А правду говорят, что он принял французское гражданство? Как смотрит коллектив на этот альянс? По-моему, он ей не нужен…
В Театре на Таганке же – сплошное недоумение и все те же «слухи, как старухи…».Даже начинающий режиссер-практикант Геннадий Примак по простоте душевной сунулся с расспросами к Высоцкому: «У меня тут спрашивают…»
Последний рассвирепел:
– Ну и что, ну и что, что спрашивают, ну, зачем мне-то говорить об этом? Мне по пятьсот раз в день это говорят, да еще вы!..
…И пошли летать в столице
Нежилые небылицы —
Молодицы и девицы —
Словно деньгами сорят:
В подворотнях, где потише,
И в мансардах, возле крыши,
И в мечтах еще повыше
Разговоры говорят.
А что же вы хотели? Конечно, кумир нарушил правила игры. Как выразился тот же Золотухин, любовь и роман с Мариной обернулись ему ненавистью толпы. Толпа не может простить ему измену с западной звездой…
Гостю Московского кинофестиваля Даниэлю Ольбрыхскому его «куратор», тайком указывая на Высоцкого, говорил:
– Даниэль, то, что я тебе рассказывал о Высоцком, это правда. Да, он бард, актер, гитарист, наш известный певец. Но это все ерунда. Главное, что он… – опекун настороженно огляделся, – он… спит с Мариной Влади!
«Между тридцатью и сорока – это самый лучший возраст для женщины, – утверждала Марина. – После тридцати для нее начинается интересная жизнь. Потому что она уже пережила какие-то моменты, материнство, любовь… Потом, она в полной зрелости своего ума, но она еще совершенно молода. Она может новую жизнь начинать – то, что было у меня с Володей. Это самый замечательный возраст. Я тогда выглядела на восемнадцать, а у меня уже было трое детей».
Стоя перед зеркалом, Марина поправляла прическу. Заботливая Айше что-то подсказывала, поправляла выбившийся локон. Наконец Марина удовлетворенно улыбнулась: «Ну как?» Айше подняла большой палец, а потом указала им на землю: «Все мужики твои!» Но Марина вдруг стала серьезной:
– Айше, ну что мне делать?
Подруга мигом поняла: «Как, что делать? Если ты его любишь, он тебя тоже, при чем тут еще чье-то мнение?»
– Понимаешь, много сложностей…
«И тут я увидела такие глаза! – вспоминала спутница „НиГри“. – Русалочьи, горячие, страстные. Обычно у нее они невинные, голубые, а тут – зеленые! Никогда их не забуду…»
Кремлевский вольнодумец, переходящий из рук в руки, как эстафетная палочка, вечный помощник вождей ЦК КПСС Георгий Шахназаров, в доме которого нередко гостевал Высоцкий, вспоминал, как Владимир, близко никого не подпускавший к обсуждению своих личных проблем, вдруг затеял странный разговор, на ком же ему жениться. «У меня, говорит, есть выбор – актриса нашего театра (не помню фамилию, которую он назвал) или Марина Влади.
– Володя, я тебе удивляюсь, женись на той, которую любишь.
– В том-то и дело, что люблю обеих, – возразил он, и мне на секунду показалось, что не шутит, действительно стоит перед выбором и ищет хоть какой-нибудь подсказки.
– Тогда женись на Марине, – брякнул я безответственно, – все-таки кинозвезда, в Париж будешь ездить…»
Такой же вопрос Высоцкий задавал и другим, но так, словно не ждал совета, а проверял реакцию. Художник Борис Диодоров, например, был ошарашен, услышав от него: «Как ты посмотришь, если я женюсь на Марине Влади?»
Зато прежняя жена Высоцкого, Людмила Абрамова, на сей счет высказывалась по-своему мудро: «Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это еговыбор. Его! Не то, что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, – Володя выбрал. Его право выбора – это самый главный святой закон…»
Но в глазах родителей Высоцкого роман сына с иностранкой (!) выглядел безусловным скандалом. Единственное, что утешало Семена Владимировича, так это то, что Марина все-таки была членом французской компартии. Он даже гордился этим и говорил о принципах пролетарского интернационализма.
Владимир и Марина умели слушать всех. Но решения принимали совершенно самостоятельно.
Как там заканчивался сценарий Высоцкого о молодом человеке из Ленинграда, влюбленном в девушку из Шербура?
