Текст книги "Святы и прокляты"

Автор книги: Юлия Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 19
В РИМ

Желая ещё больше упрочить положение своего наследника, император передал сыну личную унию. Временным правителем империи сделался бывший архиепископ Энгельберт Кёльнский. А сам Фридрих в августе 1220-го отправился через перевал Бреннер в Италию во главе маленького войска.

– Почему в Италию? – оторвался от писанины Константин.

Когда трубадур повернулся к нему, чтобы ответить, мальчик уже вскочил, приветствуя вошедшего хозяина замка.

– Так почему же император направился в Италию, а не в Египет – на выручку наших доблестных крестоносцев? – весело пропел его сиятельство, нежно поддерживая за ручку бредущую точно во сне Анну.

– Да потому что, прежде чем кинуться в драку, ему нужно было получить наконец от Папы свою императорскую корону, – закончил трубадур, низко кланяясь графу Манупелло. – Впрочем, на собственный страх и риск он выслал в Думьят флот с помощью, но тот опоздал.

– Полагаю, вы вернулись с первым же кораблём, дабы выручить своих боевых друзей? – предположил граф.

– Клянусь, я был бы счастлив! – смутился Вольфганг. – Но Фридрих забрал меня с собой в Рим, не слушая моих просьб...

– Так обычно и случается, – граф Гансало Манупелло усадил девочку в центре зала на трёхногий металлический табурет, поставив рядом рослого пажа придерживать её, на случай, если Анна начнёт терять сознание. – С верным другом делят и самую значимую победу, и самую серьёзную ответственность. – Он самолично налил немного воды в кубок и поднёс его к губам девочки.

– Ответственность? – не понял оруженосец.

– Конечно. Ведь вы сопровождали королеву Констанцию, а насколько я знаю, наш обожаемый король хоть и держал вокруг себя гаремы из самых прекрасных женщин, но реально любил только свою первую жену. Во всяком случае, когда королевы Констанции не стало, Фридрих приказал похоронить её в императорской гробнице в Палермо, недалеко от своих родителей, почтив единственную любимую женщину возложением на её могилу своей собственной короны!

А вот двух последующих жён: Иоланду де Бриенн[75]75
  Изабелла II Иерусалимская, или Иоланда де Бриенн (1211—1228) – королева Иерусалима с 1212 года, единственный ребёнок Марии, королевы Иерусалимской, и Иоанна де Бриенна.


[Закрыть] и Изабеллу Английскую[76]76
  Изабелла Английская (1214—1241) – жена императора Священной Римской империи Фридриха II. Сестра английского короля Генриха III.


[Закрыть] – похоронили в маленькой крипте собора в Андрии.

– Простите, я не успел записать имена, – пискнул со своего места Константин, который было поднялся навстречу сестре, но тут же понял, что его работа ещё не завершилась.

– У тебя ещё будет такая возможность, юный летописец, – усмехнулся Спрут. – В таком деле, как составление летописи, лучше не забегать вперёд. Сейчас, – он кивнул в сторону Анны, – мы попробуем проникнуть в прошлое, вместе с нашей очаровательной... – он помедлил, – вместе с её высочеством принцессой Анной Комниной.

Девочка сдержанно поклонилась, но и не подумала подняться со своего высокого треножника.

– Вас, Константин, я попрошу находиться рядом с... её высочеством.

– Я не уверен, что смогу одновременно и Анне помогать и писать...

– Писарь уже занял твоё место. Я надеюсь, у вас всё получится, двое невинных детей. Так ведь?

Константин покраснел до самых ушей.

– Очень хорошо. – Не отрывая глаз от Анны, держащейся, казалось, на поверхности сознания единственно силой воли, граф Гансало Манупелло протянул тощую, жилистую руку, и расторопный паж открыл шкатулку, из которой его сиятельство извлёк золотой медальон. – Я прошу вас, Анна, и вас, Константин, не отрываясь, смотреть на эту вещицу... Вот так. Хорошо.

Золотой кругляшок начал раскачиваться, подобно маятнику. Паж за спиной Анны нежно поддерживал её, не позволяя упасть. Другой встал за спиной Константина. По тому, что каждый знал свою часть работы, было понятно, что подобные представления в замке «Грех» не редкость.

