Текст книги "Аборт"

Автор книги: Юрий Бригадир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Нет!!! – я вроде бы сказал, но сам себя не услышал.

– Если тебя любят – ты никуда не уйдешь!!! – со злой радостью порвал мне барабанные перепонки Серега.

На встречной полосе как из-под земли вынырнули огни, и, прежде чем мы успели хоть что-нибудь предпринять, или хотя бы – осознать опасность, Клюгер пробил насквозь синюю старенькую Ауди.

Наверное, водитель встречной машины был излишне нервным или чувствительным. Что он увидел – я не знаю. Но в липком седеющем ужасе и на своих более ста километрах в час, он сдуру дал по тормозам и дернул руль. То, что удавалось нам, трупам, у него, живого, не проканало. Не могу сказать, что произошло после торможения дальше – мы пронеслись, и уже останавливаясь, услышали долгий, невыносимый для ушей резиново-стальной визг, а потом тяжелый, в несколько тонн, удар и хруст. Что-то рассыпалось и стихло. Мы остановились, развернулись и поехали обратно.

– Черт… – сказал Серега, вышел и хлопнул дверью, – дерганый попался.

– Да… – пробормотал я, подходя к Ауди.

Она буквально закрутилась вокруг бетонного столба. Наверняка, завтра в Интернете полгорода будут потешаться, рассматривая фотографии. «Боковой удар – самый опасный», – вспомнил я вдруг. Подушки безопасности не сработали, Ауди развернуло навстречу движению и садануло об столб точно посредине. Судя по всему, хозяин ударился головой о стойку, хотя тут и других переломов тоже было не счесть. Но загореться ничего не загорелось и даже разлетелось-то по сторонам немного. Так, сущие крохи. Хоть и не Мерседес, а все одно – немцы. Качество, другими словами. Будет что хоронить. Открытый гроб, все как у людей…

Рядом с машиной, совершенно обескураженное, стояло бледное от злости привидение, смотрело на самого себя и не верило своим глазам.

– Это я, что ли? – спросил мужик в очень приличном костюме с галстуком.

– Нет, блядь, это Уго Чавес! Ха! – от души поглумился мой друг, и подал свежеприбывшему руку. – Серж!

– Максим Петрович, – машинально ответил мужик и вдруг заорал, – так это ты меня! Сука!!!

– Начинается… – пробормотал Серега и достал сигареты, – детский сад…

– Погодите! Я же… я же…

– Что «я же»? – спросил Серега подкуривая, – по делам, небось, ехал, а дел у тебя, судя по прикиду, много, и все серьезные? Позвольте поприветствовать вас в так сказать, нашем печальном мире. Необъяснимо, но факт. Скажу по секрету, вам как раз повезло. Сейчас главный наш специалист по абитуриентам вкратце объяснит вам правила и распорядки. Ну, или иди в жопу, и сам разбирайся! – почему-то потерял интерес к мужику Серега, поправил пистолеты и направился к Клюгеру.

– Какой специалист? – опешил мужик.

Судя по всему, Серега имел в виду меня. Поэтому я откашлялся и начал:

– Тебе поясную или плечевую?

– Простите, что?

– Тогда плечевую. Стой здесь, никуда не уходи! – сказал я, подошел к своей машине, открыл заднюю дверь и вытащил за ремень тяжелый пистолет в кобуре. Закинул это все на плечо, захлопнул дверь и приказал:

– Руки в стороны! – мужик был не совсем в себе, поэтому даже не стал притворяться, что понимает. Я накинул на него ремень, подтянул, подогнал и зафиксировал. Отошел, полюбовался, снова подошел и чуток поправил.

– Ну, прямо Стивен Сигал! – усмехнулся я.

– Позвольте, что это? – изумился новенький.

– Это пистолет Макарова, калибр девять миллиметров, емкость магазина восемь патронов, вес со всеми этими ремнями и патронами чуть меньше килограмма. Носи на здоровье!

– Вы с ума сошли! Зачем это мне? Послушайте, неужели ничего нельзя сделать? Ну, может – скорую какую-нибудь, Спас ноль-ноль-один, или что там еще есть?

Я не ответил и подошел к Сереге, который стоял у своей машины, внимательно смотрел вверх и глубокомысленно курил.

– Вот обязательно его надо было? – спросил я.

