Текст книги "Хроники Обетованного. Клинки и крылья(СИ)"
Автор книги: Юлия Пушкарева
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А Сен-Иль? – резонно спросил Ривэн. В таком людном месте имя ювелира-колдуна звучало до странности недозволенно. Скользнув взглядом по полоске света на воде, Альен качнул головой.
– Мне кажется, он не был в полном смысле миншийцем... Теперь говорят о нас.
– Да ну? – оживился Ривэн. – И что именно?
– Король рад был принести справедливость в Гюлею, решить несколько споров и избавить двух путешественников от несправедливой казни, – пряча язвительную улыбку, перевёл Альен. Как тонко и дипломатично сказано – в Ти'арге никому бы не снилось. Людское правосудие во всей красе – рука об руку с людской честностью...
И путешественников-то вдруг оказалось двое вместо троих. Третий лежит на этом же острове, в гробнице под белыми камнями, но рабам, рыбакам и торговцам не обязательно знать об этом.
– От казни... – с гримасой повторил Ривэн. Искоса взглянув на него, Альен догадался, что тот вспоминает о своих энторских похождениях. – Видно, на роду мне написано в последний момент спасаться от какой-нибудь дряни.
Альен поразмыслил и решил, что формулировка ему нравится. Просто и со вкусом, что вообще-то для Ривэна – нечастый случай.
– Ну, в этом мы не отличаемся, – утешительно сказал Альен. Ривэн смущённо уставился в землю, пошевелил пальцами ног в сандалиях.
– Я вещи собрал, если что, милорд... Ой, – он испуганно зажал себе рот пятернёй, вновь перемазанной каким-то соком вперемешку с грязью. – Альен, – тем временем глашатай на секунду умолк, не то собирая дыхание, не то разматывая новую часть свитка из рисовой бумаги. Бледно-виноватая улыбка Ривэна, однако, уже занимала Альена куда больше. – Иногда я боюсь произносить Ваше имя. Не знаю, почему.
Естественно, он не знает, почему. Кому дано знать такие вещи?..
Альену казалось, что многие в его окружении могли бы признаться в том же самом – начиная от Горо и заканчивая бородатыми сородичами Бадвагура, которые не величали его иначе как человеком, некромантом или (более снисходительные) волшебником. Есть в имени что-то жуткое, будто скреплённый обет; что-то законченное, магическое – как в любом слове. Как в песне, пропетой от чистого сердца...
Альен вздрогнул. Мысль о песне была не его – просто не его, и всё. Не из его знаний, памяти, способа думать: она никогда не пришла бы ему в голову. Он вспомнил о существе из своих снов, о девушке-птице с холодными пальцами, и почему-то его пробрала тревожная дрожь.
О чём он думал? Имя, власть имени, сила имени, магия... Фиенни.
Нет.
– Я тоже собрался, – сказал Альен и снова стал смотреть вперёд. Толпа жителей Гюлеи, придя в движение, волна за волной падала ниц перед мужчиной в маске, пока тот поднимался на палубу.
– Он так и не упомянул о старухе, – заметил Ривэн после стянутого молчания, когда над берегом разлились удары гонга – ритмичные, ровные, как чьё-то громадное сердце. – А он ведь отпустил её на волю, верно? Разве это не событие?
– Событие, – согласился Альен. – Он просто старается не упоминать Сен-Ти-Йи. Пришлось бы объяснять, с какой стати он сделал это, объясняться с Люв-Эйхом... Всё-таки по закону, как рабыня, она оставалась его собственностью.
– Понятно, – кивнул Ривэн. – Проще уплыть, и дело с концом.
Альен улыбнулся – на этот раз через силу. Если Ривэн рассчитывал на шутку, получилось не так уж смешно. Хотя точнее точного: уплыть, и дело с концом. Что они совсем скоро и сделают.
***
Придя к морю ночью, Альен ощутил затхлый привкус дурной повторяемости. Он чувствовал это и в прошлом, когда доводилось изо дня в день, неуклонно тупея, заниматься одним и тем же (возможно, поэтому при мысли о месте профессора в Академии или о законном титуле его всё ещё пробирала дрожь). И вот будто кто-то властный и насмешливый снова пустил его по старому кругу, как бродячие артисты пускают дрессированную белку в колесе на потеху детям. Точно так же он стоял на берегу с Зелёной Шляпой. Тогда с ним тоже был Ривэн – но и Бадвагур тоже был.
