Текст книги "Земля войны"

Автор книги: Юлия Латынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Коран на свадьбе читал не местный имам, а молодой аварец по имени Сайгид. Он учился в Сирии, а потом воевал вместе с Арзо, и поэтому никто не удивился, что вместе с Сайгидом на свадьбу приехало много чеченцев, а в день свадьбы в селе появился и сам Арзо Хаджиев. Арзо обнял Асхаба и громко сказал:

– Аллах, Господь Миров, сказал: не будет счастья тем правоверным, что живут под властью кяфиров. Брат! Ты сражался за свободу моей родины. Если будет на то воля Аллаха, я смогу вернуть тебе долг.

Чеченцы, окружавшие Арзо, одобрительно закричали, а глава администрации села и его брат, начальник местной милиции, которые тоже были среди гостей, спрятали глаза подмышку.

Хосол было крупное высокогорное село на самой границе Аварии и Чечни; в отличие от ракетной базы, оно не господствовало над местностью, но при желании было совершенно неприступным. Десять лет назад Хосол был райцентром, но в начале 90-х Хосольский район присоединили к Бештойскому.

После свадьбы Сайгид и Арзо остались в доме Хасановых, и в пятницу Сайгид произнес после молитвы прекрасную проповедь, на которую собрались полторы тысячи человек.

Людей Арзо все прибавлялось и прибавлялось, и вскоре начальник местной милиции, прихватив жену, отъехал из Хосола в Торби-калу, и из милиционеров в селе остались только десять русских омоновцев из Смоленска. Омоновцы заперлись в здании милиции и выходили в магазин только группой. Мальчишки забрасывали их камнями, а люди Арзо смотрели на это и смеялись. Как-то раз камень, брошенный мальчишкой, чуть не выбил начальнику отряда глаз. Начальник отряда позвонил в Торби-калу и попросил подкрепления. После этого из Торби-калы позвонили главе администрации.

– Что там у вас происходит? – спросил глава МВД.

– Да ничего, – ответил тот, – эти омоновцы все время пьют. Ребятишки перед магазином играли, так их пьяные русские чуть не перестреляли.

Глава администрации боялся, что если он признается в том, что происходит на самом деле, то с ним случится что-то плохое. Либо Арзо его застрелит, либо Торби-кала его уволит. Глава администрации не знал, что именно, – но на всякий случай предпочитал молчать.

В Хосоле жили пять тысяч человек, а там, где живут пять тысяч, редкая неделя обходится без похорон, и так как все пять тысяч человек друг друга знали, похороны всегда бывали многолюдные.

Вот и на этот раз получилось так, что на восьмой день после прихода Арзо в Хосол у бывшего бухгалтера колхоза умер брат, и все село пришло на соболезнование.

Бухгалтер хотел пригласить читать над братом Коран Сайгида, но его жена и вдова брата были против. Если бы на похороны пригласили Сайгида, то покойника на кладбище пришлось бы нести бегом, а через три дня Сайгид потребовал бы снять траур. Кроме этого, Сайгид бы не взял денег за похороны и вообще потребовал бы малых расходов, а женщинам не хотелось, чтобы про них говорили, будто они экономят на мертвых.

Поэтому в день похорон они накрыли столы и сделали двести пакетов с едой, которых надо было раздать пришедшим, и когда имам местной мечети пришел читать над покойником Коран, он первым делом полез в свой пакет и увидел, что в пакете, кроме мяса и круп, лежит еще пачка сахара и бутылка с рапсовым маслом.

– Выкини отсюда сахар и положи конфеты, – сказал имам женщине, – и еще почему масло рапсовое? Я хочу подсолнечного, иначе твой покойник останется без правильных слов.

Как мы уже сказали, Хосол был культурным селом и даже некоторое время райцентром. Это означало, что в селе десять лет не было мечети, а был Дом Культуры с кружком макрамэ. А когда мечеть снова открыли, ее имамом стал бывший главбух Дома Культуры. Он съездил на курсы и выучился читать арабские буквы, хотя, по правде говоря, в арабском он понимал не больше, чем в бухгалтерии.

