Текст книги "Прибалтика. Война без правил (1939-1945)"

Автор книги: Юлия Кантор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Чтобы справиться с чудовищной нехваткой жилья в Каунасе, которая еще более обострилась вследствие возвращения нескольких сотен семей фолькс– и рейхсдойче (этнических немцев и немцев – граждан рейха. – Ю. К.), а также тем чтобы справиться с обращениями вермахта… необходимо часть литовской администрации и других чиновников перевести в Вильно. Сюда же относятся научные институты, университет, семинария. Наряду с решением жилищного вопроса, это имеет целью также переместить часть литовской интеллигенции из Каунаса в Вильно, где она свою «энергию» несомненно направит прежде всего в антипольское направление(выделено мной. – Ю. К.).В высшей степени интересно отметить, что готовность перебраться из Ковно в Вильно у литовцев весьма невелика. Вопреки всем пропагандистским мероприятиям лишь немногие желают добровольно переехать в «сердце Литвы», хотя там, с литовской позиции их ждут заманчивые перспективы. Переселение до сего момента не сопровождалось особыми волнениями. Естественно, экстремальные националисты пытались предпринять пропагандистские акции по немедленному обратному переселению и распространять слухи об окончательной теперь германизации Литвы… Поселение с численностью примерно 30 тысяч рейхсдойче создает в генеральном округе Литвы в целом ситуацию, которая принципиально отличается от других округов рейхскомиссариата. Обслуживание этих немцев во всех сферах обусловливает особую специфику, о которой я отдельно сообщу.

Доктор фон Рентельн» ^{337}.

Созданной в Каунасе высшей немецкой школе было поручено готовить корпус руководителей для управления Литвой. Приезжавшие в Литву из Берлина и Праги профессора читали немцам доклады о «Новой Европе» и о «цивилизационной роли немцев на Востоке».

В 1943 г. после того, как был закрыт Литовский университет, 86 подходящим в политическом и расовом смысле студентам было разрешено продолжить обучение в Германии ^{338}. В Литве политика германизации в целом была более ориентирована не на онемечивание местных жителей, а на защиту литовских немцев и лиц немецкого происхождения от влияния «неарийцев». Особое внимание уделялось воспитанию фольксдойче в немецком и национал-социалистическом духе, объединению местной немецкой общины и ее превращению в опору нацистов в Литве ^{339}.

Нацистская культурная политика в Литве была направлена на ограничения и подавление национальной культуры – в еще более жестких формах, нежели в Латвии и Эстонии. Литовцы, как уже упоминалось, в расовой иерархии среди балтийских народов были самыми «неперспективными». Сознавая значение культуры и образования для национального самосознания и народного сопротивления, нацисты сознательно старались ограничить влияние интеллигенции и учреждений просвещения в Литве.

Оккупационные власти создали Управление просвещения, генеральным советником которого 18 августа 1941 г. был назначен П. Германтас-Мешкаускас. Управлению следовало согласовывать вопросы просвещения с Отделом культуры Генерального комиссариата. В комиссариатах областей и городов работали референты по делам культуры, следившие за деятельностью школ. Посредником между Генеральным комиссариатом и Управлением просвещения был немецкий уполномоченный по делам просвещения в Литве ^{340}.

Поначалу немцы старались не трогать действующую структуру образования. 20 ноября 1942 г. Розенберг даже подписал специальный приказ о временном сохранении структуры школ Литвы, однако еще с осени 1941 г. различные подразделения армии Германии занимали их здания для своих нужд, так сказать, явочным порядком остановив учебный процесс. В некоторых гимназиях 1941—1942 учебный год начался лишь 15 октября. В первый год нацистской оккупации в литовских школах учились по программам 1936 г.

На 1942—1943 учебный год Управление просвещения подготовило новые программы начальных школ и гимназий и изменило структуру школ. Обязательной начальной школой была пятилетняя (I—V классы), а старшая ступень (VI—VII классы) стала более специализированной. В сельских школах больше часов выделялось ведению сельского хозяйства, а в городских школах – торговле. Продолжительность общего образования была установлена в 12 лет (5 лет начальной школы и 7 лет гимназии) ^{341}.

Летом 1942 г. проверявшие работу управления образования чиновники Генерального комиссариата предъявили жесткие требования: 1) школы Литвы приблизить к немецким школам и больше времени в них уделять немецкому языку; 2) уменьшить классы гимназий и ликвидировать в них параллельные классы; 3) создавать больше ремесленных и торговых школ ^{342}.

