Текст книги "Стоянка поезда – двадцать минут"

Автор книги: Юрий Мартыненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ага. Как я обожаю яичницу! С самого детства.

– Хохлаток-то сколько дома осталось?

– Ровно десяток.

– Раньше, больше держали.

– С кормёжкой туго становится. Дроблёнки не хватает. Когда колхоз был, её не считали, мешками на машине привозили…

– Да уж, довели деревню, – согласилась Лида. – Батник повесь аккуратно на плечики. После погладим. Мой утюг перегорел, надо на этаже попросить.

– Нет, я сейчас хочу погладить. Куда сбегать-то за утюгом? В какую комнату?

– Вот ведь нетерпячка! Так-то не мешало бы его простирнуть сначала?

– Да, ладно, вещь ведь запакована была.

– Сиди уже. Сама схожу за утюгом. Вот чай только дай допить.

…Ночью Юлька не могла уснуть. Одно мучение. Лида давно посапывала. Младшая сестра, лёжа на боку на своей раскладушке, долго смотрела на окошко. За ним из-за неисправности противно подмигивал уличный светильник на фонарном бетонной столбе.

«Хоть бы скорее перегорел, что ли», – злилась она от бессонницы на мигающий светильник. Повернулась, скрипнув пружинами раскладушки, спиной к окну. Сон не шёл, хоть овечек считай, хоть баранов.

Фарцовщики. Что за слово такое? Одно понятно, что иностранное. Непонятно то, что оно обозначает? Следуя логике, то есть тому, что в школах теперь в основном изучают английский, значит, скорее всего, и это слово имеет английское происхождение? Перед внутренним взором постепенно одолеваемой сном Юльки прокручивался калейдоскоп событий прошедшего дня. Муторная езда в переполненном потными и злыми пассажирами автобусе в центр города. Горячий асфальт городских улиц в синеватой раскалённой дымке от полуденного солнца. Муравейник городской барахолки, что располагалась за старой церковью…

… – Лид? – первым делом утром Юлька обратилась к сестре.

– Что?

– У тебя случайно англо-русского словаря нет?

– Случайно нет. Тебе зачем?

– Надо. Ты же когда-то в пединститут поступала. Может, случайно завалялся?

– Случайно не завалялся. Выбросила в своё время все учебники в мусорку. Толком объясни, зачем тебе вдруг словарь понадобился?

– Посмотреть, что обозначает слово фарцовщик.

– Я тебе и так скажу.

– Ух, ты! – Юлька подпрыгнула как на пружине, так что раскладушка отозвалась страшным сухим скрипом.

– Производное от английских слов for sell, что означает «для продаж».

– Лида, какая ты у нас молодчина, умничка! – воскликнула Юлька. – И ты до сих пор сидишь на своём комбинате?

– А где я должна сидеть?

– Да ты такая, ты такая! – у Юльки не находилось слов. – Вон как по-английски шпрехаешь.

– Ну и что с того? В институт идти поздно. Ровесницы давно пооканчивали…

– Нет, ну это, – не могла успокоиться, охваченная гордостью за умницу-сестру Юлька. – Прям без словаря сразу бац и перевела! Для продаж, для продаж. А как? Ну, я забыла.

– For sell.

– Фор сэл, фор сэл. Надо запомнить.

– Ты, никак сама загорелась этим делом? Даже и не помышляй. Выбрось из головы. Тебе сейчас об учёбе надо думать.

– Ладно. Чего там думать. Училище не университет.

– Но о перспективе надо не забывать. Образование никому ещё не помешало…

– Мне бы твои знания, тогда, конечно, можно было и помечтать.

– Знания – дело наживное. Бери учебники и сиди.

– Сиди и насиживай геморрой на попу, да? В школе не зубрила, а теперь – извините-подвиньтесь…

– По-твоему, все, кто хорошо учится в школе – все зубрилы? И я тоже?

