Текст книги "Хочу быть твоей (СИ)"
Автор книги: Юлия Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Что ты знаешь о его смерти, Вика Царева?
Ответить я не успела, в окно со стороны Давида постучали. Повернувшись, он открыл дверцу, в салон заглянул невысокий коренастый мужчина под пятьдесят, светлые волосы, голубые глаза смотрят внимательно, почти сканируют.
– Жить буду, – заметил Давид на нахмуренные брови мужчины, – отвезешь нас в заказник.
– Меня тоже? – удивилась я.
– Надо разобраться, что к чему, – ответил тот, – когда буду уверен, что ты в безопасности, отпущу.
Отлично. Просто замечательно, блин. Выйдя, я пнула пыль ногой, она поднялась столпом. Давид, выбравшийся из машины с помощью вновь прибывшего, усмехнулся.
– Она у нас с придурью, Грач, имей в виду.
Мужчина усмехнулся в ответ, быстро взглянув на меня, и мы прошли к его машине. Давид добавил:
– Если надо кому-то сообщить, что не будешь ночевать дома, давай сейчас.
Бросив еще один тяжелый взгляд, на который мужчина никак не отреагировал, я включила телефон и набрала Катькин номер. Она сняла после четвертого гудка.
– Да, Вик? – голос встревоженный, мысленно выдохнув, я постаралась говорить максимально ровно.
– Кать, мы тут с девчонками с работы решили немного посидеть в баре, я, наверное, поздно буду. А может, вообще, у кого-нибудь останусь. Не переживай, хорошо?
Три секунды молчания.
– Ладно, – запнулась сестра, – точно все в порядке?
Я, что, мало радости в голос вложила? Или она во всем подвох ищет?
– Более чем, ну ладно, я побежала, давай.
Повесив трубку, посмотрела на машину. Давид уже сел на переднее сиденье, показал мне большой палец, а потом кивнул:
– Прыгай в машину.
Я еще раз вздохнула. Лучше бы я не искала причины поведения Давида, а просто вышла с работы, приехала на вокзал и сбежала. Теперь не только не сбежишь, так вообще неизвестно, что ждет. Телефон завибрировал, сигнализируя о входящем сообщении. Тима звонил четыре раза и написал лаконичное «где ты?». В полной… Ладно, не будем выражаться. А телефон надо отключить, пока он опять не позвонил. Теперь точно решит, что я сбежала.
Вскоре мы уже ехали за город, я сидела одна на заднем сиденье, вжавшись лбом в стекло и крутила в голове рассказанное Давидом. Что я знала о смерти Артема? Действительно, что?
Глава 16
Мне звонят через два дня после того, как я попала в больницу. Я успела проваляться там сутки и удрать по собственному желанию. Мне нельзя сейчас сдавать позиции, у меня слишком много планов на жизнь. Артем три дня недоступен, я злюсь, думая о том, что он просто тянет время, потому что не хочет ничего решать. Точнее, не хочет бросать наш город и семью и ехать ко мне. Когда звонит телефон, я возвращаюсь домой с очередных проб. Егор Дронов – высвечивается на экране, и я непроизвольно хмурюсь, потому что не вижу причин такого звонка. В груди неприятно колет, появляется плохое предчувствие.
Я снимаю трубку.
– Привет, – голос Егора напряжен, – Вика… Не знаю, как сказать… Тема погиб.
Я останавливаюсь резко, словно в одно мгновенье превращаюсь в каменную глыбу, внутри разливается холод. Кто-то натыкается на меня сзади, ругается, обходя. Я не чувствую этого, я вообще ничего не чувствую кроме холода, пробирающегося до самых костей.
– Это шутка такая? – спрашиваю с трудом.
– Нет, это не шутка. Его сбила машина в сорока километрах от города.
Я продолжаю стоять, внешне совершенно спокойная, только глаза выдают: расширенные, глядящие перед собой и ничего не видящие. Кажется, мир вокруг замедляется, картинка искажается, звуки расползаются медленно, как на зажеванной кассетной ленте, а потом в одно мгновенье – бах!
– Какая на хрен машина? – ору я в трубку, ору так, что люди шарахаются, кто-то останавливается, глядя на меня.
– Вика…
– Я еду.
Вешаю трубку и быстрым шагом иду вперед. Через пару минут осознав, что не в ту сторону, резко разворачиваюсь, пугая очередных прохожих, начинаю шагать в обратную сторону. Невский кажется сейчас миром из фильма ужасов: вывески, люди, огни, крики, рев машин, – я теряюсь в этой бурлящей жизни, каплей которой была еще несколько минут назад. Я начинаю бежать, бегу, пока в горле не появляется солоноватый привкус, напоминающий кровь, пока вдох не начинает обжигать. Останавливаюсь возле «Макдоналдса» на Рубинштейна. И мир снова останавливается вместе со мной. Нет. Это не может быть правдой. Кого угодно может сбить машина, кто угодно в этом гребанном мире может умереть, но только не Артем. Я до крови прикусываю губу и снова начинаю бежать. Не думать, не думать, не думать. Я не верю, не могу поверить. Я не видела, значит, этого нет. Мне хватает на билет впритык. Через сорок минут поезд, тихо оттолкнувшись, увозит людей от перрона и провожающих. Я стою в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, шепча:
– Этого не может быть, просто не может быть.
Мои слова растекаются паром на стекле и исчезают.
Мы въехали в поселок закрытого типа недалеко от города и вскоре тормозили возле добротного трёхэтажного дома, скрытого высоким забором. Ещё через пару минут заходили в холл, Давид зажёг свет, я огляделась. Шикарный дом, отделанный со вкусом и не жалея денег. Просторный холл через арку переходил в большую гостиную с камином, на стенах картины, на полу пушистый ковер, вокруг него диван с креслами и журнальный столик.
– Выпить хочешь? – спросил Давид, садясь на диван, я покачала головой.
– Чай можно, – сказала в ответ. Он махнул рукой в сторону двери.
– Там столовая и кухня. Сама справишься?
– Конечно.
Я пошла в указанном направлении, но остановившись, спросила:
– Давид… – он бросил вопросительный взгляд. – Мы можем поговорить?
– Чуть позже.
– Док приедет минут через сорок, – заметил Грачев, входя в гостиную, – ты как?
– Нормально.
Я прошла через столовую в кухню и стала заваривать чай. Хотя лучше бы осталась там, теперь я не могла слышать о чем мужчины беседуют. Впрочем, если они хотят оставить что-то в тайне, они это сделают. Желудок заурчал, я залезла в холодильник: забит под завязку. Вскрыв пачку сосисок, нашла хлеб и стала все это уплетать с чаем, усевшись за стол. Так меня и обнаружил Грачев. Увидев, усмехнулся.
– Стресс заедаешь? – спросил, перевернув стул и усевшись сверху, кладя руки на спинку.
– Вроде того, – я посмотрела настороженно.
– Да ты ешь, не бойся. Я краткий инструктаж провести. Как ты поняла, Давид в органы обращаться не станет. Соответственно, ты тоже должна забыть о том, что вообще была в его машине.
– Я бы с удовольствием, – заметила, откладывая бутерброд, – только не очень это правдоподобно будет выглядеть, учитывая, что я пропала вместе с ним.
– А вопросы тебе задавать не будут, не переживай. Главное, не суйся к ментам и особо не болтай. Кому надо, и так узнают, кто с ним был.
– Вы знаете, кто его пытался убить?
Мужчина неоднозначно качнул головой, я расценила это так: знаю, но не твоего ума дело. Грачев удалился, а я не спеша доела бутерброд, пялясь в стену и размышляя. Положим, Давид решил какое-то время пересидеть в этом доме, но я-то не могу остаться тут с ним. У меня своя жизнь, Катька всполошится, и Тима… Я вздохнула, немного нервно доставая сигареты. Решат, опять что-то отчудила, а я вроде как ни при чем.
Покурив, прошла в гостиную, где Давид с Грачевым сидели в креслах, тихо переговариваясь. Увидев меня, замолчали, я замерла в проходе, не зная, как себя вести.
– Вот что, – сказал Давид, – скоро приедет доктор, так что давай с тобой поговорим, а потом я планирую накачаться обезболивающим и уснуть.
– Отличный план, а мне можно? – не удержалась я, Давид рассмеялся, даже Грачев усмехнулся, разглядывая меня с интересом.
– Дим, оставь нас, – мужчина на эти слова встал, кивнув, Давид обратился ко мне, – ну садись, Вика Царева.