Имама в селе уважали. Он был неплохой человек, разве что очень любил конфеты. Поэтому вдова пошла попросила у соседей конфеты и положила их вместо сахара.

Кладбище в Хосоле было расположено чуть выше села и отделено от него мощеной узкой дорогой, и так как покойник был человек уважаемый, на кладбище его сопровождали три или четыре сотни человек. Пришли и чеченцы с Сайгидом.

Гроб опустили в могилу, и стало так тихо, словно на горе стояли одни покойники, и в этой тишине имам раскрыл огромную старую книгу и начал читать над могилой арабской скороговоркой.

И в эту секунду через толпу протиснулся Сайгид. Он подошел к имаму, выхватил у него книгу из рук и спросил:

– Что ты читаешь, мошенник?

Толпа зароптала, но прежде, чем растерявший имам успел что-то сказать, Сайгид бросил книгу на землю и встал на нее ногами.

– Этот старый дурак издевается над покойными! – закричал Сайгид. – Это не священный Коран, это учебник географии!

Имам оцепенел. Как мы уже говорили, в прошлой жизни он был не имамом, а бухгалтером, и откуда ему было знать, что он читает? Книга, которую он читал, была самой большой и красивой изо всех, что нашлись в закрытой мечети; откуда ему было знать, что это не Коран?

Скандал получился ужасный. Имама прогнали и чуть не побили, и на следующие похороны, через день, Коран читать позвали Сайгида, а в пятничную молитву его пришли слушать три тысячи человек.

* * *

Вот через день после молитвы, в восресенье вечером, трое мальчишек, – Расул, Гамзат и Нухи, – сохли на солнышке после купания в Кара-Ангу, метрах в ста от нижнего бьефа Хосольской плотины, и обсуждали пятничную проповедь. Расулу и Гамзату было одиннадцать лет, а Нухи было девять, и в этом возрасте их сверстники где-нибудь в Москве или Атланте обсуждали бы девочек или играли бы в компьютерную игру, – но Расул, Гамзат и Нухи обсуждали именно пятничную проповедь.

Это была очень хорошая пятничная проповедь, и в ней говорилось о том, что это земли неверных разделены, а земля мусульман издавна была единым целом, и в какое бы место мусульманин не пришел, он встречал одни обычаи и одни законы; в ней толковалось о джихаде оборонительном и наступательном, и еще в ней хитро опровергались аргументы тех богословов, которые любят говорить: «Если у мусульман нет силы, равной силе кяфиров, то недозволенно злить, покушаться на кяфиров, ибо исход сражения может быть не в пользу мусульман!» На эти аргументы утверждалось, что джихад есть путь, и нужно на него стать; победа у Аллаха, мы же должны создавать правильные причины. А бездействие уж точно не будет причиной для победы.

Мальчики не все поняли из слов имама, а Гамзата как раз очень впечатлило место насчет того, что если мусульманин восстает против неверных, не рассчитав сил, то он только радует своим провалом кяфиров; а это запрещено Аллахом, радовать кяфиров. И он все пытался растолковать его своим товарищам.

– Вот смотри, – сказал Гамзат, – вот река, а вот плотина, – и он показал на далекую плотину, над которой висела взвесь из радуги и воды, – представь, что кто-то придет и попросит Нухи прыгнуть ради Аллаха с плотины в реку. Это будет слуга шайтана и негодяй, потому что он знает, что в девять лет Нухи не сможет выплыть из-под плотины. Такой человек только прикрывается именем Аллаха, а на самом деле губит людей. Это и называется: нет обязанности, если нет возможности.

– Но никто не научится прыгать с плотины, если он будет просто сидеть на берегу! – возразил Расул, а маленький Нухи послушал их и сказал:

– Ничего-то вы не поняли! Наш новый имам как раз о том и говорил, что кто сидит на берегу, тот не научится плавать, а кто прыгает с плотины из шутовства, тот утонет. Все надо делать с именем Аллаха! И тот, кто прыгает с плотины с именем Аллаха, тот выживет, потому что он создает причину для победы, а саму победу дарует только Аллах!

Та к они спорили некоторое время, а потом они побежали на плотину попробовать, можно ли с нее прыгнуть с именем Аллаха, потому что маленький Нухи давно переживал, что взрослые мальчишки прыгают с плотины, а ему братья наказали и думать забыть об этом, пока ему не исполнится хотя бы двенадцать.

Вот они побежали к плотине, и так получилось, что для этого им надо было пройти мимо бывшего райсовета. Когда они шли мимо райсовета, они увидели, что там вокруг Сайгида сидят человек двадцать. Автомат одного из чеченцев лежал у него за спиной без присмотру, а сам чеченец слушал Сайгида и все время повторял:

– Вах! Это так!

Мигом у мальчишек созрел новый план; Нухи и Расул стали за спиной чеченца и стали тоже слушать проповедь, а Гамзат прутиком поддел автомат за ремень и поволок его к себе.

Автомат был совершенно роскошный: старый, большой, с вытертыми ушками для ремня и черным стаканом подствольника, сверкающим изнутри обжигающим блеском стали. Мальчишки были в восторге от того, что заполучили оружие и торопились поиграть с ним, пока его не хватятся взрослые, но когда Гамзат заглянул в ствол, его ожидало разочарование: автомат был не заряжен. Наверное, поэтому чеченец и обошелся с ним так беспечно. Расул вспомнил, что у него дома были патроны, и мальчики побежали за патронами. Но оказалось, что эти патроны не подходили к этому автомату.

В эту самую минуту, пока мальчики стояли на дороге, около них затормозил черный джип, и из джипа вылез Шапи Чарахов. Шапи в это время уже не был чекистом и еще не стал милиционером. Он со своими друзьями приехал в Хосол на соболезнование, а заодно он хотел посмотреть, что происходит в селе. Шапи заметил у Расула автомат и сказал:

– Что это у тебя?

– Мы играем, – ответил Расул.

– Это не игрушка, – сказал Шапи.

Тут Расул наставил на него автомат и затряс стволом, а Шапи, с неожиданной для его веса ловкостью, перемахнул через дувал и погнался за мальчиком. Пацаны, как ящерицы, взлетели вверх по склону, а Шапи, тяжело дыша, вернулся к джипу и поехал дальше.

Между тем, забежав на гору, ребята перебрались через гребень и увидели, что из опорного пункта милиции вышли трое русских солдат, и что они идут в магазин. Мальчики быстро посовещались и решили попугать русских.

Ребята, цепляясь, спустились вниз по скале, а с нее перебрались на крышу вросшего в гору магазинчика, легли на животы и стали смотреть.

Омоновцы вышли из магазина. Два из них прижимали к груди бутылки с водкой, а третий держался за оружие, как жертва кораблекрушения – за спасательный круг. В этот момент Расул спрыгнул с крыши, наставил на омоновцев автомат и закричал:

– Тра-та-та-та!

В следующую секунду русский милиционер, чьи нервы уже неделю были на взводе, выпустил в ребенка длинную очередь.

Первые две пули попали Расулу в голову, швырнув его легкое тело через дорогу. Еще одна отрикошетила о камни мостовой и задела плечо высунувшегося с крыши Гамзата. Потом от долгой стрельбы ствол повело вверх, и остальные пули ушли в воздух над ущельем.

Арзо и его люди выскочили со двора, едва заслышав выстрелы, но аварцы опередили их. Когда Арзо прибежал на площадь перед магазином, там было уже человек двадцать, и толпа разбухала с каждой секундой. Люди расступились перед Арзо, и он неожиданно оказался возле трупа ребенка. В пяти метрах от него стояли трое русских солдат. Двое из них до сих пор тискали водку.

Арзо несколько секунд стоял, глядя на мальчика, а потом поднял глаза и спросил:

– Кто это сделал?

– Я, – ответил тот омоновец, который вместо водки держал в руках оружие.

Арзо выстрелил в него от бедра. Двое других солдат уронили водку и схватились за автоматы, но два выстрела из-за плеча Арзо покончили и с ними.