В 1943—1944 г. действовали 32 ремесленные, 2 технические, 19 торговых школ. Оккупанты были заинтересованы в подготовке рабочих и ремесленников. В начале 1943 г. в Вильнюсе был создан Институт учителей ремесел.

Особое внимание уделялось изучению в литовских школах немецкого языка. Другие иностранные языки были вычеркнуты из программ. В 1941—1942 г. в утвержденных оккупационной властью расписаниях уроков немецкому языку было выделено больше уроков, нежели литовскому и литовской литературе. На уроках истории старались обходить войны литовского народа с орденами крестоносцев и меченосцами, время кайзеровской оккупации. Летом 1942 и 1943 гг. в разных местах Литвы для учителей начальных школ были организованы курсы усовершенствования немецкого языка. В округах постоянно действовали передвижные школы немецкого языка (районные школы). В них пропагандировали идеологию национал-социализма ^{343}. Оккупанты старались превратить литовские школы в очаги германизации. В 1941 г. было принято решение начинать обучение немецкому языку со второго класса и уделять ему 6 уроков в неделю, исключить из школьных программ уроки истории Литвы, религии, сократить количество уроков пения – хоровое пение у литовцев и других балтийских народов было связано с глубокими традициями.

С 20 января 1942 г. во всех школах Литвы были введены уроки немецкого языка 5 раз в неделю. По требованию отдела культуры генерального комиссариата в 1943—1944 учебном году в Каунасе немецкий язык был введен со второго класса, а на периферии – с третьего ^{344}.

Особо перспективных—с точки зрения оккупантов – учителей посылали на семинары языка и истории в рейх. Там их «обрабатывали» методами национал-социалистической пропаганды с тем, чтобы вернувшись, они вели пропагандистскую работу среди коллег и учеников.

Не только, насильно внедряя немецкий язык, нацисты старались заглушить национальное самосознание и онемечить край. Для этой цели годились и другие дисциплины. Преподавание истории Германии должно было вытеснить преподавание истории Литвы. Оккупационная власть запрещала печатать новые учебники истории, разрешая пользоваться только цензурированными нацистскими чиновниками пособиями. 20 мая 1942 г. появился приказ об изъятии из всех школьных учебников (по разным периодам истории) не лояльных немцам статьей. ^{345}

«Один из вопросов, очень взволновавший литовский народ, это вопрос высшего образования в Литве, – писали «Великому Вождю Адольфу Гитлеру» собравшиеся в Каунасе лидеры литовской общественности. – В высших школах Литвы учится около 5000 молодых людей. Литва никогда так не нуждалась в новых дополнительных кадрах врачей, учителей, правоведов и т. д., как после трудных большевистских оккупационных лет. Но в то же время, когда вся Литва ждет интенсивной работы высших школ, немецкая гражданская власть в Литве не только не разрешает прием новых студентов в высшие школы, но и останавливает деятельность высших семестров (курсов), исключая последние. В Литве никто не понимает этих действий немецкой гражданской власти иначе, как действие по остановке культуры и экономического развития литовского народа. Литовцам трудно подумать, что органы немецкой администрации в Литве добиваются подавления литовского народа, но должны констатировать факт, что культурная и народная жизнь литовцев теперь всячески подавляется:

а) литовцам в Литве в настоящее время нельзя иметь ни одной газеты на литовском языке, потому что приказано в литовских еженедельниках помещать статьи на немецком языке;

б) с начала войны немецкая цензура не разрешила вы пуск ни одной литовской книги в Литве (даже научный словарь литовского языка, отпечатанный перед войной, не мог показаться на книжном рынке);

в) в радиофонах Литвы все более вытесняется литовский язык или его разрешается употреблять только рядом с немецким языком;

г) в радиофонах Литвы не разрешается исполнять национальный гимн Литвы;

д) в одном из самых почитаемых мест Литвы, в каунасском Военном музее, колокола звонили перед Большой Войной властью русского царя запрещенную песню «Литовцами мы родились, литовцами хотим и быть». Музыку для этой пес ни написал известный литовский композитор Стасис Шимкус, а слова песни написаны в конце XIX в. большим другом ли товцев немецким ученым Зауэрвейном. Администрацию Военного музея попросили эту песню больше не исполнять;

е) в самом святом месте для всех литовцев на горе Гедемина в Вильнюсе снят литовский национальный флаг;

ж) не разрешается праздновать литовские народные праздники» ^{346}.