В какой-то момент Вольфганг почувствовал, что вот-вот и сам заснёт. Он испуганно провёл по глазам ладонью, и тут же служанка поднесла ему стакан кислого, невероятно холодного светлого вина. Напиток немедленно взбодрил оруженосца, он потянулся было за добавкой, но тут Спрут заговорил.

– Ваше высочество слышит меня?

– Да, я слышу вас. Вопрошайте.

– Могу я просить вас оказаться сейчас рядом с Фридрихом Гогенштауфеном, во время его путешествия в Рим в 1120 году.

– Да, я вижу Фридриха. Вижу золотоволосого короля, – немедленно ответила Анна. – Но я не знаю, как выглядит дорога в Рим.

– Франц, вы были там вместе с Фридрихом? – граф Манупелло впился глазами в оруженосца. – Вспомните что-нибудь: где проезжали, где останавливались?

– Помню, вино пил молодое, хорошее, прямо у дороги торговала симпатичная бабёнка...

Спрут махнул рукой и снова уставился на Анну.

– Опиши, моя дорогая, что ты видишь? Где находится король?

– Юный король сидит за столом в таверне. Рядом с ним несколько юношей приблизительно его возраста. Все одеты очень просто, но король выделяется. Все смотрят только на него, делают то, что он прикажет... Танцует черноволосая босоногая девочка. Король играет с ножом, скорее всего, они едут с охоты. Нет! Только притворяются охотниками... У них очень важная встреча. Один из них кивает Фридриху, двое встают у двери. Входят два монаха в плащах, между ними темноволосый паренёк в чистом белом сюрко и сером плаще. Его сажают напротив короля.

– Очень хорошо, дорогая. Ты не знаешь названия таверны? Может, кто-то называет местность? – граф Гансало Манупелло с досады хрустел пальцами в тонких перчатках.

Оруженосец напрягся. Анна морщилась, должно быть, пытаясь вслушиваться в неслышимую для других речь.

– Сколько приблизительно Фридриху? – не унимался его сиятельство.

– Я слышу, как монах говорит, что они чуть не проскочили мимо этой дороги, не выйди из-за туч луна, и теперь бы не сидели в тепле, а шли в сторону Экс-ля-Шапель.

– Экс-ля-Шапель? Кто-нибудь знает, где это? Должно быть, Франция? Гасконь?

– Его Величество выглядит лет на восемнадцать, но я не очень хорошо умею определять возраст, – подал голос Константин.

– «Мы были рады получить твой привет с рисунком крапивницы» – улыбается монах, сидящий справа от одетого во всё белое мальчика, – продолжила Анна...

В зал вошёл ещё один незнакомец, низкорослый коренастый крепыш с обвисшим животом и бегающими глазками. Он приметил монахов и тут же занял свободное место слева от мальчика, точно муха потирая ладонь об ладонь.

– Господь с самого рождения ведёт моего Николауса, – он кашлянул и, взглянув на камин, где на вертеле крутился целый поросёнок, сглотнул. – Сбегаю, что ли, потороплю, чтобы того-этого накрывали.

– Замолчи, Жан, мы не жрать сюда пришли! Что подумает о нас Его Величество?

Коренастый взглянул на Фридриха и с ворчанием опустил голову.

– Я был бы счастлив примкнуть к вашему святому походу и лично охранять моего добродетельного Николауса, но короли не принадлежат себе. – Фридрих вздохнул. – Могу я помочь чем-нибудь ещё?

– Почему ты не приехал в Кёльн, как я просил тебя?! Не посмотрел на воинство Христово? – истерически, на повышенных тонах упрекнул его подросток.

Фридрих не смутился и не попросил друзей заткнуть невежу.

– Я был под Кёльном и видел твоих рыцарей, – тихо ответил он. – Но... подумай сам, моё лицо известно в народе, и появись я там открыто, молва бы уже разносила весть, будто Штауфен оказывает покровительство этому святому делу.

– Не ты покровительствуешь Господу, а он тебе! Впрочем, не уверен, что Господь и впредь станет помогать человеку, отказавшему детям в куске хлеба.