– Ты нет. Ты особый случай. Ну, не обижайся. Я сгоряча ляпнула, не подумав, – Юлька сорвалась с раскладушки и в ночной сорочке подбежала к сестре и чмокнула её в щёку.

– Опять подлизываешься? Одевайся. С твоими сказками сегодня на работу опоздаю. После завтрака вымой посуду и сделай влажную уборку.

– Вымою и сделаю, мой повелитель! – думая опять о чём-то своём, крикнула вдогонку Юлька, застёгивая пуговки ситцевого халатика, сшитого мамой Анной накануне отъезда из дома в Читу…

* * *

…Чтобы купить дефицит, который зачастую выкладывали на прилавок внезапно, как говорили – «выбросили», необходимо было отстоять очередь, а то и несколько очередей за каждым видом товара отдельно. Многие люди на подобный случай всегда носили с собой специальную сетку-авоську «на авось», так как пластиковых пакетов в продаже в продуктовых магазинах не было и сами эти пакеты были дефицитным товаром.

Это была целая наука – стоять в очереди. Нужно было многое предусмотреть и рассчитать. Любая мелочь могла стоить потери места. Где стоять? Когда стоять? И даже в чём стоять – одежда и внешний вид приобрели особое значение после того, как в Москве стали продавать товары только москвичам, по предъявлении прописки. Очереди за дефицитным товаром могли достигать огромных размеров. В 1940 году, когда в провинции уже было невозможно что-либо купить, очереди в Москве достигали восьми тысяч человек, несмотря на ограничения по въезду в столицу.

Нечто подобное наблюдалось и на закате СССР. Люди изобретали множество способов, дабы избежать многодневных изнуряющих стояний в очередях, которые к тому же не гарантировали покупки товара. В магазин, например, можно было прорваться с помощью грубой физической силы. Места в очереди продавались, цена зависела от того, насколько близко к голове очереди находилось место, насколько дефицитен был товар. Имелась даже поговорка «Если хорошо постоять в очереди, то можно и не работать», можно было и нанять «стояльщика», который отстаивал бы очередь за вас. На товары длительного пользования также «записывались в очередь». Существовали определённые дни записи и, чтобы попасть в список, люди вставали в очередь с вечера, посменно с родственниками выстаивая ночь, чтобы с утра к началу записи оказаться как можно ближе к началу списка. Причём запись была непонятного свойства: помимо отметки в магазине нужно ещё было в определённые дни приходить отмечаться у непонятных инициативных людей, чтобы не быть вычеркнутым из списка. Чтобы не забыть трёх-четырёхзначный номер во время переклички, его записывали ручкой на ладони.

Когда дефицит становится постоянным и нарастает, государство вынуждено вводить нормирование распределения товаров. В СССР одним из вариантов такого нормирования была карточная система или «талоны». Помимо введения этой системы в военное и послевоенное время, в СССР такое распределение существовало и в мирные годы, в частности в конце 1980-х, в отдельных регионах на некоторые продукты.

Антиалкогольная кампания 1985 года привела к тотальному дефициту крепких алкогольных напитков и креплёных вин, для приобретения которых во многих регионах вводились талоны. Например, одна бутылка водки и две бутылки вина в месяц на человека.

Распространялся по талонам и ассортимент промтоваров – от мыла, стирального порошка и спичек до галош, женского белья, водки.

В Советском Союзе всё сильнее ощущалось влияние Запада. Не в последнюю очередь это касалось моды. Советские граждане, долгое время лишённые возможности следовать последним мировым тенденциям, теперь отстаивали в огромных очередях, чтобы втридорога купить зарубежную одежду или обувь, с которой в союзных республиках было особенно тяжело.