«Он шел по улицам и улыбался прохожим, потому что интересная сказка кончилась и начиналась еще более интересная реальность…»
* * *
– Имею честь пригласить вас на свадьбу, – сказал Высоцкий торжественно, с какой-то извиняющейся улыбкой. – Будут только свои.
Если бы это торжество состоялось на Манежной площади, утверждал приглашенный Андрей Вознесенский, все равно не хватило бы мест…
1 декабря 1970 года стало днем бракосочетания Марины Владимировны и Владимира Семеновича. Невесте и жениху в ту пору исполнилось уже по тридцать два (к слову сказать, Пушкин встретил свою несравненную Наталью Николаевну именно в этом возрасте). В церемонии бракосочетания принимают участие лишь четыре человека: собственно сами новобрачные и их свидетели – тот самый французский журналист Макс Леон и Всеволод Абдулов. Хотя нет, конечно же, был еще один человек – сотрудница районного загса, которая и делала соответствующие «записи актов гражданского состояния».
«Свадьба была странная, – рассказывал Абдулов. – Мы тогда были бедные, с деньгами и работой – проблемы, поэтому обошлись без цветов и нарядов. Володя и Марина явились в водолазках. Чтобы не привлекать внимания, Высоцкий попросил работницу загса расписать их не в большом зале с цветами, музыкой и фотографом, а в ее кабинете…»
Свадьбу справляли в небольшой квартирке на 2-й Фрунзенской набережной, снятой накануне и за один день превращенной Мариной в уютное жилище. «Своих» у новобрачных оказалось совсем немного. Главный «свадебный генерал» Юрий Петрович Любимов с Людмилой Целиковской, Вознесенский с Зоей Богуславской, Александр и Лиля Митта. Позже подъехал скульптор Зураб Церетели. [22]22
Церетели Зураб Константинович (1934) – советский российский художник, скульптор. Нар. художник СССР, академик Академии художеств, лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда.
[Закрыть]
На мгновение заглянул и незваный гость – какая-то девушка с глазами цвета морской волны и великолепными тонкими белыми руками преподнесла новобрачным большой, толстый и тяжелый пакет. Там оказалась икона от старого известного сценариста, эрудита и поэта.
«Пироги, жареная утка, заливное – меню признанных кулинаров Лили и Саши Митты», – рассказывала Зоя Богуславская-Вознесенская.
– Нет-нет, – уточняла «главная по кухне» Лиля Митта, – во-первых, это была не утка, а индейка. Она занимала полстола. Я подавала ее на салатных листьях, с консервированными фруктами и делала ей красивый ореол из «перьев» – хвост из шампуров, на которые были нанизаны огурчики, помидорчики, редиска, виноградины. Мы с Мариной всегда любили украшать стол, хотя тогда в России не очень-то было принято уделять внимание антуражу… Было фруктовое желе, еще какие-то салаты приготовили. Ну и яблочный пай я испекла – его все очень любили. Зураб до сих пор, как увидит меня, спрашивает: «Где мой яблочный пирог?»
За тарелками и рюмками пришлось бежать в ближайший магазин «Уют». Потом Вознесенский откупоривает бутылку вина столетнего разлива… Притихший, немного растерянный Юрий Петрович (куда заведет его главного артиста этот судьбоносный шаг?!) пьет за молодоженов, желает им счастья на скрещении неведомых франко-русских дорог.
Гости замечали: Володя был удивительно тих в тот день, ничего не пригубил, лежал на диване и пел.
«Настроения нет, – сразу уловил Церетели. – А у меня характер такой: чувствую, будто моя вина, что праздник не состоялся. Тогда говорю: поехали в Тбилиси, там гулять будем!
И сделали свадьбу. Грандиозную! Сказка! До шести утра песни пели, на бутылках танцевали, веселились. Правда, потом один эпизод случился: Марина случайно ударила ногой по столешнице, и вдруг огромный дубовый стол, заставленный посудой, бутылками, сложился вдвое, и все полетело на пол. На Кавказе есть примета: если на свадьбе потолок или стол начинают сыпаться, значит, у молодых жизнь не заладится. Я это понял, и все грузины вокруг поняли, но мы постарались виду не показывать, продолжали гулять, будто ничего не случилось. Однако я уже знал: Марине и Володе вместе не жить…»
Невеста, правда, возлагала вину на жениха: «Ты неловким движением опрокидываешь часть раздвижного стола – дорогая посуда падает и разбивается вдребезги. Мы в ужасе. Как бы отвечая на наши смущенные извинения, хозяин проводит рукой по столу, смахивая все, что стоит перед ним. Тамада говорит:
– Тем лучше, можно начать сначала…»
Ну, что ж, бывает. Праздник продолжался. Крики первых петухов застают молодых в белых одеждах, сидящих во главе стола, расцвеченного лобио, сациви, маринованным чесноком, пряностями, шашлыками, приготовленными прямо во дворе… Каждому в небольшой рог наливают вино. Бокалы из старинного хрусталя предназначаются только для воды….