– Я прислал продовольствие, – поморщился Фридрих. – Если ты хочешь, чтобы я и впредь оказывал вам помощь, перестань кричать и поговорим о деле. Я правильно понимаю, что в настоящий момент вы разделились на две колонны и теперь ты пойдёшь на юг?

– Вот, посмотри, – один из монахов извлёк из походной торбы карту и бережно развернул её перед Фридрихом. – Мы должны пройти по Лотарингии и вверх по Рейну, далее по западу Швабии и через Французскую Бургундию. Вот, как-то так... Авиньон, несколько маленьких городов и деревень Прованса и, наконец, Марсель!

– Мы никогда не доберёмся до Марселя! Так как не пройдём через проклятый Ойпен, старейшины которого закрыли врата и расставили лучников, приказав им стрелять в каждого, кто приблизится к запретной черте!

– Что за черта? – заинтересовался молодой человек, занимающий место десницы при короле.

– Да прочертили... Послали мужика с бороной, и... Мы уже неделю молим Господа, чтобы тот вразумил нечестивцев, ибо кара его... – мальчик замялся.

– Но Бог не слышит, и вы решили, что карой Господней может стать ваш старый знакомый Крапивник? – подытожил догадливый Фридрих.

– Бог всё видит и слышит! – Николаус недовольно сдвинул брови, должно быть, борясь с искушением накричать на потешающегося над святыми вещами короля. – Бог услышал нас и снизошёл до нашей просьбы, но немного не так, как бы хотелось нам. – Он помедлил, собираясь с духом, а затем, обратив на Фридриха горящие восторгом глаза, доверительно сообщил: – Бог послал тебя!

– Меня? – опешил тот.

– Провиант заканчивается, нам придётся либо делать круг, либо... дети могут разбежаться... – один из монахов положил руку на плечо Николаусу. – Проблема в том...

– ...что действовать нужно немедленно и таким образом, чтобы не осталось следов. – Фридрих выразительно посмотрел на своих спутников. – Не вижу ничего невозможного!

– Только не надо никого убивать! – снова вступил в разговор Николаус.

– Не будем, если не понадобится, – улыбнулся король.

– Что значит жизнь одного, двух стражников в сравнении с жизнями и здоровьем двадцати тысяч мальчиков и девочек, идущих за тобой в Святую землю? – елейно запел помощник Николауса. – Сейчас такое время: никогда не знаешь, когда и где начнётся гроза, – он отчего-то избегал встречаться с Фридрихом глазами. – Весна и лето до сих пор были засушливыми, только и молись, чтобы случайная молния...

– Я тоже об этом подумал. Огонь зрелищен. Надеюсь, горожане будут впечатлены, если ночью во время грозы вдруг молния шарахнет, скажем, м... ну, в какой-нибудь сарай или...

– Да хоть на крышу дома градоначальника, – помог своему королю один из его спутников.

– Согласен. Удачная задумка. Вы сослужите великую службу Господу, если всё получится, но вы при этом останетесь незамеченными, – Фридрих улыбнулся. – Я хотел бы спросить, как там у вас мой друг? Я оставил его совсем больным. Оправился он от полученных ран? Почему вы не привезли его повидаться?

– Павел в лагере. Мы решили не называть его настоящего имени, теперь он правая рука Николауса, жив и здоров. Сейчас остался в лагере за главного. – Склонил голову монах.

– Слава Богу! А то я уже подумал, что он повёл вторую колонну, – обрадовался Фридрих.

– Твой человек сдержал слово, вторая колонна в надёжных руках. По возможности мы поддерживаем с ней связь, так же как и с воинами, идущими из Франции. – В глазах Николауса заплясал огонёк азарта. – Второй колонне достался более тяжёлый маршрут, но в ней больше подростков и сопровождающих их монахов, а малышей меньше – а потому им всем придётся пройти через Франконию и Швабию, пересечь Альпы, а затем добраться до Марселя через Турин.

Фридрих взглянул на карту и присвистнул:

– Лишний месяц!

– Ничего не поделаешь! Проще, конечно, добраться к Марселю через равнину, но там ведь пойдут французские дети... а это, по самым грубым подсчётам, тридцать тысяч человек. Представляешь, что будет, если все три войска встретятся в одном месте? Города и так не желают пропускать нас, так как им приходится открывать закрома... В общем, мы не стали бы заставлять наших воинов идти столь неудобной дорогой, если бы не нужда.

– Да уж. Не повезло, – крякнул Фридрих. – Что ж, сделаем всё что можем. А другу нашему привет! Чтобы заживало на нём всё как на собаке, и девчонку сговорчивую под бок! – Фридрих поднялся и, наклонившись к Николаусу, тихо, чтобы не слышали другие, произнёс: – Бог в помощь! А Павлу скажи: мол, дядя высокоучёный кланялся. Береги его, Николаус: пропадёт мой дружочек – не посмотрю, что ты у нас святой... – после чего Штауфен резко вышел из трактира, увлекая за собой свиту...

О том, что гадание закончилось, одновременно поняли все. Анна покачнулась и упала бы, не поддержи её паж. Трубадур казался растерянным, и один только оруженосец, густо крякнув, нарушил всеобщее молчание:

– Aix-la-Chapelle – это Аахон. Так писалось на всех французских картах, и так было велено шифровать некоторые значимые пункты в рядах... – он помедлил, прикидывая, можно ли сказать правду, и наконец решился: – В рядах Христова воинства, ищущего под предводительством Николауса.

– Стало быть, твоя небольшая деревенька под Кёльном, это ставка Николауса? – догадался трубадур, – Здоров ты врать, брат!

– Чего врать-то? – смутился Вольфганг Франц. – Меня и вправду ранили у реки Ламбро. Не сильно, но случись бой, вряд ли я смог бы защитить себя. Поэтому Фридрих сначала оставил меня в Кремоне, у своих сторонников, а когда я слегка поправился, прислал за мной эскорт, и я как кум короля встретился с Николаусом. Полагаю что монахи его и прежде вели переписку с моим дядей, а позже и с Фридрихом. Уж больно гладко тогда всё получилось. Ну, в общем, мне было велено присматривать за этими ребятами, а им – не обижать меня, а ввести в совет, так, словно я сам король и есть. Фридрих так и сказал, мол, будет со мной всё в порядке, тогда и помощь воспоследует королевская. Вот меня и сделали...

– ...апостолом Павлом, – помогла Анна.

– Ну да, апостолом. Который позже других появился. Это они обо мне говорили, вы слышали. Фридрих тайно посещал наш лагерь под Кёльном, я ему обо всём докладывал, а вот на эту встречу меня с собой не взяли, велели лагерь охранять.

– А почему имени-то твоего не называли? Тоже мне, знатная птица! – усмехнулся Фогельвейде.

– Вот именно, что незнатная. Среди апостолов все как на подбор – дети королей и герцогов... Узнай они, что я просто посланец короля и племянник его учителя...

– Дитя моё, – Спрут с нежностью погладил Анну по голове, – тебе следует теперь поесть и поспать.

Анна потянула с головы золотой обруч, намереваясь вернуть его хозяину, но граф Гансало остановил её:

– А это и всё, что на тебе, – подарок за отличную службу. – Он кивнул служанкам, и те вывели обессиленную девочку из зала.

– Я с радостью одарю и тебя Константин фон Уршперг, ибо ты тоже показал себя на высоте. Слуги подберут для тебя новую более подходящую для этого замка одежду, и вам, господа, тоже. Моё упущение, что друзья почитаемого мною короля ходят по моему замку в эдаких лохмотьях. Делайте своё дело, и все вы уедете с кошельками, набитыми золотом, с дорогим оружием да на резвых конях,– После чего он поклонился и весьма довольный покинул Гобеленовый зал.

Глава 20
В ИТАЛИИ

После гадания, а может, и после подарков, настроение и самочувствие Анны оказались приподнятыми. Новое платье чудеса творит, а тут ещё и обруч, и парчовый кошель, и пояс... Девочка была очень довольна! Впрочем, никто не торопил её приступать к работе, так как все понимали – болезнь может воротиться в любой момент. Поэтому оба старика, посоветовавшись между собой, решили, что Константин, поди, не переломится, если поработает денёк-другой без сестрёнки. Да он и сам не дурак, понимает.