И тогда Альен не пропах ещё этими проклятыми пряностями, от которых теперь не отмыться, словно от крови.
– Красиво, – вырвалось у Ривэна сдавленным шёпотом. Звёзды над Гюлеей отличались от привычных ему, и он засмотрелся на небо.
Пусть уж лучше на небо засматривается – шепнул внутри Альена кто-то объективный и злой. Он отмахнулся от этого голоса: стыдно признаваться, но копаться в чувствах Ривэна он сейчас не очень настроен.
Ривэн вызвался тащить их вещи, чтобы Альену не пришлось пользоваться магией и тратить силы. Нечего сказать, благородное предложение; но от этого Альену не стало бы ни лучше, ни хуже. Они уже плывут в Лэфлиенн с Сен-Ти-Йи, с врагом: разве что-то более постыдное можно себе представить?..
Если только дом сотни поколений предков, по доброй воле отданный врагу. Впрочем, хватит думать о лорде-отце – сейчас совсем не тот момент...
Альен наконец-то дорвался до моря, по которому так тосковал на душных островах Минши. Добрался до его переливчатой, тихо шуршащей глади – той ночью она почему-то казалась почему-то не чёрной, а исчерна-синей, как тёмный сапфир. До его солёного запаха, до его толщи, знающей всё обо всех. Знает ли море о новой жертве, принесённой на его берегах? Или на Бадвагура в каменной гробнице ему так же плевать, как на тело Сен-Иля, давным-давно обглоданное рыбами?..
– Ты смотришь туда, словно влюблённый, Альен Тоури, – с дребезжащим смешком заметила Сен-Ти-Йи. Старушка просеменила к воде, неловко клонясь на один бок (Альен почувствовал естественный и глупый порыв помочь), охнув, присела на корточки. Тишина стояла такая, что Альен расслышал, как скрипнули её кости, и невольно поморщился.
Отвечать он не стал. Сен-Ти-Йи глубоко ошибалась, если думала, что он станет снисходительнее после похорон Бадвагура.
– Не могу поверить, что она правда из этих, – шепнул Ривэн, остановив взгляд на затылке старухи – на растрепавшемся пучке седых волос, который выглядел, точно наспех пришпиленный комок паутины. – Ну, из тех, о ком говорил Зелёная Шляпа. Из бессмертных, тэверли или как их там...
– Она не в своём теле, – ответил Альен, злобно радуясь тому, что Сен-Ти-Йи явно слышит их шушуканье. – Здесь только её сознание – так действует эта магия. Бессмертная вынуждена много лет существовать в этом жалком, сморщенном мешке.
Ривэн тихо ойкнул, зажав себе рот. Но Сен-Ти-Йи даже не пошевелилась в ответ на выпад – лишь водила кончиками пальцев по мокрой гальке, бормоча что-то себе под нос. Мелкие волны по-прежнему набегали на берег, точно волны ленивого, малоподвижного войска, которое слишком уверено в победе. Наверное, именно так Хелт сейчас атакует Дорелию.
О, пусть эта самонадеянность окажется глупой – во имя Хаоса и во славу его...
– Не таком уж и жалком, волшебник, – всё-таки отозвалась она пару минут спустя, поднимаясь. – Лет тридцать назад это тело было красиво, почти как твоё сейчас. Откуда тебе знать, что ты или твой друг не позарились бы в ту пору на маленькую рабыню?..
Насмешливое мурчание послышалось в её голосе – нотки, знакомые Альену по речам другой Сен-Ти-Йи, обладавшей прекрасными струящимися волосами и рожками. Он выстоял, не позволив себя смутить.
– Ну вот ещё... – брезгливо проворчал Ривэн и со вздохом опустил их вещи на песок – видимо, устал держать. Он завернул до локтей рукава рубахи – родной, дорелийского пошива, – так что от прохладного ветра кожа покрылась мурашками. – Кстати, о мешках. Долго мы ещё тут простоим? Или придётся до утра перетаскивать всё это с места на место?
Альен хмыкнул: Ривэн даже теперь может рассуждать деловито не по годам. Практичного супруга найдёт в нём потом какая-нибудь девчонка – лет через десять, когда воришка перебесится и станет степенным мужем.
