Текст книги "Сингомэйкеры"
Автор книги: Юрий Никитин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 2
Сейчас, когда она стояла передо мной, совершенно обнаженная, я видел, что она далеко не девушка, но красота зрелой женщины еще как не уступает, как мне кажется, одинаковым малолетним красоткам, что еще не успели приобщиться хотя бы к какой-то индивидуальности.
– Похоже? – поинтересовалась она с интересом. Я видел смех в ее глазах, явно наслаждается ситуацией, когда сижу, красный, как вареный рак, и тупо смотрю, не в состоянии отвести взгляд от ее роскошных сисек. – Или как?
Я кое-как совладал с собой, подумаешь – голая, для нее это обычное дело, она от этого кайф ловит, ответил почти внятно:
– Но, как я понимаю, фигуру поддерживать в такой форме весьма… да, весьма. Для работы – понятно, но ради хобби? Гм… впрочем, вы можете быть инструктором элитного шейпинг-зала. Для такой работы нужно иметь идеальную фигуру, иначе растеряете клиентов. А так они смотрят на вас и…
Довольная улыбка скользнула по ее губам.
– Давайте на этом остановимся.
– Так вы инструктор?
Улыбка на ее губах стала шире.
– Лучше я не отвечу ни «да», ни «нет». Хорошо?.. Ладно, мне надо высушить голову.
Я послушно повернулся к ноуту, но едва за спиной раздалось жужжание фена, скосил глаза в ту сторону. У нудистки волос оказалось втрое больше, чем я усмотрел в ее туго затянутом узле. Сейчас целая грива, достаточно длинных, чтобы своим буйством и роскошью возбудить эротические фантазии, а если учесть, что сушит, то выпрямившись перед зеркалом, то сильно наклоняется, чтобы достать трубочкой фена затылок… как будто иначе не достанет, блондинка – это не цвет волос, то я, пока еще в состоянии, силой повернул себя к ноуту, чувствуя, что двигаю нечто вроде утеса на Волге. Гениталии налились горячей тяжестью.
С высушенными и неуложенными волосами ее прическа стала напоминать гриву молодого льва. Отложив фен, она как будто собралась одеться, но посмотрела на меня, я сижу, как вбитый в сиденье огромный гвоздь, зажимаю ногами разбухающие фаберже, усмехнулась и легкой танцующей походкой направилась к столу.
Я сглотнул слюну, надеюсь, не слишком шумно, когда она преспокойно уселась на противоположном конце и тоже раскрыла ноут, почти такой же, как у меня, только в ярко-красном исполнении, от «Феррари», со вздыбленным конем на месте трейдмарки. Я бы не знал, что это «Феррари», если бы не Тарасюк, что, купив себе этот автомобиль, приезжает на нем к офису и все не нахвастается наворотами.
Ее голова напоминает созревший одуванчик в красных лучах заката: пышные волосы горят пурпуром, в них как будто накапливается электричество, что заряжает тело, вон как вздулись и заалели ее некрупные, но ярко очерченные соски… А ниппели, какие ниппели…
Я поймал себя на том, что двигаю губами, уже ощущая некий вкус, спохватился и, чудовищным усилием воли пригнув голову, чуть не сломал занемевшую шею, заставил себя смотреть в экран.
Слуха иногда достигают легкие щелчки клавиш, я улавливал момент, когда ее пальцы нажимают на ввод, это всегда после короткой паузы, даже чувствовал, когда переключает раскладку, сознание раздвоилось, я тупо пялился в экран, но все время ощущал, что за его рамкой увижу роскошное тело, тугие сиськи и сочную женскую плоть, полностью открытую взору и в то же время недоступную. Недоступную уже тем, что я не могу вот так встать и хватануть ее лапами. Я мужчина, но не животное, как бы ни старались нас в этом уверить всякие гады, что манипулируют нами с какой-то целью… Так они, видите ли, конфликты в обществе сглаживают, зародыши войн гасят, брехуны…
Раздался телефонный звонок, она дернулась к аппарату, но я сижу ближе и машинально взял трубку.
– Алло?
Вежливый мужской голос поинтересовался осторожно:
– Инессу можно?
– Не знаю, – ответил я, – сейчас спрошу. Инесса, вас можно?
Она поморщилась от глупой шутки.
– Ему – да.
Я передал трубку, но не удержался, сказал язвительно:
– Вы же не знаете, кто звонит! Впрочем, у нудистов, как я слыхал, промискуитет…
Не слушая, она сказала в трубку:
– Да?.. Мишель, мы все успеем, не волнуйся!.. Нет-нет, Тинера привлекать не надо. У него и так дел по горло… Да, Вернера и Йогеля можно загрузить… Хорошо, я прослежу… Не забудь, мы должны уложиться до конца недели…
Я смотрел в экран, слышал только, как она выключила трубку. Циферки в уголке экрана сменяются с раздражающе замедленной скоростью, будто каждая выползает из застывающего клея, наконец я ощутил, что женщина на том конце стола выпрямилась, услышал характерный щелчок, с которым ноут захлопывается и запирает себя на замочек.
Я поднял голову, придав лицу вопросительное выражение, мол, только щас увидел, что на том конце стола хто-то сидит. Она со вздохом облегчения откинулась на спинку. Похоже, в самом деле работала на полном серьезе. У них, нудистов, сидеть вот так голыми – обычное дело, это мне как будто горячих углей насыпали в штаны, а она и сейчас вон сладко потянулась, сиськи поднялись, вызывающе нацелившись в меня красными разбухшими сосками, словно уже побывали у меня во рту. Я услышал довольный вздох, затем она красиво изогнула руку, взглянув на запястье с крохотными часиками.
– Ого! Через час заседание комитета…
Я неотрывно смотрел на ее левую грудь, что от такого движения колыхнулась и сместила прицел, так что воображаемая линия приходила мимо моего уха.
– У вас фестиваль завтра? – спросил я.
– Да, – ответила она с заминкой.
– В котором часу?
– Да вот уточним на заседании…
Еще раз зевнув, она поднялась, стройная и грациозная, с красивым сочным телом, которому позавидовала бы мелкосисечная и узкобедрая гречанка Венера Милосская. Чего у той Венеры больше, так это талии…
– Надо успеть, – сказала она равнодушно, – пообедать. Я не забываю принять нужное количество калорий.
– Вы, наверное, каждую морковку на аптекарских весах взвешиваете? – поинтересовался я.
– Если это необходимо, – ответила она холодновато.
Я смотрел, как она деловито перебирала платья в шкафу, сказал ей в спину, вернее в оттопыренные ягодицы:
– Давайте, я закажу обед в номер? Это сэкономит несколько минут. А потом уйдем вместе. У меня тоже дела, дела…
Она повернулась, красиво очерченные дуги бровей приподнялись.
– Не дороговато будет?
Я развел руками.
– Ваша организация сумела забронировать места для своих… гм… членов, а обеды в стоимость не входят?
Она ответила спокойно:
– Только шведский стол утром. И все.
– Бережете фигуры, – понял я. – Ну да, нудистам это необходимо. А то премерзкое зрелище, когда на улицы выходят толстые мужики с отвисающими до колен брюхами. И такие же бабищи.
Она удовлетворенно улыбнулась, я понял, что предложение принято. Возможно, еще и потому, что не останусь в номере рыться в ее тряпках и нюхать ее трусики. Пока я диктовал по телефону меню обеда на двоих, она повесила платье обратно, но вытащила халат и, укутавшись в него, вернулась к столу.
Все равно зрелище великолепное: пышные рыжие волосы, длинные ноги выскальзывают наружу провоцирующе и дразняще. Официант вкатил тележку, быстро и бесшумно расставил на столе, хотя тоже косил глазом на ее великолепные ноги, вышколенно исчез, а я предложил Инессе невинно:
– Теперь халат можно и снять…
Она поинтересовалась:
– А нужно ли?
– Нужно, – сказал я горячо, – у меня аппетит будет лучше. И вообще почудится, что жить стоит!
Она раздвинула губы в улыбке, показывая ровные красивые зубы с острыми кромками, как у молоденькой девушки, какие бывают только у подростков и у тех, кто ставит металлокерамику у очень хорошего дантиста.
Не вставая, распустила пояс, дразняще повела плечами, халат послушно соскользнул по шелковой гладкой коже. Она так и осталась сидеть, словно в белой пене, с довольной улыбкой посматривала на мое лицо, когда я то и дело невольно задерживал взгляд на ее полных грудях.
После обеда она оделась довольно быстро. Я смотрел, как перед зеркалом подводит карандашом линию губ, помады почти не видно, как и косметики, а когда водрузила на переносицу массивные очки, я сказал одобрительно:
– До чего же здорово…
– Что? – поинтересовалась она, не поворачиваясь от зеркала.
– Этот вот контраст… Строгая такая леди, само воплощение сурового бизнеса, а затем р-р-р-раз!.. и великолепнейшая нудистка!
Она приподняла брови, словно в удивлении, но я понял, что лишь рассматривает мимику, вживаясь в роль неприступной строгой леди то ли бизнеса, то ли еще чего воинственно-неженственного. Отодвинулась, смотрела строго и придирчиво.
– Ну как?
– Бесподобно, – сказал я искренне.
– Никто не заподозрит во мне нудистку?
– Никто, – заверил я. – Так когда у вас демонстрация?
Она задумалась, сдвинула плечами.
– Я же говорила, когда уточним программу фестиваля, решим и насчет демонстрации. Планируем на завтра, но в котором часу – уточним. Сейчас собираем координационный совет. А что, есть желание посмотреть?
– Еще бы, – ответил я. – Только у меня тоже программа ой-ой, палец не просунуть. Хотя бы одним глазком…
– Все будет транслироваться по телевидению, – успокоила она. – Правда, в вечерних новостях, когда дети уже спят.
Я ухмыльнулся.
– Я начинаю верить в свою везучесть.
Выйдя из отеля, я сразу выехал на места высадки нелегалов, но до воды так и не добрался, даже не увидел издали кромки моря. Сотни, если не тысячи ярких палаток, а между ними сидят и лежат тысячи и тысячи иссиня-черных негров, более черных, чем голенища генеральских сапог, и с такой же блестящей кожей.
По периметру все обнесено колючей проволокой, дежурят уже не полицейские, а солдаты на броневиках и танках. Беглецы не пытаются протестовать или качать права, это все потом, когда обживутся и обнаглеют, когда захотят создать и обустроить свою Африку посреди Европы, а сейчас это просто дрожащие овечки, что безумно счастливы подаренной одежде, сытной еде и даже тому, что не бьют, как было там, на родине.
Меня сопровождал комиссар по правам человека. Я смотрел на его удрученное лицо и видел, что за те тридцать лет, что он занимается этими нелегалами, он прошел по всем этапам, от горячего желания спасти и помочь до жгучей ненависти. Сейчас вот готов все это выжечь напалмом, но не уходит с такой работы: все-таки опыт, знание предмета, умение прогнозировать ситуацию на основе уже прошлых лет.
Я пытался переговорить с беглецами, но моего знания английского и французского оказалось недостаточно, однако особенное взаимопонимание и не потребовалось. Я их понимал достаточно хорошо, как и правительство Испании. Как и правительства стран Европы, что все пытаются найти решение в духе французских просветителей прошлых эпох. И даже когда понимают, что так решение не отыскать, трусливо ищут в пустой комнате, ищут, потому что выйти на свежий воздух и увидеть реальность – страшно.
– Ясно, – сказал я наконец. – Все ясно.
Он с надеждой посмотрел в мое лицо. Похоже, уже что-то слышал или знает больше о нашей организации, чем я сам, потому что весь засветился радостью, как стоваттная лампочка.
– Правда? Вы примете меры?
– Пока ясна проблема, – уточнил я. – А также ее… гм, размеры.
Он сказал уныло:
– Да проблемы все видят. И все говорят! Говорят, говорят, говорят…
– И никто не решается сказать вслух то, – ответил я, – что у каждого вертится на языке. Хорошо, я возвращаюсь в отель. Нужно поработать, да и сообщить руководству, что с материалом ознакомился на месте.
Он повернулся в сторону военных и замахал обеими руками. Один из раскрашенных под джунгли джипов сорвался с места и лихо подкатил к нам. Я сел рядом с водителем, можно бы, конечно, и на роскошном лимузине, но тот застрял бы в песках, а джип проходит везде.
В черепе потрескивало, когда я поднимался в свой номер, будто идут подвижки костяной коры наподобие тех, что приводят земную к землетрясениям. В моем мозгу нечто подобное: полученная информация запустила цепную реакцию, мозг кипит, выдает решение за решением. Все красивые и экстравагантные, но, к сожалению, имеющие чисто академический интерес, а к реалу их приспособить проблематично.
Номер закрыт, я вставил ключ в скважину, все еще настороженно прислушиваясь, вдруг да в номере оргия, надо бы сразу выработать линию поведения: то ли присоединиться, то ли строго напомнить, что в гости могут приходить только с нашего общего согласия. А остальным – в коридор, в ресторан, на веранду или вообще к чертовой матери.
Звуки музыки доносились из второй комнаты, но я довольно быстро сообразил, что это телевизор. Моя соседка заработалась, как погляжу. Вообще-то, как теперь понимаю, любое мероприятие требует серьезной и тщательной работы по подготовке. Это для нас, зрителей, все сводится только к шествиям, фейерверкам и концертам, но даже нудистам приходится создавать координационные комитеты, если хотят чего-то большего, чем вдвоем-втроем показаться голыми на улице.
Я сидел за компом, идеи прорастают быстро, корни и ветви дают побеги, там завязываются новые узелки, что обещают новый скачок в развитии событий, как благоприятных, так и совсем наоборот. Я лихорадочно стучал по клавишам, выстраивал, бесперспективные надо бы уничтожать безжалостно, но я оставлял, рискуя запутаться: иногда именно бесперспективные наталкивают на решение проблемы, как говорится, от противного…
Хлопнула дверь, я работал так сосредоточенно, что даже не поднял головы. Ее шаги прошелестели мимо, потом я услышал приглушенный звук льющейся воды, снова прошелестело совсем близко, пахнуло духами.
Когда я оторвал взгляд усталых глаз от экрана, Инесса уже сидит на прежнем месте. Белоснежный халат прекрасно обрисовывает ее фигуру, однако волосы гладко зачесаны и собраны в тугой узел. Не видел бы, как много у нее волос, решил бы, что у этой очкастой мымры всего три волосинки.
Она сосредоточенно смотрит в экран, кисти рук чуть двигаются. Печатает, судя по всему, десятью пальцами. Ну, женщины ко всему подходят основательнее, а нам, мужчинам, не хватает терпения, мы же орлы и вообще лихие парни, нам и так сойдет, кроме того, как же без элегантной мужской небрежности вроде расстегнутой ширинки или рукава в говне?
Я иногда поглядывал на часы, теперь цифры сменяются с сумасшедшей скоростью, а я не успел выбрать даже приемлемый вариант из той кучи, что дерутся в моем мозгу за первенство, будто сперматозоиды, где каждый стремится опередить всех, вскочить в яйцеклетку первым и поспешно захлопнуть дверь перед носом у остальных.
С мыслями примерно то же самое, но здесь я сам, как опытный генетик, отбираю самую многообещающую, подхватываю ее и помещаю в яйцекле… тьфу, в питательную среду мозга, чтобы развивалась, росла и дала нужный результат.
Глава 3
На восьмом часу я ощутил, как беспокойно и в недоумении ворочаются кишки, бродят в животе и подбирают крошки. Некоторые начали недовольно ворчать, одна жалобно заскулила, словно голодный щенок.
Я оторвался от компа, помотал головой.
– Жуть… Я думаю, стоит перекусить перед сном.
Она с напряжением смотрела в экран своего ноута, ответила рассеянно:
– Перекусите ножку стола, если у вас хорошие зубы…
– Я насчет поужинать!
Она пробормотала:
– На ночь есть вредно.
– Так то на ночь, – ответил я. – У вас работы еще на часок?
– Думаю, – ответила она так же рассеянно, – что на два…
– Ого! Значит, на три. А за три часа до сна снова вполне удобно покушать. Я закажу на двоих, с вашего разрешения. Что предпочитаете?
Она отмахнулась.
– Полагаюсь на ваш выбор.
Я посмотрел с подозрением, но на ее лице нет и намека на кокетство или что-то еще сугубо женское. За компом сидит и сосредоточенно работает интеллектуально развитое гомо сапиенс, со мной общается одной стотысячной сознания, а так полностью в работе, готовит проведение своего дурацкого фестиваля.
– Хорошо, – ответил я, – не жалуйтесь.
Продиктовав заказ, я помедлил, представляя себе удивление в глазах работников ресторана, стиснул зубы и добавил три бутылки лучшего шампанского. На всякий случай заказал и бутылку коньяка, вдруг нудистке он больше по ндраву, посмотрел на нее вопросительно, но она, погруженная в свои невидимые мне расчеты, не прореагировала.
В трубке прозвучало:
– Все?
Я подумал, добавил:
– Можете еще цветы.
– Какие? – уточнили на том конце провода.
– Какие?.. – повторил я, этот вопрос всегда ставил меня в неловкое положение, вопрос какой-то дурацкий, как будто они чем-то отличаются, кроме цвета, размера и цены, но сказать вслух, что дайте крупных или ярких, – посмотрят, как на придурка, хотя сами придурки, если вникают в такие глупости, и сейчас я ответил со вздохом: – Да сами подберите сообразно случаю, времени, погоде, гороскопу и сводке военных действий из Ирака.
На том конце провода ошарашенное молчание, я поспешно опустил трубку на рычажки. Инесса так и не отрывала взгляда от экрана. Лицо сосредоточенное, умное, строгое, в глазах явные проблески интеллекта, что, однако, не портят, а даже придают некоторую пикантность.
Официант привез столик, заставленный так, что от самого столика видно одни колеса, он перегрузил все на обеденный стол и умело расставил, а когда дверь за ним захлопнулась, я мягко обратился к прекрасной нудистке:
– Давайте сделаем перерыв.
Она подняла затуманенные глаза, я почти увидел в них отражение графиков, диаграмм и колонок с цифрами.
– Что?.. Ах да, ужин… Господи, даже цветы!
– Надеюсь, вам понравятся, – сказал я со скромным достоинством. – Сам подбирал, так сказать… Соответственно моменту.
– Э, какому? – поинтересовалась она с настороженностью в голосе.
– Погоде, расположению звезд, потеплению климата… и ряду менее значимых факторов.
Она кивнула, продолжая рассматривать цветы, встала, обошла стол кругом, на лице явное удовольствие.
– Ого, шампанское… По какому поводу?
– А разве нудистам нужен повод?
– Но вы вроде бы не совсем нудист…
– Я стараюсь угодить даме, – ответил я галантно. – Тем более нудистке, после ее тяжелого трудового дня.
Она посмотрела на меня с подозрением:
– Что вы имеете в виду под тяжелым трудовым днем?.. Ладно, не оправдывайтесь. Представляю, что вы нафантазировали. Открывайте шампанское, день в самом деле был неплохим. Надеюсь, у вас тоже. Кстати, а вы кто? Не из этих ли чокнутых очкариков, что собрались на какой-то свой конгресс?
Я взял бутылку, а пока пальцы привычно срывали фольгу и скручивали проволоку, объяснил:
– Нет, я не Байрон, я другой, еще неведомый… в том смысле, что я здесь по делам своей фирмы, которая не любит афишировать свое присутствие. Но официально я прибыл на конгресс офтальмологов, вы правы.
Она посмотрела на меня с новым интересом в глазах.
– Да-да, я где-то слышала, что здесь пересекаются пути торговцев нелегальным оружием. Значит, снабжаете «калашниковыми» арабов?
Я ответил скромно:
– И не только «калашниковыми». Но это так, между нами. Считайте, что я пошутил, хотя это не шутка.
Пробка пыталась вырваться для глупого хлопка, я придержал, спустил напор газа и, убрав пробку, наполнил бокалы. Нудистка наблюдала за мной с интересом, торговцы оружием – романтические личности. Я залюбовался, с каким изяществом она взяла фужер, длинные женские пальцы с ухоженным маникюром держат только ножку тонкого фужера, да еще когда вот так указательным придерживает, будто поглаживая, прозрачную стенку, за которой кипит бешено несущимися к поверхности и выпрыгивающими там пузырьками.
– За ваш удачный марш завтра, – провозгласил я тост. – За то, чтобы в ваше движение вливалось все больше народу! В первую очередь, конечно, женщин. И чтобы вы свободно могли ходить голой… простите, обнаженной!.. по улицам городов, заходить в магазины и пользоваться любым транспортом, не встречая препятствий ни со стороны закона, ни со стороны устаревшей морали.
Она слушала с интересом, глаза загадочно поблескивали, затем кивнула и поднесла край бокала к губам. Я засмотрелся, с каким изяществом пьет, так тоже надо уметь, аристократка, я же чуть было не проглотил залпом, но сдержался и, как и она, вальяжно опустил на стол, осушив до половины.
– Прекрасное шампанское, – похвалила она. – Господи, да еще и коллекционное… Вы разоритесь на таких ужинах!
Я отмахнулся.
– Лишь бы вам понравилось.
Она всмотрелась в меня, губы тронула улыбка.
– Ах да, доходы от нелегальной продажи оружия уступают только торговле наркотиками? Тогда вы можете позволить себе такое шампанское и такой коньяк.
Я отмахнулся вполне искренне, и она, похоже, ощутила, что для меня в самом деле абсолютно безразлично, что шампанское стоит по тысяче долларов, а коньяк – полторы. Да и сам ужин почти столько, сколько шампанское и коньяк, вместе взятые.
– Мужчины должны думать о работе, – ответил я, поспешно поправил себя: – И вообще все достойные люди. Вот вы успешно продвигаете нудизм, вы увлечены этой идеей, вон как работаете…
Она спросила встревоженно:
– Как? У меня круги под глазами?
– Нет-нет, – заверил я.
– Слава богу, – сказала она с облегчением и добавила задумчиво: – А то я уже хотела раздеться. Ну, чтобы смотрели не на круги.
Я чуть было не сказал, что круги вообще-то есть, так что… но вовремя сообразил, что надо мной просто прикалываются. Она, посмеиваясь, неспешно и красиво работала ножом и вилкой, время от времени поглядывала на меня через огромные стекла очков.
Бутылку шампанского мы допили, в России немыслимо оставить недопитой, и хотя мы в Испании, но привычки – вторая шкура, две другие остались нетронутыми, как и коньяк. Взамен насладились изысканным десертом.
Потом мы неспешно пили кофе, что вообще-то не делают люди перед сном, если в самом деле собираются спать.
Свет она погасила, оставив крохотный ночничок у двери, чтобы не расшибить в темноте лоб, но я видел, что разделась полностью, как и я. Я вообще всегда сплю голым, привычка, а в эту жару, как бы хорошо ни работал кондишен, ложиться спать в белье вообще не просто сумасшествие, а некое извращение.
Она зашла со своей стороны и, чуть откинув край одеяла, легла, стараясь не касаться меня. Я сказал негромко:
– Спокойной ночи. Постарайтесь не стаскивать одеяло. Это раздражает.
Она ответила так же равнодушно:
– А вы постарайтесь не лягаться.
– Я давно вышел из лягального возраста, – сообщил я. – А еще не забрасывайте на меня ногу, хорошо? Они у вас прелесть, но когда спокойно спишь…
– Не буду, – пообещала она, – я вообще отвернусь. А вы не тыкайте мне в спину коленями.
– Не буду, – поклялся я.
– И пенисом тоже, – сказала она строже. – Я устала и хочу спать. Вам, кстати, надо бы купить резиновую куклу. На той стороне улицы есть такой маленький магазинчик…
– Завтра загляну, – пообещал я. – Для вас захватить что-нибудь? Ну, вы понимаете, какого вида товары я имею в виду.
В полутьме ее голос прозвучал с легкой насмешкой:
– Я здесь всего на пять дней. Обойдусь.
– Смотрите, – предостерег я. – Жарко, уровень солнечной радиации высок, а мы и на обед ели жареное мясо с острыми специями. Да и на ужин что-то похожее…
Она пробормотала:
– Я чувствую, что ваши гормоны уже давят вам на мозг.
– Справлюсь, – пообещал я. – Спокойной ночи.
– И вам того же.
Некоторое время оба лежали совершенно ровно, как бревна, затем я зевнул, она почесала нос, снова минут на пять-шесть тишина. Я чувствовал, как она иногда шевелится, стараясь делать это незаметно, у самого все зудит от желания хотя бы почесаться, но терпел, а когда уж совсем невмоготу, повернулся на бок и поскреб ногтями голень.
В полутьме послышался негромкий задумчивый голос:
– Может быть, вам стоит попросить меня о помощи? А то у вас что-то совсем уж странное…
Я чуть не заорал, что да, конечно, давай берись, но сдавил себя, как жабу в кулаке, ответил сдержанно:
– Ну что вы, я никогда не принуждаю женщин.
– Я ж не предлагаю меня насиловать.
Я почти прошипел:
– Но и просить не стану. Вообще-то мастурбация не такой уж и грех.
Она сказала торопливо:
– Только не в мою сторону!
– Не беспокойтесь…
Через пару минут молчания она спросила с интересом:
– Вы уже приступили? А то что-то не слышу вздохов.
– А вы? – спросил я. – Постанываете совсем тихо. Я едва расслышал.
– Я не постанываю! – ответила она возмущенно. – Я вообще ничем не занимаюсь. Мои руки поверх одеяла.
– И мои, – заверил я.
Я видел в полутьме, как она повернулась в мою сторону. На темном лице глаза блеснули, как осколки слюды.
– В самом деле? – спросила она. В голосе прозвучало удивление. – Как хорошо, что вы такой равнодушный к этой ерунде. Ну, раз уж и вам не спится… почему-то, можем поболтать о пустяках. Или о той же работе…
– Да, конечно, – ответил я. – Не спится. Почему-то.
– Как вы полагаете, – спросила она и, придвинувшись чуть ближе, закинула на меня ногу, – консервативная часть общественности окажет ли сопротивление, если завтра нудисты не просто выйдут на демонстрацию, но и после фестиваля попробуют разгуливать по улицам обнаженными?
Я едва не взвыл, когда сгиб ее горячего колена лег на мой уже вздутый и твердый, как гранит, пенис. А она, придвинувшись вплотную, прижалась к моему боку мягкой грудью и, блестя глазами, смотрела с великим интересом.
Я сказал пересохшим ртом:
– Конечно, окажет…
– Почему? Во время фестиваля обещали не мешать.
– Одно дело клоуны на улицах, – ответил я отстраненно, потому что весь сосредоточился на том месте, которое придавила коленом, – на это время детей можно убрать в лагерь, другое…
– Жаль, – проговорила она.
– Жаль, – согласился я.
Глубоко вздохнув, она невольно сдвинула ногу ниже на пару миллиметров и тут же, выдыхая, вернула ее на место. Я сжал зубы, издевается, зараза, но не поддамся, я же мужчина, а не животное, а мужчиной считается тот, кто умеет открывать шампанское, пользоваться столовыми приборами и подавлять сексуальные инстинкты.
– Но общество становится толерантнее, – произнесла она задумчиво и с надеждой, – когда-то стена рухнет…
– Обязательно, – сказал я.
– И тогда люди перестанут стыдиться того, чего не следует стыдиться…
Колено ее сдвинулось ниже, еще ниже, наконец мои гениталии получили свободу, которой совсем не обрадовались, а она, устраиваясь поудобнее, опустила голову мне на плечо. Я замер, когда она, все так же приудобливаясь, положила руку мне на грудь. Ладонь оказалась горячей, словно только что из кипятка.
– Перестанут, – проговорил я сквозь зубы.
Ее ладонь опускалась все ниже, очень медленно и дразняще. Я сжимал челюсти, все это подается как невинные прикосновения во время интересного разговора двух интеллектуалов, и если сейчас ее схвачу, то… конечно, вряд ли станет говорить, что я изнасиловал, но покажу себя человеком со слабой волей, а во мне настолько силен инстинкт бойца, что мне важнее вот по-мальчишечьи доказать свою стойкость, чем удовлетворить свои животные инстинкты.
Ее ладонь то замирала, то снова сдвигалась, а когда я уловил, что движение подчиняется ритму моего дыхания, стал дышать глубже, чтобы ладонь соскальзывала со вздымающейся груди дальше. Наконец ее пальцы коснулись того, чего должны были коснуться, обхватили, сжали.
Над ухом прозвенел ее тихий смех.
– Сдаешься?
– Нет, – прохрипел я.
– А так?
– И так не сдамся…
– А вот так…
– О господи…
Я ухватил ее грубо и жадно, рывком оказался сверху. Она засмеялась победно, быстро выгнулась, ее длинные ноги оказались на моих плечах, а мои пальцы погрузились в ее ягодицы, словно стальные крюки. Ее глаза сияли, кипящая лава тяжелыми волнами бьет в мозг, я выпустил из себя животное, но рулил им с помощью могучего интеллекта, который знает многое, ага, многое, и раз уж не совсем животное, тот должен уметь больше и здесь, в животности… В смысле быть больше животным, чем животные.
Наконец после долгой изнурительной схватки мы расцепили руки и упали рядом. Кровь стучит в виски, грудь вздымается, а рядом точно так же часто дышит моя соперница, потом я услышал тихий смех.
– Да, – донесся срывающийся голос из темноты, – мы переборщили с жареным мясом…
– Да еще со специями, – согласился я, жадно хватая раскаленным ртом воздух.
– Завтра нужно исключить из меню…
– Обязательно, – согласился я. – Еще один такой оргазм, и я откину копыта!
– А я, – сказала она, – раз уж перенесла такое, теперь все на свете выдержу.