Но, разумеется, в отлаженном военно-политическом механизме Третьего рейха не было случайностей и «самодеятельности»: работа в генеральном округе Литва рейхскомиссариата «Остланд» шла по плану. И этот губительный план выполнялся.

3 ноября 1942 г чиновники министерства Розенберга создали план «Регулирования молодежи в Литве в 1942/1943 г.». В нем предусматривалось разрешить учиться в высших школах лишь 12—15% (т. е. около 5 тыс.) 14—15-летних подростков, а остальных 29 тыс. отправить работать в сельском хозяйстве и промышленности. В начале 1943 г. для всех 18-летних учащихся была введена трудовая повинность – они должны были заготавливать топливо. Ученики и учителя обязаны были отработать 8 недель на добыче торфа и рубке леса. Кроме того, все достигшие 14 лет ученики были обязаны выполнять сельскохозяйственные повинности.

В январе 1943 г. оккупанты сильно сократили выделяемые школам средства. Поэтому Советам учителей и родительским комитетам пришлось организовать сбор пожертвований для содержания учителей. Жертвовали деньги и продукты питания. Школам очень не хватало учебников и письменных принадлежностей.

Из-за тяжелых материальных условий и нехватки учителей в 1942—1943 учебном году не могли посещать начальные школы 60 тыс. детей ^{347}.

Особенно усилилось давление на систему образования Литвы в 1943 г., когда нацистам не удалось создать литовский легион СС.

Весной 1943 г. планировалось уменьшить количество гимназий Литвы, превратив их в средние школы немецкого типа. В 1943—1944 учебном году вместо старых гимназий стали действовать средние школы. Кроме того, были уничтожены педагогические классы, готовившие недостающие кадры учителей, из расписания уроков были полностью вычеркнуты уроки пения и национального воспитания и включены занятия по расовой теории ^{348}.

Высшие школы притеснялись еще в большей степени, нежели начальные и средние. Оккупанты более терпимо относились только к подготовке специалистов в области сельского хозяйства, техники и медицины. Студенты гуманитарных специальностей им были не нужны и даже опасны. К тому же немцы массово занимали помещения высших учебных заведений и научных учреждений и общежития студентов, грабили их имущество.

В начале оккупации была проведена массовая чистка преподавателей и подсобного персонала. Были уволены с работы все евреи, марксисты, подозреваемые в лояльности к советской власти, а также национально ориентированные. До 10 сентября 1941 г. из Вильнюсского университета были лишены мест 98 научных сотрудников и служащих. Были заменены и руководители высших школ ^{349}. Немцы старались включить в программу высших школ как можно больше немецкого языка и курсов «национал-социалистических теорий». Студентам-правоведам преподавались Нюрнбергские антисемитские законы, пропагандировались культ фюрера и принципы вождизма. Расовая теория была включена в программы университетов как один из основных предметов.

В июне 1942 г. чиновники Рижского филиала штаба Розенберга инспектировали университеты Литвы. Университетам было запрещено выдавать дипломы, проводить ученые дискуссии, защищать диссертации и присваивать ученые степени и имена. Это могли осуществлять только высшие учебные заведения Германии. Высшие школы Литвы должны были стать специальными школами, которые готовят кадры для учреждений самоуправления – и только. Факультеты права, экономики, истории и филологии в соответствии с приказами оккупационных властей закрылись. Было разрешено продолжать обучение только медикам, техникам, химикам старших курсов. Генеральный комиссар Рентельн подчеркнул, что учебу смогут продолжить студенты тех специальностей, которые нужны во время войны ^{350}. К 1943 г. в Литве остались только два высших учебных заведения – Каунасская академия сельского хозяйства и Ветеринарная академия ^{351}.

Говоря о специфике немецкой оккупации в Литве, нельзя не остановиться на таких аспектах политики «германизации» и «растворения» литовского народа, как уничтожение науки, литературы, искусства, исторического наследия и других основ национальной самоидентификации.