Я сделала шаг вперёд и замерла, потому что Грачев вдруг нахмурился, уставившись на меня. И взгляд изменился, стал задумчивым.
– Что-то не так? – спросила мужчину, он, словно очнувшись, покачал головой.
– Нет-нет, просто… вспомнил кое-что, – и быстрым шагом вышел из гостиной. Давид, проводив Грачева взглядом, указал мне на диван. Усевшись напротив мужчины, я сложила руки на коленях.
– Ну спрашивай, о чем хотела.
Кабы я сама знала, о чем. В голове сумбур.
– Егор давно на тебя работает? – даже не заметила, что обратилась на ты. Давид на это никак не отреагировал, а вот вопрос, кажется, удивил.
– Он на меня не работает, – ответил, – точнее, он от меня слишком далеко. Над ним есть другие люди.
– Но вы ведь знакомы?
– Да.
– Откуда?
Давид вздернул бровь.
– Давай ближе к делу, Вика.
Вздохнув, я спросила:
– В машине ты задал вопрос, что я знаю о смерти Артема… Так вот, я знаю очень мало. То есть почти ничего. Только то, что он стал курьером, повез партию наркотиков в другой город, а по дороге его сбила машина… И что это были происки конкурентов.
– Это тебе Дрон рассказал?
– Да. Я тогда не знала, что он тоже… этим занимается, мне и в голову не могло прийти… Я вообще думала, что он барыжить начал только после смерти Артема.
Давид немного подумал.
– Дрон лет пять-семь торгует марихуаной. И это не то, чем занимался его брат. Дрон сидит дома и в ус не дует. Продает безобидную травку. А Артем твой возил героин. Думаю, разницу объяснять не стоит?
– Не стоит, – сглотнув, сказала я.
– И погиб он не оттого, что его машина сбила.
Я подняла на него глаза, хмурясь. Сердце замерло. Что он такое говорит?
– Я… Я не понимаю.
– Когда его сбила машина, он был уже мертв. Просто пытались представить как несчастный случай. Парня били, много били, хотя и качественно, чтобы следов почти не оставалось. Потом от него избавились, инсценировав несчастный случай, вывезли тело за город и бросили там.
Мне стало дурно, казалось, что прямо сейчас вырвет, в висках стучало. Хорошо бы воды выпить или свежего воздуха глотнуть, но тело онемело.
– Кто его убил? – почти прошептала. – За что?
Давид пожал плечами.
– Врагов, насколько я понял, у него не было. Так что есть вероятность, кто-то просто решил перехватить у него наркоту. Потому как ее не нашли, а уехать он не успел.
– Кто? Кучка нариков профессионально избивала его до смерти, чтобы он им героин отдал? Сам веришь в то, что говоришь? – я чувствовала, что нервы на пределе. Давид вздохнул, ещё немного посверлив взглядом, сказал:
– Хочешь мое мнение, Вика Царева? Не в наркоте дело. Куда-то твой парень ввязался, и за это его порешили. А наркоту просто использовали для отвода глаз.
Я покачала головой.
– Куда влез? Артем просто не мог. Он вообще никак с криминальным миром не соприкасался.
– Это только мои предположения, Вика. Два года назад, когда твой парень пропал с товаром, я был уверен, что он просто идиот, решивший меня кинуть. Я искал его живого, пока не прибежал Дрон со своими опасениями, что что-то случилось. Тогда я стал искать его мертвого. И то, что я увидел, мне не понравилось. У меня нет таких конкурентов, Вика, – он немного перегнулся вперед, глядя мне в глаза, – которые будут ломать пальцы ради партии героина. И я не хотел и не хочу знать о том дерьме, в которое влез твой парень. Официально, – он сделал ударение на этом слове, – его сбила машина, водитель удалился с места происшествия, испугавшись. Неофициально, – снова выделил он, – его сбили ради партии героина, которую он перевозил. Никаких перебитых внутренних органов и сломанных пальцев. И меня это вполне устраивает.
Давид откинулся в кресле, поморщившись и коснувшись раны.
– Еще вопросы? – спросил меня.
Я же пыталась осознать услышанное. Это невозможно. Просто невозможно. Артем, мой Артем… Милый домашний мальчик, добрый, вечно улыбающийся… Я на мгновенье представила, как ему ломают пальцы, как он кричит от боли, в животе тут же скрутило. Дыхания не хватало, я выдохнула, медленно, рвано, прикрывая лицо руками. Нет, думать и осмыслять буду потом, когда останусь одна. Сейчас надо закончить с непонятками.
– Так и зачем ты взял меня на работу? – спросила, резко убирая руки от лица. Он немного посверлил меня взглядом.
– Когда я искал твоего парня, думал к тебе людей отправить. Видел твое фото, ну и запомнил, ты за два года не сильно изменилась.
– Так это, действительно, благотворительность? – не удержалась я. Ответить он не успел, в холле послышались шаги и голоса, и тут же в гостиной появился Грачев с мужчиной лет пятидесяти.
– А вот и док, – усмехнулся Давид, аккуратно вставая. Я поднялась следом, понимая, что разговор окончен.
– Считай, я пытаюсь исправить свои ошибки, – шепнул Давид, хотя я уже и не ожидала. Вот как, значит? Сомнительный аргумент, но другого мне, кажется, не дадут.
Доктор, посмотрев на Давида, покачал головой.
– Ты же серьезный человек, – сказал ему, тот сделал жест свободной рукой, видимо, обозначавший, а что поделать. Они пошли куда-то в глубь дома, я осталась с Грачевым.
– Пойдем, выделю тебе комнату, – сказал мужчина, поманив за собой на лестницу. Мы поднялись на второй этаж. Я была уверена, что он проводит меня и уйдет, но Грачев тормознул в дверях, когда я прошла в шикарно обставленную комнату. Села на край кровати, устало глядя на палас бежевого цвета, а он вдруг спросил:
– Сколько тебе лет, Вика?
Я даже не сразу уловила суть вопроса, подняв на него взгляд, ответила:
– Двадцать три.
Он покивал, о чем-то думая. Потом сказал:
– Спокойной ночи, – и ушел, прикрыв за собой дверь. Странный мужик. Но вроде добрый, по крайней мере, так кажется. Кажется мне. Чего только мне ни казалось, только вот жизнь куда дерьмовее любой моей мысли. Я упала спиной на кровать, медленно достав сигарету, закурила, решив не интересоваться, а приветствуется ли это здесь. Насрать, переживут. Курила, пялясь в потолок, пытаясь собрать воедино мысли, чувства. А еще пытаясь досконально вспомнить тот день, когда Егор рассказывал мне о смерти Артема.
Когда я выхожу из поезда на Ленинградском вокзале, то напоминаю себе больше зомби, чем живого человека. Я просто двигаюсь вместе с толпой, рядом с толпой, против толпы. Я не думаю, внутри пустота. Я не могу принять то, что сказал Егор. Я не верю ему. Потому, что это невозможно. У меня есть цель: приехать, обнять Артема и убить его брата-придурка, вздумавшего так нелепо шутить. Этот самообман, пожалуй, единственное, что помогает двигаться вперед, а не упасть прямо посередине перехода от Ленинградского к Казанскому, не свернуться калачиком, нервно вздрагивая и плача. В таких случаях нормальные люди обычно зовут маму. Но только не я. Мне некого звать. Больше некого.
Я гоню эту мысль, садясь в электричку, гоню, наблюдая за мелькающими поселками и станциями, гоню, пока еду в такси до дома Артема. Когда я выхожу возле подъезда, накрапывает мелкий дождь, небо нависает, затянутое темными тучами. Я ежусь совсем не от непогоды. Мне страшно. Последний шаг безопасен, бояться надо первого, и этот первый для меня – в квартиру того, кого я люблю больше себя, больше жизни.
Я, наконец, поднимаюсь на шесть ступеней вверх, оказываясь в пролете первого этажа перед дверью квартиры. Тянусь к звонку, а потом просто толкаю дверь. Словно знаю, что она открыта. Когда кто-то умирает, дверь всегда открыта, чтобы могли прийти и попрощаться те, кто захочет. Я не знаю, откуда в моей голове столько дури, но чертова дверь открыта, и я ступаю внутрь. Делаю шаг, глядя направо в кухню. Пусто. Еще два шага. По этой же стороне комната родителей. Открытые двери, посередине комнаты гроб, а в нем… Я не могу это произнести вслух, я вообще ничего не могу, потому что в следующее мгновенье падаю в обморок.
Потом я сижу в кухне, передо мной рюмка коньяка, я кручу ее в руках уже минут пятнадцать, глядя на рисунок кухонного гарнитура: причудливые серые волны на белом фоне. ТАМ не плачут, только изредка переговариваются. Я уже знаю, что похороны через два часа, что скоро придет священник на отпевание, что похоронная служба уже заказана. Я это все знаю из тех шепотов, которые раздаются ТАМ. Но не могу туда войти. На кухне появляется Егор, замирает, прислонившись к серым волнам гарнитура, смотрит неуверенно. Я медленно поднимаю на него глаза.
– Как это случилось? – говорю хрипло, с трудом заставляя себя произносить слова. Егор, на мгновение смутившись, вздыхает.
– Он попал под машину за городом.
– Что он там делал? – я отвожу взгляд к окну. Как мне удается быть спокойной и говорить спокойно – загадка даже для меня.
Егор снова вздыхает, бросив взгляд в сторону коридора, говорит шепотом:
– Вика… Он влез в нехорошую историю. – Я смотрю на него, не понимая. – Он искал деньги, сказал, нужно много и сразу. Я спросил, зачем, но он не ответил, надо, и все. Короче, он… он подвизался курьером.
– Чего? – спрашиваю я, продолжая смотреть отупело. Еще раз бросив взгляд в сторону коридора, Егор наклоняется ко мне, опираясь руками на свои бедра.
– Наркокурьером стал. Он должен был отвезти товар в другой город, но… В общем, его сбили по дороге.
Несколько секунд мы смотрим в глаза друг другу, потом я говорю:
– Ты, что, идиот?
Егор вздыхает, выпрямляясь.
– Прости. Наверное, не стоило тебе рассказывать, просто… Я думал, может, ты знаешь, зачем он искал деньги?
И тут до меня доходит. Я действительно знаю. Потому что я практически поставила ему ультиматум, заявив, что он должен найти деньги и переехать в Питер. И что я не собираюсь возвращаться сюда, что у меня карьера, что у меня, черт возьми, ЖИЗНЬ. НАСТОЯЩАЯ. А не прозябание в маленьком захолустном городке. И если он хочет быть со мной, то пусть приезжает. Только я не учла того, что Артем не может приехать просто так. Что он обстоятельный, серьезный. Что для него мы – это семья, в которой он должен быть главой, должен любить, защищать, обеспечивать. Я вспоминаю наши последние разговоры, нужные фразы сами выдергиваются, всплывают в голове. «Хорошо, Вик, я что-нибудь придумаю». «У меня уже есть кое-какие варианты». «Не уверен, что получится, но попробую». «Все очень сложно, Вик, но как только я разберусь, сразу приеду». И последнее: «Уже скоро. Я уверен, что все будет хорошо».
Где я была, когда он все это говорил? Чем слушала? Я думала только себе, о том, как мне устроиться, о пробах, выпускном спектакле…
Егор по-прежнему смотрит на меня. С трудом разлепив губы, говорю:
– Я не знаю.
Кивнув, он проходит к окну, а я чувствую себя последней тварью.
– Мне роль предложили, в кино, – выдыхаю, не глядя в его сторону, но вижу краем глаза, что Егор не оборачивается, – только, чтобы попасть туда, надо было денег отвалить. Много. И я Артему рассказала, просила найти, занять, не знаю… – я провела рукой по лицу. – Сама не знаю, что я от него хотела. А он, видимо, решил, что должен добыть эти деньги во что бы то ни стало.
Я замолкаю. Становится ли мне легче от сказанной правды? Нет. Я словно сама себе озвучиваю приговор в этот момент. Потому что понимаю: я и только я виновата в случившемся.
Егор все-таки оборачивается. Мы смотрим друг на друга, но в моих глазах уже пустота, в одно мгновенье внутри не осталось ничего, только выжженная сухая пустыня. И никогда там ничего уже не появится. Потому что я убила то единственно важное, что было у меня на самом деле.
– Вика… – словно замечая что-то во мне, начинает Егор, но я его перебиваю:
– Как он вообще мог стать наркокурьером? Кто его устроил?
Егор отводит взгляд, а потом говорит:
– Я не знаю, Вик. Я ничего толком не знаю.
Я открыла глаза: потолок. Окурок, дотлев, погас, я лежала, глядя на белое полотно над головой. Егор не смог сказать мне правду в ответ на правду. Рассказать о том, что именно он нашел Артему эту работу. А я, значит, была права насчет мантр и спасительных таблеток? Он тоже пытается жить с чувством вины, и неизвестно, кого из нас больше разнесло в щепки.
Я засмеялась, тихо, качая головой из стороны в сторону. Стресс, нервы, эмоции, – все навалилось в один момент. Я смеялась, тихо, почти неслышно и, наверное, если бы можно было взглянуть со стороны, – немного страшно
Глава 17
Вниз я спустилась около десяти, приняв с утра душ. Не найдя никого в гостиной, протопала в кухню. Тоже пусто. Ну и ладно, выпью пока кофе. Успела разобраться с кофемашиной и взять в руки чашку с бодрящим напитком, когда появился Давид. Одет он был в джинсы, правое плечо перевязано, голый торс немного смутил, возможно, потому что мужчина был в отличной форме и притягивал взгляд. Хотя вряд ли он смог бы надеть ту же рубашку.
– Интересный домашний костюм, – заметила, делая глоток, Давид усмехнулся. Сама не знаю, почему, но мне было с ним легко. Вот с самой первой встречи почувствовала, что он нормальный. Хотя мои чувства меня не раз подводили, но сейчас мы с Давидом в одной лодке, так что надо быть заодно.
– Извини, одеться и не смущать тебя никак не могу.
– Ты меня не смущаешь, – фыркнула я, отставляя чашку.
– Точно, мы же любовники, – снова усмехнулся он, проходя к кофемашине. Я наблюдала, как Давид, стоя спиной ко мне, жмет на кнопки. Вот ведь странная штука жизнь: последнее время окружают мужчины старше меня, но я почему-то совсем не замечаю этой разницы в возрасте. Может, правду говорят, что взрослых не существует? Я-то точно застряла где-то в переходном возрасте. Вздернув брови на свои же мысли, заметила, что Давид разглядывает меня, попивая кофе.
– Что? – спросила его.
– Ты похожа на очень взрослую маленькую женщину.
Я даже присвистнула.
– Поясни.
Давид сел рядом, глядя мне в глаза, а я смутилась, потому что он все-таки мужчина, а я женщина, хоть и маленькая, и очень взрослая. Вот ведь завернул. Грузин проклятый, сейчас еще притчу расскажет.
– С виду ты девчонка, совсем юная, – сказал он, – но здесь, – дотронулся пальцем до моей груди, – произошел сбой. Ты слишком взрослая для своих лет, Вика Царева.
Отстранившись, Давид откинулся на стуле, продолжая пить кофе. Я молчала, глядя в кружку.
– По-моему, взрослые люди не творят ту хрень, что я, – сказала все-таки.
– Поэтому и говорю, что ты маленькая.
– Наверное, я еще и тупая, потому что ничего не поняла.
– Все ты поняла, – усмехнувшись, он встал и пошел из кухни, – будь готова через час, выезжаем.
Он ушел, я немного посидела. Смысл последних слов дошел не сразу, а когда дошел, поскакала следом.
– Как уезжаем? – спросила мужчину, он сидел в кресле, в соседнем расположился Грачев, я ему кивнула.
– А ты думала, мы тут зимовать остаемся?
– Нет, но… Ты узнал, кто на тебя покушался?
Давид вздохнул.
– Это тебя не касается. Да, вот еще что: пусть слухи о том, что ты моя любовница, ходят и дальше.
– Зачем?
– Ради твоей же безопасности. Пусть окружающие думают, что ты мне очень дорога, раз уж я свою жену из ресторана выставил, а тебя нет.
Он поднялся, направляясь в коридор, а я продолжила:
– Предположим. Но почему ты свою жену бортанул ради меня?
Мужчины остановились, Грачев усмехнулся, качая головой:
– Слова-то какие знает.
Давид тоже усмехнулся, а мне сказал:
– Может, ты мне и правда так дорога? Подумай на досуге.
И они ушли. Я только глазами хлопала, это что сейчас было? Нет, мое хорошее отношение к Давиду надо уменьшить. Совершенно точно, что он темнит. Только вот в чем? На этот вопрос ответа не было.