Поэтому на следующий день после трапезы летописцы собрались втроём в Гобеленовом зале. Изначально предполагалось, что к ним присоединится Рудольфио, но в последний момент его для каких-то своих целей вызвал к себе граф Манупелло.

– ...Его Величество написал Папе о своём скором прибытии, едва только ему удалось достичь Северной Италии. Посольство возглавил Генрих фон Зальца, позже я ещё буду иметь удовольствие рассказать в подробностях об этом человеке. – Фогельвейде остановился, наклонившись над Константином. Должно быть, проверял, верно ли тот записал имя, и, удовлетворившись, продолжил: – Коронацию назначили на 22 ноября 1220 года, так что, отдохнув и сделав все необходимые приготовления, двор во главе с Фридрихом и королевой Констанцией выехал из Монте-Марио по старой коронационной дороге в сторону Рима.

Некоторое время назад, когда по этой легендарной дороге проезжал жадный Оттон, здесь разразилась настоящая битва – местные жители решили, что новый император оскорбил их в лучших чувствах, поскупившись на традиционные подарки и угощения. В наказание за скупердяйство, несвойственное цезарю, они вознамерились наставить фингалов и разукрасить шрамами роскошно одетых придворных. Зная об этом конфузе, Фридрих заранее выделил деньги, Констанция добавила сверх положенного – и всё прошло как по маслу: одни получили подарки, другие почести. Все остались довольными.

Неподалёку от собора Святого Петра Фридриха принял праздничный эскорт священнослужителей, который со всей торжественностью довёл его до собора, передав сенаторам. Те подвели царственную чету к Понтифику. Лёгкий, грациозный монарх в одну секунду оказался на земле, поцеловав ноги Папы, после чего получил разрешение подняться. Гонорий, в свою очередь, поцеловал и обнял Фридриха. Далее последовало принятие императора в братство каноников Святого Петра, он получил благословение кардиналов и уже в императорском облачении принял помазание. Папа вручил ему митру, корону, меч, а также скипетр и державу.

Церемония была очень долгой, я не стану описывать всех деталей. Скажу только, что Констанцию короновали так же. Фридрих принял из рук кардинала – епископа Уголино ди Конти, графа Сеньи[77]77
  Григорий IX, в миру – Уголино ди Конти, граф Сеньи (ок. 1145—1241) – Папа Римский (1227—1241).


[Закрыть] – крест и пообещал напасть на Палестину в августе 1221 года.

– Ага, – кивнул подозрительно долго молчавший Вольфганг Франц, – помним-помним. Уголино – незабвенный Папа Григорий IX. Через семь лет он отлучит нашего короля от церкви.

– Не перебивай!.. В самом конце их причастили, после чего последовал поцелуй мира. Фон Зальца, с которым мы успели сдружиться, пихнул меня в бок, давая понять, что праздник закончился, – не обращая внимания на нахального оруженосца, продолжил Фогельвейде. – Но это был ещё не конец. Ума не приложу, когда Фридрих умудрился выучить все эти ритуалы но, перед собором он, всё ещё в императорском облачении, при всём честном народе поддержал Папе стремя, и некоторое время вёл его лошадь под уздцы по специально постеленной красной дорожке.

Дело было сделано, и, как и после предыдущей коронации, Фридрих принялся за своё излюбленное занятие: начал расточать милости.

В то время двор расположился в Монте-Марио, где император мог удобно разместить всех прибывших с ним. Так что, задав, как водится, славный пир, Фридрих первым же указом освободил церковь и духовенство от мирских повинностей и подарил им неприкосновенность. Когда против этого выступил ряд городов, император, не желая тратить время на длительную перепалку, просто попросил меня выписать их названия и аннулировал все прошлые привилегии тех, кто оказался в том списке. Мне ж по молодости да по глупости тогда казалось забавным то, что, имей я зуб на какого-нибудь итальянского сеньора или на целый город, внёс бы вражину в список – и дело в шляпе! – он подмигнул внимательно слушавшему его оруженосцу, наблюдая, как Константин затачивает некстати затупившееся перо.

– Что ещё?

– Мирские власти обязались поддерживать церковь в преследовании еретиков, согласно приказу императора, а все, кто был отлучён, должны были теперь отправляться в изгнание.

– Ему это припомнят: сначала отлучат, а потом скажут: «Ну а теперь согласно императорскому указу... ну, в общем, отправляйтесь-ка, немцы, в свою Германию»! – Вольфганг явно был сегодня не в духе.

– Возможно, вы бы могли рассказать лучше?! – Фогельвейде рассердился.

– Я мало что понимаю в церемониях, – оруженосец зевнул. – Лучше скажи, о чём трубадуры слагали свои песни, когда Фридрих вернул себе трон отца!

– О чём? – Фогельвейде задумался. – Ну, возможно, когда император захватывал очередную пограничную крепость, пели...

– Вот и начал бы с того, зачем императору понадобилось осаждать крепости в собственной империи! Выходит, что уже тогда всё не слава богу было?! А у тебя получается, будто бы на дороге цезарей откупная составила несколько бочонков вина, кругляш сыра да мешок калачиков в виде буквы «Ф»? Ага. С возрастом не умнеешь... Тебе тогда Фридрих что сказал? Мол, пой только о хорошем? Вот ты до сих пор и поёшь... Э! Надоело... А ты что смотришь? – стукнул он кулаком по столу, да так, что Константин подпрыгнул от неожиданности. – Думаешь, новые тряпки напялил, так теперь и отрабатывать их не надо?

Обрыдло! Всё обрыдло в этом замке! Но если уж вспоминать, то правду. Так что, сиди и пиши, что я тебе сам скажу, потом вставишь куда надо.

Так вот, в общем, пока в Рим ехали, до самого Монте-Марио под крышей не ночевали. Шатры походные ставили для дам и служанок, для короля, для попов, что вечно за Фридрихом толпами ходили. Остальные же у каждого шатра по три, а то и по четыре костра жгли – а всё одно, впервые я тогда такие чернущие ночи видел, и чуть ли не каждую ночь в лагерь дурни местные лазили – с ножичками, заточенными так, что о них бриться можно было. Им что – они у себя дома, каждая травинка укроет, каждый камушек спрячет. Мы же пришлые...

Так я, собственно, о чём, – он задумался, поднялся и прошёлся по залу, для чего-то рассматривая гобелены. – Есть у меня такое чувство, что, почитай, с самой смерти папеньки Фридриха – императора Генриха VI – вассалы его, особливо в северных пограничных областях, жили так, словно никого над ними нет. Им и Рим не помеха и Констанция! Кака-така Констанция? Подтирались они своими королями! А тут, откуда ни возьмись, припёрся Фридрих, и не просто так, а талдычет, кто тут им хозяин, какие его законные права и где их сраное место. Они – в обидки и на дыбы: «Не хотим такого императора! В гробу такого видали!»

Пришлось поучить малость. Захватили несколько пограничных крепостей для острастки. Самых несговорчивых повесили. Остальные сразу и научились правильно кланяться. Так что, несколько блистательно проведённых осад – и в декабре 1220 года наш король в Капуа торжественно объявил о восстановлении всеобщего мира. Мир же простой человек любит! Ну, если, конечно, он не солдат. Пока сеньоры про меж себя ругаются, простому люду за всё расплачиваться приходится.

Кроме того, начал Фридрих суды реформировать. Но в этом я уже мало чего понимаю.

– Большое спасибо! – Фогельвейде сокрушённо вздохнул, – Если бы не ваше замечание, я, пожалуй, забыл бы рассказать о так называемых «Ассизах из Капуа». Я университетов не заканчивал, поэтому скажу просто: весь суд теперь был в руках имперских юристов – людей образованных и знающих. Теперь каждый сеньор уже не имел права судить по своему произволу, так как обязан был соблюдать указ. Над юристами стояли судьи Большого двора.

Далее Фридрих вернул себе самовольно захваченные местными господами императорские территории. Он строил школы и университеты, расширял рынки, возводил новые казармы, но наотрез отказывался создавать новые церкви и монастыри, резонно считая, что их и без того немало.

Два года Фридрих и верные ему бароны сражались с не желавшими принимать новые правила игры. Но когда последний враг подчинился, император устроил не менее серьёзную чистку в рядах своих сподвижников, успевших нахапать чужое.

Недовольные ябедничали в Рим. Гонорий пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, сильный император – это шанс, что заявленный крестовый поход пройдёт как нельзя лучше. С другой – неугомонный Фридрих уже переколошматил половину своей страны, вот-вот разберётся с последним нерадивым данником и двинется отстаивать свои права перед церковниками.

В 1222 году Фридрих решительно взялся за островную часть Сицилии... Об этом, я полагаю, всё же лучше, если расскажете вы, – он покосился на оруженосца.

Тот досадливо отмахнулся, разрешая продолжать.

– Фридрих разбил там чинивших беспорядки сарацин, первым делом уничтожив всех командиров. А когда оставшиеся бесхозными воины и мирные жители чуть не устроили восстание, он предложил им защиту и покровительство, после чего посадил всех на корабли, да отправил в город Люцеру на севере Апулии. Так 15 000 арабов из злейших врагов Фридриха превратились в его преданных вассалов... Я правильно излагаю?

– Сразу видно, что тебя там не было, – Вольфганг потянулся. – Сарацины сидели в своих горных крепостях лет сто, а может, и больше, как знать. Потом к ним присоединились сородичи из Палермо, которые поссорились там с местными христианами и были вынуждены ретироваться в горы. Прошло ещё сколько-то времени, и туда подвалили другие родственники, на этот раз с африканского континента. А дальше уже жизни не стало никому! Потому что прокормить в горах втрое больше народу, чем обычно, штука нереальная. Вот они и начали уничтожать друг дружку, а заодно и всех соседей, дабы уместиться на облюбованном пятачке. При этом уступать никто не собирался.

Фридрих захватил сарацинскую горную крепость Ято, и одновременно отправил знаменитого корсара графа Мальтийского, находящегося с недавнего времени на императорской службе, в порт Катании – перехватить новый приток сарацин из Африки. За это славное дело Генрих Мальтийский сделался адмиралом. Император на берегу брал крепость за крепостью, отправляя военнопленных в лагерь, пока ему не доложили, что пленных уже так много, что их нечем кормить, и не лучшим ли будет утопить всех в море?

Пленные начали бузить, но Фридрих нашёл лучший и самый невероятный выход из положения. А дальше... Всё верно. Он не только подарил им жизнь, но и дал новые дома и возможность жить и трудиться в Апулии. Он отобрал лучших лучников и создал из них отдельный корпус – все знают, что сарацины необыкновенные стрелки. Потом он отобрал лучших мечников – точнее, сражались они на кривых саблях. В общем, через несколько лет сарацины состояли на службе даже в лейб-гвардии императора. Кроме того, Фридрих пригрел на своих землях группу наёмных убийц-ассасинов (пусть Спрут сам вычёркивает, если об этом нельзя писать – это и так всем известно). Что же до Люцеры... то очень скоро она прославилась своими оружейниками и ткачами.

Радость омрачила только кончина императрицы Констанции, которую Фридрих очень любил. Правда. Я это сразу понял, когда однажды увидал, как императрица носит на платье крохотную бабочку, расшитую сарацинским шёлком. В общем, вы поняли. – Вольфганг Франц понурился и замолчал.

Не дождавшись продолжения, трубадур закончил этот рассказ сам:

– Как известно, император просто не имеет права оставаться один, даже такой, как Фридрих, у которого появились из переселенцев-сарацин не только ремесленники и воины, но и прекраснейшие наложницы. И не одна, а целый восточный гарем.

Вскоре после похорон императрицы Фридриху предложили заключить помолвку с дочерью и наследницей изгнанного короля Иерусалима, Иоанна фон Бриенна, четырнадцатилетней Иоландой фон Бриенн. Фридрих согласился на брак, даже ни разу не взглянув на будущую невесту – теперь он мог явиться в Иерусалим, как на собственную землю: законный наследник пришёл прибрать к рукам приданое супруги.

Наш господин умел ждать, доверяя собственной интуиции. Он не рвался штурмовать Иерусалим, укрепляя и улучшая отцовское наследство и одновременно заботясь о том, что уже досталось его старшему сыну Генриху и что унаследуют другие дети.

– Всё хочу спросить тебя, дружище. Ты прежде нигде не встречал нашего милого хозяина? – вдруг неожиданно громко рявкнул оруженосец, и только теперь стало понятно, что он невозможно пьян.

– Признаться, я как-то не думал... – Смутился трубадур.

– А вот я его, поганца, явно где-то видел. Что-то очень важное, вот чувствую, вертится, вертится... а поймать не могу.

– Возможно, он чем-то напоминает Ричарда из бывших тамплиеров, которого Иннокентий прислал Фридриху. Он ещё был казначеем, а потом состоял при императорской канцелярии...

– Не, Ричарда я как раз хорошо помню, он мне чуть уши не отрубил из-за одной красотки. Это не он. Но кто? Вчера, когда о прошлом гадали, я его лицо где-то там увидал, молодое лицо... Не помню.

– Возможно, в Италии? Много там было новых людей. Может, вспомнишь, какая на нём одежда была или где эта самая встреча произошла?

– В Италии? А что в Италии? Первым помощником Фридриха в Италии был мой старый знакомый канцлер Вальтер фон Пальяра и бывший архиепископ Барри – тот, что открыл перед ним ворота Юбелингене в 12-м. Король ещё тогда пообещал ему архиепископство в Палермо, посулив, что разыщет, где бы тот ни был, а он, вот ведь молодец, сказал, что-де где же ему быть, как не в свите своего короля! И был же, паршивец! Был! Впрочем, этот реально дело своё знал и толковые вещи предлагал, да и по части охоты большим мастером слыл.

Третий по значимости в окружении Фридриха был наш ровесник племянник канцлера, сын его сестры, архиепископ Рейнальд фон Капуа. Ещё Томас фон Гаета – тот всё больше переговоры с церковью вёл. Да ещё Ричард-тамплиер – казначей, его настоящего имени так никто и не узнал. Но Ричарда мы уже вспоминали – не он.

По первости, мы – «мальчишки Фридриха», а после восшествия Его милости на престол основа лейб-гвардии – дичились этих господ. Потому как все они были людьми Иннокентия или Гонория – шпионами в нашем лагере. Возникали конфликты, некоторые перерастали в мелкие кровопролития. Один из наших, Ульрихом звали, так и вовсе предложил заколоть «пришлых» ночью, дабы уберечь любимого императора от них. Но когда этот план дошёл до слуха Фридриха, тот ворвался в нашу общую комнату и так надавал по зубам зачинщику, что на следующий день Ульрих счёл за благо срочно подружиться хоть с одним из «поповских лазутчиков».

Все мы в конечном итоге только выиграли, так как эти молодцы чуть что, писали или летели на личный приём к наместнику Бога на земле. Было у них такое право. Ни один из наших послов не мог с такой скоростью решать проблемы, как эта пятёрка доверенных лиц. Собственно, они же, не щадя живота своего, отсрочивали крестовый поход, о котором легко мечтать Папе, не отрывающему зад от своего трона, и трудно – Фридриху, занятому приведением в порядок огромной империи.

Нет, нашего гостеприимного хозяина не было среди этой достойной пятёрки! И я начинаю опасаться, не в клане ли врагов довелось мне лицезреть сию рожу?.. Ладно, о мирной жизни, наверное, ты лучше меня скажешь? А я ещё пораскину мозгами, где бы его мог видеть.

– Что же... – трубадур кинул взор на Константина.

Тяжело приходится мальчишке без младшей сестры!

Но ведь терпит: написал строчку, и зажал её указательным пальцем, точно гусеницу придавил. Почерк у парня некрасивый, но вполне читаемый – большое дело, оттого за ним и писарь, должно быть, переписывает без особых затруднений.

Вот интересно, а можно ли будет попросить Анну увидеть то прошлое, где хозяин замка покажет своё молодое личико? Ведь что если Вольфганг прав, и тот не друг, а враг? На какое дело употребит он составленную ими летопись? И что сделает с написавшими её людьми?