Война застала Академию наук Литвы (ЛАН) на этапе становления – она была основана при Советской власти. Научную деятельность начали только институты отдела гуманитарных наук (литовского языка, литовской литературы, этнологии, истории). Накануне войны здесь работало около 100 сотрудников. Главной целью Академии, согласно ее уставу, было «сплотить научные силы литовского народа для решения научных проблем, изучать прошлое Литвы, ее настоящее, народную культуру, природные богатства, согласовывать работу науки и культуры Литвы с деятельностью других учреждений» ^{352}. В составе Академии работало три отдела: гуманитарных, социально-экономических и естественных наук. В начале войны нацисты мало вмешивались в деятельность академии, однако со временем они все больше старалась подчинить ученых Литвы военным и пропагандистским интересам Германии. Весной 1942 г оккупационная власть более чем наполовину уменьшила количество штатных работников: 1 января 1942 г. в ней работали 133 сотрудника, а 1 июня 1942 г. – 61 сотрудник ^{353}. По поводу сокращения штатов президиум ЛАН не раз обращался в учреждения власти. 7 января 1943 г. председатель Литовской академии наук В. Юргутис писал генеральному советнику просвещения:

«Весной 1942 г штаты Академии наук Литвы были настолько сокращены, что некоторые институты, как, например, права и хозяйства Литвы, и учреждения, как Исторический музей в Вильнюсе… оставлены совсем без служащих и смотрителей <…> Директора Институтов, которые отвечают за работу учреждений и руководят ими, не оплачиваются. У других сотрудников академии, специалистов в своей области и окончивших высшие учебные заведения, оставлена совсем низкая зарплата. Таким образом сознательно или бессознательно созданы такие условия, которые не только мешают работе, но и не соответствуют Академии наук как самому высокому учреждению науки» ^{354}.

Не хватало средств не только для зарплат, но и для самых обыкновенных бытовых нужд: на дрова, на канцелярские принадлежности и т. д. Хотя выплата зарплаты руководителям многих институтов и отделений академии была прекращена, все же большинство ученых продолжало работу и заботилось о сохранении ценностей культуры и науки.

До войны ЛАН размещалась в четырех зданиях. Вермахт уже в начале войны для своих нужд занял три здания Академии: библиотеки, Исторического музея и Института литовского языка. 17 марта 1943 г. немецкая полиция захватила и единственное незанятое оккупационными структурами помещение академии. Урон был нанесен не только недвижимому имуществу, но и научным фондам. Отступая, немцы увезли в Германию немало ценных картин и оборудования ^{355}.

В марте 1943 г. когда были закрыты университеты Литвы, деятельность ЛАН официально не была прервана, однако де-факто ее работа была приостановлена ^{356}. По распоряжению X. Лозе от 1 сентября 1942 г., при рейхскомиссариате «Остланд» в Риге был создан специальный ученый совет, которому оккупанты поручили составить планы научно-исследовательских работ в странах Балтии и руководить всеми этими работами в научных и учебных учреждениях. 1 мая 1943 г. в Вильнюс приезжал руководитель упомянутого совета профессор. X. Стегман. Он встретился с научными сотрудниками и обсудил заботящие немцев темы. По указанию оккупационной власти все научно-исследовательские работы были разделены на четыре группы: А – важные для войны, В – важные для хозяйства, С – значительные с других точек зрения и D – неактуальные темы. Изучающим темы А и В немцы гарантировали платить всю зарплату по штату и обещали освободить от трудовых повинностей. Ученые обязаны были согласовывать темы исследований. Большинство тем факультета гуманитарных наук Вильнюсского университета причислили к группе С (из 41 темы к этой группе были причислены 24). Из 12 тем языковых учений лишь одна тема была причислена к группе В – создание немецко-литовского словаря ^{357}.

Посетившие Вильнюс чиновники оперативного штаба Розенберга во время совещания 4 июля 1943 г. подчеркнули, что «исследование большевистской идеологии и ее практического влияния» является одной из важнейших задач. Они остались недовольны опубликованными антибольшевистскими работами, назвав их малонаучными. На этом совещании немцы требовали привлечь к этим исследованиям больше людей, чтобы в течение трех месяцев появились бы первые результаты работы. Чиновники штаба Розенберга обязали также найти в Литве ученых, которые до 1 апреля 1944 г. подготовили бы для печати статьи на следующие темы:

1) отражение взаимоотношений немцев и литовцев в литературе и фольклоре;

2) влияние немецкого права на Литву за столетия;

3) влияние германской культуры на литовский язык;

4) влияние немцев на искусство Литвы и т. п.