Давид высадил меня в центре, я попросила. Получив ценные указания вроде «не шатайся без дела», улыбнулась, на прощанье хлопнув дверцей. Дождавшись, пока машина уедет, направилась к остановке, а вскоре ехала в сторону дома Дронова. Понимала, что должна с ним поговорить, иначе это так и будет на меня давить. Я шла к его дому, курила и вспоминала те дни, только сейчас замечая некоторые несостыковки.
После похорон я сразу уезжаю в Питер. Если бы было можно, я бы катапультировалась с планеты, потому что жить дальше невыносимо. Раньше я всегда чувствовала, что рядом со мной есть Артем, даже когда мы были за почти тысячу километров друг от друга, а теперь я не чувствую вообще ничего. В голове нет мыслей, в сердце – чувств. Кроме осознания того, что я убила Артема – нет ничего. Я возвращаюсь в Питер другой. Ничего не хочу, мысли о карьере актрисы вызывают приступ тошноты. Я хочу просто забыться, выжечь из себя… себя. И бросаюсь в пучину алкоголя, наркотиков и развлечений, надеясь, что однажды утром не проснусь. В Питере это так доступно, так нормально. И я не замечаю, как пролетает год. Возвращаюсь на годовщину смерти и привычно зависаю. Меня хватает на два месяца. Я снова сбегаю в Питер, встречаю Влада. Мое замутненное сознание соглашается на жизнь содержанки. Потом я не раз себя проклинаю, потому что чувствую: я испортила жизнь не только себе, но и Владу. Я понимаю, что переоценила себя, что не могу больше жить с ним и, когда он меня отпускает, возвращаюсь домой.
Только через месяц я узнаю о том, что Егор торгует марихуаной, все от того же Дениса. Прибегаю к Дронову, кричу на него, обзываю полным идиотом.
– Да как ты мог ввязаться в это после того, как Артем погиб? – спрашиваю. Дронов смотрит долгим взглядом, а потом отвечает:
– Это хорошие деньги.
Сначала я думаю, что он свихнулся, потом начинаю истерически смеяться.
– Деньги? – повторяю его слова. – Деньги? Эти долбанные грязные деньги убили твоего брата!
Дронов молчит, курит, хмуро глядя в окно. Я ухожу, хлопнув дверью. Спустя несколько месяцев умирает мать. Я шатаюсь по улицам, не в силах находиться в квартире, где Катька делает ремонт. Встречаю Дэна, и мы едем к Дронову. Я в основном молчу, пытаюсь расслабиться в трипе. Но когда мы уходим, говорю ему:
– Прости.
Дронов только молча кивает в ответ.
Я снова замерла возле домофона, думая о том, какой была дурой. Решила, что Дронов занялся наркотой после смерти брата, а он, поняв это, не стал меня разубеждать. Потому что возникли бы вопросы, на которые Егор не хочет отвечать.
Я набрала номер квартиры.
– Да, – ответил голос через полминуты.
– Это Вика.
Пауза и щелчок.
– Заходи.
На этот раз я поднялась быстро, Егор ждал в дверях.
– Случилось что? – спросил вместо приветствия.
– Ты один?
– Да.
– Можем поговорить?
Дронов, поглазев, пустил меня внутрь. Прошли мы в кухню, она была длинная и узкая. Почти как питерская, только потолки низкие, что скрадывало ощущение. Егор замер у стола, а я сказала:
– Я все знаю. Это ты привел Артема к Давиду, ты устроил его курьером.
Егор, тяжело вздохнув, отвел взгляд. Прошло не меньше минуты, прежде чем он на меня снова посмотрел, а я вдруг не выдержала и набросилась на него, стуча кулаками по плечам, лицу, куда попадала.
– Ты его убил, Егор! – выкрикнула и разревелась, наверное, впервые вот так, навзрыд, за эти два года. Дронов прижимал меня к себе, обнимая, а я плакала, уткнувшись в его плечо, и повторяла в истерике:
– Ты убил его! Ты убил его! – пока не услышала тихое:
– Да, Вика, я знаю.
И все прошло. В один миг. Истерика закончилась, осталось легкое подрагивание, всхлипывание. Отстранившись, я посмотрела ему в глаза и увидела в них то, чего не замечала раньше: боль и пустоту. Господи, как же он живет с осознанием всего этого? Как?
– Прости, – прошептала, глядя ему в глаза, – прости.
А он снова обнял меня, так мы и стояли, молча, я смотрела через его плечо в окно на ясное голубое небо, а Егор гладил меня по спине.
Потом я лежала на диване на боку, подложив ладони под щеку, закрыв глаза. Егор смотрел в окно.
– Давид рассказал? – спросил наконец.
– Да, – ответила, не открывая глаз.
– С чего вдруг?
– А мы с ним любовники.
Тут я приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть реакцию. Егор, уставившись на меня, усмехнулся.
– Ты и Давид? Смешная шутка.
Ну хоть кому-то кроме меня эта мысль кажется бредовой.
– Расскажи, Егор, – попросила его, он, нахмурившись, отвернулся к окну.
– Да что рассказывать… Пришел Тема ко мне…
– Нет. Сначала расскажи. Как ты стал этим заниматься?
Дронов вздохнул. Достав сигарету, закурил, продолжая задумчиво смотреть в окно.
– Да ничего интересного, – начал рассказ, – дуть я стал на первом курсе. На третьем барыга переехал за город. Мы неплохо общались, я к нему ездил туда. Пару раз он просил нахватить, чтобы отдать людям в городе. И как-то само собой завязалось. Сначала я возил просто от него, в городе отдавал. Потом чувак предложил мне… сотрудничество, – усмехнувшись, Дронов, бросил окурок в стоявший на подоконнике стакан с водой, – он будет растить, а я продавать. Люди меня знают, так что все будет хорошо. Я согласился. Как раз институт заканчивал, снял эту квартиру, предкам сказал, что работаю на дому, курсачи пишу, программки. Вот так и сижу тут до сих пор.
Пройдя к креслу, Егор, словно в подтверждение последних слов, сел и начал крутить косяк, я продолжала лежать, глядя на него.
– Артем узнал?
– Конечно. В нашем городишке-то… Странно, что не узнал раньше.
– Воспитывал? – улыбнулась я, Егор усмехнулся.
– Само собой. Но потом ничего, смирился. Ну а два года назад пришел, говорит, деньги нужны, срочно и много. У меня кое-что было, но этого оказалось мало. Зачем, он не говорил, только твердил, что нужно быстро. Я сказал, что поспрашиваю по знакомым. А Тема вдруг говорит: за наркоту хорошо платят? Я тогда малость обалдел, даже испугался, думал, вдруг что серьезное случилось. Осторожно так стал объяснять, что дело-то не очень хорошее, что я сижу почти на окладе, – Дронов усмехнулся, – а чтобы вот так сразу крупную сумму достать… Это надо более серьезных людей подключать. Был уверен, на этом закончится, но Тема сказал, а ты этих людей знаешь? – Егор замолчал, подкурив косяк, затянулся, посидел, задержав дыхание, выдохнув дым, откашлялся. Предложил мне жестом, я покачала головой. – Ты же знаешь, он упертый был, когда ему что-то надо. В общем, я сказал, есть один человек…
– Откуда ты Давида знаешь?
– А он с моим поставщиком чуть ли не родственник. Нас познакомили, иногда мы пересекались у барыги. В общем, я пошел к нему в ресторан и сказал, так и так, есть человек… И Давид пристроил Тему возить герыч. В нормальных таких количествах. На третьей ходке все и случилось.
Егор снова затянулся, а я молчала, глядя на картину с грибами. Все вроде бы ясно, но слова Давида засели и не дают смириться с новой реальностью.
– Каким он был последние дни? – спросила Егора, тот пожал плечами, аккуратно водя краем косяка по пепельнице.
– Он сначала спокойный был, как танк. После первой ходки вообще непробиваемый. А потом резко нервничать стал, видно было, что он как на измене. Все думал о чем-то, хмурился, отвечал невпопад, бывало. Я ему говорю, может, тогда не надо этим заниматься? В таком деле спокойствие – главный козырь, если его нет, пиши пропало. А он так посмотрел на меня и говорит: может, и не стоит, только боюсь, здесь уже от меня ничего не зависит. И ушел. Должен был уехать с утра с очередной партией. Но пропал. Я сразу понял, что что-то не то, и пошел к Давиду. Его ребята Тему и нашли. Ну ты, наверное, в курсе уже.