Почувствовав некоторую свободу, и женщины, и мужчины в период хрущёвской «оттепели», а потом и в брежневские времена стали экспериментировать со всеми доступными стилями, то примеряя образ хиппи, то щеголяя в узких брюках и белых рубашках. В то же время довольно распространенным стал и «русский стиль». И в СССР и в мире 70-е запомнились как десятилетие «дурного вкуса», что, впрочем, не помешало им стать одним из самых ярких периодов моды. Джинсы любой ценой. Два слова, неизменно ассоциировавшиеся с модой того периода – «дефицит» и «блат». Привезённые из-за рубежа вещи можно было купить в одном из магазинов «Берёзка» или в сотой секции ГУМа – однако эти места были открыты лишь для чиновников и партийных деятелей. Иностранцы, продавая одежду, увозили из России икру и золотые украшения. В особом почёте были финские сапоги, которые в Советском Союзе меняли на водку. Самыми популярными журналами мод в СССР по-прежнему оставались «Силуэт» и «Ригас модес», однако в это десятилетие в Союзе стали появляться и иностранные издания, а вместе с ними пластинки с записями популярных исполнителей и западные фильмы.

Вместе с фильмом «Лихорадка субботнего вечера» с Джоном Траволтой в Советский Союз пришла мода на клешёные брюки и джинсы, ставшие знаковой вещью десятилетия. Джинсы были самым модным, самым желанным и в то же время самым недоступным предметом одежды. У фарцовщиков или на чёрном рынке можно было купить модели, привезённые из Югославии, Болгарии и Греции, однако верхом мечтаний каждого советского модника оставались фирменные американские. За удовольствие носить джинсы многие были готовы не только отстоять в очереди, но и отдать месячную зарплату – разные модели стоили от 120 до 160 рублей. Кроме брюк из джинсовой ткани шили прямые юбки с разрезом, сарафаны и батники – все это точно так же можно было купить только у фарцовщиков. Однако часто случалось так, что, даже заплатив за заграничный товар три цены, покупатель оставался ни с чем: советские «предприниматели», стремясь заработать, часто в упаковке вместо готовой к носке вещи отдавали клиенту только одну штанину. Если же покупателю повезло, и джинсы оказывались целыми, вещь часто не подходила по размеру: молодым людям приходилось в обновке садиться в горячую ванную, чтобы ткань «облепила тело». Впрочем, обманывали фарцовщики и своих зарубежных клиентов, подсовывая им вместо денег «куклу» – пачку, где настоящими были только верхняя и нижняя купюры.

Желанными заграничными вещами кроме джинсов были сапоги-чулки, водолазка или свитер-лапша и портфель-«дипломат». За любой из этих обновок советские граждане готовы были переплачивать – импортные вещи считались символами престижа.

* * *

Стандарты женской красоты в Советском Союзе долгое время формировались под воздействием политической и особенно экономической обстановки, а не модных канонов. Именно по этой причине в Европе и США советские женщины долгое время считались слишком толстыми и безвкусно одетыми.

После революции 1917-го молодой Советский Союз на добрый десяток лет погрузился в разруху и голод. Людям элементарно нечего было есть, поэтому о моде и красоте думать было недосуг. Когда в благополучных капиталистических странах дамы, благодаря феминизму, получили право работать и стали стройнее ввиду более подвижного образа жизни, советские женщины исхудали из-за голода. Наконец было покончено с расстрелами кулаков и более-менее восстановлена экономика.

В Советском государстве на долгие годы воцарилась мода на здоровую крестьянскую полноту. Советская гражданка должна была иметь цветущий вид, мощные руки и ноги и по-матерински крупные бедра. Ей нужно было много сил, чтобы работать у станка, в колхозе и рожать при этом здоровое потомство на благо Советской Родины. Худоба в Советском Союзе воспринималась как признак болезни и считалась некрасивой. Если передовицу производства отправляли на отдых в санаторий, и она возвращалась оттуда с тремя-четырьмя лишними килограммами, задача медучреждения считалась выполненной. Мужчины млели от пышногрудых аппетитных колхозниц с честными, открытыми лицами. Советскому Союзу удалось наконец откормить своих женщин, и те стали понемногу поглядывать на запад. В 30-ые годы и за границей была мода на пышек, так что по поводу веса отечественные красотки не комплексовали. Зато они подсмотрели у своих зарубежных соперниц моду на блондинок. С этого момента эталоном красоты стала женщина, похожая на мегапопулярную в СССР актрису Любовь Орлову. Советские дамы овладели нехитрым искусством обесцвечивать локоны с помощью перекиси водорода и стали одна за другой превращаться в красавиц блондинок. Мужчины шутили: «Ничто не красит женщину так, как перекись водорода».

Наслаждаться модными веяниями советским женщинам пришлось очень недолго. Грянула война, и всем стало не до окрашивания. В послевоенное десятилетие повторилась та же ситуация, что и после революции. Разруха и голод сделал женщин худыми и измождёнными. Нарастить хоть пару лишних килограммов на талии было крайне сложно. Спустя десятилетие в стране опять воцарился культ крепкого рабоче-крестьянского тела.

В 60-70-х в Советском Союзе стали появляться и стройные девушки. Такими красотками восхищались мужчины, но женщины им не подражали. Стройность в СССР была совсем не обязательной. Кардинальная ломка стереотипов произошла в 80-х. В стране стал продаваться журнал «Burda-Moden», который принёс с собой новые стандарты. В 1988-ом в Москве прошёл первый в Союзе конкурс красоты. С этого момента страну захлестнула гонка за стройностью. Эталоном красоты стала высокая, изящная и длинноногая красотка – полная противоположность женщине, которая воспевалась советской пропагандой в прошлые годы.

16

Начало 1980-х годов.

…Для юных студенток, приехавших учиться в областной центр, с периферии, посещение ресторанов «Забайкалье», «Аргунь» или «Даурия» могло в один прекрасный вечер стать судьбоносным. Закадрив «кадета», так девчонки в Чите называли молодых офицеров, можно было получить виды на семейную в дальнейшем перспективу. Смешанный запах дорогих духов и мужского лосьона, вперемежку с кожей портупеи разгорячённых от ресторанного духа и выпитого вина военных, зачастую в полевой форме, ладно сидевшей на их крепких фигурах, мог вскружить голову любой непривыкшей бывать в подобных увеселительных заведениях молоденькой провинциалке.

Возможность выйти замуж за офицера, значила вытянуть в жизни лотерейный билет. Но можно было оказаться в продуваемом всеми ветрами Забайкалья степном гарнизоне, лишившись любимой работы, то есть, положив диплом в дальний ящик стола, обрекая себя на томительное одиночество в четырёх стенах комнаты офицерского общежития либо в малогабаритной лейтенантской квартире в ДОСах, то есть, домах офицерского состава. Самыми везучими оказывались те, чьих мужей вскоре из Забайкальского военного округа переводили за границу: Германию, Польшу, Чехословакию, Венгрию. Совсем неплохо было бы оказаться и в одном из центральных военных округов на западе. Например, Одесском. Солнце и фрукты. До Чёрного моря рукой подать. На худой конец, Киевский и Белорусский военные округа…

Жизнь в стране текла размеренно и безмятежно как в песне «Подмосковные вечера» – речка движется и не движется. Молодым военным и не только молодым, и в голову не приходило, что времена изменятся и придётся воевать, то есть исполнять присягу по полной программе. До поры, до времени в так называемом «подбрюшье» – это сразу за южными союзными республиками – Советского Союза зрел-вызревал-дозревал больной нарыв, который лопнул в самом конце 70-х. Чтобы вычистить гной, высшее руководство страны Советов примет неординарное для политики мирного сосуществования решение – ввести свои войска на территорию чужого государства. Последний раз такое произошло в 1939 году, когда силами Ленинградского военного округа Красная Армия повела наступление на Финляндию, начав непопулярную финскую кампанию. Подобное случилось спустя ровно сорок лет и по отношению к «дружественному» Афганистану. Финляндия, понятное дело, не могла быть «дружественной», и не считалась такою. А здесь «дружественная», хоть и с феодальным укладом страна, но огонь, кровь, неотвратимые жертвы с её стороны, неоправданные потери с нашей…