– Долго вы будете жить под властью неверных? – заорал Арзо, обращаясь к толпе, – долго вы будете смотреть, как убивают ваших детей и насилуют ваших женщин?

Толпа оглушительно заревела.

И тут на середину площади вышел Магомед Хасанов. В свои восемьдесят два Магомед был одним из старейших мужчин в селе, и к нему часто приезжали советоваться со всего района.

– Послушай, – сказал он, обращаясь к Арзо, – я тоже хочу, чтобы убийца ребенка был наказан, но кто его настоящий убийца? Все эти дни, что вы были здесь, вы науськивали мальчишек и учили их кидать в солдат камнями, а сегодня, когда мальчик стащил автомат, это был автомат твоего бойца, и неужели я поверю, будто твои люди могут по недосмотру выпустить из рук автомат, да еще и оставить его незаряженным? Ты пришел к нам с огнивом, а теперь удивляешься, откуда пожар? Тебе мало того, что твоя страна превратилась в пепелище, ты хочешь воевать с неверными нашими руками? Возвращайся, откуда пришел, а тебе, Асхаб, я запрещаю идти с ними!

Асхаб Хасанов, за спиной Арзо, коротко охнул и опустил оружие.

– Ты с ума сошел, старик, – проговорил Хаджиев, и пока он говорил, он понял, что это была ошибка. Магомеда слишком уважали в селе.

И тут вперед выступил Шапи.

– Эй, Арзо, – крикнул он, – если это все случайность, то чего ты делаешь в этом селе с сотней вооруженных людей? А если ты пришел сюда на свадьбу, то что ты делал с теми же самыми людьми на нашей базе, откуда мы тебя выкурили вместе с Джамалудином? Ты хочешь, чтобы Хосол стерли с лица земли, как Бамут?

– Я хочу, чтобы мусульмане не жили под властью неверных, – ответил Арзо, – ибо после веры в Аллаха нет ничего более обязательного, чем сражение с врагом!

– В Коране сказано, – ответил Шапи, – расходуйте себя на пути Аллаха и не бросайте себя своими руками на погибель! А это погибель – драться, когда силы мусульман заведомо слабы!

– Слабы мы или нет, – об этом может судить только Аллах, – ответил Арзо, – а уж точно не кадровый офицер КГБ, который делит с родным ведомством деньги, полученные за торговлю людьми.

Шапи молча выхватил пистолет и прицелился в Арзо, но в эту секунду кто-то из стоявших рядом чеченцев ударил его по руке. Шапи повернулся и выстрелил в этого чеченца в упор, а потом бросился с площади прочь вместе со своими друзьями. К площади в это время сбегалось все больше народу, давки еще не было, но толпа уже была, и трое товарищей Джамалудина почти беспрепятственно протолкались через толпу раньше, чем она успела понять, что происходит. Люди Арзо стреляли в Шапи, но они боялись кого-то ранить и палили поверх голов.

Все село высыпало из домов.

– Где? Что? – кричали люди, по главной улице, подпрыгивая на ямах, несся белый «Крузер» Шапи, и его шестнадцатилетний сын Гаджимурад, разбив заднее стекло, палил из «Крузера» по преследующим его джипам.

И в эту секунду на въезде в село показались БТР и следующий за ним ГАЗ-66. Это Торби-кала наконец вняла отчаянным просьбам омоновцев и прислала подкрепление.

«Лендкрузер» попытался проскочить между БТРом и отвесным подбородком скалы, нависающей над дорогой, но БТР вильнул вправо, «Крузер» влепился мордой в скалу, и тут же по его задку, вминая кричащее железо в пыль, проехалось колесо БТРа. Шапи и его сын выкатились из «Крузера», проскочили между ним и «шестьдесят шестым», перемахнули за глиняный дувал и побежали куда-то вниз.

Джипы их преследователей остановились. БТР притормозил, и пулеметчик у ПКВТ приник к прицелу. В следующую секунду чеченец, на всякий случай дежуривший с утра на срезанной верхушке скалы, влепил кумулятивную гранату прямо в зеленый бок БТРа.

Солдаты еще не успели выпрыгнуть из «Газика», когда в брезентовый тент машины угодил выпущенный из-за дувала «шмель».

* * *

Спустя три часа все было кончено. На здании бывшего сельсовета развевался зеленый флаг, и под ним, на стрехе, висели обнаженные трупы русских омоновцев. Трупы выглядели неопрятно, потому что после того, как с ними закончили чеченцы, ими занялась толпа. От одного солдата висела только половинка.

Главу администрации села заперли в его собственном погребе, а его зама, которого в селе очень не любили, поколотили так, что Арзо сам еле отбил его от толпы. Райотдел сожгли; дибиром села единодушно избрали Сайгида, а Асхаб стал главой ополчения.

Толпа бесновалась и кричала: «Аллах Акбар!», но Арзо не мог не заметить, что только семьсот мужчин из почти двух тысяч их в селе пришли на площадь, а когда пришла пора записываться в ополчение, многие тихо и как-то неслышно ушли домой.

* * *

Первые известия о мятеже в Торби-кале получили в двенадцать часов пять минут, когда окруженные в здании отдела милиции омоновцы позвонили дежурному в МВД. Дежурный не поверил и стал выяснять детали, но тут в трубке началась стрельба, а связь, наоборот, кончилась, и больше дозвониться в Хосол не удалось.

Новость дошла до журналистов, и журналисты потребовали у МВД комментариев. После этого пресс-секретарь МВД выступил по телевидению и сказал, что в Бештойском районе возле Хосола омоновцы окружили крупную банду боевиков.

Президент республики посмотрел по телевизору новости и успокоился, но тут пришло известие из приграничного села Мескен-Юрт, расположенного в тридцати километрах от Хосола. В Мескен-Юрте отряд боевиков из четырехсот человек перешел границу и зашел в село. Русских пограничников захватили без единого выстрела, а глава администрации села вышел на площадь и в четыре руки с лидером боевиков поднял над селом зеленый флаг. Лидера боевиков звали Ханпаши Хаджиев, и это был младший брат Арзо.

Президент Асланов был человек проницательный и понял, что на окруженную банду много списать не удастся. Было непонятно, что случилось в Бештойском районе – мятеж или вторжение, но было ясно, что надо посылать туда танки.

Президент Асланов позвонил командующему Северокавказским военным округом, но командующий был в отпуске и ради такого пустяка, как какие-то горные села, из отпуска возвращаться не собирался. Впрочем, даже если бы командующий вернулся из отпуска, толку от этого было мало, потому что президент Асланов ни разу не видел его трезвым.

Президент Асланов позвонил начальнику управления ФСБ по республике, но оказалось, что тот спешно вылетел в Москву.

Президент Асланов позвонил главе МВД республики, но сотовый министра не отвечал, а когда трубку взял охранник, он сообщил, что машина министра вот уже третий час стоит у железных ворот какого-то частного дома в Торби-кале, и что министр отправился в этот дом и строго-настрого запретил за ним следовать.

«Это заговор!» – понял президент Асланов.

Он созвал совещание и приказал найти главу МВД во что бы то ни стало. Специальная группа быстрого реагирования вышибла железные ворота и ввалилась внутрь, рассчитывая найти министра связанным и похищенным. Министр был действительно связан, но не совсем так, как представлялось собровцам. Он сидел на стуле, в наручниках и совершенно голый, и его охаживала плеткой крашеная блондинка, одетая в кожаные сапоги, кончавшиеся у самого лобка.

В пять часов вечера в кабинете президента Асланова началось экстренное заседание.

Глава МВД был чрезвычайно хмур и рассматривал все случившееся как попытку лишить его поста. Нравы в Торби-кале отличались патриархальной простотой, и кожаные плетки в ней еще никому не сходили с рук.

На приказ доложить обстановку он с ходу отрапортовал, что вверенные ему силы ведут в Бештойском районе операцию по уничтожению банды Арзо Хаджиева. Замглавы УФСБ был категорически несогласен с его словами. Он напомнил, что Хаджиев был уничтожен спецгруппой ФСБ еще полтора месяца назад.

А прокурор республики сказал:

– Это ни что иное, как заговор против нашего президента! Вы посмотрите, что происходит! Еще неизвестно, вторглись чеченцы на нашу землю или нет, а на площади уже столпились две тысячи человек, и Телаев с Маликовым раздают им оружие! Они говорят, что хотят воевать с чеченцами. Разве, когда Москва объявила войну Грозному, в Москве собирались на Красной площади и требовали вооружить народ? В России и без того есть, кому воевать! А эти люди – бандиты, которые под шумок хотят разжиться оружием и свергнуть нашего президента! Надо немедленно выступить по телевизору и запретить этим бандитам всякую самодеятельность!

* * *

В пять часов вечера, в то самое время, когда на митинге в Торби-кале раздавали оружие, а прокурор республики требовал прекратить беспорядки, Джамалудин и его люди заняли удобную позицию в пятнадцати километрах от Хосола в глубоком ущелье по дороге, ведущей к селу Курши.

Джамалудин не был единственным из аварских авторитетов, который готов был драться с чеченцами. Просто все остальные были в двухстах километрах от Хосола, а он – в двадцати.

С Джамалудином было всего шесть человек. Этого было слишком мало, чтобы принять бой, но остальные люди были нужнее в других местах, и Джамалудин распорядился ими так, как считал нужным.

– Почему ты думаешь, что Арзо уйдет из Хосола сегодня? – спросил Шапи, который был не очень доволен распоряжениями своего молодого товарища, – у него мало людей. Завтра их будет гораздо больше.

– Арзо опытный командир. Он понимает, что сейчас все решает время, а не число, – ответил Джамалудин, – если он промедлит три дня, сюда придут русские танки. А если он захватит Куршинский тоннель, танки останутся по ту сторону гор. Он пройдет здесь сегодня. Он сначала займет Курши, а потом тоннель, потому что к тоннелю нельзя подойти, миновав Курши.

– Тогда почему бы нам всем не ждать его у тоннеля? – спросил Шапи.

– Мы останемся здесь.

– Как бы мы не остались здесь навсегда, – возразил Шапи.

– На все воля Аллаха, – ответил на это Джамалудин.

* * *

Арзо не ожидал, что все случится так быстро: ему нужно было еще два-три дня, чтобы подтянуть в Хосол побольше людей и иметь возможность бросить их в бой дальше. Но искра проскочила между пластинами конденсатора раньше, чем Арзо планировал, и через два часа после мятежа в Хосоле, повинуясь переданному по цепочке приказу, четыре сотни чеченцев под командованием младшего брата Арзо вошли в Мескен-Юрт, – чеченское село с населением в девять тысяч человек на западе Бештойского района.

В семь вечера, предварительно выслав вперед разведчиков, Арзо посадил пятьдесят бойцов в два ГАЗ-66, сам сел в белую «Ниву», и выехал из Хосола. Целью его было небольшое село под названием Курши.

Территория республики РСА-Дарго в этом месте глубоко вонзалась в земли вайнахов, как акулий рот вонзается в сочное мясо. Весь Бештойский район походил на один огромный язык, вытянутый в направлении Чечни, и Мескен-Юрт и Хосол, если посмотреть на карту, были как бы двумя вершинами равнобедренного треугольника, основанием уходившего в Аварию, а острым концом упирающегося в Чечню. Расстояние между чеченским Мескен-Юртом и аварским Хосолом составляло всего тридцать километров, хотя площадь всего района была почти семь тысяч квадратных километров. Впрочем, это если считать по карте. Подлинную же площадь Бештойского района посчитать было совершенно невозможно. Ведь земля в этом месте не лежала смирно, как скатерь на столе. Она металась, как линия осциллографа, то вверх, то вниз. Здешние горы – сердце Кавказа – считались суровей лесистых вершин Чечни, расстояния в этих местах сходили с ума и сводили с него путников, и зачастую два села, разделенных деленьем линейки на карте, были разделены вечностью: кремневыми топорами скал, обрубающих всякие связи и оставляющих два аула с разными временами и разными языками.