«Это действительно была уникальная свадьба, – гордился собой скульптор, – она напоминала музыкально-поэтическое представление. Высоцкий пел, гости читали стихи Пушкина, Пастернака, Лермонтова, а грузины пели грузинские песни. Моя жена Инесса накрыла стол, блюда подавались на старинном андрониковском сервизе, фрукты и овощи на серебряных подносах…»
Звучали пышные тосты:
– Пусть ваш гроб будет сделан из досок того дуба, который мы садим сегодня – в день вашей свадьбы!
– Пусть ваши правнуки даже на черном рынке не смогут достать билеты на ваши спектакли…
И, разумеется:
– Забудем ли мы выпить за нашего великого Сталина?!.
Еще за год до этого Высоцкий все точно увидел:
Кстати, был у тамады
Длинный тост аллаверды
Про него – Отца родного —
И про все его труды…
В спальне новобрачных ждал дар одного из друзей – гениального мистификатора, «человека не из жизни», режиссера и художника. Молодожены распахнули двери – и остановились, не смея сделать ни шага: пол в комнате был устлан ковром из разноцветных фруктов. А на кровати распахнутыми крыльями лежала роскошная старинная шаль с приколотой запиской в два слова: «Сергей Параджанов».
«Я… никогда не забуду лицо Марины Влади, какое было у нее во время медового месяца, – признавался Зураб Константинович. – Ни в одном фильме, ни на одном самом удачном снимке она не была так обворожительно, так неотразимо, победительно красива!.. Я видел Марину, когда она утром выходила из спальни, и ее, словно сияние, окружала любовь. Когда-нибудь я напишу картину На ней будет сцена, которую я видел тогда: на балконе Высоцкий с гитарой поет у ног Марины, она стоит в белом платье, с развевающимися золотыми волосами, а рядом, замерев, смотрит на них моя большая черная собака…»
Тогда же Церетели повел молодоженов в гости к своему другу, художнику Ладо Гудиашвили. Увидев у того на стене две работы Модильяни, Марина гордо сказала, что когда-то ее отец дружил с Амадео.
– А как фамилия твоего отца? – поинтересовался старый художник.
Марина назвала. Тогда Ладо вышел в соседнюю комнату и принес фотографию, на которой был запечатлен Владимир Поляков в компании с Пикассо, Леже и Модильяни в легендарном ресторане «Куполь» на бульваре Монпарнас.
– А там, слева, посмотри, – показывал Гудиашвили, – сидит певица Сузи Солидор, она приходила туда с огромной змеей на шее. А вечным спутником танцовщицы Жозефины Бейкер был гепард Никита… Мы жили весело и беззаботно. Никто не думал о славе, главными для нас были слова друзей.
* * *
Вспоминая и свадьбу, и все годы супружеской жизни, Марина Влади убежденно говорила: «То, что мы поженились, – спасло его. Дело не только в том, что мне удалось заставить его хоть как-то взять себя в руки. Не будь нашей женитьбы, Высоцкого просто извели бы – он или погиб бы намного раньше, или оказался в тюрьме. А при мне его не решались трогать».
* * *
Вскоре вечным беспризорникам и скитальцам несказанно повезло – старый Володин приятель, Эдуард Володарский, удачно «сосватал» им квартиру на Матвеевской, которую спешно сдавал знакомый журналист, отправлявшийся – на целых два года! – в командировку в Монголию. Владимир и Марина получили в свое распоряжение вполне приличное жилище – аж три комнаты! Тут уже было где развернуться. Марина обставила квартиру оригинальной пластиковой мебелью, которую вместе с какими-то необыкновенными занавесками привезла из самого Парижа.
Хотя существовало, конечно, и неудобство – излишне назойливый сосед в лице самого Володарского, который, отрываясь от сочинения очередного киносценария или пьесы, «отрывался по полной» другим, хорошо известным ему и Высоцкому способом.
Существовал и еще один минус. На Матвеевскую зачастил некий Костя Мустафиди, радиоинженер, счастливый обладатель редкой по тем временам полупрофессиональной квадроакустической установки «AKAI». Он предложил Высоцкому сделать полный аудиоархив его песен. Владимир ухватился за эту идею, и они взялись за работу. Наблюдая за ними, Марина возмущалась:
– Кто такой этот Костя, чтобы делать Володе замечания?
Ее интуитивная неприязнь вскоре нашла реальное подтверждение. Предприимчивый инженер Костя, сообразив, что напал на «золотую жилу», втихаря начал приторговывать уникальными записями. Марина добилась, чтобы Высоцкий таки выгнал проходимца из дома. Предательства ни она, ни он не прощали…
После замужества Марину донимали одним:
– Ты что, во всей Франции не смогла найти себе мужа?
А она отвечала:
– Там – charmant, здесь – мужик.
«Мужик», само собой, хотел жрать.
По мнению большинства знакомых, Марина была отменной кулинаркой. Фирменное блюдо? О, у нее их было великое множество – и разнообразные спагетти, и мясо по-бретонски, и японские блюда из сырой рыбы, прежде всего тунца. «Только нужно уметь резать эту рыбу, – предупреждала Влади, – чтобы не поранить руки. Зато это очень вкусно».
Да-да, она фантастически готовила, заверял Иван Дыховичный, который имел счастливую возможность быть тому свидетелем и придирчивым дегустатором. Все время придумывала какие-то новые блюда. При этом делала все вроде бы левой рукой, без всякого напряжения. Она была как Дед Мороз, потому что все время покупала продукты в валютной «Березке»…
При всем уважении к французской кухне готовить по этой рецептуре она чаще всего отказывалась, ссылаясь на то, что на подобные блюда требуется чересчур много времени. Из русской – предпочтение отдавала борщу и супам. Впрочем, замечала Марина, «Володе было совершенно все равно, что он ест. Так что не этим я его заманила».
Но свидетельством особого отношения Влади к кухне является тот бесспорный факт, что одну из книг, которая появилась из-под ее пера, автор озаглавил: «От сердца – к чреву. Кулинарные истории и рецепты». Но тогда в Москве своими поварскими секретами она делилась лишь с благодарными приятельницами. Может быть, проверяла на них еще не написанные странички своей будущей книги?
– Лиля, вот ты знаешь, что такое настоящий бульон? Нет, Лиля, ты не знаешь, что такое настоящий бульон! Это такая штука, которая придает силы, возвращает улыбку и радость жизни, – даже рассказывать Марина умела «вкусно». – Секрет бульона мне достался от моей бабушки-татарки, предки которой… а, кстати, откуда они сами-то были? В общем, я узнала, как варили конину ее предки. Мясо клали под седло наездникам, которые собирались в дальнюю дорогу, – под седлом оно размягчалось, на привале его можно было быстренько отварить и съесть. Такой, можно сказать, гамбургер среднеазиатских степей…
Вот слушай и запоминай рецепт бульона, который я сама придумала. Его готовят из рыбы, и рыбы нужно много и по возможности мелкой. Ее долго кипятят, не добавляя никаких специй. Потом из рыбы нужно вынуть кости, посолить, а затем уже процедить бульон. Кстати, масса из костей и хвостов – очень вкусный корм для собак, кур или просто певчих птичек. Жаль, у вас здесь никакой живности нет, не то что у меня дома… Да, и последний штрих – добавляешь туда выжатую половинку лимона и мелко нарубленный анис. И тогда уже подаешь на стол. Объеденье!..
В Москве Марина безропотно ходила по полупустым и грязным гастрономам, наводила порядок в квартире, пылесосила, стирала, вытирала пыль, гладила белье, сдавала пустые бутылки. В очередях за колбасой ей постоянно приходилось решать некоторые лингвистические головоломки. К примеру, Марина никак не могла сообразить, когда ей задавали вопрос: «Кто крайний?» Ведь у очереди, по ее мнению, имеются два края. Почему же тогда господ интересует крайний, а не последний? И как реагировать на слова господ, когда один из них говорит другому: «Да отстань от нее! Видать, сука, нерусская!»? Все это поначалу madame Vlady ставило в тупик…
