Текст книги "Последняя крепость"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Их деятельность частично увенчалась успехом: в армии появились «отказники», что готовы ценой жизни защищать страну от внешнего врага, но отказывались выселять своих же сограждан из их домов, по которым потом пройдется бульдозер, а земля будет отдана арабам. Но правительство Шарона устояло, и тогда эти «сочувствующие» большими группами проникали через все слабые кордоны полиции в район Газы и бросались под бульдозеры, не давая сносить дома израильских поселенцев.

Наступила великая сумятица, чаша весов заколебалась, потому ничего удивительного, что в те дни со всех стран мира массами поехали евреи и просто сочувствующие, которые стремились поддержать выступающих за израильскость сектора Газа. Намного меньше было тех, которые приехали поддержать Шарона, да, такие были. Впрочем, практически все они составляли костяк группы «А». Именно они должны, вооружившись на месте из заранее заготовленных тайников, захватить правительство, депутатов кнессета, все средства телекоммуникации, хотя при всеобщем засилье вездесущего Интернета последнее уже не так важно, как было в прошлые войны.

Но это было давно, те первые давно закрепились, устроили тайники с оружием, которым снабдят второй эшелон, прибывший в Израиль только что. Третьему эшелону местное оружие не понадобится: эти будут сброшены с воздуха уже вооруженные до зубов, высадятся на десантных судах с моря или с транспортных вертолетов.

Они все прибывают в Израиль, прибывают, а слишком долго держать их там нельзя. Будет громадный скандал, если все раскроется. Так что нужно либо поскорее начинать операцию «Эллинизация», либо… отменять.

Глава 20

Файтер вздохнул, пересилил нежелание подниматься и что-то говорить, заставил себя встать, выпрямиться и сказать ровным голосом:

– Что нового может сказать военный министр?

Гартвиг поднялся, окинул всех тяжелым взором, словно прошелся гусеницами тяжелого танка.

– У нас в Генеральном штабе около сотни сценариев на любые случаи. Должен сказать, что еще никогда наш мозговой Центр не разрабатывал операцию настолько тщательно, с учетом буквально исчезающе малых величин. Были задействованы все компьютеры как Пентагона, так и ряда корпораций, причастных к обороне. Даже «Голубой Джин-6», который все еще на стадии испытаний и отладки, решал для нас стратегически важные задачи…

Олмиц спросил осторожно:

– На стадии отладки? Не допустит ли ошибок?

Гартвиг покачал головой:

– Результат был перепроверен на двух других сверхмощных компьютерах. Разница лишь в скорости вычислений. Хочу добавить, что как раз на вооружение поступило оружие нового поколения. В первую очередь я имею в виду три разновидности роботов-комаров: два из них для наблюдения и сбора информации, а третий для уничтожения живой силы и боевой техники. При попытке захвата такой «комар» взрывается, как крупный фугас. С ними мы имеем абсолютный контроль над всем, что происходит.

– А спутники? – спросил Бульдинг.

– Спутники рассмотрят комара на поверхности, – ответил Гартвиг, – но не заметят слона в бункере. А наши боевые «комары» умеют незаметно проникать во все укрытия. Словом, со стороны военных операция обеспечена всем. Другое дело, пришлось повозиться с военными специалистами…

Файтер повернулся к Герцу:

– Насколько обеспечена секретность?

Директор Управления национальной безопасности доложил четко:

– С моей стороны сделано все, чем мое ведомство могло помочь. Но это военный городок, он целиком под управлением военного министерства…

Гартвиг сказал солидно:

– На первом этапе со всех специалистов взята подписка о неразглашении. После чего их всех поселили в закрытый городок типа Лос-Аламоса. Связи с внешним миром – никакой. Кроме того, установлено круглосуточное наблюдение за каждым, об этом знают, специально оговорено в контракте, чтобы не вопили о нарушении их личных свобод…

Файтер прервал:

– Контракт оговаривали заранее?

Гартвиг поморщился:

– Шутите? Уже в городке, когда за спиной захлопнулись железные ворота, когда разместились и сообщили им, какие баснословные деньги получат за свои два-три месяца работы в закрытом городке… Представьте себе, все оказались настоящими американцами!

– То есть их заинтересовало только количество нулей в графе «Гонорар»?

– Верно. А уж потом, когда им огласили условия работы, все начали требовать льгот, приплат, добавок, повышенных ставок.

– И как?

– Разумеется, во всем пошли навстречу. Все-таки это последняя битва!.. После этого все танковые армии распускаем, танки на переплавку, а танкистов – на обучение гражданским профессиям. Ради такой захватывающей дух перспективы жалко ли переплатить несколько лишних миллиардов долларов?

Файтер криво усмехнулся:

– Тем более что теперь не сами платим за все, а припрягли весь мир. Но все равно как-то нужно будет объяснить конгрессу, сенату…

Гартвиг вскинул брови:

– Не заранее, надеюсь?

Файтер усмехнулся. Сейчас, когда в район предполагаемых боевых действий начинают стягиваться морские силы, военно-космические, а элитные коммандос уже там, на месте, любое сообщение уж точно не будет «заранее».

– Но объяснить придется, – напомнил он.

– Члены конгресса почти все немолоды, – сказал Гартвиг успокаивающе, – многие из них еще помнят свое детство, когда варварские бомбежки превращали целые города в развалины! Подумать только, при каждом налете погибали тысячи и тысячи мирных жителей! Самым успокаивающим для них будет сообщение, что не будет танковых колонн, что прут через всю страну, разрушая кибуцы, разгоняя скот, а наши доблестные солдаты не стреляют по всему, что движется. Вы сами понимаете, что мир изменился…

Ваучер сказал сварливо:

– Это мир! А вы изменились?

– Вы лично меня хотите уесть, – поинтересовался Гартвиг, – или вообще военных, как меднолобых? Если о военных, то скажу вашим конгрессменам, как вот сейчас вам, что в современной войне все ограничится хирургическими ударами по военным объектам, электростанциям и прочим узлам израильской инфраструктуры. Массовой гибели людей уже не допускается. Вообще не будет гибели гражданских людей.

– А не гражданских?

– Даже потери среди израильских военных постараемся избежать. Зачем? Все мы люди, все должны жить и… работать на благо человечества. Всего человечества, напоминаю, если вы вдруг почему-то забыли. Война будет исключительно гуманной. Но зато будет дикий страх в Тель-Авиве, никто не хочет погибать, этот страх свяжет им руки.

Ваучер сказал раздраженно:

– Как же, помню, помню… Вот точно так же, в этой позе и поводя в воздухе ручкой, то же самое красиво и очень убедительно говорили насчет Ирака. Но ракеты часто отклонялись. Тем более нельзя, чтобы такое случилось в Израиле.

Гартвиг кивнул, взгляд его оставался непроницаем, как и лицо.

– Я понимаю вас. В самом деле, евреи – не арабы. Последних не жалко, мусульмане все – враги. Уверяю вас, сейчас на вооружение поступило оружие нового поколения. Ракета, запущенная за пять тысяч миль, попадает в брошенную на землю монету! И отклониться от цели уже физически не может: новейшая система управления полетом не позволяет отклоняться ни на миллиметр. Это будет трехминутная война: неожиданный массированный удар авиации и крылатых ракет неядерными высокоточными боеприпасами по стартовым позициям израильских ПВО, подавление всякой деятельности на военных аэродромах…

Ваучер буркнул:

– Ладно, это скажете конгрессу. А нам?

Гартвиг сказал с видимым удовольствием:

– Три года назад мы могли обрушить на противника три тысячи тонн высокоточного оружия, а в этом году уже тридцать тысяч тонн!.. Надо сказать, что за неимением другого противника я распорядился израсходовать все тридцать тысяч тонн. Я имею в виду, что следующим противником будет разве что космический флот из другой галактики, но к тому времени мы разработаем и оружие помощнее.

Файтер заметил сухо:

– Это разумно. Тем более что деятельность военных заводов мы начали сворачивать еще с прошлого года. За три года нужно остановить не меньше чем семьдесят процентов производства танков, боевых самолетов, подводных лодок. И освободить военные склады, которые сможем приспособить под более разумные цели.

Гартвиг указал на экран:

– Самые разумные цели – вот там.

Ваучер сказал напряженно:

– Я одного не понимаю. Если «Эллинизация» в самом деле напрямую продолжает то благороднейшее дело, которое начато было Александром Македонским, то зачем планирование этих жестоких ударов? Зачем взрывать мосты, дамбы, информационные центры и промышленные объекты? Если мы хотим всего лишь эллинизировать израильтян, то есть – американизировать?

Гартвиг окинул взглядом всех, его слушают внимательно, улыбнулся с явным превосходством человека с «кольтом» над простым пастухом.

– Современные «короткие войны» нацелены прежде всего на уничтожение экономики вражеского государства. Не пересекая территориальных границ, можно разрушить всю инфраструктуру. Делается это в первую очередь ударами высокоточных ракет… В войне нового, шестого, поколения живая сила – например, сухопутные войска – никак не влияет на ситуацию, да и противнику совершенно неинтересна. В Югославии погибли всего пятьсот двадцать четыре человека, но страна оказалась полностью обезоруженной и тут же приняла все условия, которые ей продиктовали войска НАТО, то есть наше командование. Оставшись без экономики и вооруженных сил, любое государство теряет независимость…

Ваучер задумался, ему показалось, что подобное где-то слышал или у кого-то читал.

– Тогда мотивы мне понятны, – пробормотал он, – однако все же высокоточные ракеты будут поражать, помимо точно накрытых целей, еще и массу непричастного к войне народа.

Гартвиг отмахнулся:

– Они все причастны. Это во времена феодализма солдаты враждебных армий сражались, а крестьяне на соседних полях с любопытством смотрели. Сейчас воюют все. Израильтяне воюют против нас уже тем, что не желают вливаться в единую семью народов, в человечество. Это и вина, и грех, и даже преступление. За что и будет им наказание. Всем.

Но говорил он слишком бодрым голосом, Ваучер посмотрел на военного министра пристально, словно отсеивая истину от брехни, в глазах вопрос: неужели все эти разговоры всерьез?

Файтер взглянул на экран, там деликатно мигает огонек, сообщая, что для него есть любопытная информация. Все замолчали, повернули головы к экрану.

Поколебавшись, Файтер включил, уже догадываясь, что увидит. Взволнованный женский голос быстро сообщал:

– …две ракеты «Касам», выпущенные из сектора Газа, упали в жилых кварталах города Сдерот. Одна ракета упала в районе Натан Эльбаз, вблизи городского кладбища, не причинив вреда, вторая попала в складское помещение дома, расположенного на улице Рон Шукрун. Пятерым жителям дома потребовалась медицинская помощь для выхода из состояния нервного шока…

Камера показывала картины страшных разрушений, плачущих женщин, залитое кровью тело ребенка на руках онемевшего от горя отца, а также сбегающихся молодых парней, что вскидывали кулаки и грозили с голыми руками пойти на проклятых оккупантов…

– Часом позже, – продолжил с экрана тот же голос, – минометному обстрелу подвергся израильский поселок Мораг, расположенный в секторе Газа. Как сообщил по телефону житель поселка, в сторону Морага выпущено по меньшей мере четыре минометных снаряда, один из которых разорвался на территории поселка, а два – вблизи въезда в Мораг. Жертв и разрушений нет…

– Вот видите, – воскликнул Ваучер – арабы сами обстреливают!

– …на это, – договорила дикторша, – израильская армия ответила рейдом отряда из двенадцати танков. Были обстреляны из тяжелых орудий ближайшие дома, в которых, как предполагается, скрываются снайперы. Также разрушены ракетным огнем дома на ближайшем холме, откуда, предположительно, корректировали огонь по израильским поселениям. По разным сведениям, убито от семи до пятнадцати палестинцев, количество раненых неизвестно…

Гартвиг сказал саркастически:

– Ничего себе, адекватный ответ.

– Сказано же, – огрызнулся Ваучер, – что воздавать надо сторицей!

Файтер внимательно слушал, и хотя вроде бы все укладывается в пользу начала операции, во рту стало сухо, а потом он ощутил едкую горечь, словно печень возмутилась и плеснула вверх порцию желчи.

Неужели не удастся увильнуть? Неужели МОССАД, заметив угрожающие приготовления, не сообщит все своему правительству, не надавит, не объяснит, что у них нет шанса?

Или Израиль, цепляясь за свою уникальность, будет стоять до конца?

В Торе сказано, что евреи вышли из Египта «хамушим», то есть пятая часть народа. Остальные остались в теплом и сытом рабстве, где об их ночлеге и кормушке заботится хозяин. За время скитания в пустыне не раз возникали бунты, требования вернуться в Египет, где было тепло и сытно, многие группы одна за другой откалывались от племени, ведомого Моисеем, и втихую исчезали в ночи.

Из рассеявшейся по миру диаспоры разве что каждый сотый остался евреем, остальные предпочли стать египтянами, греками, римлянами, турками, франками, бриттами, готами, тевтонами, галлами, славянами, немцами, поляками, русскими, французами, англичанами, якобинцами, коммунистами…

Из этого сотого процента сохранившихся в еврействе лишь считаные проценты переселились в Палестину и начали строить Израиль. И вот сейчас, даже в Израиле их крохотная часть, что тонет в море репатриантов-свиноедов, не желающих принимать мракобесные законы насчет ограничения свобод, в том числе в еде и отдыхе.

Как надавить так, чтобы там на местах дожали местных мракобесов? И заставили принять справедливые требования США? Это ведь не требования США, это требования прогресса, требования движения человечества вперед!

Огонек продолжал мигать, указывая другой канал. Файтер взял лазерную указку, Гартвиг первым уловил, о чем речь на экране, довольно крякнул и огляделся, победно поднимая плечи.

Всеевропейская комиссия, как сообщают новости, провела новый социологический опрос, результаты оказались ошеломляющими. Уже свыше семидесяти процентов европейцев назвали Израиль главной угрозой миру. Естественно, руководство Евросоюза поспешило выразить свое негативное отношение к результатам опроса и резко осудило «предвзятость против евреев». Однако факт, что рост антиизраильских и антиеврейских настроений наблюдается по всей Европе. Эти настроения выплескиваются не только на бытовом, но и на государственном уровне. Отношение к евреям ухудшается как в исламском мире, так и в Европе и Соединенных Штатах. По мнению собеседников RBC daily, «евреи стоят на пороге новой катастрофы, которая по своим масштабам может превзойти холокост». Как они утверждают, для того чтобы выжить, еврейский народ должен любой ценой отстоять Израиль.

Президент поднял взгляд на Олмица, тот улыбнулся и развел руками. Можно подумать, говорил его взгляд, что и результаты опроса подтасованы самими евреями, чтобы дожать правительства европейских стран. Добиться для евреев больших привилегий, хотя же и сейчас в сторону еврея нельзя бросить косой взгляд, сказать что-либо такое, что можно истолковать как антисемитизм. Что автоматически включает высшее руководство страны, уверения в том, что «любые проявления антисемитизма будут наказаны со всей жестокостью», и всяк понимал, что если кто обидит француза, тот получит минимальный срок, а кто еврея – того в лучшем случае упекут на вечную каторгу, а то и сразу на электрический стул.

Однако опросы показали, что отношение к евреям и Израилю в мире стремительно ухудшается. Это очевидно любому, кто внимательно следит за информационным потоком. Один из премьер-министров заявил на саммите: «Во Второй мировой войне европейцы убили шесть миллионов евреев из двенадцати. И все равно евреи правят миром! Мы должны выиграть эту битву!»

Ваучер смотрел с ужасом, Герц сказал зло:

– Неужели и этот опрос общественного мнения их не образумит?

Гартвиг удивился:

– Кого?

– Израильтян, конечно!

– Вы в самом деле полагаете, что мнение недочеловеков им интересно?

Герц поправился:

– Я хотел сказать: неужели не отрезвит? Если весь мир уже против, то человеки или недочеловеки… так ли существенно? Если у недочеловеков в руках хорошие дубинки – с этим считаются даже законченные придурки.

Ваучер сказал быстро:

– Израильтяне – не придурки!

– Значит, на что-то надеются? – спросил Гартвиг. – На что?

Бульдинг буркнул:

– Недочеловеки с дубинками могут поучить уму-разуму всяких эйнштейнов, если те их заденут. Надеюсь, наши коммандос уже там.

Файтер смолчал, но всем видом дал понять, что да, но это настолько сверхсекретная информация, что даже при таком составе заседающих он не может подтвердить. Но если МОССАД как-то об этом дознается, то это станет еще одним камешком на чаше весов…

Олмиц сказал сварливо:

– Надеюсь, наши коммандос искренне считают, что их забросили туда всерьез, а не для пропагандистских целей?

Гартвиг обменялся быстрым взглядом с Файтером, сказал холодновато:

– Смею вас уверить, что если наши десантные группы и будут заброшены, то в полной уверенности, что для захвата ядерных объектов, правительства, телевидения. Вы бы посмели им сказать, что десять тысяч суперэлитных бойцов заброшены только для того, чтобы спустя какое-то время позорно вывести их обратно?

Файтер чувствовал, как холод и безнадежность проникают под его одежду и замораживают кожу. Он бросил беглый взгляд на термометр, там привычные двадцать четыре градуса, как всегда, его любимая температура.

Аспирину бы принять, всплыла вялая мысль. Нет, надо сделать все, чтобы мне дали повод отменить это чудовищное решение. Войны быть не должно. Тем более такой…

Он глубоко вздохнул, в сердце остро кольнуло. Прислушался в недоумении, никогда раньше ничего подобного не случалось, сердце у него здоровее здорового.

– Все наши претензии, – сказал он, – все наши претензии…

Он замолчал, не в силах выговорить то, что кажется таким ясным и понятным.

– Что, господин президент? – спросил Гартвиг встревоженно.

– Все наши претензии, – повторил он замедленно, – были бы сняты… да, были б сняты, если бы…

Он снова замолчал, на этот раз заговорил Бульдинг, взгляд стал острым и цепким:

– Да, господин президент. В каком случае мы сняли бы все свои претензии и требования?

И отменили бы эту дурацкую войну, договорил Файтер мысленно, а вслух сказал:

– Если бы они отказались всего-навсего от одного-единственного пункта в их доктрине!.. От одного-единственного. Самого бесчеловечного, который вызывает негодование вот уже тысячи лет у всех народов. Я имею в виду их богоизбранность, их расовое превосходство.

Гартвиг усмехнулся, Бульдинг перевел дыхание, развел руками:

– От чего угодно откажутся, только не от этой дурости.

– Если бы евреи, – продолжил Файтер, чувствуя себя так, словно оправдывался, – если бы они составляли некий масонский орден с замкнутой структурой, со всеми их заморочками насчет обрезания и свинины, но чтоб это была именно организация, равно доступная для всех народов! И тогда не было бы претензий. Наоборот, все были бы счастливы, что какая-то группа взяла на свои плечи такую тяжесть и несет на благо всего человечества… А так получается, что тяжесть-то несут, но только для себя, а в далеких планах у них стереть с лица земли все остальные народы и создать Великий Израиль на всю планету!.. Кстати, не таких уж и далеких планах.

Гартвиг хмыкнул:

– Вы так вздохнули вначале, что я в самом деле подумал, что вы на такое надеетесь всерьез.

– Мне так хотелось поверить…

Гартвиг буркнул:

– Никто из нас не каннибал с окровавленным ртом. Но я даже предположить не могу, чтобы евреи отказались от своей идеи насчет своего расового превосходства.

– Как вам сказать, – ответил Файтер медленно, – как вам сказать… Если бы они от этой сладкой дури отказались… это было бы великим благом. Как для всего человечества, так и для них. Но…

– Ну-ну?

– Это были бы уже не евреи, – закончил Файтер.

Их слушали внимательно, у всех очень серьезные и как будто посыпанные пеплом серые лица. Олмиц вздохнул, сказал задумчиво:

– Это были бы какие-то новые евреи. Новые.

Часть II

Глава 1

Если у тебя есть доступ к Интернету, то ты возишь с собой все библиотеки мира, все картинные галереи, все кинофильмы, все философские труды, как и все анекдоты, порнуху, альбомы скабрезных фото, всю музыку, начиная от высокой классики и заканчивая последним писком молодежной моды.

Стивен воспользовался старым добрым яндексом, ввел «Эллинизация» и нажал на Enter. Поисковая машина выдала полмиллиона ссылок, он щелкнул на первой и сразу с головой погрузился в дивный мир, когда рушились огромные державы и рождались новые, когда прихоти владык меняли карту мира, и один человек, будь он царем огромного государства или простым пастухом, мог круто изменить направление всей цивилизации.

Если бы не внезапная загадочная смерть Александра Македонского на тридцать втором году жизни, эллинизация всего Востока, включая Иудею, была бы закончена при его жизни. С этим согласны все историки, так как именно эллинизацию он ставил во главе своей политики и на Восток повел свою тридцатитысячную армию против миллионной персидской только для того, чтобы дух высокой культуры эллинов проник во все уголки мира.

Однако его наследники, полководцы, были заняты борьбой друг с другом, распространение греческой культуры среди варварских народов казалось делом нелепым. Все покоренные страны должны были платить всего лишь дань, кстати – небольшую. Эллины ввиду своей немногочисленности опасались народного недовольства, и потому покоренные народы наслаждались спокойной и мирной жизнью под греками, когда их никто не притеснял, а законы уравняли всех, такие простые и понятные.

Благодаря завоеваниям Александра греческая империя раскинулась почти на весь известный мир, торговые люди ликовали, потому что без охраны и препятствий могли забираться в такие отдаленные уголки мира, о которых никто и не слыхал. Конечно же, торговля по большей части была в руках евреев, они быстро богатели, плодились и вскоре стали многочисленным народом.

«Они проникли во все страны, и трудно указать такое место в мире, куда бы это племя не пробралось и не стало господствующим», – писал греческий географ и философ Страбон в первом веке до н.э. В каждом греческом и негреческом городе Малой Азии имелось значительное еврейское население.

С этого и началось то, что называется «эллинизация». Несмотря на то что после смерти Александра направленная эллинизация негреческих народов не производилась. Она пошла сама по себе, так как очарованные высокой и утонченные греческой культурой народы начали воспринимать греческие манеры, обычаи, язык, детей называли греческими именами, а то и сами принимали, интеллектуалы жадно поглощали труды греческих философов, знакомились с такой дивной и захватывающей дисциплиной, как геометрия Эвклида, ставили в своих, уже в своих, театрах трагедии Софокла, Эсхила.

С этим компом он выехал общественным транспортом за город, среди живописных развалин наткнулся на разношерстных туристов, что фотографировали, сами снимались то в обнимку, то лежа на древних камнях, по которым ходил, возможно, сам Христос.

– Кто в охранении? – спросил он. – Вы трое? Сочувствую, но зато по сторонам поглазеете… Остальным собраться, дважды повторять не стану.

Он воспользовался простейшим Google engine-2, редко у кого нет на харде, на экране появилась голубая с пятнами зелени планета, на треть укутанная облаками. Стивен ловко орудовал тачпадом, планета стремительно увеличивалась, слой облаков пробивать не пришлось: над всем Израилем безоблачное небо, поверхность стремительно приближалась, появился город, быстро разбежался на кварталы.

Здесь Стивен остановил палец, указал на экран кивком:

– Иерусалим. Сейчас мы точно определимся, кто что захватывает, высчитаем время и уточним маршруты. Как видите, не обязательно переть через узкие улочки, где нас могут блокировать, проще обойти по длинной дуге, но так не потеряем время, а сэкономим. Вильдор, ты берешь первую группу. Твоя задача – блокировать Иегудит…

– Где это? – спросил Вильдор.

Стивен посмотрел на него с укором, тот должен был сразу выучить весь город, благо это не Каир с его сотнями тысяч кривых улочек и не Москва, где названия меняют с приходом каждого президента.

Второй из его командиров, Герт Макмиллан, коротко объяснил:

– Дубина, это в центре. Между улицами Яффо и Давид Елин.

– Да он больше по кабакам, – хохотнул кто-то за спиной. – А они на окраине…

– Да и шлюхи там дешевле, – добавил другой.

– Да ему везде будет дорого, – уточнил третий остряк. – Во-первых, жадный. Во-вторых, с его-то рожей…

Вильдор зло сопел, Стивен малость выждал, давая поржать, заодно точнее поймет настрой своих коммандос, половину из них видит впервые, сказал негромко:

– Хорошо, хорошо. Теперь ты, Герт. Возьмешь под контроль улицу Ха Гидем…

– Знаю, – ответил Герт торопливо, не давая закончить. – Я там все знаю!

– Где это? – уточнил Стивен.

– Это тоже центр города, между улицами Наркис и Бецалель.

– Отлично, – одобрил Стивен. – Видите, олухи, как надо разрабатывать детали операции?

Вильдор буркнул:

– Да он просто местный еврей. Переодетый. Я сам видел, он обрезанный.

– По самый корень, – с самым серьезным видом уточнил остряк за спиной.

– Тихо-тихо, – прикрикнул Стивен. – Рихард, ты берешь под контроль Аба Бердичев. Это район Ха Гива Ха Царфатит.

Рихард торопливо двигал районы Иерусалима по экрану своего ноутбука.

– Это где?.. Не вижу надписей…

Вильдор хохотнул:

– Идиоты евреи, не надписали на крышах названия своих кварталов, чтобы Рихард не ломал голову.

– Это рядом с улицей Ха Хаиль, – уточнил Стивен. Он сам чувствовал некую несерьезность операции, хотя к ней и готовились, как никогда, тщательно. – Не расслабляйтесь, ребята. Здесь такое курортное солнце, что я уже вижу, как наш боевой дух испаряется, подобно каплям пота, упавшим на раскаленные камни. Видите, как я сам заговорил красиво?

Они слушали внимательно, он вздрогнул, вдруг ощутив в воздухе аромат ее кожи, а ветерок коснулся его лица так, словно прядь ее волос.

Он поднялся, подвел всю группу к каменному парапету, что окружал гору почти по всей верхушке.

– Вы можете все рассмотреть отсюда, – предложил он, – но, сам предполагаю, все начнется, как обычно, ночью. Точечные удары, несколько крылатых ракет…

– И будет темно, как у Вильдора в заднице, – сказал Рихард. – Ничего, пойдем на ощупь. Тут есть такие аппетитные, что на ощупь – самое то.

– Рихард прав, – сказал Вильдор. – Он когда вылез у меня из задницы, что-то говорил насчет очков для теплового зрения. Шеф, а что вон там за странные почтовые ящики: половина красных, половина желтых? Желтые – это для евреев, уже знаю, а красные… для коммунистов?

– Желтые – для внутригородской, – сказал Стивен терпеливо, – а не для евреев, это автомобильные знаки у них желтые, чтобы отличать от арабов, а красные – для межгорода и международных. На всякий случай запомните, что доллары можете поменять только в главных почтовых отделениях.

– А по чекам евро?

– Если не больше шестисот шекелей.

– Понятно, – сказал Вильдор, – разумная предосторожность в стране, где как на вулкане.

– И еще, – напомнил Стивен. – Почта закрыта по субботам.

– Ах, черт!

– И по основным праздникам, – добавил Стивен.

– Ну, по праздникам понятно, но по субботам…

– Ничего, – буркнул Вильдор, – скоро все переменится.

Стивен строго показал взглядом, что о таком даже думать нельзя, чтобы не отразилось на лице, но Вильдор кивнул на огромный рекламный щит «Новой партии», видимый даже отсюда с горы, требуют полностью превратить Израиль в светское государство, запретить религиозным деятелям вмешиваться в политику. Если к власти придет «Новая партия», как они обещают, будут отменены все мракобесные законы.

Не придет, подумал Стивен обреченно. Несмотря на все миллиарды долларов, что в нее закачали со всех сторон множество фондов, как штатовских, так и разбросанных по свету.

И вовсе не потому, что вот-вот в дело вступят крылатые ракеты. Не позволит Мататьягу бен Аарон, лидер ультраконсервативной ортодоксальной партии. Даже ультраортодоксальной, как называют его партию.

Они спускались с горы веселой толпой беспечных туристов, пили баночное пиво, горланили песни и фотографировали все подряд, но старались поймать в кадры больше хорошеньких девушек, чем эти гребаные достопримечательности.

– С субботами понятно, – проворчал Вильдор, – а праздники, как я слышал, отмечаются по скользящему графику?

Стивен засмеялся, развел руками:

– Увы, они отмечаются по лунному календарю, как менструации у женщин. Так что каждый год приходятся на другие дни нормального календаря. Начинаются тоже не как у людей, а после захода солнца, вечером, и заканчиваются ровно через сутки тоже после заката.

– И что, все закрыто?

– Закрыто, – подтвердил Стивен. – Все магазины, офисы, министерства, хуже того – не работает общественный транспорт.

– Уроды, – сказал из-за спины Рихард мрачно. – Ничего, все здесь изменим.

– Изменим, – согласился Стивен. – Но схватка будет нелегкой.

Рихард расхохотался:

– Шутите, командир?.. Сколько здесь народу? Американцы плюнут – Израиль утонет.

– Кстати, – напомнил Стивен, – все мечети и Храмовая гора в дни Рамадана доступны для посещения только для мусульман.

– В смысле? – спросил Рихард враждебно. – Побьют?

– Ничего страшного, конечно, – объяснил Стивен, – если потащишься туда, как турист. Остановят вежливо, там есть для этого люди, крепкие, но вежливые, скажут, что нельзя.

– А если я попру?

Стивен усмехнулся:

– Перестань. Если у себя дома в мечети не заходишь, то почему здесь?

– Да так, из принципа. Не люблю ограничений.

Стивен поморщился:

– Тучи сгустились еще в одном месте… Может сорваться такая лавина, что… Не зря наши аналитики уже с месяц чешут затылки и перебирают сценарии.

Рихард спросил настороженно:

– Что еще?

– Скоро выйдет из тюрьмы Мордехай Ванину. Не слыхал? Еще бы, молод еще… Этот тот суперсекретный израильский агент, который выдал мировой общественности, что Израиль создал собственное ядерное оружие и готов его применить.

Рихард наморщил лоб, сказал неуверенно:

– Что-то помню, но… без деталей.

Стивен отмахнулся:

– Даже те, кто думают, что знают все, ошибаются. Это была сверхсекретная операция по спасению Израиля. Его едва-едва не уничтожили в начале восьмидесятых, Израиль спасся невероятным напряжением сил, но разведка донесла, что арабы, не смирившись с поражением, быстро собираются с силами и снова готовятся напасть на Израиль. Это и понятно, у них немерено и денег, и людей. А новые танки, самолеты, все оружие – закупили в том же году. Словом, МОССАД приготовил эту операцию по утечке информации, что Израиль имеет на вооружении атомные бомбы…