Текст книги "Полдня до расплаты"

Автор книги: Юрий Иванович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Зато несколько фраз, которые должны были произнести пленники, показывали имперцев грубыми и низменными скотами. Вернее, полными и окончательными придурками.

Хотя поначалу Николая буквально трясло от смеха:

– Самка, я хочу отпить из твоего бокала!

– Еще чего! – Это возражение Гилана должна была выкрикнуть истерическим тоном. – Хочешь, тварь, подбросить мне таблетку сексуального возбудителя?!

– Да нет у меня ничего!

– А во рту? Один раз меня уже так использовали: всю ночь надо мной издевались трое потных мужиков. Однако… мне понравилось!

– Гр-р-р! Жаль, что у меня нет такой таблетки!

– Тогда отваливай, козел!

На третий раз Матеус уже не смеялся, а злился. Но помощник режиссера и оператор заставили их повторить этот идиотский диалог еще раз десять. И лишь когда начинающие артисты пришли в настоящее бешенство и стали произносить свои фразы с ненавистью, брызгая слюной, гаибсы удовлетворенно качнули головами и принялись снимать следующую сценку с другими участниками.

Гилана устало присела на один из многочисленных тюков и пожаловалась:

– Если такую чушь придется говорить и дальше, я повешусь прямо перед камерой.

Николай согласно кивнул:

– Теперь я понимаю этого Батана Крега, когда он прочитал сценарий и отказался сниматься. Лучше нищенствовать, чем стать таким «прославленным артистом».

– О-хо-хо! – запричитала наемная убийца. – И ведь нам никак не отвертеться от наших ролей. Какой идиот это все написал?

– Действительно, странно… – Бывший лейтенант задумчиво погладил свой выбритый подбородок. – Ведь они намерены показать в этом фильме настоящую, неприкрытую реальность. Неужели зритель поверит, что мы такие недоумки?

– Возможно. Ты ведь сам рассказывал о пропаганде, очерняющей противника, которую навязывают самые высокие правительственные инстанции.

– Говорил, тут скрывать нечего. – Матеус прошелся по отгороженному декорациями пятачку, заглядывая в щели и подсматривая за соседними съемочными площадками, где тоже проводили кастинг. Неожиданно он поманил Гилану рукой: – Смотри! Там главного урода снимают. И самое смешное, его оставили небритым.

Уже вдвоем они с интересом наблюдали, как небритый Гайс пытается сыграть роль растерянного, мечущегося в сомнениях человека. Инструктировал его и поучал лично Дейк Мердок, видимо придавая этой сцене большую важность. Бывший граф заламывал руки, бегал по небольшому пространству, обозначающему каюту, и страдальчески выкрикивал одни и те же фразы:

– Что делать?! Что делать?! Теперь моя жизнь теряет всякий смысл!

– Такой гниде вообще не стоило на свет рождаться, – прошептала Гилана.

Главный режиссер снова закричал «Стоп!», подбежал к Гайсу и с воодушевлением похлопал небритого актера по плечу:

– Уже лучше! Намного! Но постарайся добавить своей мимике переживаний! Скриви лицо… Ну! Вот так, вообще здорово! А слезу можешь? Ну! М-да… какие могут быть у червяков слезы… Слушай меня! Расширь глаза до предела! Еще больше! Не моргай! Сказал же, не моргай! И… замер! Замер! Вот… что у нас получается? Прекрасно! Глазки блестят и слезятся! Понял? После своих фраз подбегаешь вот сюда, смотришь в камеру и не вздумай моргнуть, пока я не крикну «стоп»!

На третий раз, после лавины ругательств и гневных восклицаний со стороны Мердока, сцена наконец-то была снята, и довольный режиссер опять поощрительно похлопал бывшего графа по плечу:

– Молодец! Ты у меня еще выйдешь на главные роли! Вот только просмотрю отснятый материал…

Николай с Гиланой, продолжавшие наблюдать за этой сценкой, многозначительно переглянулись. Видимо, им в головы одновременно пришла одна и та же мысль, но первой ее озвучила женщина:

– А ведь они очень похожи… мордами.

– Угу, – согласился Матеус. – Гайсу только чуток выпятить нижнюю челюсть, да еще пару недель не бриться, отрастить большую щетину.

– И станет вылитым гиббоном.

– Интересно, что за роль ему дадут? Неужели он и здесь попытается отыскать теплое местечко? Смотри, сам Мердок им заинтересовался.

– Да пока это нам ничем не грозит, – презрительно улыбнулась Гилана. – А вот когда окажемся в Кометном Серпантине, от такого соседа лучше избавиться сразу.

– О, не будем так далеко загадывать, дорогая!

Парочка стала пробираться к выходу. Однако мысленно бывший лейтенант согласился со своей возлюбленной: если судьба действительно преподнесет им такой подарок и они когда-нибудь окажутся в геологической вольнице, то от Гайса и его подручных надо будет избавляться в первую очередь. Такие мстительные типы никогда ничего не забывают и Не прощают. Замешкаешься или расслабишься – и они тут же свернут беззаботному противнику шею.

Перед ужином всех новоиспеченных актеров заставили надеть свою прежнюю одежду и погнали в общую столовую. Видимо, так охранникам было легче следить за поведением всех пленников. Да и вообще они не слишком церемонились и не отличались гуманным обращением: дубинки так и посвистывали в воздухе. Складывалось впечатление, что для охраны продюсер Кацки нанял самых отъявленных отморозков и строгих тюремщиков, которые не ведали жалости и никому не давали пощады. Это неприятно удивляло – к чему такие строгие меры наблюдения, если люди кровно заинтересованы в поддержании дисциплины и скорейшем выполнении поставленных перед ними задач? У каждого пленника перед глазами стоял жилой модуль в участке космоса, исчерченном разноцветными траекториями искрящихся комет.

Так что у всех сорока человек был стимул стараться стать великими киноартистами. Только Станислав Городо мог подрабатывать на этой ниве из чисто товарищеских чувств к своим коллегам. На ужине вместе со всеми его не было, но Розену удалось мельком увидеть съемки с участием бывшего промышленника, о чем он и рассказал за едой:

– На него напялили адмиральский мундир и наград видимо-невидимо, и теперь Станислав играет, наверное, главнокомандующего имперских сил. Стоит на фоне огромных карт перед экранами связи и орет дурным голосом одни и те же слова: «Атаковать! Уничтожить! Расстрелять! Стереть с поверхности планеты!»

– Да-а, – уныло протянул Крил, – похоже, автор сценария не особо напрягался, чтобы создать образ умного и хитрого врага. И они еще мечтают сделать из этого фильма лучшую киноэпопею во всей истории?

– Вы бы меня видели во время съемки, – с чисто крестьянской непосредственностью пожаловался Грэг Домин-го. – Заставили опоясаться какими-то обрывками тканей, измазаться сажей и орать прямо в камеру: «Я у тебя всю кровь выпью и весь мозг высосу!» Потом еле отмылся, и горло до сих пор болит.

Все наперебой стали жаловаться на доставшиеся им по сценарию слова, а Гилана шепнула Матеусу на ухо:

– Гордись! Наши роли смотрятся самыми высокоинтеллектуальными.

– Ага, – тем же тоном поддакнул Николай, – скоро зазнаемся так, что звездная болезнь будет нам обеспечена.

Сутки на астероиде были стандартными, как и во всей Галактике, и распорядок дня висел на всех видных местах. Причем отдельной строкой указывалось, что выходные определяются по указанию главного режиссера. Но пленники на такую роскошь и не надеялись.

Людей распределили в настоящие тюремные камеры по восемь человек в каждой. Видимо, когда-то на воинской базе не ощущался недостаток в провинившихся, и местная тюрьма отличалась внушительными размерами.

Хорошо, хоть расселили пленников по взаимным симпатиям и интересам – судя по всему, сказались рекомендации капитана Мензари. Да и организаторы съемок вряд ли желали, чтобы приобретенный с такими трудностями «товар» портил себя в столкновениях между собой. Поэтому вся «бригада подскока» оказалась в одном помещении.

Первые несколько минут люди просто стояли, осматриваясь и тяжело вздыхая.

Квадратная камера из сплошного железобетона представляла собой весьма унылое зрелище, особенно по сравнению с каютами, в которых они провели несколько суток полета на туристическом лайнере спасателей. Контраст был потрясающий: сыро, грязно, холодно, тянет странными, неприятными запахами, – видимо, вентиляцию удосужились включить лишь недавно. Отхожее место в самом углу не было ничем огорожено, как и торчащий рядом из стены огрызок душа с двумя кранами. Возможно, когда-то там и было что-то вроде кабинок: на полу еще остались линии от панелей вокруг сливной решетки, – но в данный момент «санузел» смотрелся голо и омерзительно.

Пластиковые кровати можно было бы считать вполне комфортабельными, если бы не матрасы из полимерных материалов. Они всегда отличались невероятной скрипучестью и неприятным хрустом. У свободной стены лежал разобранный стол, на котором в беспорядке возвышалась гора упакованных в полиэтилен одеял и подушек.

– Одеял много, – постарался ободрить товарищей Розен. – На каждого не меньше пяти получается.

– Только это и радует, – проворчала Гилана и обвела рукой помещение: – А как в этом свинстве жить будем?

– Да, нужны средства для уборки, – согласился с ней Николай и стал стучать в закрытую дверь.

Через некоторое время снаружи послышалось недовольное ворчание охранника:

– В чем дело?

– Нам забыли выдать ведра и тряпки для наведения порядка в камере.

Для первого раза Матеус не стал требовать большего, но и такая просьба весьма озадачила тюремщика:

– Странно! Все остальные довольны, чего вам неймется?

Стоящий рядом Крил хотел выкрикнуть что-то ругательное, но Николай остановил его успокаивающим жестом и постарался добавить в голос доброжелательности:

– Вы же сами видели, какой здесь беспорядок. А господин Мердок приказал нам выспаться и завтра быть на площадке в отличной форме. Но разве уснешь среди этих нечистот?

Охранник ворчливо велел подождать, потом с кем-то долго переговаривался по внутренней связи, и лишь минут через пять дверь неожиданно распахнулась. В коридоре стояли два тюремщика со стайерами в руках.

– Трое! На выход!

Николай, Гилана и Крил вышли из камеры, и их отконвоировали в самый дальний конец коридора. Там находилось нечто наподобие тюремного склада, где им приказали взять все необходимое для уборки. Один из охранников пренебрежительно скривился и сообщил:

– Вам разрешили взять что понравится.

Оказалось, что на складе есть все. Ну или почти все, что могло бы вполне сносно улучшить проживание в железобетонной камере.

Гилана взяла несколько ведер, щетки, швабры и полный комплект моющих и дезинфицирующих средств. Крил увязал вместе восемь матовых щитов из гибкого пластика и разыскал крепления к ним. Бывший лейтенант взвалил на спину два блока раскладных стульев и набрал электроприборов, сколько смог унести. Если разрешили, то почему бы не прихватить с собой несколько симпатичных переносных ламп и вентиляторов с нагревом воздуха?

Оба гаибса наблюдали за пленниками с молчаливым недоумением, но возражений с их стороны не последовало. Затем они так же молча провели людей в их камеру и, лишь закрывая двери, злобно предупредили:

– Нам тоже надо выспаться. Поэтому настоятельно не советуем еще чего-нибудь клянчить!

– Что вы! – с неподдельной искренностью воскликнул Розен, с восторгом рассматривая добычу товарищей. – Вы и так показали себя истинными гуманистами. Спасибо вам огромное!

Следующую пару часов «бригада подскока» провела на авральных работах. Измучились, устали, но зато привели свое место ночлега в пристойный вид – не только отдраили по максимуму, но и создали некоторый уют, условно разделив камеру на несколько секций.

Два уголка достались сдружившимся парочкам. Отгородиться им было нечем, но скрипучие матрасы и так не дали бы возможность предаться взаимным ласкам. Грэг и Бетти накрылись одеялами и долго о чем-то перешептывались, заснув последними. Николай и Гилана уснули сразу, едва обнявшись. Рядом с ними расположилась Ларта, которую весь вечер усиленно обхаживали трое остальных мужчин. Скорее всего, они решили, что Ларта свободна, поскольку Станислав на нее не претендует, и решили приударить за симпатичной женщиной. Но ни рассудительный Освальд, ни умничающий Крил, ни балагурящий Розен пока не добились особой благосклонности. Видимо, Стрелочница не могла решить, кому отдать предпочтение.

Несколько последующих дней прошли в напряженной работе. Пленников снимали во всех возможных и невозможных ракурсах. Некоторые сцены отрабатывали десятки раз под прицелом десятков камер. Помощники режиссеров постоянно что-то вымеряли, сопоставляя на плане каждую мелочь и пытаясь добиться заранее запланированного результата. Чувствовалось, что здесь действительно собрались лучшие специалисты в создании подобной кинопродукции. Правда, немного озадачивало отсутствие актеров-гаибсов.

Однако на пятый день и этот вопрос прояснился. Поздним вечером всех опять собрали в кинотеатре, и главный режиссер подвел очередные итоги и озвучил планы на будущее:

– Поработали мы хорошо, теперь надо смонтировать уже готовый материал. Поэтому два дня для вас объявляются выходными. Но! – Мердок потряс своим кулачищем. – Не для всех. По ходу монтажа мы будем отслеживать свои упущения и снимать некоторые сцены заново. Так что будьте готовы в любой момент оказаться на съемочной площадке. В том числе и ночью. Далее, через три дня приезжают наши актеры. Хочу сразу предупредить: все они очень знаменитые и талантливые. Каждый час их пребывания здесь стоит огромных средств, и вы должны относиться к нашим звездам с раболепным почтением. Никакой отсебятины, только то, что написано в сценарии. После снятия совместных сцен мы начнем отправлять вас по двое в Кометный Серпантин на маленьких личных яхтах. Ни вам, ни нам не нужно лишнее внимание общественности. Во время выходных разрешаю вам всем скопом находиться в столовой и развлекаться просмотром фильмов и настольными играми. Вопросы есть? – Очевидно, главный режиссер и не собирался выслушивать ничьих вопросов, потому что сразу скомандовал: – Тогда всем разойтись по своим камерам!

Сидя на кроватях, пленники оживленно обменивались мнениями. Розен, как всегда, пытался шутить:

– Ну вот, сподобимся сниматься с самыми великими артистами расы гаибсов. Пожизненная слава обеспечена!

– Представляю себе этих избалованных вниманием публики актеришек… – проворчала Гилана.

– Не злись на них заранее, – приобнял ее Николай. – Ты просто устала. Вот отдохнешь пару дней от этих глупых сцен…

– Выходные – это хорошо, – с непонятной грустью проговорил Грэг Доминго. – Но по мне, так лучше сниматься.

– Что, так понравилось? – хохотнул Розен.

– Нет, конечно, но чем быстрей мы снимемся, тем быстрей окажемся в Серпантине. Для такого дела я готов хоть сутки напролет перед их камерами корячиться, злобно угрожая врагам по сценарию.

– От нас мало что зависит, – рассудительно покачал головой Освальд. – Так что пока пользуйся сносным существованием и крышей над головой. На всем готовом, и не надо думать, где добыть лишнюю тонну руды на продажу.

– А я с детства мечтал стать геологом-разработчиком, – упрямо гнул свое Грэг. – Потому и сделал эту наколку.

Он уже было начал оттягивать рукав робы, как все дружно и со смехом его остановили:

– Хватит нам одно и то же показывать!

– Надоело за столько дней!

– Мне уже твоя татуировка с киркой снится по ночам.

– И мне!

– Вот когда прилетим в Кометный Серпантин и там обоснуемся…

– …Тогда и хвастайся своей киркой!

– Все, ребята, – оборвала шутки Ларта. – У меня глаза закрываются, поэтому я под душ первая, а потом не советую меня будить. – Уже подходя к огороженному щитами импровизированному «туалету», она обернулась и добавила с угрозой: – И в следующий раз лягну ногой прямо в лицо!

Все расхохотались, лишь Крил отчаянно покраснел. Прошлой ночью он слишком утомил Ларту полуночными разговорами да к тому же решил погладить выглядывающее из-под одеяла плечико. За что и был позорно изгнан, получив пинок по мягкому месту. Стрелочница пока так никому и не отдала предпочтения.

На следующее утро началось приятное ничегонеделание. Единственное развлечение, которое позволили гаибсы, – домино. Эта архаичная игра по укладыванию двадцати восьми костяшек, видимо, была самой любимой на этой базе, поэтому пленникам волей-неволей приходилось забивать козла или, сжав зубы, слушать и смотреть, как это делают их товарищи. Другой альтернативы не было – ни из старинных игр, ни из современных.

Большинство «актеров по принуждению» остались после завтрака в общей столовой и, постукивая о столы костяшками домино, принялись негромко обсуждать сюжет фильма и доставшиеся им роли. Хотя весь сценарий в руки никому не давали, но постепенно вырисовывалась общая канва кинопроизведения, напоминавшая жуткую легенду, которой можно было пугать не только детей, но и взрослых гаибсов.

Заключалась она в следующем.

В самый разгар войны, когда имперские войска зверствовали на захваченных территориях республики Звездных Гаибсов, порабощенный народ не выдержал издевательств агрессора и дружно поднялся на освободительную войну. Одним из самых ярких и талантливых лидеров справедливого возмездия стал Рут. Этот легендарный воин убивал захватчиков десятками, сотнями, а под конец победоносной войны – тысячами. Причем вначале он был мирным гаибсом и вообще не собирался участвовать в военных действиях. Жил себе спокойно в небольшом поселке и с гордостью считал себя пацифистом.

Но война беспощадно ворвалась в его жизнь. Систему захватили каратели особого батальона имперцев и стали творить кровавые злодеяния. Половину поселка сожгли огнеметами на главной площади, а остальных оцепеневших от ужаса и горя гаибсов забрали на свою космическую базу, где и проводили над несчастными жертвами бессмысленные по жестокости медицинские опыты.

Вот там-то Рут и скинул с себя безмятежность и расстался со своим пацифизмом. Вырвавшись из плена, он убивал «червяков» вначале голыми руками, а потом лихо использовал любое встречающееся оружие. Сцены кровавых и жутких схваток с «червяками» как раз и составляли более половины всего фильма. Затем при помощи сочувствующего гаибсам имперца герою Руту удалось освободить еще нескольких земляков и вместе с ними совершить дерзкий побег с нафаршированного врагами астероида, да еще и взорвать его с помощью особых мин с часовым устройством. А уж потом он поднял на борьбу всех гаибсов из соседних систем и дал такой копоти злобным имперцам, что те вынуждены были просить мира на любых условиях.

В общем, снимался жутчайший фильмец с намерением разбудить самые черные и грязные инстинкты. Он должен был поднять волну ненависти к «червякам» на недосягаемую прежде высоту. Подобные произведения очень часто пользовались непререкаемым авторитетом среди подавляющего числа обывателей.

Сидящие в столовой пленники были весьма этим обеспокоены. Некоторые высказывали вполне логичные опасения, что после выхода фильма на экраны новоявленным геологам от возмущения гаибсов не спрятаться даже в Кометном Серпантине. Там их достанут жаждущие прославиться благородной местью скучающие от безделья недоумки.

Но делать было нечего. Повздыхав о своей тяжелой судьбе, приступили к обсуждению доставшихся ролей. В столовой в этот момент не было ни Гайса, ни его подручных и им сочувствующих, так что высказывались смело и без стеснения. Если кто-то не знал всех деталей, то ему подсказывали со стороны, и рассказы получились довольно интересные и познавательные.

Самая «командная» роль досталась конечно же Станиславу Городе Он изображал крупного военачальника, расположившегося в глубоком тылу и направляющего карателей во взбунтовавшиеся системы. Он единственный из злобных персонажей не пал от руки разбушевавшегося Рута. Да и то только потому, что в конце фильма он, изорвав от злости все карты и перебив почти все экраны, трясущимися губами должен был выкрикнуть:

– Нам конец! Мы сдаемся…

Все свои сцены Станислав наиграл первым, да еще и с большим запасом. Как сказал режиссер, на всякий случай. И за его работу с капитаном Мензари вчера полностью рассчитались. Теперь пират и контрабандист лишь ждал заказанного корабля, прогуливаясь со своим персональным пленником по другим, уже давно заброшенным и неиспользуемым объектам некогда огромной военной базы.

Далее, по старшинству, шел командир батальона карателей в ранге полковника. По мнению автора сценария, самый злобный и кровожадный ублюдок. Имперский полковник лично руководил массовыми расстрелами, своими руками пытал и резал на куски беззащитных жертв и не остановился даже перед жестокой и садистской казнью своего подчиненного, который имел неосторожность посочувствовать гаибсам. Причем на протяжении всего фильма несколько раз акцентировалось, что полковник считает гаибсов дикими животными и частенько лакомится их жареными мозгами.

Неизвестно, по каким критериям отбирали среди пленников кандидата на эту роль, но выбор пал на одного из самых мерзких и ублюдочных садистов, похитителя и торговца детьми Соляка. К тому же недавний смертник быстро вошел во вкус, преобразился, расправил плечи и теперь так играл свою роль, что даже продюсер Кацки старался присутствовать в это время на съемочной площадке.

А вот третий персонаж был, пожалуй, самым многогранным и противоречивым. По сценарию, среди имперских садистов и кровожадных маньяков совершенно случайно затесался воин с добрым и благородным сердцем. Он проникся искренним участием к гаибсам и не раз пытался остановить своих товарищей от бессмысленной жестокости и надругательств над невинными жертвами. Однако в ответ получал лишь насмешки и вульгарные оскорбления. Более того, чтобы он не выделялся из строя убийц своей добротой и благородством, разъяренный полковник заставил добряка насиловать у всех на виду привязанную к столу гаибсу. И тому ничего не оставалось делать, как под дулом пистолета и под хохот других членов карательного батальона совершить это постыдное надругательство. После этого он получил изнасилованную гаибсу в личное пользование как совершенно бесправную рабыню.

Естественно, благородный гуманист тут же окружил свою пленницу лаской и заботой и моментально в нее влюбился. А вскоре устроил ей побег. Явных доказательств его вины не было, но полковник со своими помощниками жестоко избили своего «заблудшего» подчиненного, и тот решил идти до конца по зову своего благородного сердца. В самую трагическую минуту он помог окруженному со всех сторон врагами Руту, успев выкрикнуть ему на прощание всего одну фразу:

– Умоляю! Позаботься о моей любимой!

Судьба доброго воина оказалось ужасной: полковник карателей казнил его изуверским способом вместе с несколькими захваченными гаибсами. Как именно, пока не знал никто, ведь сцену собирались снимать с еще не прибывшими актерами, но в том, что это будет апофеоз кровавости, никто не сомневался.

И вот такая невероятная в психологическом плане роль досталась не кому иному, а бывшему графу Гайсу. Потому ему и запретили бриться: мол, благородный имперский воин и в этом хотел быть похож на своих кумиров – гаибсов. Отношение к Гайсу со стороны гаибсов было наилучшим. Его хлопал по плечам, обнимал и хвалил сам главный режиссер Мердок, его никогда не смели ударить дубинкой охранники, ему доставались лучшие порции в столовой, да и вообще, Гайса все называли не иначе как «славный малый». А продюсер Кацки даже заявил во всеуслышание, что такой великий артист заработает гораздо больше, чем было обещано изначально. Это наводило Матеуса и Гилану на весьма неприятные размышления по поводу безопасности предстоящей жизни в Кометном Серпантине. Как бы бывшему графу не вручили лучший кораблик и какое-нибудь оружие!

По сюжету фильма всем остальным карателям была уготована роль тупых насильников и неизлечимых маньяков. Но среди них выделялся один персонаж, которого пришлось играть простодушному крестьянскому парню Грэгу Доминго. Именно могучая фигура подвигла Мердока назначить силача «главным костоломом» базы карателей. Грэг только тем и занимался, что рычал в камеру, выкрикивал угрозы и убивал всех, кто попадался ему в руки. Именно он в финальной сцене был якобы близок к тому, чтобы лично удушить ловкого и непобедимого Рута голыми руками. Но легендарный гаибс чудом вырвался из смертельных тисков, подхватил валявшийся в сторонке автомат и всадил в грудь садиста-гиганта весь магазин разрывных пуль. И только тогда «тупой мутант» – так он числился в ролевых списках – умер в конвульсиях.

Кошмарная роль досталась и чемпионке по борьбе без правил. Ей доверили играть медицинского работника в среде карателей и заодно любовницы полковника. Они должны были сняться вдвоем в отвратительной сцене извращенного секса с элементами садомазохизма. Помимо этого «страшная врачиха» только тем и занималась в свободное от извращений время, что мучила маленьких гаибсов и потом готовила их мозги для совместного ужина со своим любовником. И при этом еще спрашивала, облизывая окровавленные пальцы:

– Дорогой, тебе сегодня пожарить с чесноком или с луком?

На что полковник, отрываясь от составления очередного доклада о своих мнимых успехах на поле боя, раздраженно отмахивался:

– Главное – не пережарь, я люблю сочные.

Остальные женщины, изображавшие из себя имперских карательниц, тоже не отличались добротой и целомудрием. Они только и делали, что охотились со снайперскими винтовками за мирными жителями, избивали маленьких гаибсов и во всех подходящих и неподходящих местах насиловали взрослых особей мужского пола. А порой и женского. За что, собственно, и были уничтожены восставшим возмущенным народом.

Вот такое вырисовывалось лицо рядового и не очень обитателя Цейлеранской империи. Даже приговоренным к смертной казни преступникам становилось страшно до тошноты. А что уж говорить о будущих зрителях, которые никогда и крови-то не видели? Эффект создатели фильма ожидали воистину грандиозный.