Текст книги "Полчаса до весны (СИ)"
Автор книги: Юлия Шолох
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Возле огромной махины, понятное дело, ошивался дядя Паша, периодически почесывая затылок, и в качестве его почетных теней выступала пара на редкость скучных мальчишек с неровными стрижками в серых рубашках, которые приехали на учебу из одной семьи и частенько помогали дяде Паше. Вернее, они, в отличие от остальных студентов, не умели отказать, чем большинство пользовалось наравне с комендантом.
– Что это такое? – спросила староста, подходя ближе и задрав голову.
– Как что? Аппарат по изготовлению напитков, – пробормотал дядя Паша.
– А откуда он?
Только тогда комендант изволил отвлечься от размышлений и обратить внимания на девчонок.
– А секрет, – тут же передразнил он. – Поставили нам, вот и стоит.
– Пойдем? – Лиза дернула Кветку за рукав куртки, но та уже не с меньшим, чем дядя Паша любопытством изучала список напитков, которые можно заказать. Она насчитала десять видов кофе, пять видов чая и три вида горячего шоколада.
«Обалдеть», – подумала Кветка, представляя, как в вестибюле выстраивается целая очередь бедных студентов, несущих прожорливому аппарату последние копейки. Кстати… Она осмотрела кнопки в поисках цены, но никаких цифр не нашла.
– И почем тут что? – поинтересовалась Кветка.
– Бесплатно, – коротко сообщил дядя Паша.
– Что? – выдавила староста, тогда как остальные вообще не смогли ничего произнести. – Как бесплатно?
– Вот так, – комендант выглядел то ли довольным, то ли растерянным. – Привезли и поставили, и объяснили, что заключен контракт – напитки аппарат наливает бесплатно, как только три любых позиции заканчиваются, звоним по телефону, – он достал обтрепанный листок с номером телефона. – И приезжает человек, который пополняет запас.
– От деканата поставили? – не успокаивалась подозрительная староста.
– Ага, щас, – фыркнул комендант. – Дождешься от них. У них самих такого нету. Нет, это другое, не знаю, кто поставил. Благотворительность, передали.
– А попробовать можно? – улыбнулась Кветка, раздумывая, что выбрать из заинтересовавших ее десяти позиций. Надо пользоваться, пока ошибка (а это по любому ошибка) не обнаружена и аппарат не увезли восвояси. Кто его знает, сколько у них времени себя побаловать?
– Можно, – великодушно разрешил дядя Паша.
– А два стаканчика? – тут же спросила Кветка.
– От ведь! – хохотнул комендант, покачал головой, протянул палец и нажал на фруктовый чай. В выемку упал стаканчик, который быстро заполнился – комендант вынул его двумя пальцами и понюхал.
– Можно, – великодушно разрешил он. – Я сам уже пятый пью.
В общем, вечер получился познавательный. Кветка ходила к автомату семь раз, и ко времени, когда они легли спать, в ее животе так булькало, будто там накопилось целое озеро жидкости.
Чья бы это ни была благотворительность, спасибо ему.
***
На следующее утро девчонки столкнулись в коридоре с рыдающей Скрепкой. Ее тощие плечи вздрагивали, а тонкое лицо с острым носом блестело от слез.
– Ленка не вернулась, – объяснила она и разрыдалась еще сильнее. – Я думаю, что-то случилось. Она бы вернулась!
Лиза вздохнула.
– Ты знаешь ее адрес?
Скрепка кивнула и вытерла щеки скомканным желтым платком.
– Где-то записывала. Пять часов на поезде ехать.
– Найди адрес. После занятий встретимся и поговорим. Придумаем, что делать.
Ольга тут же успокоилась. А вот Лиза сгорбилась, будто сняла чужой груз и взвалила на свои плечи.
Кветке хотелось, чтобы день быстрее закончился. Как-то муторно было, и даже не получалось нырнуть в безопасные, далекие от действительности мечты, хотя обычно это происходило практически помимо ее воли. Лиза тоже была очень напряжена. С ней, похоже, случился очередной припадок злости, той самой, которая на нее напала, когда вскрылся нарыв насчет отношений с молодыми людьми.