Если, конечно, у него будут эти десять лет. И если ещё раньше он не превратится в безвольного раба тауриллиан.
– Пока госпожа колдунья не завершит всё, что нужно, отплыть не получится, – сказал он. – Что делать – таков уговор... А что там у тебя, снова еда? – Альен ради интереса приподнял один из мешков и кашлянул, удивившись тяжести. – Ты булыжников туда набросал?..
Ривэн поскрёб в затылке.
– Ну, почти... Я вернулся в ту ночлежку, как мы хотели. Сегодня сбегал... Хозяин никуда не дел агховы статуэтки, продать хотел. Ну, я и...
Стало солоно во рту, и Альен осознал, что уже несколько секунд стоит с больно прикушенной губой. Он забыл о последних работах Бадвагура – позорно забыл, несмотря на их разговор... Вроде бы мелочь, если смотреть широко – но уже давно его не охватывал такой отвратный, до тошноты, стыд.
– Спасибо, что забрал их, – сказал он. – Я...
И тут что-то словно толкнуло его в грудь, в глазах потемнело, и чутьё подсказало: магия. Могучая, древняя магия где-то рядом. Альен инстинктивно выставил мысленную защиту – так резко, что Ривэна отбросило на пару шагов, и он еле устоял на ногах. Потом развернулся к Сен-Ти-Йи, собирая жар силы на кончиках пальцев.
Но старуха всё возилась у кромки воды, словно ничего не случилось. Альен в смятении сглотнул горькую слюну. Берег Гюлеи был пронзительно тих, и звёзды мирно перемигивались в небе – но что-то непоправимо изменилось. Его точно позвали издали – тоскливо, рыдающе, с неизбывной жаждой – и зов этот длился, и длился, и конца ему не было.
– Альен? – Ривэн подкрался и в кои-то веки позволил себе тронуть его за плечо. – Милорд?.. С Вами всё в порядке?
Снова милорд, снова "с Вами"... Погрузившись в странное волнение, Альен нашёл сумел только сбросить ладонь Ривэна и промычать что-то невнятное. Напряжение не отпускало, он по-прежнему слышал зов.
Через пару мгновений удар повторился, и теперь сердце Альена сбилось с ритма – заколотилось, затянуло надсадной болью, как от перебора с вином или снадобьями.
Что-то огненное, манящее, важное звало его, тянуло к себе – оттуда, с берегов, куда вечно рвался Фиенни. Море, серп месяца, мешки с вещами, чумазые скулы Ривэна – всё поплыло перед ним, смешалось в бессвязную кучу. Там, далеко, были белые врата, за которыми гудело пламя древнее всех живущих, древнее фундамента Кинбралана, древнее Долины Отражений, драконов и тауриллиан. Силу и свободу обещал его жар – страшную, нечеловеческую свободу от смерти. Не истина была в нём, но много истин, и вечная игра ими, и вечный перебор карт. Жар предлагал смену масок, и каждая маска легко приживалась, врастая в лицо, а потом так же легко давала себя отбросить. Жар предлагал подчинение или борьбу, предлагал необъятный выбор из тысяч возможностей – игру без правил. Пламя готовилось выбраться из-за белых врат, оно почти лизнуло щёку Альена, он почти протянул к нему руки...
Хаос в его груди бесновался, почуяв наконец свой источник. Порождения открытой им "прорехи" – те, кого Бадвагур называл Саагхеш, – во всём Обетованном замерли, ожидая приказа хозяина.
Альену хотелось смеяться и плакать одновременно. Разрыв в ткани Обетованного до дикости логично совместился с разрывом в нём самом – и всё вдруг стало ясно, всё так, как должно быть. И бедный агх, выходит, погиб не зря; и не зря он так долго мыкался, и так долго страдал о море, и вся эта безумная, бессмысленная круговерть смертей и рождений, и хрустальные звуки лиры под пальцами менестреля, и обжигающе-морозный воздух в ельнике у этого замка (будь он проклят вовеки веков), и Фиенни – учитель, зачем ты оставил меня? зачем мы столько лгали друг другу? – и чужие мысли выдаваемые за собственные и вечная игра королей конопушками армий на карте и строкистрокистроки, чёрные строки на белых листах когда терпеть невмоготу о забери меня отсюда, забери наконец или дай добраться до правды...
– Я чувствую его, – поражённо выдохнул Альен, собирая себя по кускам и выдирая из пламени за вратами. Ещё не время опускаться в него. И ведь именно он должен не пустить это пламя сюда – подумать только, как же всё это нелепо!.. – Представляешь? Я его чувствую.
– Ну ещё бы, – сипло и нервно отозвался Ривэн откуда-то сверху; Альен понял, что от боли в сердце успел свалиться на колени. – Я его даже вижу.
– Что... Я о разрыве, – он зажмурился, справляясь с головокружением. – О разрыве, ведущем в Хаос. Он действительно там, куда мы направляемся, Сен-Ти-Йи не блефует. Я действительно могу его закрыть! Мы нашли его, понимаешь?
Вместо того, чтобы выказать должное восхищение, Ривэн ткнул подрагивающим пальцем в сторону моря. Вот дурачина – ведь Альен только что сообщил, что у его ненаглядной Дорелии есть шанс спастись!..
– А я вот об этом. Старая ведьма хочет затащить нас туда? Серьёзно? Нет, просто скажи мне, она не шутит?..
Альен мутным взглядом проследил за его рукой, медленно поднялся. Волны теперь утробно рокотали и, нарастив новые гребни, жадно заливали берег, чуть не докатываясь до его сандалий. А за ними в клочьях и пены и потёках тёмной воды из глубин поднялась громадная, по-трупному серо-зелёная туша со склизкими щупальцами. С одной стороны щупальца покрывали присоски, с другой – сотни чёрных провалов-глаз, время от времени не в такт мигающих.
Старый знакомый, Дии-Ше. Сен-Ти-Йи вызвала его ещё раз – решила продемонстрировать свою власть над тёмными существами из океана?..
От чудища несло древним колдовством, да и просто – гнилью. Именно эти щупальца не так уж давно громили палубу корабля из серебристого дерева, одновременно руша планы Зелёной Шляпы.
Однако теперь тварь определённо не была настроена на поединки. Она замерла неподалёку от берега – там, где было достаточно глубоко, – и бугрилась под звёздами, точно небольшая гора. Затаилась. Ждала. Альен с неуместным смешком подумал, что будет, если здесь проведёт свою лодочку какой-нибудь припозднившийся рыбак. К счастью, дисциплинированные миншийцы обычно не плавают по ночам, и вся Гюлея уже мирно сопит, помолившись Прародителю.
Сен-Ти-Йи, стоя спиной к ним с Ривэном, воздела узловатые руки; седой пучок окончательно растрепался, утратив остатки чопорности. Под звёздным светом Сен-Ти-Йи как никогда походила на старую ведьму – как ей, собственно, и полагалось.
– Аннган сун лируэ! – выкрикнула она, и Альен узнал слегка искажённый язык Отражений. Что же ещё скрывали от него Фиенни, Старший и другие обитатели Долины? Не пошла ли их зеркально-плавная речь напрямую от речи бессмертных?..
– Что она делает? – в ужасе прошептал Ривэн, пятясь всё дальше – скоро упрётся в земляной вал Гюлеи и, бросив к болотным духам все статуэтки и Альена с его магией, побежит к порту. – Клянусь, я не притронусь к этому... к этому после всего, что было! У нас что, нет другого способа передвижения?
– "Стань кораблём", – перевёл Альен, вслушиваясь в безмолвие, гудящее от колдовства и рокота волн. – Она сказала "Стань кораблём".
Склизкое тело Дии-Ше, подчиняясь чужой воле, стало неспешно изменять форму. Вот застыли и вытянулись щупальца, точно скрюченные параличом (Альен, вздрогнув, вспомнил ноги Дарета). Вот закрылись изредка моргающие глаза – один ряд за другим, повторив форму волн. Вот раздался треск – исподволь, из глубин, – и живые ткани с холодной кровью в несколько минут одеревенели, застыли, покрывшись щепками, чернью и блестящим лаком. Щупальца срослись, прилипли к телу, плоть Дии-Ше вытянулась, в немом порыве стремясь к берегу, и обрела величавую, гладкую неподвижность. Последними появились паруса – непроницаемо-чёрные полотнища, надувшиеся ветром над не менее чёрной кормой.
– Добро пожаловать на борт, волшебник, – утомлённо выдохнула Сен-Ти-Йи. Альен посмотрел на Ривэна: тот всё тряс головой, не в силах поверить в увиденное. И, решившись, протянул ему руку.
– Так ты согласен следовать за мной?
– Д-да, – выдавил Ривэн, и голос его звучал не менее деревянно, чем треск преображённых щупалец. – Да, куда угодно, когда угодно, но не... – он умолк и перевёл дыхание – видимо, понял, что любые "но" уже невозможны. – Да, милорд. Разумеется.
В этом решительном "разумеется" Альен услышал что-то похожее – конечно, лишь отдалённо, как эхо, прихотливо изменяющее голос, – на то, что сам он испытывал к Фиенни. Совладать с волнением оказалось нелегко.
– Тогда пойдём, ученик.
***
Плыть пришлось долго, и время тянулось медленно – так медленно, будто Альен сидел напротив водяных часов, столь ценимых в Минши и Кезорре. Каждая секунда ожидания, просачиваясь сквозь невидимую воронку, изматывала его. Непонятный узел в груди, завязавшийся в тот момент, когда он почувствовал наконец разрыв, ныл всё сильнее, и особенно по ночам.
Может быть, впрочем, это была заурядная боль в сердце – нудно тянущая, без всяких следов волшебства. Отец жаловался, что она поселилась в нём годам к тридцати и больше не покидала. Ещё три-четыре года – и по меркам Обетованного можно будет считать себя начинающим стариком...
Корабль из Дии-Ше получился лёгкий и на удивление быстроходный. Не нуждаясь в штурвале или гребцах, он свободно нёсся по волнам, будто превращаясь в их продолжение, чутко реагируя на малейшую смену ветра. Альен, пожалуй, никогда не плавал на таком хорошем судне: даже кораблю, вызванному Зелёной Шляпой – увы! – не дано с ним тягаться...
Как там вещал Нитлот со своей любовью к глупо-вычурным речам – "обаяние зла"? Видимо, это оно. Есть своя грустная логика в том, что у "зла" корабли удобнее.
Им повезло (если в сложившейся ситуации хоть что-то он был вправе назвать везением): море было спокойно. Только однажды ночью ветер начал яриться больше обычного; Ривэн уже стал бледнеть, с испугом поглядывая на потемневшие волны, однако вскоре всё стихло, и грозовые тучи ушли на восток, к материку. Альен до рассвета не спускал глаз с Сен-Ти-Йи, но старушка была безмятежна и явно ничего не сделала, чтобы отогнать бурю.
Или просто скрыла от него всё, что сделала.
Единственной помехой был туман. В западных водах, куда вскоре вошёл чёрный корабль, его было до странности много. Каждое утро всё вокруг затягивала бледно-молочная пелена, не спадавшая почти до полудня. Альен замерзал на сквозном ветру, а от туманной влажности его терзал кашель – но такие моменты ему скорее нравились. Можно было хоть до бесконечности всматриваться в эту жемчужно-серую хмарь, выискивая в ней зачатки форм и узоров. Можно было стискивать зубы от боли, комкая на груди рубашку – причём так, чтобы никто не заметил...
Но никто, как водится в жизни, замечать и не рвался. То есть Ривэн, конечно, всеми силами старался влезть в благостное одиночество Альена, думая почему-то, что так ему помогает; настоящего понимания в этом было не больше, чем хмеля в слабеньком дорелийском сидре. Исполнив ежедневную задачу "поддержки" и "утешения", Ривэн погружался в расслабленное довольство собой. Он, кажется, нашёл, чем гордиться: ещё бы, он ведь плывёт в самое сердце опасности, да ещё и преодолев свой страх перед морским чудищем. Он совершает подвиг.
Альен не любил в себе такие мысли: всё-таки снисходительное презрение к Ривэну он изжил ещё в Минши. Но иногда слишком уж явно в нём проступали слова и ужимки Ван-Дир-Го – рабские слова, рабские ужимки... К тому же Альен очень хорошо понимал, «где у морковки корни», – как говорят ти'аргские крестьяне, обожающие самые не конкретные вещи в мире сравнивать со своими огородами. Ещё до смерти Бадвагура у Ривэна появился особый, лихорадочно-взрослеющий взгляд; и уж Альену точно не надо было объяснять, что он означает. Дорелиец мысленно строит себе добровольную пыточную, а он не вправе, да и не хочет ему это запрещать.
...Шёл девятый или десятый день плавания. Альен вообще-то считал, но не был уверен. Боль в груди грызла его с крысиным упорством, подкатывая то к рёбрам, то к горлу. Он стоял на палубе и смотрел, как медленно рассеивается туман; ступеньки, ведущие из трюма, заскрипели под Ривэном даже раньше, чем он ожидал.
– Я тут Вам... тебе принёс, – сказал по-утреннему хрипящий Ривэн, подкравшись тихо, как истинный вор. Альен втянул незнакомый запах – терпкий, с горчинкой – и вопросительно посмотрел на дымящуюся кружку у него в руке.
– Что, опять покопался в запасах Сен-Ти-Йи?
На корабле был запас всего необходимого, причём рассчитанный на долгое путешествие: от довольно однообразной, но сытной пищи до мыла и сменного белья. Такую роскошь нельзя было и сравнить с сухарями и бесконечным маслом Зелёной Шляпы. Уже в первое утро возле койки Альена ждали кем-то заботливо приготовленные комнатные туфли; он не особенно удивился, когда они пришлись как раз по ноге. А внизу, под блестящей чёрной палубой, обнаружился даже маленький винный погреб, где пылилось кезоррианское красное... Он не стал спрашивать Сен-Ти-Йи, когда их корабль успел обзавестись всем этим. Не очень приятно будет узнать, что, например, сыр и сушёные фрукты, которые с аппетитом ешь вечером, магия извлекла из полипов в теле Дии-Ше или какого-нибудь нароста на его костях.
– Ну... Да, – Ривэн, чуть-чуть отодвинувшись, протянул ему кружку с тёмным напитком. Запах, надо признать, был весьма заманчивым. – Там есть мешок с мелко намолотыми зёрнами... Я спросил у неё, что это. Она сказала, что люди выращивали их в Лэфлиенне, когда там жили. И что у тауриллиан до сих пор немного осталось... Попробуй, это не ядовитое.
– Жаль, – вздохнул Альен, поднося кружку ко рту. – Было бы куда забавнее, если бы именно сейчас она надумала нас отравить.
Снова ты рисуешься перед ним. Мальчишка и так ночами не спит – для чего, бессовестная ты скотина?.. Интересный эксперимент, не так ли?
Напиток оказался горьким, но в меру, а его послевкусие, наоборот, отдавало сладостью. Даже в промозглом тумане Альен почувствовал, что согрелся; сердце забилось бодрее и вроде бы соизволило меньше жаловаться.
– Она не сказала, как это называется? – спросил он, мысленно делая пометку на будущее. А если смешать бодрящее питьё с его снадобьями, то?..
– Кофе, по-моему, – неуверенно сказал Ривэн. – Или как-то так... – он помялся, потирая перила палубы. – Она ещё начала нести что-то о других мирах и о том, что там тоже такое растёт. Как всегда.
– Как всегда? – Альен посмотрел на него пристальнее. – Она часто говорит с тобой?
– Как только найдётся возможность, – уныло кивнул Ривэн. – Болтливая, как старуха... Ну, настоящая старуха, то есть.
Альен задумался. Тепло от чашки не торопясь проникало в промороженные пальцы. Либо у мальчишки действительно дар располагать к себе всё, что движется (это не исключено, но в таком случае дар почему-то промахнулся на одном некроманте и одном миншийском Наместнике), либо... Сен-Ти-Йи решила зачем-то наладить с ним отношения. Надо бы выяснить зачем.
– И что, было увлекательно? Со мной она не откровенничала по поводу других миров.
(Возможно, потому что у него, в отличие от Ривэна, может появиться шанс попасть туда...)
– Да не очень, – Ривэн вздохнул второй раз, глядя, как над кружкой тает ароматный дымок. – Скорее жутко. По её словам выходит, что есть миры, где совсем нет магии. Это трудно себе представить.
Ох, а вот и опасная тема. Но лучше сказать сейчас.
– Не так уж трудно, – нарочито небрежно возразил Альен. – Может, именно это в конечном счёте и случится с Обетованным, если нам всё удастся.
Ривэн долго молчал, хмурясь и о чём-то напряжённо размышляя. Потом кивнул на кружку:
– Тебе кипятку не подлить? Остывает.
Тихо засмеявшись, Альен подогрел жидкость простым мысленным заклятием.
– Вижу, ты не настроен на серьёзные дискуссии.
– Не особо, – согласился Ривэн. – Мы всё равно уже плывём туда – так чего зря рассуждать?.. Ты уже решил, что так нужно.
– Я уже решил, что так нужно, – эхом повторил Альен, снова тщетно пытаясь убедить себя в этой лжи. Может, Ривэн в чём-то и прав: "чего зря рассуждать", когда ты уже посреди океана, а за бортом нет даже русалок, чтобы выслушать твои рассуждения.
– Я почти избавился от морской болезни, – похвастался Ривэн, не скрывая желания сменить тему. – Первая ночь прошла без тошноты... Ой, прости.
– Ничего.
– Только паруса эти угнетают... И зачем обязательно чёрные? – с неподдельной тоской он указал на тёмные, пропитавшиеся туманом полотнища над головой. Альен пожал плечами.
– Почему же нет? Меня бы смущало скорее, будь они белыми.
– Мы приплывём туда, как ночной кошмар, – сказал Ривэн, вздохнув в третий раз. – Я, конечно, понимаю, что там нет больших городов, толп народу, как в Обетованном, и всё такое... Но пугать никого бы не хотелось. Мне хватило страха в последние месяцы – знаю теперь, что это такое.
Не знаешь. Ох, ничего ты ещё не знаешь...
– Ты кое-что забыл: там ещё и людей нет. И населению Лэфлиенна, как я предполагаю, наплевать на цвет парусов... Тебе так важно явиться рыцарем в сияющих доспехах?
Ривэн ненадолго задумался.
– Да нет, не сказал бы. Но ведь ты плывёшь... ну... спасать мир, по сути дела. Разве нет?
Альен в который раз ощутил укол зависти. Как хорошо, наверное, жить во вселенной Ривэна, по его правилам, где всё так просто. Где можно не учитывать, кого и от чего спасать. Забыть о цене (Бадвагур, Бадвагур – принялись ли уже могильные черви за твоё курносое лицо, или магия пока действует?..). И отбросить, наконец, привязчивые мысли о том, зачем действительно ты идёшь, когда идёшь на что-нибудь важное.
Сен-Ти-Йи поклялась ему – дала клятву бессмертной, которую не вправе нарушить. Сен-Ти-Йи дала ему грешную, чудовищную надежду, что точит сердце куда вернее тумана и одиночества.
– Возможно, – уклончиво сказал он. – Только сделать это нужно без боевых труб и знамён с золотыми львами.
– Ничего плохого не вижу в золотых львах, – буркнул Ривэн, уязвлённый намёком на помпезность, которой всегда славились войска Дорелии. – Кстати, давно хотел узнать... А что будет, когда ты сделаешь это? Ну, закроешь разрыв?
Альен отпустил кружку, и она повисла в воздухе – прямо над волнами, подрагивая в ожидании судьбы. Только маленьких крыльев не хватает. И в самом деле – превратить её в чайку?.. Он улыбнулся про себя: в Долине оценили бы такое мило-бесполезное волшебство. Много кто, и особенно женщины. А ещё Алисия оценила бы, если бы обладала Даром – о, как он жалел когда-то об этом... Но не теперь, разумеется. Теперь-то он видел, что боги, в которых Алисия почему-то верит, уберегли её от рва со змеями, от пыточной комнаты длиной в жизнь.
– Да ничего не будет, я думаю. Ни грома, ни вспышек... Просто тауриллиан останутся там, где были, и не вернутся в Обетованное. И ещё, может быть, прекратится вся эта кутерьма с войной Хелт, с эпидемиями, бунтами, превращениями теней Хаоса в чудищ...
– И ещё – ну да, всего-навсего!..
Ривэн повеселел, поймал кружку под дно и, перевернув, водрузил себе на голову.
– Эх, мне бы тогда в "Пёструю попону" – есть такая славная таверна в Энторе, на улице королевы Флинны... Я был бы правителем вечера!
– Выпил бы весь сидр и запил элем? – поддразнил Альен. Ривэн встал спиной к перилам и скучающе-томно скрестил ноги, точно молодой щёголь при дворе.
– Обижаешь. Всё вино с пряностями было бы моё – в честь тебя и лорда Заэру... Я бы всем рассказал о тебе, хоть ты и не считаешь себя героем! Любой менестрель без собственной песни про тебя считался бы опозоренным!
А вот уже и личное полезло... Альен кашлянул. Тот сообщник Хелт, кезоррианец из Когтей; мечта об опозоренных менестрелях явно возникла у Ривэна не на пустом месте.
– Ты правда так хочешь прекратить эту войну?
– Ну ещё бы, – расставшись с жестяной "шапкой", Ривэн вновь опечалился. – Каждую ночь ворочаюсь, всё думаю о том, как там все... Вдруг альсунгцы уже захватили королевство, а я не знаю?
А ведь почти наверняка так оно и есть. Особенно если Кезорре всё-таки поддержит Хелт – а судя по слухам в Минши, ожидать другого не приходится. Лживая, но до боли красивая страна. Альена до сих пор не оставило странное, наивно-трепетное отношение к ней – даже после того, как он пожил там несколько лет назад, насмотревшись на местных убийц и продажных женщин.
– Ты слышал что-нибудь после тех новостей про удары на границе? – нерешительно спросил Ривэн.
Очередная трудность... Молодой король Минши хоть и бахвалился перед Альеном опасным умом государственного мужа, всё же не удержался и намекнул в одной из их последних бесед на какое-то важное сражение, проигранное Дорелией. Был, наверное, слишком молод, чтобы просто промолчать.
С другой стороны – ничего определённого ему по-прежнему неизвестно... Если не считать фразы, брошенной по поводу битвы Сен-Ти-Йи, но ведь она может быть и ложью. Станет ли кому-нибудь легче от такой недоправды?
– Нет. Ничего не слышал... Думаю, у короля Абиальда хватит сил, чтобы сопротивляться какое-то время. До конца весны, по крайней мере.
– А до конца весны ты придумаешь, как закрыть разрыв?
Ривэн был похож на ребёнка, который спрашивает, заглядывая в глаза отцу: а потом, что потом? Он взмахнул мечом и отрубил чёрному петуху голову, да?.. Дарет, помнится, особенно любил в детстве эту жутковатую сказку про гигантского чёрного петуха, который чуть не склевал замок одного незадачливого лорда вместе с полями и парой деревенек. Слушал её много раз, но неизменно переживал, победил ли рыцарь.
Альен и тогда был склонен сочувствовать петуху.
– У меня, кажется, нет выбора.
Ривэн всё стоял, стискивая кружку, будто забыл, что собирался делать дальше. Завеса тумана неспешно редела, тая под солнцем; Альен различил вдалеке очертания морской скалы – или, может, маленького острова. Значит ли это, что близко суша?..
– Знаешь... Когда я вернусь домой... Ну, то есть если вернусь, – Ривэн почесал порез от бритвы на щеке, чтобы скрыть нервное подёргивание щеки. – Я хочу разыскать свою мать, кем бы она ни была. Пусть уличной девкой, пусть трактирщицей... Или воровкой. Если только это ещё возможно. Сам не знаю, почему – никогда раньше мне этого не хотелось так сильно... Вдруг альсунгцы уже убили её, и теперь мы никогда не встретимся?
Альен даже растерялся немного от такой откровенности. Какое-то время он смотрел на побледневшего Ривэна, думая, что можно на это сказать – и можно ли в принципе.
– Не говори ничего, – выручил его дорелиец. – Знаю, что это я зря... Всегда я зря.
Он теперь как-то по-новому держал кружку – напряжённо и... осознанно, что ли. Мельком взглянув на его пальцы, Альен понял, что Ривэн старается коснуться тех мест, до которых дотрагивался он.
Проклятье. Доигрался, Повелитель Хаоса?..
Он отвернулся и стал с преувеличенным глубокомыслием смотреть за борт.
– Попробуй спросить Сен-Ти-Йи о ходе войны. Думаю, она неплохо осведомлена от короля и Люв-Эйха.
– Только если с тобой. Она жуть на меня наводит, – Ривэн зябко поёжился. – Точно Дарекра, из-под земли вылезшая...
– Бадвагуру очень хотелось, чтобы его сородичи разорвали договор с Хелт и выступили за твоё королевство, – вспомнил Альен. – Помощь агхов сейчас не помешала бы там.
