Текст книги "Alouette, little Alouette…"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 6

Он продолжал размышлять не столько о том, как его открытие изменит мир, оно изменит самую малость, но интерес в обществе к продлению жизни постепенно рос, что позволяло все больше средств и усилий направлять в эту сторону.

Однако настоящий рывок был сделан после того, как не только ученые, но и правительства сообщили, что бесконечного продления жизни удастся достигнуть уже в две тысячи сорок пятом, если, конечно, люди сами этого захотят, так как придется урезать очень многие программы и перебросить те средства на изучение способа достижения бессмертия.

А предположительно в две тысячи пятьдесят восьмом, как было сказано в совместном заявлении на заседании ООН, любой желающий сможет пройти процедуру регенерации организма, что сделает его бессмертным.

Эти вот точные и ясные даты и были тем толчком, заставившим абсолютное большинство, инертные массы, поверить и качнуться в эту сторону с их деньгами и голосами в поддержку.

Правда, хотя это и подавалось в прессе как решительный и окончательный перелом в общественном сознании, однако же сами ученые оставались глубоко разочарованными.

Субсидии появились, да, все верно, но все же недостаточно, чтобы решить проблему в ближайшие годы, как, вообще-то, можно было бы. Создавалось впечатление, что абсолютному большинству все равно, будут они жить столько, сколько сами захотят, или же постареют и умрут.

Денег для научных исследований прибавилось, однако на яхты, личные самолеты и антиквариат, который уж точно станет ненужным при достижения сингулярности, по-прежнему уходит основная масса денег, и с этим уже ничего не поделать, человечка так просто не переделать.

Он напряженно работал, не обращая внимания на разговоры за спиной и шарканье ног, наконец в его сознание прорвался робкий голос Аллуэтты:

– Шеф, обедаем здесь?

Он оглянулся, она стоит снова скромная и тихая, косынка комсомолки плотно охватывает лоб и закрывает его по самые брови, делая глаза еще выразительнее и заметнее.

– В смысле, – сказал он в затруднении, – на рабочем месте?

– За общим столом, – пояснила она, – или спустимся вниз в кафешку?

Он отмахнулся:

– Иди в кафешку. А мы пообедаем здесь.

– Тогда и я здесь, – сообщила она. – Максим, насколько это серьезно… ну, размораживание? Я имею в виду реальные сроки?

Он посмотрел на нее в удивлении:

– Я же сказал, где-то около года это займет… в общем. Хотя, как уже сказал, не всех, конечно. К примеру, самый первый из крионированных, доктор Джеймс Бедфорд завещал разморозить его, когда сумеют лечить рак. Но, как видим, получилось так, что возвращать к жизни крионированных научились раньше, чем справились с его формой рака. У него очень редкий и упорный, будет пробуждаться быстро и резко снова и снова. Нужно сперва найти ключ от него, а уже потом…

Она спросила быстро:

– Остальных можно сразу?.. В смысле через год, когда подпишут все бумаги?

– Да, – ответил он и спросил с настороженностью: – Через полгода или год, что вероятнее. А почему такой внезапный интерес?

– Да так, – ответила она уклончиво, – стараюсь вжиться в ваш мир. Быть полезной. Хоть чуточку.

Они обошли массивную громаду ККК-3С, Максим в сердитом изумлении уставился на пышно накрытый стол, в центре торт с зажженной свечкой.

За столом уже с довольными рожами Джордж, Георгий, Анечка и Евген, а Френсис вскочил и с сияющими глазами приготовился услужить со стулом то ли шефу, то ли Аллуэтте.

Максим мрачно осведомился:

– Это по какому поводу?

Аллуэтта прощебетала:

– Коллектив решил, что раз сегодня выходной день, а все мы вышли на работу, то работа для нас – праздник.

Анечка прокричала счастливым голоском:

– А какой праздник без торта?.. Ура шефу!

Максим сказал саркастически:

– Что-то раньше такое коллектив не решал. Что изменилось?

Френсис перехватил его подозрительный взгляд в сторону Аллуэтты.

– Жить стало легче, – сказал он поспешно, – жить стало веселее! Времена меняются, шеф. Тяжелая работа должна быть в радость. Тяжелая работа сама по себе награда!

– Где-то я это уже слышал, – сказал Максим подозрительно. – От гномов вроде бы. Ладно, потом проведем дознание, во что баймите на установке за триста миллионов долларов… Это что за хрень?

– Селедка под шубой, – объяснила Анечка. – Хотя это не селедка и шубы там нет, но все равно есть можно. Невкусно, зато полезно.

Максим хмыкнул: по запаху чувствуется, что вкусно, но в любом коллективе шеф служит мишенью, так что ладно, привык, только бы Аллуэтту не приучили. Дурочка может подумать, что в самом деле не уважают. Но если раньше было все равно, то сейчас почему-то не хотелось бы, чтобы так решила.

Он видел, как она поглядывает с изумлением на яства: как же, самое изысканное, что подают только миллиардерам за большие деньги. Не понимает, что эту ерунду синтезировать проще всего, куда труднее создавать образцы нервной ткани не перебором случайных вариантов, как делалось еще недавно, а сперва рассчитать и составить формулы, получить виртуальный объект, проверить, как себя ведет, а затем начинать воссоздавать средствами объемной печати.

Аллуэтта в самом деле не могла ощутить разницы между блюдами из редчайших моллюсков, выращиваемых только в одном месте в мире, и этими, выползающими на лоток принтера, в доме отца она напробовалась их достаточно.

Надо будет, решила она, в разговоре со старыми знакомыми обронить как бы невзначай, что на работе они все перекусывают Северным Сиянием и пьют андрогрейп, и это для них не что-то особое, а так, вроде бутербродов на ходу.

Она ела с аппетитом, опередила всех, остальные не спешат, вальяжно переговариваются. Френсис, усмешливо поглядывая на Анечку и Аллуэтту, сказал лениво:

– Наша проблема еще и в том, что мозг с возрастом просто-напросто уменьшается. Нервные клетки отмирают и отмирают. У девяностолетнего мозг всегда весит на сто пятьдесят грамм меньше, чем весил его же мозг сорок лет назад. А когда мозг на уровне десятилетнего, то, сами понимаете, такой человек асоциален. Сейчас мы видим, как в обществе все больше здоровых, крепких людей с крохотным мозгом. От их разрушительной деятельности нас спасает только то, что мы их в изобилии кормим, развлекаем, даем возможность трахать всех, все и даже себя, и они этим счастливы. Но сейчас они пока что в меньшинстве, а вот когда их будет больше и больше…

Аллуэтта зябко передернула плечами:

– Какой ужас!

Френсис сказал гордо:

– Гениальность нашего шефа в том, что он отыскал способ, как стимулировать рост нейронов заново. Не печатать нервные клетки, как пробуют другие, это тупиковый вариант, хотя он и дает временный эффект, а выращивать новую ткань просто в мозгу!.. То есть запустить туда, грубо говоря, ядра нейронов, это я для доступности, а они там пустят корни и начнут выращивать новые как бы стебли…

Анечка сказала Аллуэтте заботливо:

– Не слыхала, что мозг с возрастом уменьшается? Сейчас даже старухи на лавочке у подъезда обсуждают не длину юбок у нынешней молодежи, а с какой скоростью уменьшается мозг с возрастом и как им замедлить этот процесс…

Она спросила с надеждой:

– А что, можно замедлить?

– Пока нет, – ответила Анечка честно, – даже путей нет… А сейчас Френсис скажет, что мы дуры потому, что у нас мозги намного легче. И поменьше в размерах.

Френсис сказал великодушно:

– Это ничего не меняет. Когда мозгов маловато, можно пойти в политику. Вы видели, сколько женщин-президентов?.. К тому же, если честно, это я больше попугать. Главное все-таки не вес мозга, а количество в нем связей…

Максим сказал трезвым голосом:

– Когда мозг высохнет до ста грамм, никакие связи не спасут. А он высохнет…

– У двухсотлетних, – уточнил Френсис. – К тому времени что-то успеем сделать. Например, дать обратный ход. Поясню для Аллуэтты: поливать засохший мозг, чтобы снова пустил корни и начал разрастаться до тех размеров, какой был у Великого Лунария.

Георгий сказал желчно:

– Это ученые не знают, а бабки все знают! И фанаты «Спартака» знают.

Джордж сказал печально:

– Раньше они знали, как поднять ВВП и опустить доллар, а теперь знают все о продолжительности жизни?

– Они всегда все знают, – отрезал Френсис, – это ученые ничего не понимают и во всем сомневаются, а эти все знают и подсказывают, как тратить народные деньги!

Аллуэтта зябко повела плечами.

– Но если молодой мозг начинает прорастать в старом, то старый… исчезнет? А как же человек? Его личность?

Френсис посмотрел на нее с интересом.

– Аллуэтта, а ты знаешь, что ты не только красивая?

– А что, – спросила она настороженно, – еще и стерва? Знаю, слышала.

– Нет, умная, – возразил он. – Сразу ухватила суть. Главный недостаток открытия Максима в том, что да, старые воспоминания, что уже стерлись… новая методика восстановить и не пытается. Для этого нужно искать какие-то иные пути, а на это потребуется неизвестно сколько лет или десятилетий. Зато все то, что сохранилось, благополучно перекочевывает в новую массу мозга.

Аллуэтта спросила с усилием:

– Значит, нужно начинать пораньше?

– И не один раз, – подтвердил Френсис. – Если, конечно, поход к сингулярности замедлится. Но ты молодец… Сразу смотришь на практическую сторону вопроса. Бизнесвумен!

– Да? – спросила Аллуэтта. – Вообще-то, так упрощается процесс адаптации к новому миру. Что-то старое теряется и уже не помешает вписываться в новое общество с его причудливыми отношениями…

Френсис толкнул локтем Максима:

– Я же говорил!.. А ты – красивая, красивая!

Аллуэтта спросила опасливо:

– Он так говорил?

– Постоянно, – сказал Френсис злорадно. – Хоть ты и комсомолка, а он все равно видит твои золотые волосы.

– Уже отрастают, – сказала она поспешно. – У меня вообще волосы растут быстро.

Френсис сказал заговорщицки:

– Можем ускорить. Раз плюнуть. Это простой процесс, давно изученный. Если хочешь.

Она покосилась в сторону Максима:

– Даже и не знаю…

– Он тоже хочет, – сказал Френсис, понизив голос, словно Максим не сидит рядом. – Только не скажет. Понимаешь, у нас, мужчин, есть гордость… Мужчины – это мы с шефом. Евген не в счет, у него особая гордость, украинская. Георгий и Джордж еще не определились в приоритетах…

Максим проворчал:

– Френсис, ты не слишком маши перед нею хвостом. Она уже что-то задумала. По глазам вижу.

– Ха, – ответил Френсис саркастически. – Покажи мне женщину, которая что-то да не задумала!.. Более того, всегда задумывают что-то хитрое и коварное. Ну и что?

– Как что? – спросил Максим, посмотрел на друга, махнул рукой. – Ладно… Передай мне то печенье рядом с тобой, что с изюмом.

– Это не изюм, – ответил Френсис.

– А что?

– Тебе лучше не знать, – сообщил Френсис. – Просто ешь и наслаждайся.

– Нет уж, – отрезал Максим, – сам ешь. Тогда передай вон те коричневые палочки… Если скажешь, из чего сделаны, – убью!

Глава 7

Евген насытился первым, установка по щелчку его пальцев и приказу нейроинтерфейса синтезировала легкое красное вино, неделю назад его в очередной раз объявили полезным и нужным для тех, кто хочет жить долго и счастливо.

Хвастливый лозунг «Умереть на бегу» и американский вариант «Умереть в своих башмаках» начали выходить из моды ввиду показушности, потому все производители товаров в первую очередь поспешно подчеркивают их необходимость для здорового образа жизни и непременного продления на радость себе и обществу.

– И что, – сказал Максим, усиленно стараясь не коситься на цветущую радостью Аллуэтту, – мы хорошо проводим время или как?

– Смотря откуда зреть, – ответил Евген. – С точки зрения интеллектуального меньшинства, к которому принадлежу я и еще несколько человек в мире, просто замечательно. С точки зрения Ани Межелайтис, яркого выразителя абсолютного большинства, мы просто придурки.

– Придурки, – согласился Джордж, – меняющие мир.

Он шевельнул над головой пальцами, словно показал кому-то рожки, стена напротив вспыхнула экраном новостей во множестве окошек.

Джордж небрежным жестом вывел одну на всю стену. Там сыпались сообщения, что правительства европейских стран наконец-то выделили дополнительные средства из бюджета, чтобы оплачивать крионирование всем желающим.

– Ну как? – спросил он с иронией. – Спохватились наконец!

– Ну да, – согласился Френсис, – когда крионирование оказывается почти ненужным или устаревшим.

Посмотрели на Максима, тот сказал рассудительно, он же не просто Максим, а заведующий лабораторией:

– А как иначе, народ только сейчас массово поверил в крионику. Раз уж появились сообщения о первых благополучных опытах по размораживанию теплокровных, то да, теперь можно рискнуть, как они считают, хотя какой теперь риск?.. Хотя уже видно по результатам, что подопытные полностью сохранили память, привычки и наклонности. Но если бы какое правительство выделило деньги на крионирование раньше, его бы сразу в шею без выплаты пенсии!

Джордж сказал с тоской:

– Вот только теперь начнут спешно строить добавочные хранилища, создадут комиссии по распределению фондов…

Максим покачал головой:

– Все равно массового перехода от погребения в земле или сжигания в крематориях не произойдет.

– Уверен? – спросил Евген.

– Полностью, – ответил Максим. – Дело даже не в религии. Большинство не в состоянии выйти из накатанной колеи. Как поступали деды, так, дескать, и мы…

Аллуэтта оторвала взгляд от экрана, она чувствовала, что, если заговорит, на нее будут смотреть, как на щуку, которую вытащил из проруби Емеля, но все равно сказала, чувствуя, как голосок вот-вот задрожит:

– Но количество желающих крионироваться сразу увеличилось на два порядка! Уж не тысячи, а миллионы готовы… А это значит, проблема с размораживанием примет несколько иные масштабы.

Максим смолчал; снова показалось, что у Аллуэтты нечто на уме, зато Френсис просто расцвел, как майская роза под теплым солнцем.

– Аллуэтта!.. Поздравляю с полноценным членством в нашем тесном коллективе высоколобых. Во-первых, ты пришла на работу в выходной, что делает тебя членом элитнейшего клуба, во-вторых, ты приняла участие в обсуждении на равных… Не завидую тому, за кого изволишь выйти замуж. Красивая, да еще и умная!.. Просто адова смесь.

Максим нахмурился, все дружно посмотрели на него и как будто в самом деле пожалели, хотя кто их знает, ценности и приоритеты меняются причудливо.

– Миллионы, – сказал он, – это разве много?.. Из десяти миллиардов, или сколько нас сейчас?.. Нет, мы еще не скоро скажем, что разумны. Что наконец-то разумны.

Аллуэтта смотрела исподлобья, предполагая каверзу, а Френсис, все уловив, сказал неожиданно мягко:

– Шеф прав, хоть и шеф, что удивительно… даже сейчас, когда строим коллайдеры, все еще руководствуемся инстинктами, и только инстинктами. Все у нас направлено на удовлетворение базовых инстинктов: продление рода, экспансия на новые территории эт сетера.

Она проговорила с опаской:

– А как иначе?

– Сперва перейдем, – пояснил Френсис, – на иную платформу. На кремний, металл или в волновые поля, это уже не так важно. Лишь тогда избавимся от древнего наследия животных… Да и то сомневаюсь, сумеем ли избавиться полностью? Или хотя бы в весьма значительной мере? Но все-таки, все-таки…

Евген сказал гордо:

– На меня не кивай, я уже сейчас почти сингуляр. Элитный, украинский!.. Ты вот за кого болеешь?

Френсис ответил равнодушно вежливо:

– Спасибо, я здоров.

– Я тоже здоров, – возразил Евген, – я спросил, за московский «Спартак» или киевское «Динамо»? У них завтра сшибка в финале!

– Ты нездоров, – ответил сухо Френсис, – давай отсядь от меня, а то еще заразишь.

Евген картинно изумился:

– Чем?

– Дуростью, – ответил Френсис сердито. – Дуростью почему-то легко заразиться, а вот умностью нет. Как думаешь, почему?

Громко заржал Георгий:

– Ну ты нашел у кого спрашивать… Он же пока дрозофильщик недобитый! Вот перейдет на мышей…

– Сам ты дрозофил, – сказал Евген. – Я вообще не понимаю, что было бы, если бы я был, скажем, в этом существе с разинутым ртом на той стороне стола, которое именует себя почему-то Георгием?.. Это было бы ужасно. Нет, это немыслимо, невозможно!..

Френсис фыркнул:

– Почему?

– Не знаю, – тоскливо, но с достоинством ответил Евген. – Только чувствую, что ну никак не мог быть в его глупом теле. Или вообще быть им. Я должен был оказаться здесь! И только здесь. В этом теле.

Георгий рассматривал его беззлобно, повернулся всем корпусом к Максиму:

– А вообще интересный вопрос… Я тоже иногда не понимаю, почему я именно здесь?.. И в этом времени?.. Я же мог быть в теле римского легионера или египетского раба на постройке пирамид!.. Но я здесь, на самом краю времени!.. Это слишком невероятное совпадение, чтобы позади меня миллионы лет, а впереди – ничего, чтобы именно я оказался на этом постоянно сдвигающемся острие времени!.. Нет, чего-то мы еще недопонимаем.

– Невероятно, – согласился со вкусом и Джордж. – Вообще невероятно, что при необъятности вселенной и времени мы оказались в этой вот точке.

– Вот именно, – воскликнул с жаром Георгий. – В этой, а не в конечной, когда все уже позади, как должно быть хотя бы по теории вероятностей, а мы бы только наблюдали пришедший к концу мир…

Джордж медленно проговорил, растягивая слова:

– А может быть, так оно и есть?

Аллуэтта прошептала Анечке тихо:

– О чем это они?

– Умничают, – обиженно сказала Анечка. – Образованность все хочуть показать!.. А мы как бы ничего не поняли, что значит – две дуры такие глазами хлопаем.

Аллуэтта шепнула еще тише:

– Пусть так и думают. Но мы же знаем, как на самом деле?

Анечка посмотрела на нее с подозрением, потом заулыбалась:

– Ну да, конечно!

На экране среди новостей мелькнула грандиозная панорама ВВЦ, которую старшее поколение все еще называет ВДНХ. Там затеяли полную реконструкцию, когда снесут все старинные помпезные здания, олицетворяющие мощь и достижения СССР, а выстроят вот это, смотрите, просто чудо, Православный Комплекс Приобщения к Иисусу.

Торжествующие телеведущие радостными голосами рассказывали о всенародном энтузиазме при известии о начале демонтажа последнего из знаковых примет режима сталинской эпохи, из-за которого Россия теперь вынуждена каяться перед всем миром до конца веков, величественнейшего из фонтанов «Дружба народов».

– Был там в детстве, – сказал Максим с непонятной ноткой в голосе, – там по кругу, как говорят теперь, представители всех республик того времени…

– А между ними, – подхватил Джордж, – проложены снопы золотой пшеницы и пучки конопли, основных сельскохозяйственных культур царской России и СССР. Я знаю, я же не русский, потому там был несколько раз.

Максим шумно вздохнул, а Георгий сказал мечтательно:

– Мир был чище…

– Еще бы, – сказал Френсис с иронией, – поля засевали маком и коноплей…

– И что? – возразил Максим. – Из мака зерна на лекарства и маковые пироги, из конопли самые лучшие веревки.

Евген подтвердил с готовностью:

– Куда прочнее льняных! У нас целые области коноплю выращивали! Никто и не знал, что это адский наркотик. Из нее еще бумагу делали, одежду, обувь, нитки, канаты и тросы… А семена ели… А что сейчас?

– Прогресс движется зигзагами, – сказал Максим. – Вперед, но с небольшими… маа-а-ахонькими скачками вбок и даже назад. Но все же…

– Ага, – сказал Евген, – махонькими. Ну да, совсем.

Дальше он заговорил, что не только мак и конопля, но из аптек исчезли безобиднейшие таблетки и микстуры, которыми привыкли пользоваться при простуде и кашле, но Аллуэтта дальше уже не слушала, присматривалась к Максиму.

Тот допивает короткими глотками кофе, взгляд уже сосредоточенный, сейчас встанет из-за стола и всех погонит на работу, хотя остальные еще бы посидели, все-таки выходной, можно бы чуть и полегче…

– А правда, – спросила она отважно, но ощутила, как от испуга сжались все внутренности, – что здоровое полноценное общество не может существовать без развитой преступности во всех сферах деятельности и всех ветвях власти?

На нее уставились с изумлением, а Евген сказал с одобрением:

– Настоящая дочь своего отца!

Максим дернулся, а Джордж сказал мягко:

– Ну что ты, Женечка, ты прям расист!

– Я генетик, – парировал Евген. – А яблочко от яблони… Это даже народ знает и запечатлел.

Аллуэтта сказала почти твердо:

– Если нет преступности, то можно сказать с уверенностью, что в такой стране отсутствует демократия и политические свободы. Вспомните, при диктаторских режимах преступность везде сводилась к нулю!

– Верно-верно, – заинтересованно сказал Джордж. – Человек должен развиваться всесторонне, именно это гуманно и демократично! А это значит то, что и значит, не нужно разъяснять, все мы знаем, какие стороны есть у человека, какие инстинкты, какие подспудные желания и что мы ох как развиваем в первую очередь.

Георгий повернулся к Максиму:

– Не будем брать его в сингулярность?

– Может, – сказал Максим, – сперва в исправительную колонию? На каторжные работы с утра до ночи?.. Исправят во имя демократии и гуманизма, и нам польза?

Джордж охнул, по-детски округлив глаза.

– На каторжные работы? А у нас здесь что?