Эти горы, наваленные друг на друга, как куски кровоточащего мяса, были соединены редкой кровеносной сетью дорог. Курши были расположены в двадцати километрах от Хосола, почти точно на линии, соединяющей два пограничных села, и, таким образом, тот, кто взял эти три села, отрезал бы Бештойский район от остальной Аварии. Еще важней было то, что сразу за Куршами был расположен четырехкилометровый тоннель, пробитый еще в тридцатых годах в самой толще хребта Тлярах-коль. Куршинский тоннель был единственной дорогой, которой русские танки могли пройти в Бештой.

Но главным козырем Арзо были не сами горы, а люди, которые жили в них. Арзо мог бы выбрать для вторжения равнинный Шахдагский район, плодородные земли кумыков и ногайцев, сквозь которые открывался прямой проход до Торби-калы. Он мог бы выбрать Халинский район, некогда сплошь заселенный чеченцами.

Но он выбрал именно сердце гор.

Здесь даже в советское время не закрывались мечети. Здесь женщины не ходили без платка, а старики – без папахи. Здесь не было безработицы, преступлений и советской власти. Здесь изобличенных насильников сжигали вместе с домом, а земельные споры решали у имама мечети. Не потому, что жители этих сел были ваххабиты. А потому, что они были горцы.

Арзо понимал, что как только тоннель будет захвачен, весь район окажется в мешке. Окруженные с двух сторон Чечней, с перерезанной пуповиной между ними и остальной республикой, брошенные в каменные качели взлетающих к небу гор и падающих к преисподней ущелий, немногочисленные представители официальной власти будут вырезаны чеченскими моджахедами или восставшими местными жителями.

Единственным их опорным пунктом могла быть Бештойская база, но база всегда была вспомогательным аэродромом, непригодным для переброски на территорию Чечни тяжелой техники. Сама высота ее над уровнем моря создавала кучу проблем, да и странно было бы строить аэродром, способный принимать тяжелые транспортники, на плоскогорье, окруженном непроходимыми для танков горами.

Арзо не собирался брать Бештой-10: база должна была сдаться сама. А если в предстоящей войне с нее будут взлетать самолеты, бомбящие аварские села, что же, тем лучше. Арзо знал, что завоевать эту землю, как и Чечню, нельзя, потому что на этой земле, как и в Чечне, воевать приходилось не с государством, а с племенем. А племя победить невозможно, можно только привлечь его на свою сторону: и русские бомбардировщики над горными селами справятся с этим лучше любого имама.

Разведка проехала до Куршей совершенно беспрепятственно, не встретив на пути ничего страшнее стада овец, и точно так же, безо всяких приключений, продолжали свой путь машины Арзо.

Дорога, первоначально шедшая меж холмов, очень быстро забралась в горы. С обеих сторон поднялись песочного цвета скалы, не такие, как в Чечне, лишенные зелени и лесов, обметанные разноцветным лишаем колючек. Впереди показалась длинная гора, похожая на обглоданный хрящ осетра. Солнце еще горело на ее костистой верхушке, но в ущелье, где ехали чеченцы, уже легла мерзлая тень.

Дорога нырнула вниз, ближе к черному хрусталю Кара-Ангу, и наконец впереди показался мост, пробегавший по плотине электростанции.

Из-за запруды, устроенной еще в тридцатые годы, в этих местах было достаточно влаги, чтобы с одной стороны ущелья над речкой вырос густой, уходивший до самой вершины лес; противоположная гора была почти безволосой, и черные тени метались между ее каменными осыпями и навороченными друг на дружку волдырями скал.

Первый ГАЗ, взвыв двигателем, въехал на мост – и в эту секунду Арзо заметил на левой, усыпанной завалами скал горе вспышку выстрела и услышал свист ПТУРа.

ПТУР, управляемый по проводам, летит медленно, – и Арзо отчетливо видел подлет самого снаряда, сверкнувшего стальным боком на фоне заходящего солнца, – но, конечно, недостаточно медленно, чтобы водитель грузовика мог как-то уклониться от управляемой ракеты.

ПТУР угодил в лобовое стекло, прошил его насквозь и разорвался уже под тентом, где сидели двадцать четыре бойца. В мгновение ока на месте грузовика вспух огненный шар.

Арзо в этот момент уже вывалился из «Нивы» и лежал в придорожных камнях, высаживая короткие очереди в то место, откуда вышла ракета.

Грохнула «муха», и Арзо обернулся, чтобы увидеть, как граната разорвалась перед замыкающим колонну грузовиком.

Взрывная волна задрала его колесами в воздух, подержала и, подумав, опустила обратно. ГА З приземлился на все четыре колеса, правое переднее при этом разлетелось, грузовик подумал и завалился набок. Из него стали выскакивать люди.

Выпустив очередь, Арзо перекатился за другой камень, и тут же в место, где он лежал до этого, ударила граната из подствольника. Арзо снова выстрелил по голой горе, туда, где в свалявшейся перхоти колючек и каменных буграх скал и прятался человек с ПТУРом, а потом покатился вниз, под плотину. Лысая гора совершенно исчезла из его поля зрения, и теперь он видел только то, что происходит у лесного склона.

Еще одна граната между тем угодила во второй ГАЗ, но большинство бойцов уже успели из него выпрыгнуть, и Арзо даже видел нескольких, которые бежали вверх, в лес, паля в невидимого противника. Трое споткнулись и упали (причем одного, как точно заметил Арзо, швырнуло вперед, выстрелом в спину), – но остальные достигли деревьев и полезли вверх по склону, хотя бы отчасти уравнивая свои шансы с противником.

Бой продолжался недолго, – минуты три – но его последствия были ужасны. Двадцать пять человек сгорели вместе с ГАЗом, выехавшим на плотину, даже не успев понять, что произошло. Всего убитых было тридцать один, и еще трое бойцов были ранены. Сгорели и оба грузовика.

Они попали в классическую засаду, – кинжальный перекрестный огонь с обеих сторон ущелья, – ту самую, которую Арзо обожал устраивать русским войскам, и результаты ее были также катастрофичны.

Раненых отправили в Хосол на уцелевшей «Ниве». Через два часа изнуряющего марша двадцать человек под командой Арзо вышли к Куршам, и там, в километре от села, встретились тремя сотнями бойцов, которыми командовал его младший брат Ханпаши.

Ночное нападение не вышло неожиданным. Их обстреляли уже в селе. Почерк был тот же самый – автоматный огонь из-за плотно закрытых ворот, беспорядочная стрельба, которая не столько нанесла чеченцам непоправимый урон, сколько заставила их вскакивать в сонные дома, разнося очередями некстати проснувшуюся живность и кладя на пол, ударами и угрозами, жителей села.

Арзо уже ничуть не удивился, когда в одном из нападавших, пристреленных-таки у здания школы, узнали троюродного племянника Джамалудина Кемирова.

Отряд прошел сквозь село и бросился вперед, к тоннелю. Но было уже поздно. Сопротивление в самих Куршах было слабым не потому, что у Джамалудина не было людей, а потому, что он сосредоточил все силы около тоннеля. Два часа, прошедшие после засады у Кара-Ангу, Джамалудин Кемиров использовал для того, чтобы превратить узкий подступ к туннелю в превосходно укрепленную линию обороны.

Это было нетрудно – учитывая тот факт, что перед тоннелем дорога сужалась и шла между двух стен отвесного ущелья, сверху поросшего лесом. Арзо не мог похвастаться глубоким знанием военной истории, но историю трехсот спартанцев под Фермопилами он знал хорошо. А ведь у царя Леонида не было гранатометов.

* * *

Измученный, усталый, и слегка контуженный Арзо вернулся в Курши в девять часов утра. По улицам бродили куры, а возле школы голосили бабы. Оказалось, что Ханпаши согнал всех мужчин села в школьный двор и расставил вокруг автоматчиков. Арзо сорвался и начал орать.

– Но ведь они стреляли в нас! – возразил Ханпаши.