Коста сегодня обедал в обществе своей ледяной селедки и еще одной девушки, золотистой, такой загорелой, будто она только что с пляжа. Золото и серебро в одном флаконе.
«Веселится себе и в ус не дует», – вздохнула Кветка и навалилась на стол обоими локтями.
И вот Коста, криво улыбаясь, притягивает дамочек к себе, проводя руками по их плечам и по груди – и вдруг Лиза в алом пышном платье до колен, почему-то в черную клетку, появляется из воздуха и отстранено смотрит сверху вниз так, словно видит перед собой сточных крыс.
– На самом деле, мне глубоко пофигу, чем вы трое намерены заниматься ночью, но так, ради восстановления справедливости, раз уж я собираюсь поставить этого индюка на место... Слушайте вы, дворняжки, – и дамочки застывают, трепетно внимая. – Если он коснется вас руками еще раз, я нанесу на вашу карму вечное тату невезучести – на каждого вашего кавалера до конца дней его нападет половое бессилие. На вас мне плевать. Все претензии – к Косте!
«Какая-то я нынче недобрая, – подумала Кветка, разгоняя картинку. – Где мое хваленое равновесие?»
После последних событий оно сильно пошатнулось и единственное, что его поддерживало, это кофе и шоколад с корицей из аппарата.
Вечером Лиза отправилась по комнатам собирать народ и привела Скрепку, снова с мокрыми щеками, старосту, Кота с Толиком, длинного Паштета, как считалось, самого умного студента среди людей и его соседа по комнате Мазура, а также маленькую ростом и хрупкую Морковку, которая была среди них самой обеспеченной.
О проблеме, ради которой все собрались, уже знали все минималисты, поэтому собрание началось без вступлений и много времени не заняло – выход был только один. Вскоре Толик пошел собирать вещи в дорогу, Морковка пошла снимать с карточки деньги ему на дорогу, которую придется проделать, чтобы узнать, в чем дело с Ленкой. Староста ничем помочь не смогла, только мешала, лезла с какими-то нереальными планами космических масштабов, типа поставить в известность деканат и преподавателей, кварты помогут… Еле отправили ее восвояси, причем каждый понимал – случись необходимость собраться с решением какой-либо проблемы в очередной раз – старосту по-любому не пригласят.
Почти сутки все ждали, как на иголках, а потом Толик позвонил.
Состав собравшихся в комнате теперь ограничился Котом, Лизой, Кветкой и Паштетом, остальных даже не приглашали, потому что дело оказалось не для общественных ушей.
– Ленка не вернется. Ее мать и сестру сбили на трассе, – повторил Кот сообщение Толика. – Тридцать две тысячи пятьсот хотят за лечение сестры, мать пострадала больше, оценили в сорок девять тысяч. Страховка покрыла пять процентов от суммы. Владелец автомобиля скрылся с места происшествия, естественно, его не нашли. В общем, дела плохо.
Кветка тут же опустила голову.
Помнится, Ленка часто улыбалась. Тоже терпеть не могла форму для минималистов и даже ушила себе юбку, пытаясь изменить ее фасон и сделать более прямой. Неплохо подгоняла одежду, по крайней мере, знала, какие швы и как углублять, чтобы не получилось криво. А вот теперь ей долго будет не до своего внешнего вида. Не до учебы, не до чайных вечеринок, которые периодически устраивали девчонки, когда хотелось праздника и посплетничать.
Теперь для нее все изменилось.
Это, вероятно, жутко – попасть в такую ситуацию. Жизнь мамы и сестры, которых не можешь спасти, хоть сдохни, пытаясь найти выход.
Даже думать об этом не хотелось!
Кветка уткнулась лицом в ладони, прячась от окружающих.
– Если бы речь шла о ребенке, можно было бы кинуть объявления в соцсетях. Но на взрослых людях такое не прокатывает, их никому не жалко, – добавил Кот.
– Какие у нас варианты? – спросил Паштет, перекидывая ногу за ногу и сцепляя руки на груди – тоже попытка отгородиться.
– Может, поможет Гонсалес? – спросила Кветка.
Надо же, как оказывается легко и просто рождается симпатия. Достаточно просто немного надежды. Раньше и в голову бы не пришло обращаться с просьбой к квартам, но вот Гонсалес… он же должен помочь?
– Я сразу к нему пошел, – покачал головой Кот. – У него свои неприятности, хотя он не стал объяснять, какие. Просто видно, что их хватает, причем выше крыши, так что и не думаешь о чьих-то там проблемах. Но он дал немного денег – выгреб, что в портмоне было, и банковскую карточку одну отдал, я уже все подсчитал и перевел – двенадцать тысяч. Осталось еще шестьдесят три. Есть идеи?
Воцарилась тишина.
Какие идеи? Сбережений ни у кого из них не было, даже если все минималисты сбросятся, сумма получится жалкой. Просить у квартов? У кого?
У Джустин?
– Боюсь, у нас не осталось законных вариантов, – спокойно сообщил Паштет.
Лиза внимательно, но без удивления уставилась на него.
– Времени мало, – тот пожал плечами. – Чисто теоретически за отведенное время честным способом мы деньги не достанем. Мне и самому этот вывод не нравится. Или есть другие предложения?
Девчонки переглянулись и покачали головами. Ни единого предложения.
– И что мы можем? – спросил Кот, которого данная идея, похоже, вовсе не напугала, будто он уже заранее предполагал такой исход.
Похоже, только Кветку искренне тревожило направление, в сторону которого двигается их небольшое собрание. Такое впечатление, что люди, которых знаешь давно-давно, вдруг оказались отпетыми негодяями, а ты, глупец, всегда был уверен, что они разделяют твои наивные взгляды на жизнь и справедливость.
– И что мы можем? Ограбить банк? – усмехнулась Лиза. – Нереально без подготовки.
– Правильно заметила – без тщательной подготовки у нас ничего не выйдет. А времени нет, счет идет чуть ли не на часы. Значит, выход только один.
– Ну?
– Пойти и взять деньги у кого-нибудь из квартов в соседнем общежитии. Прямо сейчас.
Кветка вздохнула от изумления, а Лиза кивнула и побледнела.
– Да. Боюсь, это наш единственный шанс.
– Вы о чем? – проговорила Кветка, неверяще оглядываясь и не узнавая людей, с которыми вроде давно знакома. – Я правильно понимаю – вы собираетесь украсть деньги? У квартов?
– Да. – Кот твердо кивнул. – Или эти женщины умрут.
– А кварты от этого не обеднеют, – добавила Синичка.
– Осталось решить, у кого? – спросил Паштет, так, будто Кветкины сомнения никого не волновали и ничего не решали. – Нам нужна точная информация о деньгах или ценных предметах, о месте, где их хранят и свободный доступ. Думайте, что есть на примете.
Все молчали. Кветка не думала, все равно у нее никаких наводок не было, а слушала, как в ушах отдается грохот сердца, испуганный и возбужденный. Неужели они действительно собираются совершить нечто противозаконное? Это же уму непостижимо. А остальные так серьезно и уверенно говорят, будто на самом деле собираются…
Лиза посмотрела на каждого из них по очереди и решительно вздохнула.
– Я знаю место.
– Говори.
– У Косты есть один предмет, который очень много стоит. Это кинжал – сувенир, который лежит в коробке и никогда им не используется. И еще… у меня есть точная копия этого предмета, это была такая шутка – ему подарили оригинал, мне – копию. Если подменить его кинжал моим, он даже не заметит.
– Ты сможешь это сделать? – спросил Кот.
– Нет, – она с сожалением качнула головой. – Мне нельзя к нему приходить, он сразу заподозрит неладное. Но это может сделать… Кветка.
И все сразу посмотрели на Кветку, которая вдруг сильно закашлялась. В горле так першило, будто гладкая слизистая стала как наждак.
– Я? – пропищала она, прижимая ладонь к горлу.
– Больше некому. – Лиза отвела глаза. – Ты у него убираешь, свободно заходишь в его кабинет, знаешь, когда он возвращается домой. Ты можешь подменить кинжал, и никто об этом не узнает.
– Я не смогу.
Все промолчали.
– Я не смогу! – еще громче повторила Кветка.
Паштет задергал ногой, продолжая держать руки скрещенными, а Кот сжал челюсти.
– Не могу я! – Кветка вскочила со стула и чуть ли не заплясала на месте от переизбытка нервной энергии.
Рядом, плечом к плечу вдруг оказалась Лиза, которая смотрела прямо на двух других заговорщиков.
– Ладно, расходимся, – сказала она. – Я с ней сама поговорю, ждите у Кота и будьте готовы на случай, если мы пойдем. Все равно других вариантов нет. Жаль, конечно, Ленкину родню, но все там будем. Если Кветка не согласится, ничего не поделаешь, придется смириться.
Кот и Паштет кивнули и ушли, больше не сказав ни слова.
Лиза села обратно на стул. Ноги не держали.
– Остается еще, правда, Ленкина сестра, Эля, которая может продать маковое семечко, но не факт, что много дадут.
Кветка потрясла головой. Это ей снится! Это бред какой-то! Это не на самом деле!
– Что продать?
Лиза внимательно смотрела на Кветку влажными и до жути серьезными глазами.
– Девственность.
– То есть? – Кветка озадачилась, тоже снова присаживаясь на стул.
– Маковое семечко. Существует такая организация, где на торги выставляют людскую девственность. Эльке как раз 16. Правда, туда если попадешь, то в базе будешь числиться лет до 23 лет, а база маковых семечек все равно что база проституток. Короче, спокойной жизни не светит. Но зато самый первый раз денег можно заработать очень даже неплохо. Многие так и делают. На учебу там или на свадьбу.
Лиза замолчала. Чай давно остыл, как и чайник, на столе стояли пустые кружки с остатками заварки и пустая обертка из-под печений, которые принес Кот. И сам же съел.
– Но это же… ужас, – сказала Кветка, уставившись на красный ободок своей кружки.
– Да.
– И что… она согласна?
– Она согласна. Я говорила с Ленкой. И Ленка согласилась бы, да продавать уже нечего.
– И там… прямо торги?
– Да. На первоначальные торги выставляется трехмерная модель в голом виде, на окончательные – живьем. Забирает ее тот, кто заплатил больше всего. Побои и увечья исключаются, за этим устроители следят. В этом деле самое плохое – попасть в базу, понимаешь? Базы открыты, каждое полугодие печатается журнал с текущими маковыми семечками. В нее все участницы попадают автоматом. Считай, до двадцати трех Эльке будет доступен только один заработок – у неё выхода другого не будет – только за деньги продаваться. На работу не возьмут – она же в базе засветилась. Учиться тоже не возьмут. И замуж никто нормальный, ты же понимаешь… Тоже своеобразная смерть.
Кветка обхватила руками голову. Как, оказывается, жутко, когда надо отвечать за кого-то, а ты и за себя отвечать толком не привык. Незнакомые женщины, которых никогда не видел, почему так важно, выживут они или нет? А девчонка шестнадцати лет, которую и в глаза не видел? – почему же так страшно представлять круглую пустую комнату, где она стоит голышом, замершая и бледная от равнодушия и душевной опустошенности, перед лицом толпы мужчин, чьи глаза горят алым.
Кветка хлюпнула носом.
Некоторые вещи неизбежны.
Какая из них? Кража, способная сломать её будущее, или жизнь посторонних людей, по сути, не имеющих к ней никакого отношения? Или продажа неизвестной Элькой своей девственности – единственного ценного товара, который у нее когда-либо будет? А как жить матери, зная, что сделала дочь ради её спасения?
Губы прорезала горькая улыбка.
Лиза сидела прямо, опустив голову так, что подбородок почти прикасался к груди.
Внутри закипело что-то горячее. Почему только от неё зависит выбор? Почему больше никто не платит? Не хочет платить?
– А ты откуда столько знаешь про эти семечки? – с подозрением спросила Кветка.
– Была у меня одна подружка… собиралась там заработать и уехать далеко-далеко, чтобы стать свободной. Передумала, к счастью, но мы многое успели узнать, – почти шепотом рассказала Лиза, внимательно пялясь себе под ноги. – Прости меня. Я понимаю, это нечестно.
– Конечно, нечестно! – крикнула Кветка, подаваясь вперед. – А ты сама готова что-нибудь сделать? Такого, чтобы пришлось через себя переступать? Через страх, через нежелание и вопреки воле?
– Да.
Кветка усмехнулась, практически вживую услыхав, как внутри, закаляясь, звенят нервы, превращаясь из жалкого желе в крепкую сталь. Придется быть сильной, черт возьми, иначе никак.
– Я сделаю то, что вы хотите только в одном случае, – надо же, насколько твердый и уверенный голос, будто и не Кветка говорит.
Лиза подняла глаза.
– Если ты расскажешь мне, что было между тобой и Костой. Почему он хранит портрет, написанный твоей рукой. Почему ты корчишь рожи каждый раз, когда видишь его в обществе его подруг. Правду.
– Это глупо, – пробормотала Лиза, рассеянно покачивая головой.
– Я рискую своей свободой. Я одна за все отвечу, если меня поймают, так ведь? Так что не говори мне про глупость. Кот и Паштет займутся реализацией кинжала и переводом денег, твое участие им не понадобиться. Но ты тоже должна чем-то заплатить, всего-то словами. Сравни с тем, что предстоит мне!
Некоторое время на кухне сгущалось молчание.
– Ладно. – Синичка отодвинула от себя посуду, не обращая внимания, что чашка почти опрокинулась на сахарницу. Тяжело оперлась локтями на стол, глубоко вздохнула и замерла. – Спрашивай.
– Что между вами?
– Ничего.
Кветка немного передвинулась, чтобы оказаться прямо напротив, и пристально уставилась на сильно побледневшую Лизу.
– Что между вами было?
Та сильно навалилась на стол и недолго молчала.
– Не знаю, как объяснить. Что это было? Я часто теперь думаю, что? Скорее всего, я его любила.
– Любила? Раньше? – уточнила Кветка таким скептическим тоном, которого сама от себя не ожидала. Она же не была жестокой – и вот, пожалуйста, довели. Но по-другому она тоже не могла – ей нужны были силы. Нужен пример, нужно доказательство, что это не глупость, что другие тоже готовы пойти на какие-то жертвы ради спасения неизвестных родственниц Ленки.
– Может, и сейчас люблю, – кивнула Лиза. – Но я выдавливаю эту любовь. Я с ней справлюсь. Давлю по капле, день за днем, раз за разом, когда вижу его с его бабами. Вычеркиваю. Забываю. Заменяю другими впечатлениями. Однажды от него ничего не останется.
Кветка разжала кулак, вытирая мокрую ладонь о футболку.
– Ты была... с ним?
– Да. – Отрешенно кивнула Синичка. – Мы вместе… одновременно узнали физическую сторону любви. И еще раз, на следующий день… Мы были счастливы, знакомились с тем, что могут наши тела. Дарили себя друг другу. Стоили планы, – Лиза усмехнулась. – Так примитивно звучит. Но ведь правда – так и было. А следующим днем его вызвал к себе в город его отец. Я же всегда жила в загородном доме – что-то типа дачи, куда Пактокринские только на отдых приезжали. Коста собирался тогда к отцу, постоянно прерываясь и бросая вещи, которые собирал, чтобы меня поцеловать и обещал, что обо всем ему расскажет и всё решит. Что мы обязательно поженимся и всегда будем вместе. Что он вернется через два дня и мы никогда больше не расстанемся.
– Вернулся?
– Вернулся, – глухо ответила Лиза. – Через год. В компании друга и двух подружек. Он сказал мне всего одну фразу. «Привет, прошлое прошло». И всё. Я еще не верила. Смотрела, думала, его заставили или ещё что. Ему наврали, наговорили на меня. Но он же знал, что был у меня первым! Он не так глуп, чтобы верить наговорам. И запугать его бы не смогли – он не трус. Значит, сам решил. Сделал выбор. А потом эти его подружки. Меня раньше так не оскорбляли, они вели себя, будто об меня можно ноги вытирать. Такие гадости говорили, особенно когда заметили, как я на него смотрю. Знаешь, когда стоишь за его спиной и глаз не можешь отвести… Впрочем, это в прошлом. – Синичка опустила голову, пряча лицо, вдохнула и твердо продолжила. – А он меня не защищал. Морщился и махал рукой, чтобы я убиралась. А им ни слова…
Кветка отвернулась, закрывая глаза. Знала же… чувствовала, что все не просто так.
– В тот день я повзрослела. Раз и навсегда.
Лиза опустила руки и встретилась с Кветкой взглядом.
– Теперь ты понимаешь? Понимаешь, как сильно я хочу от него отделаться? Оказаться так далеко, как только можно оказаться. Оставить между нами океаны, континенты, всю вселенную, что угодно, только бы никогда о нем не слышать, не видеть. А память… из памяти я его вычеркнула.
Они долго молчали.
– Достаточно услышала? – спросила Лиза, почти равнодушно, но не сдержалась и сглотнула.
– Да, – глухо ответила Кветка. – Мне жаль.
– Всем жаль, – бесцветно ответила Лиза. – Таких историй пруд пруди, с каждой второй случается. Не будем больше об этом. Собирайся, мы идем за кинжалом.
– Дай мне минутку.
– Хорошо.
– Всего одну…
Кветке нужно было отдышаться. Все услышанное пусть сейчас спрячется в стенах этой комнаты до того времени, когда она вернется сюда с успехом, или с… Нет! Конечно, с успехом! Но сейчас это нужно спрятать, закрыть и запереть, чтобы не отвлекало от дела.
Иначе не хватит решимости.
Глава 8. Амулет
Алехо вошел в зал, когда все остальные уже собрались. Банкет в честь назначения очередного честолюбивого глупца в Совет, ради места в котором верхушка квартов землю готова грызть – скучнее вечера не придумаешь, но особого выбора ему не предлагали.
Отец с обычной, подчеркнуто вежливой улыбкой и холодным взглядом людоеда, оценивающего потенциальные запасы живой еды, неподалеку беседовал с двумя мужчинами в практически одинаковых костюмах. Все вместе они смотрелись как однояйцовые близнецы. Когда Алехо подойдет, то станет четвертым в их ряду однородности.
– Алехо, – отец улыбнулся ему на пару градусов теплее обычного. – Господа, разрешите представить моего наследника – студент пятого курса с потрясающими даже для нашего круга способностями. Его коэффициент сэнсуры практически равен единице. Черт, у меня голос дрожит каждый раз, когда я это произношу! Алехо, моя гордость и надежда. Алехо, а это мой давние друзья и коллеги Птен Сохари и Зискинд Чейз. Вероятно, ты помнишь виллу на Лазурном пятне, которую нам любезно предоставил для отдыха Птен. И Флинта, с которым ты катался на яхте – сына Зискинда.
– Да, прекрасно помню, – улыбнулся Алехо, даже не пытаясь напрягать память. – Прекрасное лето, замечательный отдых. Как поживает Флинт?
– Благодарю, прекрасно. Скоро женится.
– Рад за него.
– На дочери главы тихоокеанского концерна грузоперевозок, прекрасной Лидии Жагрэ.
– Отличный союз, – вежливо сказал отец.
– Отличный выбор, – присоединился к поздравлению Алехо, вспоминая, как несколько лет назад отодрал эту прекрасную Лидию во время круиза на тихоокеанском лайнере после трехдневной пьянки. Молодой был, глупый, думал в основном не тем местом. Чего удивляться, что она оказалась не единственной и неповторимой, а просто одной из стерв, которыми шикарный круизный лайнер был набит под завязку. Впрочем, как обычно. Да и он сам разве лучше?
– Уверен, Алехо сделает не менее м-м… впечатляющий выбор, – попытался проявить вежливость Зискинд Чейз.
– Не сомневаюсь, – ответил отец.
– Уже есть кто-то на примете? – улыбнулся Сохари.
– А как же, – ответил отец.
Алехо знал, что без спроса найти ему невесту тот не рискнет, потому просто загадочно улыбнулся. Даже такая мелкая обязанность потенциального наследника должности, как присутствие на подобных вечерах, его практически душила, а что будет дальше, когда отец станет передавать ему дела, и еще позже, когда он займет отцовское место? Ответ прост – Алехо станет одним из окружающих, одним из Совета, потому что иначе рассудок не сохранишь. Вернее, те жалкие ошметки рассудка, которые ему по их милости остались.
– Замечательная девушка. Но мы пока держим в секрете ее личность и семью. Понимаете, ребята слишком молоды, встречаются недолго и пока не очень уверены в своих чувствах. Но я верю в лучшее – они друг другу невероятно подходят. Не меньше, чем Флинту подходит Лидия.
Алехо снова улыбнулся.
Такую суку как Лидия еще поискать. Да Алехо скорее с высотки сиганет, чем станет жить с подобной мегерой в пределах одного квартала. Ну, а жениться можно. Почему нет? Жениться и продолжить жить своей жизнью, отправить молодую куда-нибудь в кругосветное путешествие, все одно она долго на одном месте не высидит. Да и смазливых попутчиков себе легко найдет.
К счастью, о серьезных делах окружающие сегодня не говорили – протокол не тот. К счастью.
Вскоре они с отцом остались наедине. Вовремя – непривычные к принудительной улыбке мышцы лица уже сводило болезненной судорогой, а мозг все усердней сверлило непонимание, зачем он все это проделывает. Ради чего?
Старший Юголин поболтал бокалом, который держал в руке с самого начала приема.
– Зискинд скоро сольется, несмотря на то, что породнится с Жагрэ. А тот и за утопающего схватится, потому что свою дочку под кого хочешь сунет, только бы пристроить. Она же с половиной континента перетрахалась, а такое даже пакетом акций не исправишь. Да так ничему и не научилась, только ноги раздвигать и лежать бревном.
Алехо чуть не стошнило и он быстро хлебнул из своего бокала, запивая рвотный рефлекс. Ба, не очень-то приятно вот так мимоходом узнать, что делил одну и ту же любовницу с собственным отцом. Впрочем, уже год как старший Юголин считал сына достаточно взрослым, чтобы говорить на равных, так что Алехо не привыкать к шоку. Тут каждое услышанное слово может превратиться в ядовитую змею, как в сказке – собеседник открыл рот и не знаешь, что оттуда вывалится: роза или паук. Каково, интересно, матери – знать обо всех этих девках? А она его еще любит. По крайней мере, так думает.
Однажды и Алехо станет таким же, он ни секунды не сомневался. Наследственность, она неистребима – нельзя взять да удалить половину своих генов, вырезать половину плоти и слить половину крови, только чтобы избавиться от того, что подарил отец.
– А вот Сохари пока крепко держится. Он включен в состав группы, которая займется законом по ограничению прав людей и ужесточению наказаний за нарушения.
– То есть? – нахмурился Алехо. Господин Тувэ ничего о подобных законах не упоминал. – Разве партия Турбы «Наравне» не выдвинула противоположный закон о равных правах? Разве его не приняли?
– А как же, приняли, естественно, и уже частично выполнили. – Отец поклонился, улыбаясь, кому-то проходящему мимо и тут же снова стал серьезным. – Скоро этот совет обновленного состава примет неверное решение, которые нанесет огромные экономические убытки и поставит под угрозу независимость страны. В провинции вспыхнет голод. Во всем обвинят именно людей, неспособных занимать такие ответственные должности и принимать важные решения. Автоматом для них раз и навсегда не только перекроют путь во власть, но и загонят, наконец, в стойло. А вот все любители малоодаренных типа Зискенда автоматом сольются в отстойник, на волне будут те, кто за ужесточение законов и ограничение прав людей. Мы с тобой, естественно, выберем правильную сторону. Как и Сохари. Жаль, у Сохари только один законнорожденный сын. Причем нетрадиционной ориентации, иначе породниться бы… Хотя... такую карту тоже полезно держаться в рукаве – пока ты холост, все будут рассчитывать на родство и сотрудничать.
Алехо молчал. Сначала от отцовской откровенности, внезапно хлынувшей на его «достойную» голову волосы дыбом становились, потом он привык, а теперь вообще понял – однажды он дойдет до того состояния, когда не увидит в происходящем ничего страшного. Просто игра. Кто-то предпочитает покер на деньги. Кто-то играет во власть судьбами живых людей.
– Ты, кстати, как поживаешь? – словно опомнился отец.
– Все в порядке.
– Завтра приедешь? Сестры будут рады тебя видеть.
– Нет, на выходных, скорее всего.
Старший нахмурился, но спорить не стал.
– Не бросил еще свои примитивные бои для простолюдинов? – опасно блеснули глаза отца. Его лицо прорезали складки у рта и вокруг глаз – такие же острые, как взгляд. Было ли в нём хоть немного мягкого? Алехо не смог вспомнить…
Впервые за вечер Алехо не повел себя, следуя протоколу, а вместо этого позволил слегка сползти маске послушного сына.
– Нет и пока не собираюсь.
И отец снова отступил, как обычно, когда вопрос касался частной жизни Алехо. Такая вот молчаливая победа.
В общем, вечер оказался настолько нудным, что после приема Алехо сразу отправился домой. Последние дни он ночевал в городской квартире, избегая академического общежития, потому что чутье требовало держаться подальше от академии, и это же чутье утром нашло неожиданное решение проблемы, и Алехо заказал дополнительные засовы на свою и без того чересчур крепкую дверь. В отличие от сложносочиненных профессиональных замков, засовы были грубые и примитивные – как раз такие, какие в мире квартов вызывают недоумение, вроде комаров, которые, оказывается, существуют на белом свете! Однако лично ему один огромный засов наверху и второй, декоративный, возле ручки очень даже понравились.
Зачем нужны засовы? Он понятия не имел. Но чутье требовало послушания, а он давно знал, что чутью надо следовать. Однажды оно спасло Алехо в безвыходной ситуации и заслужило уважительного к себе обращения. Пожалуй, если чутье однажды потребует жениться на Лидии Жагрэ, придется жениться.
Так, в общем-то, и получилось, что свой двадцать четвертый день рождения, который наступит в полночь, придется встретить в одиночестве, в тишине и покое, заперевшись в квартире на все замки.
***
Кинжал Кветка украла так просто, что это напугало ее почти до паники. Дома ни Косты, ни его подружки, шкатулка на виду в стеклянной витрине, не заперта. Оказывается, прежде эту шкатулку Кветка не раз протирала от пыли. Легко откинув крышку, она достала кинжал, обхватив за рукоятку, он секунду сопротивлялся, будто притягивался к коробке магнитом, а после выскочил, как если бы она оторвала невидимую нить, которой тот был привязан.
Кветка быстро сунула подделку в углубление, захлопнула крышку, поставила на место и сделала несколько лишних в данной ситуации движений, будто смахивала пыль, а потом отступила на пару шагов назад. Впервые с начала операции подмены ее затрясло, руки дрожали, зубы стучали, и вообще пришлось сесть на корточки и глубоко подышать. Но как только она смогла себя убедить, что паниковать лучше в комнате, в обществе Лизы, а не тут, на месте преступления, ей хватило сил, чтобы выйти из комнаты, убрать инструменты для уборки в кладовку и отправиться домой.
На лестнице пришлось хвататься за перила, потому что ноги снова дрожали, как будто тело сковало льдом. По лестнице Кветка практически сползла, вися на этих самых перилах. Неужели все получилось? Неужели? Над ухом не визжали сирены, на пути не возник разъяренный потерей имущества Коста и в холле не толпились охранники с оскаленными лицами, целясь в нее из автоматов. Ничего не случилось.
Добравшись до последней ступеньки и глубоко вздохнув, Кветка ступила вперед, почему-то впервые подумав о том, что так и несет краденый кинжал в руке, правда, его не сильно видно из-под длинного растянутого рукава теплого свитера, но все же, если присмотреться...
И тут же попала в паутину.
Невидимые нити спеленали ее как жука, прочно и мгновенно.
Прямо над головой лениво покачивалась подушка-амулет, неспешно продолжая запутывать ее в сетку. Когда Кветка инстинктивно дернула рукой, руку тут же спеленало несколько дополнительных нитей. Намек понятен – она непроизвольно сглотнула и шею тут же скрутили петли, плотно приматывая к лицу попавшиеся на пути пряди волос.