Итак, областной центр. Три института, техникумы, училища. Абитуриенты съезжались из районов, со всех уголков большой по территории Читинской области. Выпускники школ самой Читы, те, кто имел приличные аттестаты зрелости с высокими оценками, конечно же, выбирались за пределы Забайкалья, на запад в Улан-Удэ, Иркутск, Томск, Омск либо на восток в Хабаровск и Владивосток. Самые продвинутые и амбициозные юноши и девушки покоряли Москву и Ленинград…

Так или иначе, жених в погонах считался выгодной партией в супружеском смысле. Лейтенант, только что окончивший военное училище, гарантированно получал двести десять рублей. Зарплата периода развитого социализма более чем приличная. Ровесники – учителя, врачи, инженеры – получали на порядок меньше. Для врачей той поры считалось нормой работать на полторы ставки. Учителю, чтобы сносно прожить, а если он ещё и мужчина, то содержать семью, необходимо было набрать как можно больше часов. Это стало одной из причин, по которой выпускники-мужчины пединститута со временем, а большинство и сразу, отстояв вахту 3-месячных военных сборов после окончания военной кафедры и получив халявные офицерские звёздочки лейтенанта запаса, растворялись, чаще всего, в органах внутренних дел.

* * *

Для каких-либо знакомств Юльке было, конечно, рановато. Она и сама это понимала. Рановато, правда, не по возрасту, а по внешнему виду, то есть, по прикиду, под которым, естественно, подразумевается одежда…

Юльку будто заклинило на фарцовщиках. Она всё-таки упросила старшую сестру опять съездить на барахолку. Прежних знакомых там не встретили. Может, сменили точку, может, тому причиной стал тот хмырь прыщавый, вероятно, всё-таки мент. Милиция не сделала в жизни ничего плохого Юльке, но людей в милицейских околышах она органически не переваривала. Сама себе даже не могла объяснить столь негативное восприятие блюстителей правопорядка.

Купили джинсовку у других ребят, напоминавших, правда, чем-то и внешним видом, и выходками, и даже разговорной речью предыдущих продавцов. Юлька поймала себя на мысли, что немножко даже взгрустнулось, что снова не встретилась с тем чернявым, что в варёнках и синих подтяжках…

Со временем Юлька задумалась о причинах этого явления, которое считается антиообщественным и порочным, даже преступным, наказуемым и в итоге заканчивающимся судебным приговором и тюремным сроком. Это не считая того, сколько молодых людей лишилось комсомольских и, самое ужасное, студенческих билетов. Сколько поломанных судеб и искалеченных биографий случилось у не совсем удачливых джентльменов удачи. А, может быть, вместо репрессивных мер государству следовало бы изменить точку зрения на выпуск продукции в лёгкой промышленности и задуматься над новым стилем и фасонами, чтобы запустить в производство современную одежду? Государственные же мужи твёрдо полагали, что стиль одежды советского человека давно определён и утверждён общественным мнением и дело только за тем, чтобы этой самой одежды хватало для продажи, чтобы каждый советский человек, как потребитель, смог пойти в универмаг и приобрести, причём по доступной цене плащ, костюм, рубашку, трусы, майку, носки. Существующая система госторговли, как тот караван, на который лают собаки, продолжала упорно двигаться дальше, то есть вперёд – по курсу развитого социализма, перемалывая, словно танковыми траками любые поползновения относительно изменения генерального курса на обновление стиля жизни, одной из главных составляющих которой является одежда – повседневный атрибут любого человека…

В советской системе не принято было отличаться. Существовал некий усреднённый, но стабильный стереотип. Все живут или должны жить одинаково. Все хотят носить или должны носить одинаковую одежду, иметь одинаковые по кубатуре квартиры с одинаковой обстановкой, потреблять одинаковую пищу и, наконец, одинаково, тихо, скромно в темноте выполнять супружеские обязанности. Так одинаково и трудились на производстве, если не брать во внимание и не считать ударников Коммунистического труда, чьи портреты помещались на Досках Почёта и на стендах в одинаковых, как близнецы, аллеях Трудовой славы.

Одна деталь. Фарцовщиком, прежде всего, становились молодые люди из обеспеченных семей, как бы сейчас сказали, продвинутые, знающие в большинстве своём иностранные языки. Из семей научных работников, деятелей искусства и дипломатов. Эти отпрыски быстрее своих ровесников, особенно тех, кто из провинции, окунулись в мир западной жизни, западной культуры. В каком-то смысле, в зазеркалье… Увидели и… загорелись… Увидели и… задохнулись от увиденного. Эра фарцовщиков продлилась около двух десятилетий. Буквально от прыжка СССР в космос до прыжка страны в пропасть…

Если говорить по-русски, фарцовщик – спекулянт вещами, перекупленными у приезжих иностранцев. Если отталкиваться от заимствованных первоисточников, то вариантов несколько. От французского force – сила, немецкого forch – молодцеватый, польского forsоwac – вынуждать, добывать силой, от английского for sell – для продажи. Не только вещи, но и валюту и драгоценности с целью перепродажи по значительно более высокой цене. По основной версии всё-таки фарцовщик имеет значение от заданного по-английски вопроса: «Нет ли у вас чего-нибудь на продажу?» Именно выражение for sell и легло в основу названия этой глубоко чуждой советскому строю новой профессии. По другой версии – это «одесский вариант» происхождения этого слова. Значение жаргонного слова «форец» – спекулянт. Ребята, которые хотели всего-навсего красиво жить. Что же, красиво жить не запретишь. На это нет статей в Уголовном Кодексе. Но есть статьи относительно средств и методов, за счёт которых или с помощью которых можно красиво жить…

Колыбелью фарцовки как широкомасштабного явления стал VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, проходивший в 1957 году в Москве. Наибольшее распространение фарцовка получила в Москве, Ленинграде, портовых городах и туристических центрах СССР. Концом фарцовки стало налаживание сначала челночного, а потом и нормального товарообмена республик бывшего СССР с зарубежными странами на закате перестройки в начале 90-х годов XX века.

Выходить замуж за фарцовщика было тревожно и опасно, чревато последствиями. В любой момент красивая жизнь для обоих супругов или же их семьи, что особенно страшно, поскольку сами-то ладно, но детки малые при чём, может закончиться. За широкой и не очень широкой спиной военного, нежели фарцовщика всё-таки надежнее. Тем более спиной с крепкими плечами военного, а не зачастую хлюповатого, прокуренного насквозь, давно познавшего вкус алкоголя длинноволосого стиляги. Его единственное преимущество, может быть, только в том, что его бумажник, выражаясь сленгом, практически ежедневно пополняется «капустой», а лейтенант «рубит» её раз в месяц, в день получки. Хватает ли этой получки в полной мере? Вопрос хороший. Честно признаться, хватает не всем.

Капитан Вячеслав Шмель с получением очередной звёздочки на погоны, повышением по должности и, естественно, зарплаты к великому стыду начал понимать, что денег практически стало не хватать. Пытался анализировать. С повышением по службе повышались запросы? Логично. Взять хотя бы такой бытовой для мужика показатель, как выпивка, в офицерской среде всегда имеющая место, как, скажем, кокарда на фуражке. Будучи лейтенантом, Славик ограничивался водкой. Получив старшего лейтенанта, узнал вкус «Старки». А капитаном потянуло на коньячок «Бренди». «Что будет, когда надену полковничьи погоны?» – в этом был ужас сегодняшнего капитана Шмеля. Но к стыду своему, как уже было сказано выше, в этом он не мог признаться даже самым близким людям. Впрочем, родителям, уже преклонного возраста, признаваться в этом неловко и глупо, более того, просто нелепо. А близкого человека у капитана ещё не было. В захолустном степном гарнизоне выбор равнялся нулю. Одни офицерские, в смысле чужие, жёны сослуживцев. Во время служебных командировок, когда удавалось вырваться в Читу, свободный досуг ограничивался несколькими часами гулянки в ресторане «Забайкалье». Именно младшие офицеры любили это место. Возможно, потому, что чины выше рангом почему-то предпочитали более престижную «Даурию». Ресторан «Аргунь» считался проходным местом, если не удавалось занять столик в первых двух. На худой конец, как вариант, оставалось кафе «Тополь», удачно близко расположенное к железнодорожному вокзалу. Догнаться пивом всегда можно было в уютной «Метелице», что почти на перроне. Прямо из неё можно шагать в вагон… Согласно расписанию, основные поезда на южном направлении уходили в поздние вечерние часы. Поэтому, только прибыв в областной центр, командированные вояки сразу ставили перед собой задачу выполнить все служебные дела и успеть посидеть в кабаке, чтобы успеть на свой южный поезд и, проспавшись в нем, благополучно назавтра прибыть в часть. В оправдание тому Вячеслав Шмель часто приводил своим сослуживцам слова Бернарда Шоу о том, что алкоголь – это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь. А как бы от себя добавлял следующее: «Если трезво взглянуть на жизнь, то хочется напиться…»

Девицы лёгкого поведения, иначе говоря, тёлки, снятые в кабаке, у капитана Шмеля бывали. Ни одна из них, по его твёрдому убеждению, не могла стать близким человеком. Сегодня она сидит за столиком в кабаке с одним капитаном, завтра с другим… Ладно, хоть, что кабаков раз-два и обчёлся. Не сравнить, что было до революции.

Как-то Вячеслав наткнулся в газете на интересную статью. Называлась «Отобедать за рубль».

«Итак, тогда в Чите за рубль можно было отведать в шикарном ресторане обед из пяти блюд. «Дёшево!», – воскликнет иной читатель. Поаккуратней с выводами. Немного о стоимости вещей в начале XX века. Рубаха выходная стоила 3 рубля, костюм деловой для приказчиков – 8, пальто длинное – 15, сапоги яловые – 5, гармонь – 7 рублей 50 копеек, патефон – 40 рублей, рояль известной марки – 200, автомобиль без дополнительной оснастки – 2 тысячи рублей. Основным средством передвижения в те времена, естественно, была лошадь, за которую надо было отдать 100, а хорошую дойную корову – от 60 рублей. В дореволюционной России в начале ХХ века съёмное жильё в среднем стоило 20 копеек в месяц за квадратный метр. За съём, например, двухкомнатной квартирки в 50 квадратов, стоимость аренды составляла 10 рублей

10 рублей в месяц. Поэтому кто мог ежедневно обедать в ресторане? Начальники почтовых и железнодорожных станций имели месячные оклады от 150 до 300 рублей, губернаторы – около одной тысячи. Учителя старших классов в гимназиях получали от 80 до 100 рублей в месяц. В земских больницах у врачей было жалование 80 рублей, у фельдшеров – 35, а заведующий больницей довольствовался 125 рублями.

Самые маленькие оклады в начале XX века были у младших чинов государственных служащих – 20 рублей. Столько же получали простые служащие почты, учителя младших классов, помощники аптекарей, санитары, библиотекари. Эй, человек! Их подзывали на «ты», именуя «человек» или «Иван». Они же с почтением кланялись: «Ваше сиятельство» или «Ваше степенство», носили белую рубаху навыпуск, поэтому их ещё называли «белорубашечниками», и были рады любому ерепенистому посетителю, который, покуражившись, одаривал хорошими чаевыми. Это портрет официанта начала прошлого века. Вообще в старой России разносившую в трактирах блюда обслугу называли половыми – вся их жизнь проходила на полу, по которому они бегали от гостя к гостю, и спали, когда заведение закрывалось. Мальчика брали в подручные, и он в течение четырёх лет осваивал азы профессии, начиная с мойщика посуды и уборщика. Затем молодой человек постепенно овладевал наукой подачи блюд, работы с клиентами, правилами расчёта. Только после этого он мог надевать белую рубаху и шёлковый пояс, за который прятался «лопатник» – предок блокнота с отделением для денег от расчета с клиентами. Официанты же, столичные – во фраках, появились в ресторанах в начале двадцатого века. Руководил ими метрдотель, хотя в буквальном переводе с французского – «хозяин гостиницы». Он встречал гостей, провожал их к столику, сам наливал вино и подавал заказы «вип-клиентам». Жили официанты за счёт чаевых. Ставка на чаевые принуждала терпеть самые безумные выходки посетителей, особенно пьяных. Официанты хорошо знали: чем больше издевается богатый гуляка, тем больше в итоге заплатит, и работали «до последнего клиента». Женщин в профессию не пускали, доступ в зал женской прислуги запрещался. Официантки появились только в годы первой мировой войны, когда мужчин забрали на фронт, и работать стало некому. Для лучшей части общества…

Фешенебельность ресторанов зависела не только от меню, но и от развлекательных программ. В «Москве», например, играл дамский струнный оркестр под управлением Изабеллы Травиной. «Новый яр» работал с трёх часов дня до пяти утра, и весь вечер, помимо отменных кушаний, гостям предлагалась живая музыка и прочие увеселения – выступления иллюзионистов, акробатов, французских шансонеток и даже дрессированных собачек. В ХХ веке к уже привычным цыганам в «Яре» добавились иные утехи: «Сегодня и ежедневно будут даваться большие монстр-дивертисменты вновь приглашённой столичной труппой под управлением П. Я. Абрамович… Всюду колоссальный успех, неподражаемые дуэтисты новаторы К. и С. Венделевы, любимец публики имитатор Лафузики, классический дуэт танцев красавицы де Сорель, известная исполнительница цыганских романсов Каренина, неподражаемая русская артистка Славина, исполнитель русских бытовых песен Краснов, куплетист Степанов…» Самой яркой и зрелищной считалась программа ресторана, театр-варьете, «Аквариум», открытого в помещении Мариинского театра на Софийской. улице. Даже в годы смены власти «жили не тужили» читинские рестораны «Бельгия», «Салон», «Армения», «Альфа», Казино». Проблемы, конечно, были, но и их умудрялись решать. Нужда в поварах. Вследствие того, что на войну в числе других призвано было много и поваров, в Чите поварами остались на службе почти исключительно одни китайцы. Женщин-поваров очень мало. Повара ниже среднего достоинства в знании кулинарного искусства получают оклад жалования 100–125 руб. В Чите профессиональным союзом домашней и ресторанной прислуги возбуждается вопрос о скорейшем открытии кулинарных курсов и привлечению в них возможно большего числа слушательниц. Кроме того, знание поварского дела значительно увеличило бы заработок прислуги. Во времена нэпа ресторанов стало ещё больше: в 1921 году была разрешена свободная торговля, рестораторы получили возможность закупать продукты у крестьян, что дало импульс для создания новых предприятий. Рестораны процветали, однако публика, посещавшая их, была уже иной. Теперь это были не купцы, не артистическая богема, а «нэпманы». Заведения того времени славились надсадным весельем и пьяным ночным загулом. В начале 30-х годов частные ресторации в Чите были закрыты. И лишь в 50-х годах в бывшей роскошной «Даурии» появится учреждение общепита – ресторан «Забайкалец».

– Да уж, – изумился прочитанному Вячеслав Шмель, сопоставив эпохи и сравнив ресторанный сервис начала века и его конец. «Да уж!» – а большего и сказать-то нечего. Комментарии излишни…