– Сколько уже нахожусь, а налюбоваться не могу, – задумчиво проговорил друг, не обращая на мой вопрос никакого внимания, – небо здесь чудовищно красивое, сука…

– Это точно, – подтвердил я и тоже посмотрел вверх. Тяжеленные свинцовые тучи ушли на запад, и нам открылась трехмерная завораживающая глубина космоса. Жестко, ослепляюще, злобно сверкали огромные цветастые звезды в бархатном синеватом мареве. Чиркнул и пропал метеорит, превратившись в раскаленную пыль.

– Я его поздно заметил, – сказал Серега, выкидывая окурок, – даже подумать ничего не успел. Ты зачем ему пистолет отдал? Впрочем, у нас еще есть. Надо бы прикинуть, что с ним делать…

– Оставь ему визитку! – засмеялся я.

– О. Идея. Эй, Максим Петрович! – окликнул его Серега, – сотовый с собой?

– Да, разумеется… Если не разбился…

– Здесь не разбивается! Диктуй мне номер!

– Девятьсот пять… послушайте, это же чушь полная!

– Дальше! – не обращая внимания, перебил его Серега, призывно маша ему одной рукой, а второй быстро набирая номер.

– Девятьсот пятнадцать пятнадцать пятнадцать.

– Что это за хрень? Таких номеров не бывает!.. А, впрочем… Погоди, ты его купил, что ли?

– Да, это «красивый» номер, пришлось потратиться…

– Вот тут я тебя понимаю! – захохотал Серега и нажал на зеленую кнопку. – Сохраняй!

Сотовый Максима деловито, по-офисному, ответил без всяких модных полифоний.

Петрович глянул на дисплей и вздрогнул.

– Да таких номеров тем более не бывает! – воскликнул он.

– Вынужден тебя огорчить. У меня и машина, если ты заметил, тоже три шестерки на конце! А еще есть мотоцикл с таким же номером, но он затонул по пьянке в котловане, на Горской. Вот домашний я не смог купить – не было технической возможности. Да если честно, и с домом… не очень-то повезло.

– А вы кто? – совершенно другим тоном, вкрадчиво, спросил мужик в костюме.

– Я твой самый жуткий кошмар, – лениво и с явным издевательством начал Серега, – на исходе ночи, когда в мрачные пещеры возвращаются летучие мыши, я прихожу в свой фамильный склеп, смотрюсь в зеркало, ни хера не вижу и от этого у меня, сука, мигрень! Кончай тупить!! – вызверился друг, – я Серега Болотный, чего тебе еще надо?

– Эээ… – не нашелся что ответить мужик, и замолчал.

– Вот тут ты прав, – удовлетворенно сказал Серега, подошел к нему, хлопнул по плечу и закончил, – а вообще… извини, конечно. Ну, а ты-то зачем тормозил? Что за паника за рулем? Увидел чего?

Максим посмотрел в сторону и вверх, пытаясь проиграть в голове картинку:

– Стена или облако… очень быстро навстречу рванулось какое-то черное пятно. Я в этот момент станции перебирал, везде была молодежная дрянь, а мне хотелось что-нибудь поспокойнее… Подумать я не успел… Руки сами сработали. Ну и нога правая, конечно…

– Бывает. В следующий раз «Радио Шансон» слушай. Я тоже, Максим Петрович, перед смертью подумать не успел. Я, значится, ему, а он, сука, мне. Только я кулаком, а он, гаденыш, ножичком. Мы оба, понимаешь, не думали.

– Позвольте… А что мне теперь делать?

– Ммм… – замычал Серега и усмехнулся, – привыкай, прежде всего. Можешь к безутешным родственникам сходить, узнать, что они о тебе думают. Тебе теперь все можно. Советую пару дней вылежаться где-нибудь на природе. Хотя… может быть, единственное, чего мне на самом деле здесь не хватает – это настоящего сна. Нет здесь его. Ни сна нет, ни голода, просто иногда у тебя куда-то проваливается мозг, и ты какое-то время ничего не чувствуешь. Как черная дыра, что ли. А я все мечтаю, страшно мечтаю захотеть спать, потом заснуть и проснуться от ощущения солнца на лице или от детских голосов или от птиц или от запаха манной каши… Но здесь нет усталости, нет сна, нет болезней, много чего нет… в общем, идеальных миров не существует. Будет скучно или начнут доставать – позвони. У меня с ними свои счеты.

– Вы о ком? – спросил Максим и отчего-то оглянулся по сторонам.