Эти темы должны были считаться «по-военному важными» ^{358}.

Исследования явлений природы также старались подчинить потребностям тотальной войны. Уполномоченный по делам просвещения Литвы И. Шрейнерт 12 октября 1943 г. письменно указал действующим факультетам университетов и Ветеринарной академии исследования группы А поддерживать и закончить до 1 апреля 1944 г. К ним должны были быть привлечены и ассистенты, занимающиеся исследованиями групп С и D, однако упомянутые указания практически не исполнялись не только до 1 апреля, но и до окончания оккупации.

Нацисты отлично понимали значение печати для формирования общественного мнения, поэтому она была взята под тотальный контроль. Печатная продукция выходила по правилам, установленным отделом Пропаганды Генерального комиссариата. Литовские газеты могли публиковать только разрешенные цензурой статьи; редакциям немецкие чиновники посылали обязательные для публикации передовицы, пропагандистские статьи и различные объявления. Уже в начале оккупации была введена военная цензура, в руки немцев перешли типографии, книжные магазины, другие предприятия и учреждения печати и распространения. По распоряжению Лозе от 22 декабря 1941 г. все желающие работать в печати были обязаны получить письменное разрешение оккупационных властей. По распоряжению Лозе от 5 марта 1942 г. контроль за печатью был еще более ужесточен. Разрешения выдавались не только для выпуска газет и журналов, но и для изготовления другой печатной продукции (книг, календарей, плакатов и т. д.). Выданное разрешение могло быть отозвано и могло быть выдано с какими-нибудь дополнительными «отягощениями». За невыполнение распоряжения грозила тюрьма и большой денежный штраф. Службы надзора над прессой генерального комиссариата и военная цензура зорко следили за литовскими СМИ и «оберегали» ее от «вредных» статей. Постоянно уменьшался и тираж литовских газет. Например, в феврале 1942 г. тираж еженедельника «Советник крестьянина» немцы сократили со 160 тыс. до 60 тыс. экземпляров.

В годы гитлеровской оккупации в Литве выходили только две ежедневные газеты – «К свободе» (с 1943 г. – «Будущее») в Каунасе и «Новая Литва» в Вильнюсе. Еженедельники: «Совет крестьянина» в Каунасе, «Родной край» в Шауляе, «Земля Жемайтии» в Тельшае, «Голос Паневежиса» и «Биржайские ведомости». Также издавались несколько журналов: «Неделя», «Огонек», «Новая усадьба» и дважды в месяц выходившие «Ведомости взаимопомощи». Лишь в конце 1943 г было получено разрешение для журнала культуры «Творчество». Для немцев в Литве издавались две ежедневные газеты «Каунер цайтунг» («Каунасская газета») и «Вильнер цайтунг» («Вильнюсская газета») ^{359}.

Тиражи некоторых подпольных газет («К свободе», «Независимая Литва», «Борец свободы» – всего более 20 наименований) были не намного меньше тиражей официально издаваемых газет. Подпольная печать пыталась заполнить вакуум объективной информации.

23 сентября 1942 г. был создан немецкий «Союз печати» Литвы, под его контроль перешли все издательства, типографии и торговые предприятия печатных изданий. Члены «Союза печати» были прямо подчинены руководителю, который в свою очередь был служащим Генерального комиссариата ^{360}. Издание литовских книг в годы оккупации практически прекратилось. Небольшим тиражом вышло едва 100 наименований. Исключение делалось для литературы, необходимой немецкой пропаганде ^{361}.

Помимо образования и печати оккупанты жестко контролировали все сферы искусства, в том числе театр. Во время оккупации на территории генерального округа «Литва» постоянно действовали Каунасский драматический, оперный, молодежный театры и оперетта, Вильнюсский драматический и оперный театры, Шауляйский, Паневежский и Мариямпольский драматические театры. Вильнюсский и Каунасский театры литовцам нередко бывали недоступны, поскольку несколько раз в неделю в них шли закрытые спектакли, предназначенные для чиновников немецкой военной или гражданской власти. Как и в других сферах жизни, были введены и цензурные ограничения. Распоряжениями от 19 декабря 1941 г. и 18 мая 1942 г. рейхскомиссар «Остланд» установил, что для исполнения всех сценических произведений нужно предварительное письменное разрешение генерального комиссара или уполномоченного им учреждения. Из репертуаров театров вычеркивались произведения авторовевреев и демократов, вместо них ставились «арийские» пьесы ^{362}.

Во время оккупации резко сократилось количество библиотек. В самом начале войны вермахт часто использовал для своих нужд их помещения. Так, читальные залы часто превращались в казармы. Вместо матрасов солдаты использовались подшивки газет и журналов.

Множество книг попросту уничтожали. Уже 29 июля 1941 г. отдел пропаганды рейхскомиссариата «Остланд» приказал изъять из библиотек марксистскую и советскую литературу, еврейские рукописи, монографии зарубежных авторов, запрещенных в рейхе. Из библиотек изымались произведения писателей и ученых с мировым именем. Например, только из Каунасской центральной государственной библиотеки было изъято около 1500 наименований ^{363}.

Из Литвы, как и из других оккупированных территорий, в Германию вывозились культурные ценности. С 1 сентября 1941 г. в эту акцию включилось и подразделение штаба Розенберга. Розенберг лично контролировал этот процесс. Тысячи книг, картин и др. в начале оккупации было вывезено из Литвы в библиотеки Кенигсберга. В Вильнюсе нацисты опечатали 100 синагог, 2 еврейские библиотеки, Государственный архив на улице Миндауго, архив Университета, архив Метрик, собрание Академии наук. В Каунасе немцы ограбили театры оперы, драмы и оперетты, в Шауляе сожгли краеведческий музей с уникальными этнографическими, археологическими коллекциями ^{364}.

Из сообщения созданной после освобождения оккупированных территорий Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников:

«17 марта 1943 года гестаповцы оцепили здание старейшего Вильнюсского университета, разбили в нем статуи и орнаменты, изорвали картины, разграбили экспонаты, ценные учебные пособия, научную литературу, эпидиаскопы, электромоторы, станки и другое научно-вспомогательное оборудование; увезли в Германию 1743 грамма платины. В разгроме университета принимали активное участие немецкие «ученые» доктора Мюллер и Вульп. Такая же учесть постигла и другой крупный литовский государственный университет и химический институт. Немцы разрушили в Вильнюсе и Каунасе 14 гимназий и 46 начальных школ, а также учебные заведения в Шауляе, Мариамполе, Паневежисе, Укмерге; взорвали и уничтожили сельскохозяйственную академию, Высшую сельскохозяйственную школу и 7 низших сельскохозяйственных школ.

Гебитскомиссар города Вильнюс Хингст присвоил и вывез из Вильнюсского государственного художественного музея ценные коллекции мебели, старинный фарфор, ковры, картины, гравюры и другое музейное имущество. Из этого же музея немцы похитили 40 ценных картин XIX и XX веков, 130 матриц очень редких гравюр на меди (XVII, XVIII, XIX веков), конкурсную модель проекта памятника Петру Великому скульптора Т. Крюгера. Генерал Рунау вывез ценные картины «Святое семейство» (мастерской Рубенса) и «Пейзаж» (Тенирса). Из библиотеки Академии искусств были похищены немцами 743 книги наиболее старинных и редких изданий, коллекции исторических золотых и серебряных медалей. Полному разгрому подверглись широко известные еврейские культурные учреждения: 1) Библиотека им. М. Страшуна; 2) Еврейский научный институт Академии наук Литовской ССР; 3) Историко-этнографический музей. 10 тыс. экземпляров старинных изданий XV, XVI, XVII веков были направлены в Берлин. Немецкие захватчики отправили во Франкфурт-на-Майне ценные картины Репина, Левитана, Марка Шагала, скульптуры М. Антокольского, Гинцбурга, Аронсона, Н. Трегера, рукописи и письма Максима Горького, Льва Толстого, Ромена Роллана, Шолом-Алейхема и др.». ^{365}

С самого начала оккупации немцам требовались добровольные помощники для охраны военных объектов, исполнения полицейских функций. Уже при вступлении немецких войск в Литву дезертировавшие из рядов РККА (как мобилизованные, так и проходившие срочную службу) местные жители и милиционеры предложили немецкому командованию свои услуги[1]. Из них в июле 1941 г. оккупационные власти создали полицейские батальоны. Литовских добровольцев, желавших сотрудничать с оккупантами, также направляли на тыловую службу или в части обеспечения. Число таковых к осени 1941 г. достигло 20 тыс. человек ^{366}.

Два батальона были переданы командующему оккупационными войсками Остланда для охраны железной дороги и других стратегических объектов. Еще два согласно приказу Гиммлера были предоставлены в распоряжение армейской группировки «Север». Сначала они считались надежными, но к концу 1943 г. отношение к ним радикально поменялось. Три батальона по приказу Гиммлера были переданы высшему руководителю СС и полиции армейской группы «Центр» и Украины для несения караульной службы. Остальные три были оставлены в Литве для несения караульной службы и обеспечения порядка ^{367}. В общей сложности во время войны в Литве было создано не менее 26 полицейских батальонов ^{368}. Наряду с ними на службе в уголовной полиции, гестапо и ПВО находились еще около 2000 человек. К концу 1942 г. примерно 30 тыс. литовцев служили в армии и в полиции. Большинство из них было в возрасте до 30 лет и происходило, главным образом, из мелких крестьян ^{369}.

После того как Литва была полностью оккупирована, разрозненные повстанческие группы были реорганизованы нацистами в 22 стрелковых (из них 1 кавалерийский) батальона самообороны («Шумы»), численностью 500—600 человек каждый. Батальоны имели в своем составе немецкие группы связи, состоявшие из офицера и 5-6 унтер-офицеров. Общая численность военнослужащих этих формирований достигала 13 тыс., из них 250 были офицерами. В районе Каунаса все литовские полицейские группы были объединены в батальон «Каунас» в составе семи рот. Вместе с немецкими частями он вел борьбу против советских партизан. Батальоны принимали участие в карательных акциях на территории Литвы, Белоруссии и Украины. 2-й литовский батальон под командованием майора А. Импулявичюса был организован в 1941 г. в г. Каунасе и дислоцировался в его пригороде – Шанцах. 6 октября 1941 г. в 5 часов утра батальон в составе 23 офицеров и 464 рядовых отбыл из Каунаса в Белоруссию в район Минска, Борисова и Слуцка для борьбы с советскими партизанами. С прибытием в Минск батальон перешел в подчинение 11-го полицейского резервного батальона майора И. Лехтгаллера, на территории Белоруссии участвовал (получив новый номер – 12-й) в карательных действиях против партизан и мирного населения до лета 1944 г. (В апреле 1942 г. часть его личного состава была распределена по охранным частям СС в районе Люблина, лагерям военнопленных, часть его членов поступила на курсы подготовки охранников концлагерей в Травниках.) В феврале-марте 1943 г. 2-й литовский батальон участвовал в проведении печально известной антипартизанской акции «Зимнее волшебство» на границе Латвии и Белоруссии, взаимодействуя с несколькими латышскими и 50-м украинским охранными батальонами. (2-й – Вильнюсский – охранный батальон с 1942 г. был отправлен в Польшу, где использовался в качестве охраны концлагеря «Майданек».)

Из Белоруссии приходила в Литву информация о том, чем занимается батальон: «2-му батальону вспомогательной полиции было поручено расстреливать привезенных из Белоруссии и Польши евреев, русских, коммунистов и военнопленных Красной Армии. По полученным сведениям они уже расстреляли свыше 46 тысяч человек и повесили свыше 10 человек. Все эти экзекуции фильмируются, а особенно массовым путем фильмовалось вешание, фильмовались только литовские подразделения. Немцы в это время отступают в сторону…» ^{370}. (В 1962 г. правительство СССР потребовало от правительства США выдачи А. Импулявичюса – на Вильнюсском процессе было установлено, что в 1941 г. в Каунасе, Запишкисе, Йонаве при участии возглавляемого им батальона было убито несколько тысяч человек, в Минске – около 9 тысяч советских военнопленных, в Дукоре 618 граждан, в Рудепске 188 человек, в Смиловичах 1300, в Слуцке около 5 тыс. Верховным судом Литовской ССР Импулявичюс был осужден заочно к смертной казни. Однако во времена «холодной войны» из США выдачи не осуществлялось, и требование советской стороны было отклонено.) Расправы производились с такой изощренностью и безудержностью, что вызвали обеспокоенность даже у многоопытных нацистских карателей. Так, например, гебитскомиссар Слуцка Г. Карл сообщал своему руководству о происходившем: