Текст книги "Жила-была старушка в зеленых башмаках"
Автор книги: Юлия Вознесенская
Жанр:
Прочая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ой, батюшка, а вот наедине-то и не получится! Я ведь ее в постель Агнии перегрузила, а то мне не справиться было…
– Придется на время перегрузить ее обратно в свою, – покачал головой священник. – Сумеем мы с вами ее перенести?
Варвара с сомнением посмотрела на бестелесного отца Иакова. Но потом вспомнила и сказала:
– У нас есть подходящий для такого дела сосед. Вот если только он дома…
Димон оказался дома и без разговоров поднялся вместе с Варварой наверх, вошел в квартиру Агнии Львовны и с каким-то детским удивлением поглядел на священника в рясе.
Когда Варвара объявила, что сейчас Дмитрий перенесет Лику домой, чтобы они с батюшкой могли поговорить наедине, та заволновалась:
– А вы потом меня обратно перенесете?
– Конечно, конечно, – успокоила ее Варвара, – держать вас по разным палатам мне не по силам.
– Вы точно вернете меня… на место? – волновалась Лика.
– Вернут, вернут, – успокоил ее отец Иаков. – Я ведь вас вместе соборовать буду.
Димон отнес Лику Казимировну в ее квартиру и вернулся, сел к столу и стал ждать дальнейшего развития событий. Агния лежала с закрытыми глазами и шевелила губами – молилась. Варвара Симеоновна поправила фитилек лампадки и подлила в нее масла, принесла из кухни табуретку, поставила ее неподалеку от кровати и накрыла чистой салфеткой; сходила на кухню и принесла оттуда серебряную стопку и хрустальную мисочку, наполненную зерном, а рядом положила два чистых платочка – снимать избыток елея. Димон внимательно наблюдал за ее действиями.
– А это чего тут такое готовится? – спросил он несколько настороженно.
– Соборование сейчас будет. Это вот пшеница и елей. Елей – это «масло» на церковно-славянском.
– Это что – лечение какое-то церковное?
– Можно сказать и так. Соборование – это такое особое Таинство, которое священники совершают над тяжело больными. Во время этого Таинства священник просит у Господа исцеления для больного, а также прощения всех его грехов, в том числе и забытых. Соборование может совершать один батюшка, а может и целый собор – то есть несколько священников. Отсюда и название.
– И как – помогает?
– Иногда помогает…
– Понял. – Димон немного подумал и спросил: – Так, может, я это… Гербалайфа тоже сюда подыму? Раз помогает это… соборование?
– Нет, Димитрий, Гербалайфа приносить пока не надо.
– Почему? Он ведь тоже болен.
– Видишь ли, перед соборованием человек должен сначала причаститься, а наш Андрей, как я догадываюсь, уже давно не причащался.
– Понял. Они замолчали.
Наконец раздался звонок и в квартиру вошел отец Иаков.
– Можете нести обратно православную рабу Божию Ангелину. – Димон тут же отправился за Ликой Казимировной. – А, вы все приготовили! Спасибо… – Батюшка достал свечи и стал их укреплять в миске с зерном. – Как хорошо – пшеница вместо обычного риса! Станете потом размачивать и давать своим больным…
Димон торжественно внес Лику Казимировну и уложил ее в постель. Лика была бледна, на лбу у нее выступили капельки пота.
– Поздравляю, Ликуня, с переходом в Православие! – сказала Варвара, целуя ее и поправляя подушку.
– И с принятием Святых Христовых Тайн, – подсказал отец Иаков.
– И причастилась? – радостно удивилась Варвара Симеоновна.
Лика Казимировна слабо улыбнулась в ответ.
– А бледная какая стала…
– Поволновалась, устала… – пояснил отец Иаков. – Ничего, я буду читать молитвы – она и отдохнет. Агния Львовна, а вы-то меня слышите?
– Слышу, батюшка, слышу… – тихо прошелестела Агния Львовна.
– Ну, тогда начнем. Вас, Варвара Симеоновна, я тоже буду соборовать – вы ведь на ногах едва держитесь. А вы, молодой человек… Вас ведь Димитрием зовут?
– Ну да.
– Вы давно причащались?
– Чего? Не понял, б-батюшка…
– Вы крещеный?
– Крещеный.
– В церковь ходите?
– Было дело.
– Часто?
– Три раза.
– Что «три раза»?
– Три раза в церкви был. Когда бабка мальцом крестить отвела – это первый раз, потом друга мы отпевали, а недавно еще одного венчали.
– Так… Ну это уже лучше – три раза. Некоторые за всю жизнь только два раза в храме бывают – на своих крестинах и на своем отпевании. И раз вы крещеный, то можете остаться и помолиться вместе с нами.
– Да я не умею… Я не знаю, как молиться надо.
– А как умеете, так и молитесь. Просите Господа, чтобы Он послал благодать исцеления болящим Ангелине и Агнии и сохранил во здравии рабу Божию Варвару.
– Так я тогда и за Гербалайфа помолюсь? Батюшка вопросительно посмотрел на Варвару Симеоновну.
– Это сосед наш с первого этажа, у него тоже грипп.
– Тяжелый, – добавил Димон.
– Нет, за Гербалайфа молиться нельзя, сказал отец Иаков.
– Не понял! Почему нельзя? Гербалайф мужик хороший. И не бомж он вовсе, у него прописка есть.
– А имя у него христианское есть?
– А, понял! Есть. Андрей он.
– Вот мы и помолимся за здравие болящего раба Божия Андрея.
– Андрей крещеный, – вставила Варвара Симеоновна. – У него мать была очень верующая. Батюшка, а можно еще помянуть болящих Иннокентия и Василия? Это друзья Андрея. По-моему, тоже крещеные.
– А это уже бомжи, – добавил Димон. – Можно за бомжей-то молиться?
– Можно и нужно. Господу тоже негде было главу преклонить. – И добавил, будто к чему-то прислушиваясь: – Хотя прописка у Него была… В Вифлееме или в Назарете? Нет, все-таки, наверное, в Вифлееме, по месту рождения… Ну, готовы? Начнем. – И уже другим голосом, будто поднялся по какой-то невидимой лестнице над всеми здесь лежащими и стоящими, произнес:
– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков!
Как по команде, потому что это и была команда, рабы Божьи Ангелина и Агния открыли глаза. Одними губами, беззвучно, Агния Львовна начала читать вместе с отцом Иаковом вступительные молитвы: ей не требовалось для этого особого внимания, эти молитвы она могла бы читать и во сне.
А вот Лика Казимировна слушала напряженно, стараясь понять каждое слово, – ведь теперь это были уже и ее молитвы – православные!
Варвара Симеоновна и Димон слушали спокойно: одна – потому что все воспринимала просто и естественно, второй – потому что ничего не понимал и даже не пытался понять, а просто наблюдал.
Батюшка перешел к псалмам, затем стал читать канон, и молящиеся с ним старушки поплыли по ритмичным волнам древних стихов. Димон чувствовал, что батюшка читает что-то очень важное и красивое, но понимал только редкие отдельные слова. Но вот священник произнес:
– О рабах Божиих Агнии, Ангелине, Варваре и Андрее… – Тут Димон насторожился. – Господу помолимся!
«Понял! – подумал Дмитрий. – Мы это о бабульках и о Гербалайфе, ну об Андрюхе… то есть об Андрее молимся!» Он покосился на Варвару Симеоновну: та перекрестилась, а затем поклонилась. Димон неуклюже поднял руку ко лбу… А что делать дальше – не знал!
– Креститесь, раб Божий Димитрий! – нестрогой скороговоркой сказал ему батюшка. Варвара Симеоновна взяла правую руку Димона, сложила его пальцы как надо и его же рукой перекрестила его, а потом легонько коснулась его затылка – Димон поклонился. «Помолился я за Андрея! – подумал он радостно и стал ждать, когда уже можно будет идти домой и рассказать Гербалайфу, как он за него молился со священником и соседками. – Пусть теперь только попробует не выздороветь! И бабульки пускай выздоравливают!» А соборование, как он скоро догадался, еще только начиналось, молитвы все шли и шли одна за другой…
Потом отец Иаков еще что-то читал по книге, Варвара Симеоновна слушала его, склонив голову, – важная, должно быть, была книга. А после чтения важной книги отец Иаков взял стопочку с маслом, окунул в нее кисточку и стал ставить крестики прямо на больных «бабульках» – на лоб, на лицо, на грудь и на руки – с обеих сторон! Он помазал маслом Агнию Львовну и Лику Казимировну, а потом направился к Варваре Симеоновне, которая уже стояла наготове, расстегнув верхние пуговицы кофты и блузки. Проходя мимо Димона, отец Иаков окунул кисточку в масло и мазнул его по лбу! Димон обомлел. «Это я, выходит, теперь тоже типа соборовался? Это что ж теперь будет-то…» – и радость причастности к чему-то великому – ну просто грандиозному! – росла в нем. И хотя больше отец Иаков его маслом не мазал, он усердно крестился во все время соборования – а оно ох и длинное же было! – и всякий раз, когда произносилось имя Андрея, бормотал вместе с Варварой Симеоновной: «Господи, помилуй!»
Когда закончилось седьмое помазание и были прочтены заключительные молитвы, обе больные крепко уснули. Варвара Симеоновна даже лекарство не смогла им дать.
– Ладно, потом уж! – сказала она. – А вы, Димитрий, подождите, не уходите еще! Я вам сейчас отолью маслица в пузырек, вы его снесете Андрею и помажете его. Можно, батюшка?
– Ну конечно можно! – сказал отец Иаков, складывая епитрахиль. – Вы мажьте ежедневно вашего болящего Андрея – видели, как я это делал? – Димон кивнул. – Ну и сами себе тоже ставьте крестики на лоб.
– Каждый день?
– Желательно.
– И что будет?
– А вот увидите! – с улыбкой сказал отец Иаков. Улыбка у него была дивная – смиренная и доверчивая, как у малого ребенка…
* После соборования, как и следовало ожидать, дело быстро пошло на поправку. Через неделю Варвара Симеоновна как-то, вернувшись с рынка, застала такую сценку: Агния и Лика сидели в постели, рядом на стуле пристроился Гербалайф, а в ногах у больных старушек лежал принесенный из кухни поднос, и они на нем дулись в карты!
– Это еще что такое? Что за безобразие? – подбоченясь, грозно спросила Варвара. – Что это за притон вы мне тут устроили? Больные, называется!
– Варежка, да мы просто в «дурачка» играем, ты не подумай чего! – успокоила ее Агния.
– Мы же не на деньги! – благодушно пояснил Гербалайф.
– Еще бы вы на деньги играли! А карты откуда?
– Я принес, – повинился Гербалайф. – Зашел больных соседок проведать, а они тут скучают, ну я и сбегал домой за картами…
– А теперь сбегай к помойке и выброси их! – скомандовала Варвара. – Ты посмотри, какие они грязнущие, там же микробов прорва! Ты что, Андрей, хочешь моих подруг угробить?
– Ну… Других-то карт нету… Если б у вас были новые карты, то, конечно…
– Еще чего не хватало – новые карты!
– Варенька, ну нам же ску-у-чно! – жалобно протянула Лика. – От телевизора голова болит, от чтения глаза устают. Чем нам заниматься прикажешь?
– Молиться!
– Уже молились, даже акафист Божьей Матери прочитали.
– Ну, так лежите себе да беседуйте друг с дружкой!
– Варенька, ну подумай сама, что же мы можем друг дружке рассказать нового? – рассудительно сказала Агния. – Ты лучше войди в ситуацию и посочувствуй: нам и в самом деле стало скучно болеть, а вставать ты нам не разрешаешь! А между прочим, мы уже не такие уж и больные!
– Ты, Варежка, перестраховщица! – поддержала ее Лика.
– Не я, а врач! Ладно, я что-нибудь придумаю. А эту гадость ты унеси немедленно, Андрей!
– Да ладно, унесу. Не переживайте! – вздохнул Гербалайф и стал собирать карты.
– Вот вам, девочки, одеколон и платки – протрите руки, да как следует! К тебе, Андрей, это тоже относится: выбросишь карты – не забудь вымыть руки с мылом. – И добавила ворчливо: – Лучше бы с Титаником сходил прогуляться, чем больных-то старух в карты обыгрывать…
– Их обыграешь, как же! – почему-то возликовал Гербалайф. – Это ж они меня пять раз в дураках оставили!
– Так ты и есть… Ну, ладно. Сходишь Титаника прогулять и заодно дрянь эту выкинешь в помойку.
– Где это видано – полную колоду выбрасывать, – проворчал Гербалайф, аккуратно пряча карты в карман. – Где Танька-то?
– У себя дома. Лопает. Ключ от квартиры вот возьми!
Гербалайф ушел.
– Ну вот что, девочки, – сказала Варвара Симеоновна. – Давайте-ка подниматься. Постельный режим окончен – от него уже только одни неприятности, как я вижу, а резона в нем никакого. Одевайтесь потеплее: на грудь и спину – безрукавки, на ноги – шерстяные носки. А после обеда… Нет, завтра! Завтра я вымою пол в твоей квартире, Ликуня, белье на кровати сменю и отправлю тебя восвояси.
– И сама от меня переедешь? – жалобно спросила Агния Львовна.
– И сама от тебя съеду, хватит мне тут квартировать! Все! Вставайте и одевайтесь, девочки, с постельным режимом покончено. Начинаем интенсивно выздоравливать!
Вздыхая и ворча, выздоравливающие старушки принялись подыматься и натягивать халаты.
– А Варежка права, – сказала вдруг Лика, – что-то мы с тобой залежались, Агуня! Вон Гербалайф-то уже давно на ногах!
– Кстати, о Гербалайфе, – снова начала Варвара Симеоновна. – В голову никак не возьму: как это вы, две серьезные старые дамы, увидев у Андрея в руках карты, вместо того чтобы объяснить ему, что азартные игры – грех, тут же сами уселись дуться с ним в «дурачка»! Не стыдно тебе, Лика, только что к Православию примкнувшая? Приличные пожилые женщины… Нет, ну не понимаю я этого и не пойму!
Агния внимательно на нее посмотрела и сказала:
– Устала ты от нас, Варенька.
– Конечно, устала, – Лика тоже поглядела на Варвару Симеоновну сочувственно и покивала головой. – Бедненькая, замучилась ты с нами…
– Да ну вас с вашими выдумками! – сказала Варвара и ушла на кухню, крепко закрыв за собой дверь.
Там она села на табуретку, облокотилась на кухонный стол и задумалась. «Да, Варвара, – сказала она себе, – птичий грипп и тебя, кажется, достал: и чего ты к этим картам привязалась? Скучно же им, бедненьким… Надо что-то придумать!»
– Три карты, три карты, три карты!.. – напевая, Варвара Симеоновна поднялась и принялась готовить обед. Это было нетрудно, поскольку у нее еще вчера была сварена курица, нужно было только заправить бульон лапшой. На второе – та же курица с рисом и овощами. Овощи надо было нарезать, обжарить и потушить. Но сначала она заварила в маленькой кастрюльке клейстер из картофельного крахмала и поставила его остывать на окно. «Ишь ты, в карты им играть вздумалось! – улыбалась она, нарезая овощи. – Ну и будет вам игра в карты!»
Когда клейстер окончательно остыл, она принесла из своей квартиры большой лист картона и карту Петербурга. Карту она наклеила на картон и разложила сверху четыре тома энциклопедии – устроила пресс.
Теперь ей надо было найти еще кой-какие вещи для того, что она задумала. Как у всех старушек, у Варвары Симеоновны было хранилище для, в общем-то, ненужных, но могущих понадобиться вещей, которые рука не подымалась выбросить. У нее такие сомнительные сокровища лежали в довольно большой резной шкатулке. Она извлекла ее из шкафа и отнесла на кухню. Чтобы найти требуемое, пришлось расстелить на кухонном столике газету и высыпать на нее содержимое шкатулки. Тут много чего было: крючки для вязанья и спицы без пары, несколько горстей пуговиц, несколько старых застежек-молний, пряжки от ремней, серебряный замок от старинного кошелька и бисерный кошелек без замка, бусы и бусины и всякая всячина. Самое главное она нашла почти сразу – черный кубик для игры с белыми отметками на гранях. Некоторые отметки вылупились из ячеек, но ячейки-то остались! Затем она отобрала пяток ярких пуговиц с ушками примерно одного размера. Ссыпав потревоженные сокровища обратно в шкатулку, она отнесла ее на место и достала из ящика с инструментами напильник. Потом села возле плиты, положила перед собой пуговицы и принялась стачивать напильником ушки. За этой работой, в ожидании пока потушатся овощи, она обдумывала правила новой «игры в карты».
Когда овощи были готовы, а пуговицы превратились в фишки, она взяла ложку, подошла к трубе отопления и постучала по ней – пригласила Гербалайфа на. обед. Тотчас в ответ раздался приглушенный, но бодрый ответный стук.
За столом Варвара про игру ничего говорить не стала, чтобы не отвлекаться, но когда все кончили есть, объявила:
– Вот вам от скуки в карты вздумалось играть, ну так будут вам карты! Сейчас полежите после обеда, а я посуду помою, и потом мы все вместе сядем играть. К тебе, Андрей, это тоже относится. Иди, отдохни, а через часок приходи!
– Слушаюсь, товарищ командир!
– Я не товарищ.
– Ну, госпожа командирша.
– Это другой разговор.
Когда все снова собрались за столом после отдыха, Варвара Симеоновна торжественно принесла из кухни еще непросохшую карту Петербурга и выложила ее на стол.
– Играть мы будем так. Видите, вся карта разделена сеткой на квадратики? Фишки – вот они, – она положила перед собой бывшие пуговицы, – фишки ставятся на один из квадратиков по краям карты, по выбору. Потом бросаем кубик, и тот, кому выпало больше очков, начинает игру. И первым делом начинающий бросает на поле главную фишку. – Она показала всем крупную зеленую пуговицу, усыпанную блестящими камешками-стекляшками. – Куда она упадет – там у нас будет место свиданья. После этого начинающий делает первый ход. Вообще сделать ход – это перейти на любой примыкающий квадратик карты, но для первого хода годится любой квадрат. Другие тоже выбирают в себе первый квадратик, двигаясь от первого игрока по часовой стрелке, но, выбрав квадрат, потом менять его уже нельзя: куда встал – оттуда и топай на место свиданья, делая ход за ходом.
– Просто бросать кубик и делать столько ходов, сколько он покажет? – спросила Агния Львовна.
– О нет! Для такой пустяковой игры не стоило бы брать карту. Я пошла бы и купила вам какую-нибудь детскую игру. Нет, игра у нас такая, какой пока нет ни у когошеньки! А кубик нужен только для начала игры. Потом, чтобы перейти в следующий квадрат, игрок должен рассказать что-то про квадрат, в котором он стоит сейчас: что-нибудь интересное про улицу, площадь, памятник или историческое здание. Можно пользоваться справочной литературой – время-то у нас есть! Но если игрок лезет за справками, он пропускает этот ход или даже несколько – пока не отыщет что-нибудь интересное про свой квадрат. Побеждает тот, кто первым доберется до места свиданья. Он и назначает новое место свиданья, бросая центральную фишку. Ну, интересная игра?
– Очень! – воскликнула Агния Львовна. – У меня, кстати, есть справочник «Памятные места Петербурга». Из него можно брать сведения, да, Варежка?
– Конечно! Но, напоминаю, для того, чтобы обратиться за справкой, игрок пропускает ход! Кто больше знает о нашем городе – тот быстрее по нему передвигается.
– А если следующий игрок тоже остановился и хочет заглянуть в справочник?
– Он должен ждать, пока справочник освободится, или бежать искать другой источник знаний: в другой книге и вообще в другом месте, ну хоть в Интернете.
– Варенька, я же не умею пользоваться Интернетом! – жалобно сказала Агния Львовна.
– И я тоже, – сказал Гербалайф.
– Вот и повод научиться! Вам это уж точно не помешает. У нас два компьютера – у меня и у Лики: если один занят, можно воспользоваться другим. Но это на будущее, а сегодня мы не станем бегать через площадку, да и мне некогда вас с Андреем учить. Будем пока обходиться справочником и собственной эрудицией.
– Какая там у меня эрудиция! – вздохнул Гербалайф.
– Ну уж какая-нибудь да найдется – всю жизнь прожил в Петербурге.
– В основном в Ленинграде, – поправил ее Гербалайф.
– Ой, а что я вам сейчас расскажу! – воскликнула вдруг Лика Казимировна. – У нас на форуме одна учительница из Подмосковья рассказала: вызывает она отвечать семиклассницу и спрашивает, как раньше назывался Санкт-Петербург. А та не знает! Спрашивает класс – молчание. И только когда она напомнила про блокаду, кто-то из класса выкрикнул название «Ленинград».
– Это надо же! – воскликнула Варвара. – Забывается, стало быть, большевистская кликуха? Вот и хорошо.
– Что ленинская кликуха забывается, это хорошо, – сказала Агния Львовна. – А вот что истории своей страны молодежь не знает – это уже плохо.
– Не только молодежь, – заметил Гербалайф. – Какое-то, знаете ли, обмеление умов наблюдается. Вот, скажем, моя бывшая Клавдия…
– А что бывшая Клавдия? – слегка нахмурилась Варвара: она Клавдию, конечно, не жаловала, но и сплетничать не любила.
– Рассказывает она нам с Димоном анекдот, тоже, кстати, про школьников, который услышала у себя в магазине. Анекдот такой. Учитель спрашивает в классе: «Кто такой Леонид Ильич Брежнев?» А дети отвечают «Мелкий политический деятель в эпоху Аллы Пугачевой».
– И что же тут смешного? – спросила Варвара.
– А смешное или печальное тут в том, что лет двадцать назад Клавдия этот же анекдот из того же магазина принесла, только он по-другому звучал: «Кто такой Брежнев?» – «Мелкий политический деятель в эпоху Солженицына».
– Н-да, – сказала Варвара. – Анонимность, распространенность и вариативность.
– Чего? – не понял Гербалайф.
– Три признака фольклора, в том числе анекдота. По последнему признаку налицо деградация… Ну что, игру-то начнем?
И они начали. Первой выпало ходить Лике. Она, водя пальчиком, прошлась по квадратам одной стороны карты, потом другой и, наконец, остановилась и уверенно поставила свою фишку-пуговицу на выбранный квадрат.
– Вот! Я начну отсюда!
Все засмеялись: Лика Казимировна выбрала квадрат, на котором была оконечность Крестовского острова и Финский залив.
– Хорошенькое местечко ты выбрала для начала! – заметила Агния Львовна. – Уж о Крестовском острове каждому есть что рассказать.
– Точно! Вон стадион Кирова! – заметил Гербалайф.
– А вот Финский залив, – заметила Лика Казимировна.
– Ну и Приморский парк Победы – про него тоже всем известно, – сказала Варвара Симеоновна.
– И Финский залив! – снова сказала Лика.
– Да что ты все про Финский залив твердишь, когда у тебя Крестовский остров? – возмутилась Агния.
– Но и Финский залив тоже у меня в квадрате! – возразила Лика. – Варенька, разве я не могу рассказать про залив? Он же в моем квадрате! – Она уже готова была обидеться и даже губы надула.
– Гм. Наверное, водное пространство города тоже входит в игру. Впрочем, правила мы поначалу можем корректировать…
– Нечего тут корректировать, что на карте – то и в игре! – сказала Агния Львовна. – Давай рассказывай про Финский залив, Ликуня.
И Лика начала:
– Многие считают, что название «Маркизова лужа» звучит очень романтично. А это совсем не так! Маркизова лужа – это чисто моряцкое название шельфа Крестовского острова. В начале девятнадцатого века французский маркиз де Траверсе, бежавший из революционной Франции, получил теплое местечко Морского министра России. При нём флот пришел в упадок. Корабли гнили в Кронштадте и лишь редко ходили на маневры на ту самую мелководную часть Финского залива, которую истые моряки презрительно прозвали Маркизовой лужей. Вот что я в детстве слыхала от моего дяди-адмирала.
Все зааплодировали – игра началась, как удачно!
– Ну, Лика, думай, куда тебе лучше шагать дальше, – сказала Варвара, – ты можешь передвинуть фишку на следующий квадрат.
– Тут нечего и думать, я иду на восток: впереди у меня весь Крестовский остров и кусочек Каменного, а там…
– Стоп, Лика! Ты делай ход, а я выберу, откуда мне начинать свою прогулку по городу, – сказала Варвара, разглядывая верхний край карты. – А вот встану-ка я в Шувалово, между Шуваловским парком и Озерками! – Она поставила фишку. – Вот так! Вы, друзья мои, когда-нибудь задумывались над тем, что привычные нам Озерки по-настоящему носят странное для северной столицы название – Суздальские озера?
– Точно, – сказала Агния, наклоняясь к Варвариной фишке, – тут и написано: Суздальские озера.
– А вы знаете, как это название связано с именем графа Шувалова? Нет? А я вам расскажу. Эту территорию в конце восемнадцатого века начал осваивать граф Петр Шувалов. Первыми поселенцами этих краев стали крестьяне из суздальских владений графа. Отсюда возникли название Суздальская слобода и наименования Верхнего, Среднего и Большого озер – Суздальские. И вот здесь, а вовсе не в Дачном, как некоторые думают, появились первые петербургские дачи и дачники. Особой популярностью у дачников пользовался район усадьбы Шуваловых и окружавшие ее территории, и особенно, конечно, Суздальские озера. Здесь строили дачи и летние резиденции, купались летом и катались на санях зимой.
– А теперь там новые русские строят башни, – заметил Гербалайф.
– Да фиг с ними, пусть строят, лишь бы ландшафт не портили, – ответила Варвара. – Принимаете мой ход?
– Принимаем! Двигайся дальше! – сказала Агния.
– Я пойду вниз, к центру, – вот сюда! Теперь у меня Шуваловское кладбище и Спасо-Парголовская церковь.
– А мне-то что выбрать для начала? – сказала Агния, двигая пальцем свою фишку по периметру карты. – Нет, нет, нет… Ага, вот что я выбираю! Пороховые и храм Ильи Пророка!
– Неплохо! – одобрила Варвара. – Ну давай рассказывай.
– Храм-ротонда, очень красивый, полный света и благодати… Но мне он особенно дорог из-за другого: это, девочки, первый храм в Петербурге, настоятель которого еще в конце восьмидесятых осмелился вывесить икону новомучеников и исповедников российских. – И она передвинула фишку на один квадрат к центру.
– Теперь моя очередь! – сказал Гербалайф, потирая руки. – Та-а-ак… Я пойду на город с юга. Вот Московский район начинается… О, площадь Победы, Средняя Рогатка по-настоящему. Вот «стамеску»[7] все знают? Все. А какая там еще стела стоит неподалеку, знаете? Не знаете, я так и думал. А там стоит стела, на которой написано: «Здесь будет установлен памятник святому апостолу Андрею Первозванному»! Вот так! Ну так я пошел дальше к югу?
– Погоди, Андрей, а ты откуда это знаешь – про памятник апостолу Андрею? – спросила Варвара.
– В газете прочитал, сел в метро, поехал и сам посмотрел. Теперь вот жду, когда памятник моему святому откроют.
– Молодец, Андрей! – сказала Агния Львовна. – Шагай и ты на следующий квадрат.
Так закончился первый круг новой «игры в карты». Играли дальше, играли бы и до позднего вечера, если бы через два часа Варвара не разогнала всех «по койкам» – все-таки они были еще больные и слабые: и старушки, и Андрей-Гербалайф. А на другой день после обеда все четверо снова собрались, чтобы продолжить игру.
* Через неделю, когда Агния Львовна и Лика Казимировна уже совсем поправились и даже стали выходить на свежий воздух, вернулся из больницы Иннокентий. Но первым его увидела Варвара Симеоновна, которая вывела на прогулку Титаника: по утрам было уже холодно, даже лужи подмерзали, и потому она не разрешала выходить Лике Казимировне.
– Иннокентий! – Она подошла к нему. – Как дела, как здоровье?
Иннокентий стащил с головы вязаную шапку и понурился.
– Василь-Ваныч? – догадалась та, похолодев. Иннокентий кивнул, не подымая головы. Варвара Симеоновна села рядом и положила руку ему на плечо. Помолчали.
– Когда это случилось, Иннокентий? Где?
– В той же больнице, где я лежал, только в другом отделении. Приступ сердечный у него случился от температуры, его и перевели в кардиологию… На второй день Василь-Ваныч и скончался. Я там, в больнице еще узнал. Думал, выйду и заберу его, похороню как-нибудь… А его уже похоронили без меня.
– Где похоронили?
– Ну где нашего брата хоронят – в общей могиле. Может, на Парголовском, а может, на Северном… может, еще где.
– И никаких следов?
– Никаких. Да я ведь и фамилии-то его не знал: Василь-Ваныч да Василь-Ваныч…
– А Гербалайф тоже не знает?
– Спросить надо.
Гербалайф тоже не знал фамилии Василия Ивановича, и, поразмыслив, решили не разыскивать его могилу, а просто отпеть его заочно. Отец Иаков сказал, что это можно. Отпели на Коневском подворье, а потом пошли к Варваре Симеоновне помянуть.
Поминки устроили скромные. Мужчины, Иннокентий, Гербалайф и Димон, ну и Варвара Симеоновна с ними выпили по рюмочке, а Лика Казимировна с Агнией Львовной ограничились поминальным киселем.
– Вот так и я, – сказал Иннокентий, – живу грешно и умру смешно…
– Прям обхохочешься! Ты что говоришь-то? – одернул его Гербалайф.
– Не городите вы чепухи, Иннокентий, не травите душу ни себе, ни нам, – сказала Варвара Симеоновна. – Лучше скажите, что нам с вами делать?
– А что со мной делать? Выжил – ну и дальше жить буду.
– Да разве это жизнь?
– А где я другую возьму?
Другой жизни у Иннокентия не предвиделось.
– Вот что, девочки… и молодые люди. Иннокентию надо найти работу и помочь снять жилье! – с энтузиазмом сказала Лика Казимировна. – Мы должны это сделать, ну просто обязаны!
Иннокентий усмехнулся, а подруги глядели на нее, как смотрят на ребенка, сморозившего глупость.
– Да вы не смейтесь, не смейтесь! Если хотите знать, работу для него я уже нашла!
– Когда ты ее нашла и где? – спросила Варвара Симеоновна.
– А вот прямо здесь и сейчас! У меня есть работа для Иннокентия – Титаника выгуливать.
Не могу же я все время зависеть от добрых людей, верно? То Варенька с ним гуляет, то Андрюша. Мне нужен надежный и постоянный человек! Причем свой человек, чтобы я могла ему Титаника доверить. Иннокентий, а что если я буду платить вам шестьсот рублей в месяц за то, что вы утром и вечером будете выгуливать собаку? Устроит это вас для начала? А там я скажу нашему ветеринару, что у меня есть прогульщик… ну человек, который может собак прогуливать, если хозяевам некогда; глядишь, и другие желающие найдутся. Что вы об этом думаете?
– Да я согласен! А можно, чтобы не шестьсот рублей разом, а по двадцать рублей в день? А то у меня они разлетятся сразу… Большие ж деньги.
– Нет, нельзя! – сказала Агния Львовна. – Я думаю, такие деньги надо вообще по-другому расходовать. Андрей, а что если ты за половину этой суммы, за триста рублей то есть, сдашь угол своему другу Иннокентию?
– Агния Львовна, да я бы с радостью! Да ведь только я сам вроде как на птичьих правах живу…
– Ты это брось, Гербалайф! – возмутился Димон. – Клавдия молчит – ну и ты молчи, живешь – и живи. А угол бездомному другу сдать – дело святое, сдавай на здоровье. Только вот что я вам скажу, ребята… и дамы: надо это дело оформить официально, чтобы Клавдия нас всех из квартиры не погнала под горячую руку. Она может! Иннокентий, у тебя паспорт-то есть?
– Есть, только он у меня без прописки…
– Ну, это как раз поправимо. Поставим тебе временную регистрацию в связи с работой. Лика Казимировна, придется вам договор с Иннокентием на работу заключить! Вы как, согласны?
– Ну еще бы! Тогда уж я совсем спокойна буду за Титаника.
– Нет, вы что все? Вы это серьезно, что ли? – спросил Иннокентий, оглядывая друзей.
– А кто станет шутки шутить на поминках-то? – резонно заметил Димон.
– Да… Да это ж выходит мне вроде как… как наследство от Василь-Ваныча!
– Скорее как наказ – не рисковать впредь своей жизнью, а поправить все, что еще можно поправить, – сказала Агния Львовна.
И тут все выпили по второй рюмке – за новую жизнь Иннокентия Николаевича Павлова, пока гражданина без определенного места жительства, но уже с серьезными видами на жилье и работу.
История третья
Гибель и воскресение Титаника
Однажды во двор дома на Кузнечном въехала иномарка с красивой молодой дамой за рулем и девочкой на пассажирском месте, тоже красивой, но с зареванным лицом[8].