– О них, о родимых! – весело ответил Серега. – Все, что ты видишь вокруг – это тамбур, прослойка, таможня, если хочешь. А харон обязательно появится. Ты его узнаешь, он обычно серый, пыльный, как мумия. Дальше решай сам. Либо по течению, либо против. Бывай! – хлопнул Серега ему по плечу еще раз, повернулся и зашагал к машине.

Я пошел к своей.

– Но вы же не можете меня здесь оставить!!! – отчаянно закричал нам вслед мужик в приличном костюме с галстуком.

На эти слова нам лень было реагировать. Мы просто сели и уехали. Разворачиваясь, Серега махнул мне рукой – дескать – езжай за мной, придавил газ и мощно рванул по трассе. Я решил не возражать. В зеркало заднего вида было видно, как Максим Петрович махал руками, подпрыгивал и что-то кричал. Потом он скрылся в темноте.

Примерно через час мы свернули на проселочную, потом опять на асфальтовую, но узкую, потом мимо замелькали неухоженные дачки эконом-класса. Незаметно наступил лиловый холодноватый рассвет, мы бросили машины у незаметной зеленой калитки, и прошли через нее на участок. С краю участка, как и положено, стоял домик в форме буквы «А», а чуть подальше беседка со столиком внутри. Все остальное, по сибирскому садовому обычаю, было в первые же дни существования засажено с ужасающей плотностью чем попало, а потом оставлено на произвол судьбы. Рослые кусты и деревья еще как-то выжили, а всякие там укропы-салаты дружно полегли под натиском диких кочевников. Из условно культурных растений в живых остались только островки мощного хрена, который, как известно, будучи посажен единожды, с трудом удается сдерживанию на своей территории. Наглые широкие мясистые листья хрена забивают даже амарант, не говоря уж о лебеде или там – о душистой несерьезной полыни.

Тропинка была выложена бетонными квадратами советского образца наверняка в разгар развитого социализма, и между плитками наросло столько травы, что путь приходилось угадывать по менее буйной, чем везде, растительности.

Мы прошли в беседку, сели за стол и, не сговариваясь, молча закурили.

– Я сейчас уеду… – наконец сказал Серега, – чувствую, опять они подбираются. А ты тут отдохни. Только не пей больше. Порвешь сердце ностальгией этой сраной, зачем она тебе?

– Это что, твоя дача? – спросил я.

– Ага… – безразлично ответил друг, – купил когда-то по пьяни, да если честно, забыл. Я и был-то при жизни тут раза три от силы. Про нее все забыли, да и сами участки скоро снесут, они временные. Хотя у нас, сам знаешь, все, что временное, то и на века. Но зато тут никто не шастает.

– А ты вообще где… это… – у меня чуть не вырвалось «живешь», но я сказал «обитаешь».

– Вот тут, Санек, проблема. Живые, сука, агрессивные и практически сразу стирают тебя не только из памяти, но и из жизни. Нам, как ты понял, усталость и сон не грозят, болезни тоже, но временами надо просто полежать и подумать. Там, где я жил до этого, находиться уже невозможно. Нинка с полгода погрустила, да другого бугая привела. Ну, поломали они все, переставили, ружья мои, суки, продали, все перекроили, перелопатили, нет мне там места. Уже какой месяц думаю – может зря я не ухожу? Все те, с которыми я тут примерно в одно время оказался, там уже давно. А я тут со своими тремя шестерками наперевес… все воюю… а уже и смысла-то давно нет, одно упрямство бычиное, дым из ноздрей, искры из глаз, но вот к чему? А потом думаю – где это, «там»? Почему я должен идти? Что они лезут ко мне? Да какое вам дело, в конце концов? – заорал вдруг в небо Серега.

Я помолчал и спросил:

– Может мне домой? К себе?

Он улыбнулся и покачал головой:

– Не советую. Там сейчас процесс. Гримасы, черные платки, соболезнования, гроб лакированный, турецкий, с ручками латунными. Дрянь спектакль, постмодернизм и некрофилия, им самим сейчас муторно. Сам подумай… Горя нет никакого, а суеты много. Ведь ты им все планы на выходные порушил, все эти ебли-гребли-пикники. Духота, водка, черный хлеб, рис с изюмом, блины вялые, бледные, полуживые… ты будешь в такую жару блины? Никто не будет. И кисель нахрен никому не упал. Они не гнусные, не плохие, они бы с удовольствием по тебе горевали, да жарко понимаешь, да выходные… Напрягать приходится лицевые мускулы, никак они, понимаешь, не складываются правильно… Чего тебе там делать? Плюс гроб закрытый, сделал ты себе пластическую операцию, однако… Забесплатно блядям кунсткамеру обеспечил. Отдыхай, Санек, не береди себе душу.

Он уехал, а я остался.

Покурил.

Вдохнул-выдохнул.

И пошел в домик. Тот, который буквой «А», незатейливый, простенький, где жить нельзя, но вполне можно перекантоваться. Из-за покатых стен места там было с гулькин хуй. Кровать, тумбочка, одно окно и, собственно, я.

Спать, как и предупреждал Серега, не хотелось. Хотелось не быть, не думать, не шевелиться, не иметь мыслей, не размышлять о будущем, которого не было, и о прошлом, которое уже не имело никакого смысла. Надо всего лишь отключиться. Я упал на кровать, и весь мир ушел в точку – как изображение на экране старого телевизора.

Кровь

Не знаю, сколько прошло времени. Час, день, неделя, год – кто их пересчитывал. Я только помню, что поднимался из черной ледяной бездны на поверхность, по которой весело прыгали золотистые солнечные пятна, вот и все. Я не был ни отдохнувшим, ни здоровым, ни выспавшимся. Я вообще не был. Вот это была правда, возможно сейчас единственная и настоящая. Все остальное либо меня не касалось, либо я не имел к этому никакого отношения. Закрыл глаза и открыл их. Прошло несколько мгновений, или одно глобальное потепление, или два ледниковых периода. Что-нибудь изменилось? Я куда-нибудь не успел? Я пропустил все или ничего? Древнюю заслуженную занавеску пробивал солнечный пыльный луч. Это я еще мог оценить.

Нет линейки, к которой можно приложить смерть. В этом полуживом просыпании был только один плюс – я перестал волноваться. Нерв за нервом постепенно отстегивались все эмоции, словно кто-то срывал с меня одежду.

Я вышел на улицу, дошел до беседки, зашел внутрь и сел за стол. Курить не хотелось. Лежащий на столе мобильник вдруг зажужжал, вздрогнул и потихоньку поехал. Еще через пару секунд раздался звонок. Я смотрел на крадущийся аппарат и прикидывал, через какое время он дожужжит и свалится. Когда до края стола оставалось всего ничего, я схватил его и нажал на кнопку:

– Да!

– Очнулся? – спросил Серега и, не дождавшись ответа, приказал, – давай ко мне быстро, поможешь…

– Что случилось? – спросил я.

– Короче, жду тебя на площади Кирова, прямо в центре, некогда.

Я молча постучал пальцами по столу. Серега взревел:

– Знаю!! Все знаю!! Ты уходишь уже, так со всеми бывает!!! Все, суки, на части распадаются, гниют на ходу, как при жизни гнили!!! Мне некогда тебя вдохновлять, я таких слов не знаю! Нечем мне тебя с колен поднимать, от тебя уже половина осталась. Но ты просто напрягись, не ради меня, ради себя хотя бы, чтобы уйти как человек, а не как тварь последняя!

– Зачем? – спросил я.

– Затем хотя бы, чтобы их разозлить!

– Не хочу… – равнодушно ответил я, – я не буду с ними бороться. Я уже не могу в тамбуре. Душно здесь.

Серега тяжело выдохнул:

– Белые хароны где-то рядом. Я их чувствую. Но дело не в этом. С братом надо помочь… После меня у него все развалилось. Долги, кредиторы. Колоться начал. Синий весь. Он сначала хотел банк ограбить, да не девяностые сейчас, спецы там так все организовали, что за полторы минуты блокируют. Но Колян туда и не лезет. Он почту решил взять. Там охраны калека в мятой форме, а денег семьсот тысяч завезли на выплаты пенсионерам. Мне его остановить надо. Больше никто не сможет. Он то ли слышит меня, то ли чувствует, но говорит со мной внятно. Он и раньше откликался, а теперь исколотый весь под кайфом совершенно свободно беседует. Как с живым. Я вчера с ним весь вечер говорил, пока он не уснул. Сейчас десять. В одиннадцать деньги привезут. Там уже божьи одуванчики собрались. Удержать я его не могу никак, он с утра без дозы. Трясется весь. Приезжай, помоги.

– Да что я могу-то? – удивился я.

– Говорить надо с ним. Постараться увести. Обрез отобрать, мотоцикл заглушить, я не знаю – что.

– Он с обрезом?

– Да, двенадцатый, левый чок, правый цилиндр, мое ружье, английское, одно только и осталось в семье, да и то, видишь, гаденыш укоротил. Не дружит он с головой.

– Ты тоже… – улыбнулся я… – не дружил.

– Да ладно! – горько усмехнулся он. – Не воспитывай, психолог хренов. Короче, нельзя мне его бросать. Кровь. Я так решил… если уведу – хорошо, если нет – сам убью. В тюрьме или на зоне не выживет он, стержня у него нет, дурь одна.

– Хорошо, – пришел в себя я, – выезжаю.

Через час я уже был на Кирова. Там круговое движение и внутри по циркулю ухоженный газон, разделенный дорожками на пять секторов с асфальтовой пролысиной посредине. На этом по форме явно сатанинском перекрестке почти никого не бывает, кроме временных собак и четырех постоянных билбордов с рекламой. Изредка там появляются гиббдэшники со своими палками, и иногда там отдыхает некстати сломавшийся автолюбитель. Сейчас прямо в центре между билбордами стоял черный блестящий Клюгер с открытым багажником. Серега самозабвенно рылся в глубине. Я осторожно проехал по лучу и приткнулся рядом.

– Куда поедем? – спросил я.

– Все уже, приехали, – глухо, не вылезая, ответил друг, – здесь полверсты, не больше. Ты Коляна-то знал в лицо?

– Видел пару раз. Он же не родной тебе?

– Что значит – не родной? Единокровный. Ну, матери, правда, разные, но это не трагедия…

– А… Где он?

Серега достал охотничий нож, достал его из ножен, сверкнула боевая поцарапанная сталь.

– Вон идет уже. Говорю же – башка набекрень…

Движение по кругу было совершенно без просветов. Развязка эта была одной из самых напряженных в городе. И вдруг раздался яростный сигнал, еще один, потом взвыла сирена. Прямо поперек потока машин, слегка пошатываясь, ровно в центр круга шел сутулый, очень бледный и тяжело дышащий Колян. В одной руке он нес большую спортивную сумку, по весу – явно с обрезом. Ну, и деньги чтобы складывать – наверняка. Старая Тойота Калдина зазевалась и вовремя не пропустила наркомана. Колян не долго думая, пнул машину ногой.

– Ты, урод! – заорал водитель, открыл было дверь, но увидел стеклянные глаза и сразу все понял. Таких глаз у нормальных людей не бывает. Таких людей вообще не бывает. По дороге шла черная боль, липкая от пота ночь и отчаянная безысходность.

Колян поднял губу, обнажил клыки, что, видимо, должно было означать торжествующую улыбку, и еще раз пнул Калдину, которая тут же рванула с места. Отъехав на безопасное расстояние, водитель высунулся и проорал все самые смертельные оскорбления, которые знал. Колян даже не оглянулся. Великие и смертельно больные не должны отвлекаться на плесень.

Возле Клюгера он бросил сумку, сел прямо на асфальт и трясущимися руками достал из кармана пачку чего-то лекарственного. Оказалось – таблетки. Он торопясь, криво вырвал их из своих прозрачных гнездышек, засунул в рот и тщательно, со злобой на лице, проглотил. Посидел с минуту, тяжело дыша, и вдруг улыбнулся:

– Полчаса продержусь, да, Серега?

– Не знаю, – хмуро ответил тот.

– Я знаю… Нинка по тебе плачет до сих пор. Хоть и замуж уже собирается, а плачет. Но мне до них дела нет. Мне вот почту взять надо, долг отдать, да дозу непременно… Не, сначала дозу, потом долг, – поправился он, – ты, Серега, извини, что я ружье обрезал, иначе как бы я с ним…

– Да ничего, – тихо, даже как-то ласково ответил Серега, – ты бы лучше продал бы что-нибудь.

– Все. Все. Все. Все, – замотал головой брат, – все, ничего нет больше, ты же знаешь. Меня уже никто домой не пускает, воровать негде. У всех уже взял. Вот пришел… Я быстро все сделаю, только не останавливай меня. Там делов-то – охранник один, пенсионер, в подсобке сидит, телевизор смотрит, у них даже комнаты для него нет… Стойка ничем не защищена, это же не банк. Зайду, перепрыгну, там касса рядом совсем, кассирша даже встать не успеет. Я все продумал. Не останавливай меня.

Таблетки уже подействовали, и Колян вдруг стал говорить с сумасшедшей скоростью без остановки, словно спешил выговориться:

– Ты меня всегда понимал, зря ты ушел, надо было потом, вместе, как я теперь, там один охранник, форма черная, «секьюрити» на рукаве, а какой он на хер секьюрити, я его пополам порву, да и оружия у него нет – не положено, он там подростков самое что тяжелое отгонял, зря ты ушел, не останавливай меня, надо было потом, вместе, вместе, вчера еле дозу выпросил, я уже там полкуска зеленых должен, больше не дадут, таблетки целую ночь охранял сам от себя, чтобы на дело хоть нормальным придти, не останавливай, Серега, помоги лучше, все, все, все, больше не дадут…

Колян покрылся липкими каплями пота, накачивая себя энергией и злобой. Вдруг резко встал, подхватил сумку, и побежал через дорогу – машины с трудом тормозили прямо перед ним. Одна Волга даже страшно взвизгнула и задела его, но Колян просто ударил на бегу кулаком по капоту и побежал дальше, не обращая внимания.

– За ним! Говорить надо с ним, понимаешь, он слышит нас, по-настоящему слышит! – заорал Серега и побежал следом. Я послушно рванул.

Мы догнали его метров через двести. Дыхалки у него совсем не было, он остановился на тротуаре рядом с ухоженной клумбой, бросил сумку и схватился за сердце. Медленно, но мощно несколько раз вдохнул и выдохнул. Вытер пот с лица ладонями, посмотрел на них и усмехнулся.

– На полчаса хватит! – повторил он.

– Коля, – сказал Серега, – надо на дачу ехать, там в погребе, что посреди участка, в дальнем правом углу на два штыка копни – там банка из-под кофе и в ней десять соток зелеными. Себе на всякий случай оставлял. Штука, конечно, не деньги, но если нет совсем, то очень даже выручат. Я так тогда думал. Езжай туда, это выход.

Колян поднял сумку и посмотрел на него:

– Какой это выход? Я ж тебе говорю, я только дилеру пятьсот должен, а еще по другим местам штук пять, не меньше. Что мне эта штука, Сережа? Да ее считай что и нет. Это только на день все отодвинет…

– Что ты молчишь? – толкнул меня в плечо Сергей, – говори что-нибудь, он сейчас уйдет.

– Коля! Ты должен меня помнить, мы с Серегой с детства вместе, из одного двора, – Саша меня зовут, Хромой погоняло было, за то, что я два раза подряд ногу ломал на катке.

– Помню… – спокойно ответил Колян, – у нас с вами разница лет в пять, все другое… Но я помню. Ты правильный пацан был…

– Я уже мертв. И Серега мертв, давно уже, больше года. Он меня попросил с тобой поговорить. Ты бы нас послушал, а, Коля? Жизнь – она как ветка, сильно может гнуться. В разные стороны. Но вот она еще гнется, а вот уже и сломалась. Тебе до трещины минут десять от силы, а то и меньше. Хрустишь уже. Хода назад не будет. Ты сам себя тащишь…

– Хромой, я больше не хочу просыпаться от боли, я хотя бы месяц-два должен поспать как человек, я чужой здесь, понимаешь? Все-все-все-все… У меня в запасе только три таблетки, это на случай, если я от ломки обрез начну ронять. А ты мне время режешь. Отстань.

– Дурак! Это мы здесь чужие! Нет нас, понимаешь! Ты сейчас разговариваешь с пустотой, с воздухом!

– Да какая разница! – усмехнулся Колян, покрепче ухватил спортивную сумку и пошел от нас быстрым шагом. – Я теперь сам пустота…

Мы миновали все клумбы у здания местной администрации, какой-то магазин и до самого крыльца почты в оба уха пытались ему вложить хоть какое-то подобие смысла. Все было тщетно. Когда мы ему оба надоели, он запел хриплым голосом какой-то шансон, а у крыльца поставил сумку, замолчал и замер, закрыв глаза. Мы с Серегой переглянулись. Стоял он так с минуту.

– Готовится… – догадался Серега, – медитирует.

Коля резко выдохнул, опустился на колени, вжикнул молнией, быстро достал изнутри спортивную шапочку, растянул ее – она оказалась с самодельными отверстиями под глаза и рот, и в две секунды натянул ее на голову. Вид получился не устрашающий, а дурацкий. Следом Колян вытащил обрез, встал, схватил сумку, резво забежал на крыльцо и открыл дверь. Навстречу как раз вышла девушка и при виде его побледнела. Брат поднял было обрез, но потом мотнул головой в сторону, дескать – проходи. Пигалица быстро сбежала вниз, испуганно щелкая каблуками.

Колян влетел в помещение почты и, не теряя ни секунды, подбежал к стойке и махом перепрыгнул через нее, оказавшись за спиной у кассирши. Еще две женщины, сидевшие рядом, вскочили и прыснули в стороны.

– Открывай! – страшно заорал он, ударив кассиршу по спине.

– Что? – пролепетала она, еще даже толком не испугавшись.

– Кассу открывай, дура! Убью!! Всем стоять!!! – еще громче заорал Колян и навел на толпу, в основном, пенсионеров обрез. – Куда, сука старая!!!

Одна из бабушек под шумок решила пробраться к двери, но от крика присела на корточки и резво передумала.

– Вы двое!!! – твердо сказал парень другим почтальоншам. – В зал, за стойку.

Женщины повиновались.

– Теперь пиздец… – уже равнодушно прокомментировал Серега, запрыгнул на стойку, сел и закурил – Не вали хоть никого, братан… Они не виноваты.

– Все! Все виноваты!! – невпопад закричал Колян. – Весь мир виноват!

– Что? – наконец-то испугавшись, дрожащим голосом спросила кассирша. Она была, как и полагается заштатной почтовой сотруднице, угловатая и некрасивая.

– Молчи, тварь, открывай кассу!

– Я открыла…

– Кидай в сумку все!!!

Женщина аккуратно стала доставать деньги. В это время из двери выбежал охранник в черной идиотской форме с эмблемой на плече в виде непробиваемого никакими пулями щита и с надписью «секьюрити» на правом нагрудном кармане. С левой стороны красовались символы группы крови B(III)+. Он был пожилой, совершенно спокойный и все еще не верил, что ему, в кои веки, повезло не просто смотреть телевизор, а исполнять прямые обязанности.

– Дед, на пол! Жить будешь, старый, падай!! – направил на него обрез Колян и даже прицелился, чтобы у охранника не было вариантов.

Дед протянул вперед открытые ладони и скромно, по частям укладывая свое тело, лег. Колян опять повернулся к кассирше.

– Сколько там? – спросил он ее.

– Около трехсот… – тихо произнесла она, не отрывая глаз от обреза.

– Как трехсот? Семьсот должно быть!!! Где остальные? Остальные где?!

– Я не знаю, – заплакала кассирша.

– Ну и что, хватит тебе триста? – спросил, усмехаясь, Серега.

– Нет! – помотал головой Колян. – Не хватит!

– У меня больше нет… – еще тише произнесла женщина.

– Твари!!! – заорал Колян и выстрелил в потолок. Давно не ремонтированная штукатурка посыпалась сверху серым дождем. Запахло порохом. Пенсионеры запричитали и всхлипнули.

– Вали отсюда, – негромко сказал Серега, – хватит, не хватит – это уже неважно. У тебя времени почти нет, нельзя задерживаться.

– Тебя еще не спросили! – крикнул Колян.

– Заряди ствол, кстати, а то, в случае чего, один выстрел у тебя, – посоветовал брат.

Брат переломил обрез и достал откуда-то из заднего кармана новенький блестящий патрон. Начал вставлять, но тут спокойно лежащий до этого дед-охранник вдруг вскочил и кинулся на него. Коляну не хватило полсекунды. Переломанный обрез взлетел вверх, а дед без всяких там кун-фу принялся методично упаковывать парня под стол, где тому негде было развернуться. Со столов летели письма, бандероли и оборудование. Вопили пенсионеры. Самые умные без всяких прелюдий взяли входную дверь штурмом и вывалили на улицу, крича на помощь милицию. Начался обратный отсчет.

Молодость и ярость, конечно, взяли свое. Колян дико заверещал, вырвался из лап охранника, вскочил и стал избивать его ногами.

– Дурак… ой, дурак… – взялся за голову Серега, – беги, тупица…

В помещении уже никого, кроме двух бойцов и впавшей в ступор кассирши, не осталось. Пенсионеры неслись по улице как кони, и на лету распространяли панику со слухами.

Колян напоследок вдарил деду так, что тот хрюкнул и потерял сознание. Нашел на полу обрез, зарядил его, схватил сумку и побежал к выходу. Выскочив на крыльцо, он тут же заскочил обратно, захлопнул дверь и задвинул какой-то огромный металлический засов:

– Опоздал… – сказал он, – откуда они взялись?

Серега спрыгнул со стойки туда, где все еще столбом стояла кассирша, положил ей руку на голову и прошептал:

– Успокойся… Сядь. Все хорошо будет.

Женщина кивнула и медленно, с опаской, села.

– На черный выход давай! – после этого приказал он брату.

Колян вскочил, одним прыжком перемахнул через стойку, добежал до двери, рванул ее, выбежал в коридор, там какое-то время искал выход видимо, не нашел и с тем же результатом вернулся.

– Я не понимаю, – сказал, он, стаскивая с себя маску, – как они успели, блядь?

– А ты хоть что-нибудь в жизни понимал? – разозлился Серега. – Вечно тебя то отец, то мать вытаскивали. Ведь ты никогда никого не слушал. Ты даже меня не слушал. Сколько раз я за тебя морды бил, хоть раз ты спасибо сказал, щенок? Помнишь, в девяносто третьем после ресторана? Ведь чудом на скамью не попал, в свидетелях отсиделся. Ты хоть что-нибудь помнишь из этого? Синюю восьмерку мою помнишь? Первую самую, новую почти. Я трех месяцев не проездил, продать пришлось. Из-за Колечки, конечно. «Не волнуйся, батя, я все сделаю»… – передразнил сам себя Серега, – конечно, сделал. Все сделал, чтобы ты сейчас вот, скотина, тут подыхал.

Колян все это время ходил кругами, сжимая в одной руке обрез. Потом резко вытащил из кармана упаковку с таблетками и стал выщелкивать одну за другой. Закинул в рот и с отвращением стал жевать.

– Запей, полудурок… – посоветовал Серега.

– Да. Эй, кассирша! Дай воды быстрей!

Женщина вздрогнула, выскочила в коридор и принесла воды в пол-литровой банке.

– Я не понял, – поморщился Колян, – стакана нет, что ли?

– Да вам же быстрее надо, а банка чистая… – стала оправдываться кассирша.

Брат вырвал у нее из рук банку и стал пить, проливая воду себе на грудь. Выпил всю и зашвырнул стекло в угол. Женщина присела и прикрыла голову руками.

– Не бойся. Выгляни в окно, что там?

Кассирша направилась было к окну, но тут зазвонил телефон. Старый, дисковый, оранжевый, донельзя советский. Непонятно, как он выжил среди факсов и кнопочных моделей.

– Стой! – прикрикнул Колян. – А ну, возьми!

Женщина осторожно сняла тяжелую трубку, приложила к уху, сухо кашлянула и тихо сказала:

– Алло! Да. Да. Нет. Хорошо… Это вас! – вежливо и испуганно сказала она Коляну.

Тот усмехнулся и взял трубку:

– Да! Ну. Нет, это ты меня давай слушай, майор! – закричал Колян. – Не-не-не-не… не надо самолетов. Денег тоже не надо, у меня есть. Просто дайте уйти и все… Блядь, как мне все это надоело еще, сука, в кинотеатре!!! Короче, чуть погодя она выйдет. Тихонько выйдет, и вы ей дадите десять ампул по кубику морфина гидрохлорида. Одноразовых шприцов комплект еще. Что значит – «где»? Да мне насрать где, вон через дорогу аптека!!! Не аптека? Кончай мне по ушам тереть, майор! Хочешь, я тебе сейчас все-все расскажу? Тут со мной двое. Охранник и кассирша. Не знаю, где остальные! Разбежались, наверное! Сейчас ты аккуратно ищешь, чего я сказал. Как достанешь, позвони. Кассирша выйдет и заберет. И не вздумай в ампулы снотворное лить, если почую что – я им в глаза вколю, в зрачки!!! Что? Все живы, отвечаю. Ну, охранник, правда, ранен, но его никто не просил геройствовать! Все, майор, ищи, у меня ломка, а ты знаешь, что такое само не пройдет. Тебе же лучше. Если после дозы усну – ты меня голыми руками возьмешь. Грамота и все такое. Бывай… – Колян положил трубку и вдруг кинулся через стойку к лежащему на полу охраннику. Подбежал к нему, сел на корточки и посмотрел в глаза: