355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юлия Набокова » Вампир высшего класса » Текст книги (страница 9)
Вампир высшего класса
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 21:08

Текст книги "Вампир высшего класса"


Автор книги: Юлия Набокова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Пока я старалась подцепить вилкой кусочек свинины, Вацлава что-то отвлекло, он повернул голову, и в глазах его блеснул вызов. Магичка и ее друзья прошли мимо нас к выходу. Выпив по кружке пива, они не стали задерживаться. И в наш зал вскоре потянулись черти.

К тому моменту, как мы собрались расплатиться, вокруг уже снова было полно нечисти. Нагрянули из соседнего зала и музыканты, затянули веселую польку. Приятели, сидевшие за большим столом, выбрались в проход и пустились в пляс, но мужчины не удержались на ногах и с хохотом попадали на пол. Черти с улюлюканьем закувыркались рядом.

– Пойдем отсюда, – попросила я Вацлава.

– Конечно. – Он махнул рукой официанту и рассчитался за ужин.

Мне показалось, что он чем-то расстроен, как человек, который не успел сказать или сделать что-то важное, и вот теперь момент безвозвратно упущен. Наверное, сожалеет о том, что он за рулем и так и не смог отведать знаменитого здешнего пива.

Мы покинули пивную за полчаса до назначенного времени, через пятнадцать минут были в нужном месте и приготовились ждать.

Вацлав

Надо было быть последним идиотом, чтобы пригласить Жанну на первое свидание в пивную! Ему казалось, ей будет интересно повидать то, зачем многие туристы приезжают в Прагу. К тому же он совершенно не ориентировался в современных ресторанах, а «У Флеку» – место, завсегдатаем которого он был когда-то, и кухня там была отменной.

Все сразу пошло не так. Сначала Жанна с широко раскрытыми глазами застыла на пороге, но он, как полный кретин, списал это на впечатление от интерьера рыцарского зала. Потом она, смущаясь, поведала ему о зеленых чертях, которых, по ее словам, здесь было не меньше посетителей. Он содрогнулся, представив себе то, что она видит, и предложил ей уйти. Но она героически отказалась и старалась смотреть ему в глаза, хотя взгляд ее все время отвлекался на что-то постороннее. На то, чего в этом зале не видел никто, кроме нее.

Вацлав ни на минуту не усомнился в здравомыслии Жанны, только сердце еще больше стиснуло беспокойство: как ей жить теперь с этим даром? Справится ли она? Найдет ли в себе силы не обращать внимания на лишнее, как он со временем научился отсекать ненужные чужие мысли, как досадные радиопомехи? И как долго она сможет сохранять свой дар в тайне? Ведь как только о нем станет известно, Жанну в покое уже не оставят. История знает только одного вампира, который обладал подобным талантом. И неизбежно встанет вопрос о родстве с ним Жанны. Что тогда начнется, даже вообразить трудно.

А пока она сидела перед ним, растерянная от открывшегося ее взору видения, и ему больше всего на свете хотелось обнять ее, закрывая собой от всего мира, и поймать губами ее взволнованное дыхание. Но разве возможно это сделать, когда вокруг горланят песни пьяные компании и резвятся невидимые ему зеленые черти? Он старался не думать о том, что эти существа были здесь всегда, еще со времен его юности. Что они изо дня в день крутились вокруг него с приятелями, подзуживая то и дело наполнять кружки и опустошать их, подбивая распевать скабрезные песни и щипать служанок, подчиняли своей власти, заставляя приходить сюда все чаще и задерживаться все дольше.

Дух заведения за полтора века почти не изменился. Разве что теперь туристов здесь было куда больше, чем самих чехов. Пиво подавали в стеклянных кружках, а не в деревянных, как прежде. Да и вкус еды безнадежно испортился…

– Пойдем отсюда? – Жанна умоляюще посмотрела на него, и он с досадой махнул рукой официанту.

Он так и не сказал ей то, что хотел.

Надо было быть последним идиотом, чтобы пригласить Жанну на первое свидание в пивнушку! Неудивительно, что она и не поняла, что это было свиданием.

Вампиры сработали четко. Фургон, на огромной скорости вывернув из-за угла, врезался в полицейскую машину. Из припаркованного рядом микроавтобуса высыпали люди в черном и помчались к месту аварии, чтобы уложить полицейских, оставшихся в сознании. Однако их помощь не потребовалась. Фабиола сама ловко оглушила охранников и, разбив стекло, выскочила наружу. Разумеется, произошедшее она приняла за несчастный (для полиции Праги) и счастливый (для себя) случай и собиралась бежать. Тут-то и пригодилась помощь вампиров в черном, которые обступили место аварии и препроводили хмурую испанку к нам.

При виде Вацлава, вышедшего навстречу, лицо Фабиолы удивленно вытянулось, а потом ее губы тронула улыбка, от которой мое сердце тревожно заныло. Несмотря на малоприятные обстоятельства, Фабиола была рада Вацлаву. И она была рада ему не как Гончему, а как мужчине. Уж в этом-то я разбираюсь.

С упавшим сердцем я вышла из машины, чтобы пересесть назад. Вацлав предупредил, что с Фабиолы не стоит спускать глаз и следует посадить ее впереди.

Сам он тем временем коротко поблагодарил вампиров за помощь и, крепко взяв Фабиолу за локоть, повел к машине. Она, по-прежнему оставаясь в наручниках, что-то с улыбкой спросила, Вацлав отрывисто ответил, и я пожалела, что не знаю испанского.

– Говори, пожалуйста, по-английски, – сказал он, открывая дверцу машины и усаживая ее впереди.

В ответ из упрямства Фабиола затараторила по-испански, с вызовом глядя на меня в зеркало. Она все тараторила и тараторила, пока Вацлав обходил машину и садился на водительское место, и от ее вибрирующего взволнованного голоса, казалось, температура в салоне накалилась.

– Все сказала? – спокойно спросил Вацлав, глядя на испанку в зеркало заднего вида. – А теперь послушай меня. Через пару минут полицейские очнутся, и если мы с тобой не заговорим на одном языке, я сдам тебя им в руки. И скажу, что проезжал мимо и видел, как преступница пыталась сбежать с места аварии. Как тебе такой вариант? Или я могу увезти тебя отсюда и помогу покинуть страну. Так что?

Фабиола с досадой глянула на него и процедила по-английски:

– Хорошо. Поехали.

Вацлав завел мотор, и машина резко сорвалась, торопясь оказаться подальше от места происшествия.

– Кстати, познакомься, – обронил он, кивнув на меня, – это Жанна, твоя сестра по крови.

Фабиола на миг напряглась, бросив на меня пытливый взгляд в зеркало, потом фальшиво рассмеялась:

– И ради этого весь маскарад? Извини, дорогая, – фамильярно обратилась она ко мне, – не хочу тебя огорчать, но у меня нет кровных сестер.

– Думаю, Дарла, Орнелла Дамиани, Ванесса Рейн, Глория Майлз и другие были бы оскорблены, услышав, что ты от них отреклась, – спокойно заметила я.

Смех Фабиолы оборвался на высокой ноте, ее зрачки изумленно расширились, а ноздри затрепетали от волнения.

– Я была в Замке Сов и видела вас всех, – окончательно добила я ее.

Однако Фабиола быстро взяла себя в руки и пристально глянула на мое отражение:

– Так это ты официальная наследница Жана?

– Надеюсь, что скоро я разделю это тяжкое бремя с тобой и остальными сестрицами, – сказала я, не отводя глаз.

– Чего вы хотите? – На этот раз она смотрела на Гончего.

– Правды, – потребовал тот. – Мы хотим знать истинные намерения Жана. И еще то, что он вам оставил.

– Ведь вы расшифровали карту, зашифрованную на кулонах? – поинтересовалась я. – И нашли тайник?

С каждым нашим словом Фабиола мрачнела все больше.

– Так вам и это известно, – угрюмо выдавила она.

В доказательство своей осведомленности я подцепила цепочку с кулоном, ждущего своего часа в кармане, и, подняв руку, помахала им на манер маятника.

– А мы-то гадали, куда делась двенадцатая подвеска, – Фабиола неприязненно сверкнула черными глазами.

– Думаю, мы заслужили откровенности в благодарность за твое спасение, – ввернул Вацлав.

– Да уж конечно, – язвительно сказала Фабиола и колко взглянула на него. – Только хочешь хороший совет, в благодарность за все спасения – и это, и предыдущие?

Я увидела, как напрягся Вацлав при словах о предыдущих спасениях. Что же там такое происходило между ним и этой черноглазой кошкой?

– Лучше бы вам все это забыть, – сказала она, не дожидаясь его ответа, и отвернулась к окну, глядя на темные воды Влтавы, по мосту над которой мы проезжали. – Амнезия – замечательный способ избавиться от больших проблем. Могу помочь.

Я не успела среагировать на угрозу в ее голосе, как Фабиола, резко откинувшись назад, ударила меня локтем в шею. Я закашлялась от приступа удушья, а испанка в тот же миг со всей силы оглушила Вацлава по голове сцепленными в замок руками. Гончий упал лицом на руль и на долю секунды потерял управление. Машину занесло на крутом вираже. И этой секунды Фабиоле хватило для того, чтобы открыть дверь и выпрыгнуть наружу. А в следующий миг раздался оглушительный грохот – это машина пробила ограждение моста. Мир вокруг меня завертелся со скоростью волчка, я ощутила короткое мгновение полета, которое почти сразу же сменилось падением, подобным стремительному съезду вниз с американских горок. И вот уже машина быстро погружается в реку, вода блокирует двери и поднимается до уровня окон, торопясь утащить нас на дно и погрузить в полную тьму.

– Вацлав! – От страха из моих губ вырвался только хрип. – Вацлав!

Машина уже наполовину погрузилась в реку, передняя часть ушла под воду, за стеклом вокруг Гончего – черная мутная вода. Салон стремительно наполнялся холодом, и я старалась не думать о том, какой температуры вода в реке в феврале. Я стала трясти Вацлава за плечо, пытаясь привести его в сознание.

– Очнись же! – в отчаянии крикнула я, чувствуя, как стекло трещит под напором воды и уже не выдерживает ее разрушительной силы. Еще немного – и стекло треснет, как лед, а вода хлынет в салон.

Неужели мы погибнем вот так, утонув в машине во Влтаве? Нет, только не это. Надо что-то делать. Надо быстрее выбираться отсюда. В машине мы погибнем. Выберемся – и появится шанс выплыть на берег.

Я с силой потянула дверную ручку, но вода намертво заблокировала выход. Я навалилась всем телом и забилась как рыба об лед, пытаясь сдвинуть дверь с места – тоже безрезультатно. Задняя часть машины еще оставалась на плаву, в окно еще были видны огни берега, но на берегу не было ни души. Фабиола уже скрылась. Никто не видел аварии, никто не придет на помощь. Вся надежда только на себя. Вдох-выдох, собраться, взять себя в руки!

Выбить стекло.

Выбраться из машины.

Помочь Вацлаву.

Выплыть на берег.

У меня даже не было времени задуматься, откуда во мне взялось это ледяное спокойствие. Надо было спасаться.

Продолжая тормошить Вацлава, я со всей силы забарабанила кулаками по стеклу. На нем остались алые разводы от сбитых в кровь костяшек пальцев, но оно не подалось. Нужно что-то потяжелее моих маленьких кулачков. Я быстро оглядела салон, в надежде отыскать какой-нибудь домкрат. Ну хотя бы кирпич! Или небольшую гантельку! В былые времена даже флакон духов в моих руках оказался смертельным оружием против напавших на нас с Вацлавом вампиров. Тогда меня питала ненависть, текшая в крови Жана, и угроза жизни. При воспоминании о тех событиях в нос явственно ударил амброво-древесный запах Midnight Poison, который навечно стал для меня запахом смерти и опасности. Этот удушливо-сладкий аромат, которому неоткуда было взяться в салоне машины, стремительно погружающейся во Влтаву, подействовал на меня эффектней нашатыря. Я вдруг вспомнила о кинжале, который мне на всякий случай выдал Вацлав, и торопливо похлопала себя рукой по поясу. Есть!

Машину засасывает в глубину реки, за окном остается только узкая полоска воздуха, вместе со стремительно пребывающей водой падают шансы на спасение.

Я торопливо вытащила кинжал, не вынимая из ножен, взвесила его в руке – довольно тяжелый. То, что надо!

– Разбивайся! Разбивайся! Да разбивайся же ты, проклятое стекло! – Я замолотила ножнами, и салон наполнился отвратительным скрежетом металла по стеклу. А потом в окне образовалось углубление, и от него стали стремительно расползаться трещины, наполняясь, словно вены, каплями воды, которая просачивалась сквозь стекло и смешивалась с алыми разводами от моей крови. Я приложила ладонь к стеклу, но тут же отдернула ее. Вода была ледяная!

С оглушительным треском стекло взорвалось осколками, и мне в лицо полетели ледяные брызги, а вода, обрадовавшись отсутствию преграды, стала переливаться в салон, стремительно заполняя дно машины. С переднего сиденья раздался тихий стон – Вацлав пришел в себя и, надо отдать ему должное, мгновенно оценил ситуацию:

– Быстро! Выбираемся!

Один удар – и переднее окно разбито, и Гончий отважно нырнул в стылую воду. Еще секунда – и он торопливо расчистил мое окно от торчащих осколков и, схватив меня за плечи, выдернул из тонущей машины. Показалось – меня окунули в ванну со льдом. Вода мгновенно пропитала одежду до нитки, сделав куртку и джинсы в несколько раз тяжелее, а мокасины и вовсе превратились в пудовые гири, тянувшие ко дну. Я забарахталась в непроницаемой темноте, стремясь удержаться на плаву, и тут Вацлав крепко схватил меня за талию и потащил наверх со скоростью ракеты.

И вот уже чернильный мрак вспарывают огни набережной, легкие с хрипом вдыхают морозный воздух, и сквозь пелену воды и слез я вижу белое лицо Вацлава, обращенное ко мне. А затем, не теряя ни секунды на никчемные расспросы, он, удерживая меня за плечи, начинает быстро-быстро грести к берегу. Но в ледяной воде время тянется так долго, что мне кажется, мы плывем целую вечность.

Наконец до берега остается несколько метров. Вслед за Вацлавом я нащупала ногами дно и, с трудом передвигая онемевшими от холода ногами, заторопилась на спасительную сушу. На берегу упала на влажную, припорошенную серым снегом землю, и поняла, что подняться уже не смогу. Нет сил. Влтава выпила их из меня до последней капли. Но Вацлав рывком поднял меня с земли и, взяв на руки, помчался к дороге. Мокрые от воды ресницы сковывало льдом, одежду вот-вот постигнет та же участь – казалось, что за время, пока мы провели в реке, в Праге похолодало до минус сорока.

– Только не спи, – встревоженно тормошил меня Вацлав. – Не спи, Жанна. Слышишь?

Где-то совсем близко заскрежетали тормоза, Вацлав кому-то что-то резко сказал, и вот я уже лежу на заднем сиденье машины, которая на предельной скорости куда-то несется. С трудом приподняв голову, я убираю с лица прилипшие пряди и вижу за рулем Вацлава. В салоне мы одни.

«Откуда машина?» – хочу спросить я, но из моих заледеневших губ вырывается только стон:

– О-от-т-т…

Вацлав резко поворачивается ко мне:

– Потерпи, маленькая. Скоро приедем.

Хочу спросить куда, но нет сил. Вижу только, как машина, игнорируя красный свет, проносится мимо светофора. А потом мы сворачиваем на какую-то пустынную улочку с глухими стенами и упираемся в тупик. Вацлав резко бьет по тормозам и выскакивает наружу. Пока я пытаюсь унять дрожь от холода, сесть и понять, где мы находимся, Вацлав открывает багажник. А затем он распахивает заднюю дверцу рядом со мной, впуская в салон морозный воздух и приглушенный стон.

– Что ты творишь? – силюсь сказать я, глядя на безвольно обмякшего в его руках полноватого мужчину средних лет, но из одеревеневших губ вырывается только хрип.

Вацлав удерживает незнакомца на коленях, наклонив голову вбок, так что шея мужчины оказывается совершенно беззащитной, и я слышу, как оглушительно громко бьется кровеносная жилка под его кожей.

– Тебе нужна кровь. – В голосе Гончего – приказ. – Иначе ты можешь погибнуть.

«Тебе мало того, что ты угнал его машину? – хочу сказать я, но не могу даже шевельнуть губами. Собираюсь помотать головой, но не получается даже повернуть шею. Просто ее не чувствую. – Я не буду», – изо всех сил внутренне сопротивляюсь я и по сердито вспыхнувшим глазам Вацлава понимаю, что он слышит мои мысли.

– Не глупи, – жестко обрывает он, толкая мужчину на сиденье рядом со мной и нависая над ним. – Только кровь спасет сейчас от обморожения. Только она запустит регенерацию.

«Но я ведь не могу умереть», – упрямо возражаю я.

– Хочешь лишиться рук и ног? – яростно перебивает Гончий.

«Ты же не лишился».

– Я его уже выпил! – рычит он. И я замечаю на шее мужчины след укуса. – Думаешь, почему я еще могу двигаться, вести машину, говорить и спорить с тобой? И потом, я старше и регенерирую быстрее. Так что не сравнивай себя со мной.

Вацлав наклоняется к мужчине, а потом так же резко отстраняется. Я вижу вскрытую яремную вену на шее водителя и алую росинку в уголке губ Гончего, когда он приказывает:

– Пей!

Кажется, когда-то это уже было. Отчаянно спорящая я, наседающий на меня Вацлав. Тогда я впервые попробовала человеческую кровь не из пробирки – из вены. Только в ту ночь жертвой был парень лет двадцати. И тогда моей жизни ничто не угрожало – Гончему просто были нужны все мои силы ясновидящей для помощи в расследовании.

– Пей же, – командует он и добавляет: – Если не ради себя самой, то хотя бы ради своего деда, который сдерет с меня шкуру живьем, если с тобой что-нибудь случится. Может, мне ему сейчас позвонить? – яростно вопрошает он. – Может, у него лучше получится тебя убедить?

На споры уже нет сил. Моя и без того холодная кровь, того и гляди, превратится в лед, ледяной панцирь уже сжимает сердце. Ног я уже не чувствую, рук тоже, лицо – мраморная маска, губы – ледышки, перед глазами – метель, которая пеленой закрывает от меня лицо Вацлава.

– Жанна! – доносится до меня как через слой снега.

И внезапно я падаю куда-то вниз, и стужу метели разгоняет благодатный жар теплого источника. Первыми отогреваются губы и глотают это спасительное тепло в надежде согреться изнутри. Затем пальцы окутывает горячей водой.

– Да пей же! – в отчаянии повторяет чей-то знакомый голос, и я понимаю, что жар – лишь тепло источника, который, истекая рубиновой влагой, сочится сквозь мои пальцы. В этом источнике – спасение от холода, который пожирает меня изнутри, подбираясь к самому сердцу. И я больше не сопротивляюсь желанию, припадаю к источнику голодным ртом, жадно глотаю солоноватую на вкус жидкость, чувствуя, как с каждым глотком отогревается тело и возвращается чувствительность. Метели перед глазами больше нет. Ее вытесняет густой красный туман.

Я брела по пустыне. Красное солнце висело над верхушками далеких песчаных барханов, немилосердно паля. Злой ветер с глумливым свистом бросал в лицо пригоршни колких песчинок. Раскаленный воздух можно было пить как чай. Губы растрескались от жара, как сухая почва под ногами. Еще шаг – и ноги увязли в горячем плотном песке, я оказалась в самом центре песчаной реки, которая вдруг воронкой закрутилась вокруг меня, норовя утащить на дно. Уйдя в песок по пояс, я закричала – пронзительно, безнадежно, понимая, что никто не придет на помощь, что мне суждено быть заживо погребенной в песке и из века в век слышать его вкрадчивый шепот, пока я сама не превращусь в пригоршню песчинок. И быть может, когда-нибудь заблудившийся морской ветер подхватит меня на своих легких крылах и унесет далеко-далеко, в лазурную даль, где воздух дышит свежестью и прохладой…

Песчаная воронка смерчем поднялась вверх, отрезала меня от мира, оставив лишь окошко над головой, в котором виднелось желтое, как выцветший на жгучем солнце лист, небо, а я сама стремительно тонула в горячем песке.

– Держись!

Внезапно в окошке над головой возникло родное лицо. Из последних сил преодолевая сопротивление песка, я бросила тело вверх, ухватившись за протянутую руку, и ощутила восторг полета. Когда я очутилась наверху, воронка у моих ног с хлопком исчезла. Но желтое небо вдруг низверглось вниз песчаным дождем. Мой спаситель стянул с себя кожаную куртку, зонтом раскрыл ее над головой и привлек меня к себе. Чувствуя непреодолимую жажду, я привстала на цыпочки и припала сухими губами к его обветренным в окружении иголок щетины губам. Его дыхание было освежающим, как родниковая вода, и опьяняющим, как шампанское на голодный желудок, оно наполняло меня счастьем, как вода наполняет пустую вазу, и вот уже это счастье готово перелиться через край. А какими нетерпеливыми и ненасытными оказались его губы! Словно был только этот миг накануне апокалипсиса. Словно не будет больше возможности выразить свою любовь и желание. Словно в следующую минуту мы можем погибнуть. Или проснуться.

– Проснулась!

Контраст между экзотическим пейзажем пустыни и привычным номером гостиницы был так велик, что я сомкнула веки, стремясь вновь перенестись в опасный зной пустыни и продолжить прерванный поцелуй.

– Жанна! – окликнул меня любимый голос, и я невольно потянулась на его зов, моля о поцелуе. Но в следующий миг реальность оглушила меня пронзительным автомобильным гудком за окном, я окончательно проснулась и вскочила на постели, по кусочкам собирая явь.

Вот люкс для новобрачных. Вот Вацлав, до него рукой подать. Замер на краю кровати, не сводя с меня своего гипнотического взгляда, и словно читает обрывки моего сна. Только этого не хватало! А вот я, совершенно обнаженная под одеялом, которое сползло с моей груди, почти полностью ее оголив. За миг до неминуемой катастрофы я торопливо цапнула одеяло и натянула его по самую шею. Для верности еще и под ним прикрыла грудь рукой.

– Зачем ты меня раздел? – с возмущением спросила я.

Ресницы Вацлава растерянно дрогнули. Судя по всему, он ожидал чего угодно, но только не этого вопроса.

– Это единственное, что тебя беспокоит? – прозвучало в ответ.

– А что, – я насторожилась, – должно быть еще что-то? Ты воспользовался моей беспомощностью? Трижды?

От этого предположения у Вацлава на скулах заиграли желваки. Он стремительно поднялся с кровати и отступил назад, словно желая оказаться как можно дальше от меня.

– Вспоминай, – тихо сказал он. – Мы ехали в машине, мы были на мосту, помнишь?

Воспоминания обрушились на меня ушатом ледяной воды, и меня всю передернуло от холода. Арктический мороз, пробирающий до нитки, мокрая одежда, прилипшая к телу, лед по венам…

Вацлав быстрее ветра сделал шаг ко мне, сминая расстояние между нами, как гофрированную бумагу, и его руки успокаивающе легли мне на плечи.

– Все позади, – зашептал он, укутывая меня во второе одеяло, которое лежало сбоку. Вероятно, я сбросила его во время сна.

При мысли о том, сколько времени Вацлав провел у моей постели, заботливо накрывая меня сбившимся одеялом, меня затопила нежность. Понятно, почему я спала обнаженной – моя одежда вымокла до нитки и, должно быть, пришла в полную негодность.

– Все кончилось, – успокаивающе повторял он.

А потом его губы как-то сами собой коснулись моего виска, и меня захлестнуло острым, неодолимым желанием. Я повернула лицо, мечтая ощутить их жар на своей коже. Вацлав не стал медлить. Его теплые губы порывисто накрыли мои, и это было в сто крат лучше всех снов и видений, потому что происходило по-настоящему. Я столько мечтала об этом поцелуе, столько представляла себе его, что едва не потеряла сознание от счастья. Пусть этот поцелуй не был первым – первым стал тот поцелуй в подвале, где меня держали парижские Гончие в ожидании суда. Но тогда в нем не было ничего похожего на робость и нежность первого касания губ. Тот поцелуй был концентратом отчаяния, горечи и надежды, моей исповедью в невиновности и обещанием Вацлава спасти меня. Тогда мы целовались как в первый и в последний раз. Потому что следующего могло уже не быть. Потому что смерть уже заявила на меня свои права, и даже Вацлав тогда не был уверен в том, что ему удастся одержать победу в этом поединке.

Теперь же поцелуй был обоюдным признанием, которое давно жгло губы. Лаской, от которой за спиной разворачивались крылья. Обещанием счастья, от которого кровь в венах бурлила пузырьками лимонада. Клятвой в вечной любви, в сто крат более сильной, чем те, которые обычно дают люди у алтаря. С каждым глотком я впускала Вацлава в себя все глубже. Его дыхание наполняло мои легкие, его волнение проникало в мою кровь, его страсть затуманивала мой разум. Это был уже не случайный поцелуй, после которого можно неловко отстраниться и сделать вид, что ничего не было, что это просто минутное помешательство. Это был поцелуй, с которого начался новый отсчет времени. Того, в котором мы с Вацлавом были вместе.

Желание, которое поцелуи уже не утоляли, а только разжигали, поднималось во мне горячей волной. Одеяла между нами и одежда на Вацлаве сделались досадным препятствием, которое следовало немедленно устранить. Как я мечтала сейчас коснуться его кожи, открыть для себя его тело, с дотошностью первооткрывателя исследовать все его впадинки, родинки, шрамы, запомнить их рельеф, попробовать на вкус, оставить едва заметную метку своих зубов или ногтей, предупреждающих: «Осторожно: мое!»

Не прерывая поцелуя, я завозилась под верхним одеялом, которое сковывало мои движения и не давало обнять Вацлава. И Вацлав, угадав мое желание, скинул его с плеч. Его руки заскользили по моей обнаженной спине, и от этой откровенной ласки, о которой еще накануне я могла только мечтать, с моих губ сорвался тихий стон. Теперь нас разделяло только одно одеяло, которое я продолжала придерживать одной рукой на груди, другой обвив шею Вацлава. А потом, осмелев под его жаркими ласками, я прижалась к нему грудью и обняла второй рукой. Теперь одеяло удерживало только то, что наши тела оказались тесно прижаты друг к другу. А мои руки, торопливо комкая ткань мужского джемпера, уже спешили осуществить задуманное и скользили по спине Вацлава, дотошно исследуя каждый сантиметр кожи, как это уже вовсю делали пальцы Гончего с моим телом. Каждое прикосновение – удар тока, каждый поцелуй – полет в облаках, каждый взгляд – вспышка молнии.

– Ты меня простишь, если я воспользуюсь твоей беспомощностью? – хрипло пробормотал Вацлав, опрокидывая меня на спину.

– Не прощу, если не воспользуешься, – выдохнула в ответ я, глядя в его затуманенные страстью глаза. В следующий миг одеяло, отделявшее нас друг от друга, полетело на пол, сорванное нетерпеливой рукой Вацлава. За ним последовал джемпер – кажется, я так торопилась снять его с Вацлава, что даже порвала.

Брачное ложе номера для молодоженов удовлетворенно скрипнуло под тяжестью наших тел. Наконец-то оно дождалось своего истинного предназначения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю