Текст книги "Наследие (СИ)"

Автор книги: Юлия Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

– Истинно так, лорд-аниторн, – вновь горделиво склонил голову Алозий. – Люди в вашем горном замке подтвердили, что дракон в тот день прилетал без седока и упряжи. Таким его видели и пастухи, когда он напал на стадо.

– Как видишь, мой мальчик… – развел руками Ледагард.

Риктор вновь поджал губы, оглядел придворного и прищурился:

– Мой король мудр и справедлив, – заговорил он. – Расследование было проведено, вина подтверждена, но были ли еще свидетели, кто может подтвердить слова лорда-дознавателя?

– Что ты хочешь этим сказать? Что мой посланец посмел солгать своему господину? – изумленно изломил брови государь.

Взгляды короля и аниторна устремились на придворного. Тот возмущенно тряхнул головой, но пот вдруг обильно выступил на лице вельможи, и Риктор все-таки спрыгнул на землю. Он обошел вокруг Алозия, нарочито внимательно рассматривая его. Усмехнулся, глядя на новую струйку пота, стекавшую по виску лорда, после склонил голову перед Ледагардом, взиравшего на происходящее со спины дракона.

– Государь, я прилюдно бросаю обвинение во лжи лорду Алозию, – громко отчеканил Илейни. – У меня есть основания для подозрений. Я вызываю лорда на поединок чести. Однако готов обменять его жизнь на жизнь и честное имя своего дракона во веки вечные. И дабы доказать, что обвинение мое справедливо, я готов немедленно удостовериться своими глазами в наличии пепелища на месте Большой хили.

– А если ты его найдешь? – прищурился Ледагард.

– Тогда Боги будут на стороне лорда Алозия, и он может с честью насадить меня на свой меч. Но если же победа окажется на моей стороне, то мена остается в силе. Жизнь лорда за жизнь дракона. – Ответствовал аниторн.

– К-какой поединок? – опешил вельможа, наконец, осознав слова Илейни. – Зачем проверять? Я не посмел бы лгать моему королю! Ваше Величество!

Король, свесивший ноги с одного драконьего бока, некоторое время постукивал носками сапог друг о друга, после почесал подбородок, потер кончик носа, поправил венец на челе и изрек:

– А давай.

– Что? – опешил вельможа.

– Помоги-ка, – Рик подал руку, и Ледагард съехал по гладкой чешуе на землю. – Мое королевское решение! Аниторн Побережья лорд Риктор из рода Илейни бросил обвинение и вызов лорду Дорину из рода Алозиев. Моим высочайшим повелением поединок чести признается законным. Так же мною одобрена просьба лорда-аниторна в проведении собственного расследования по обвинению дракона Гор-ин-Сианлэя в пакостничестве, разорении, убиении и сожжении неповинных крестьян в деревне Большая хиль, что стояла на землях Илейни. К расследованию повелеваю приступить немедля. Маги, открыть переход. – И добавил уже гораздо тише. – Я тоже пойду. Самому уже не терпится посмотреть на это проклятое пепелище. – После посмотрел на своего аниторна. – Ты хоть понимаешь, что я сейчас сказал? Сам король идет расследовать преступления дракона! Этот мир скоро перевернется, и небо упадет на землю.

– Ваш-ше Ве-ве-личество, – жалобно проблеял вельможа, но его обступила стража, повинуясь жесту короля, и лорда-дознавателя утащили в открывающийся переход.

Следом величаво проследовал обвиняемый дракон, на спине которого вновь восседали государь и аниторн. В переход уже успели войти десять королевских воинов, столько же вошли после Гора, бормоча себе под нос слова обережной молитвы, за ними последовали трое магов, и переход закрылся. На площади осталась свита короля, стража и придворные, на лицах которых смешались: недоумение, любопытство и нетерпение узнать, чем же закончится королевское расследование преступлений дракона – первое королевское расследование преступлений дракона в истории королевства. До этого случая хватало жалобы и показаний лорда-дознавателя, но чтобы государь, собственной персоной…

Большая хиль менее всего напоминала пепелище. Во дворах надрывались собаки, почуяв чужаков, галдели дети, еще не успевшие разбежаться по домам, мычали убиенные коровки, которых пастухи уже развели по дворам, где-то красиво пели молодые девки. Аромат лета плыл над процветающей деревней, смешиваясь с последними дымками, вившимися из труб на крышах одинаковых белых домов.

– Это Большая хиль? – с нескрываемым изумлением вопросил государь. – Возможно, в расчеты магов закралась ошибка…

– Это Большая хиль, – опроверг сомнения короля лорд Илейни. – За той грядой Малая хиль, выше мой замок.

– А где пепелище? Где разоренное стадо? Где, в конце концов, убиенные крестьяне? Над чем я сейчас должен горестно вздыхать?! – голос Ледагарда повышался с каждой фразой. – Чем я должен осадить наглеца, осмелившегося мне перечить?! Алозий!

Лорд-дознаватель счел за благо лишиться чувств, повисая на плечах королевский воинов. Его Величество такой исход не устроил. Лицо его наливалось багрянцем, в глазах полыхали молнии праведного королевского гнева.

– Всех согнать сюда! – заревел он так, что Гор от неожиданности присел на задние лапы. – Немедля! Скотину Алозия отхлестать по щекам нещадно, но чтобы сейчас же он смотрел в мои королевские очи и блеял слова оправдания!

Рик скромно промолчал, решив не лезть под руку взбешенному государю. А Ледагард был взбешен! Мало того, что его посмели обмануть, из-за чего король едва не сцепился со своим аниторном, так еще и смута Илейни оказалась оправданной. Но и этого мало! Его Величество был теперь вынужден признать правоту смутьяна, однако и это было еще половина беды. Ледагард знал, что Риктор никогда не позволит себе ни словом, ни делом напомнить своего государю промах, но! НО!!! Об этом станет известно придворным и соседям. Клеветники и насмешники раздуют досадную мелочь до непомерных размеров, и его, Ледагарда Честного, обвинят в том, что он слаб и слеп. Что власть его слаба, а каждый пройдоха может обвести короля вокруг пальца.

– Самому что ли эту деревню сжечь? – проворчал он себе под нос.

– Не спешите, государь, – ответил, услышавший его Рик. – У нас еще остается поединок чести и жизнь лорда Алозия за жизнь Гора.

Венценосец посмотрел на аниторна, потер кончик носа и просиял:

– Точно! А потом я эту скотину Алозия сам разделаю. У-у, – потряс он пальцем перед лицом Илейни. – Изворотливый разбойник. И когда успел все продумать?

– Когда дело касается тех, кто тебе дорог, долго думать не приходится, – усмехнулся Риктор. – Позволите мне самому разобраться со своими смердами?

– А давай, – благодушно разрешил король. – Я буду, как и полагается, беспристрастным судей, отцом, защитником и карателем.

– Королем, – подсказал с усмешкой аниторн.

– Истинно, мой мальчик, истинно, – подмигнул Его Величество.

Гор опустился на брюхо, давая слезть со своей спины обоим мужчинам, после вытянул шею, укладывая голову на траву и превратился в слух. На морде его красовалось выражение оскорбленной добродетели, покорной судьбе… но обиду свою на людишек летун не забыл, и теперь принюхивался, отыскивая запомнившиеся запахи. И он их нашел, тут же отметив, где остановились его обидчики, испуганно переминавшиеся с ноги на ногу, как и остальные жители деревни.

Воины согнали всех: женщин, мужчин, стариков, детей, даже пара коровьих голов мелькнуло в толпе, и тут же потянуло свежим навозом. Должно быть, коровки узнали дракона. Сам Гор остался к ним равнодушен, он был сыт, его человек стоял рядом, опасности великан не чуял, только взгляд продолжал буравить нескольких мужиков, так же не сводивших с него взгляда округлившихся глаз на бледных лицах.

Королю притащили стул, на который Его Величество уселся с той же горделивой осанкой, с какой обычно восседал на золоченом троне. Венценосец обозрел крестьян и милостиво разрешил:

– Приступайте, лорд-аниторн.

Лорд Илейни склонил голову перед государем и обернулся к крестьянам. Он сделал несколько неторопливых шагов в их сторону, и звонкий бабий голос произнес:

– Господин вернулся. Живой!

– Господин…

– Господин наш…

– Отец родной… Заступник…

Люди опустились на колени, приветствуя своего лорда. Риктор окинул их надменным взглядом и ледяным тоном произнес:

– Слушайте мое повеление. До темноты собрать скарб покинуть деревню. Спустя указанное время, она будет полностью сожжена.

Крестьяне переглянулись, спрашивая друг у друга взглядами, не ослышались ли они, после повалились ничком. Крики, причитания, стоны, плач понеслись над Большой хилью.

– За что, господин?!

– У нас же дети…

– Куда же мы пойдем?

– Как будем жить?

– Где будем жить?

– А скотинка?

Лорд-аниторн сделал к ним еще один шаг и повысил голос, перекрикивая общий гвалт:

– Разве мертвецам стоит беспокоиться о жизни? Какая разница, где вы будете жить, если вы уже все умерли и сгорели в драконьем огне? Большая хиль означена теперь пепелищем. И чтобы не было обмана, деревня должна соответствовать своему состоянию. Вас нет, деревни нет. Да будет так.

– Да как же так? Вот же мы! – вновь закричал тот же пронзительный женский голос. – Ведь живехонькие…

– Умертвия, – категорично заявил Илейни. – Или духи, я еще понял. В любом случае, это работа магов. Пусть они вас упокоят с миром. Ваше Величество?

– Мудрое решение, лорд-аниторн, – важно кивнул венценосец. – Упокойте.

Маги послушно приблизились к Риктору, и воздух взорвался от новых криков.

– Пощади, господин!

– Пожалей неразумных!

– Правду мне, живо! – гаркнул Илейни. – Что случилось на самом деле?

Вперед вылетел один из мужиков, за которыми следил Гор. Дракон тут же поднял голову и глухо зарычал. Мужик повалился на колени, бухнувшись лбом в пыль.

– Виноватые мы, господин! – возопил он. – Воля черная, видать, попутала! Как есть, все скажу!

– Напал Гор на стадо? – зло спросил Рик.

– Напал, как есть напал, – часто закивал крестьянин. – Коровку уволок.

– Одну?

– Одну-одну, отец заступник. Так остальные-то несколько дней не доились, только вот от ужасти отходить начали…

– Почему солгали про стадо? – Илейни навис над кающимся мужиком.

– Так вон тот господин так сказать велел, он и денег взял, всей деревней собирали…

Алозий, уже стоявший на ногах с красными следами ладоней на щеках, вернулся в свой спасительный обморок.

– Почему он так сказал? – Рик ухватил мужика за бороду и вздернул его голову кверху. – Ну?

– Так это… – крестьянин замялся. – Оказия такая вышла…

– Говори!

– Так это… Мы маненечко того… ну и вот, – мужик сник, так и не назвав причины.

За спиной Рика послышались новые хлесткие удары. Лорда-дознавателя встряхнули, и тот буркнул:

– Мага они своего убили. Испугались и сожгли, чтоб следы скрыть. На дракона свалили, но драконий огонь скелета не оставит, а я место от костра нашел, дурачье проболтались, где дракона нашли, там же и остов коровий был. Прижал их, испугались, покаялись, золото предложили…

– И сколько же ты взял, скотина? – вопросил Ледагард.

– Все забрал, все подчистую, государь, – снова бухнулся лбом в пыль мужик. – Сказал, что после его слов дракона бояться нам нечего, а господин все одно ничего не прознает, потому как сгинул.

– Утроба ненасытная, – послышалось ворчание из толпы.

– Золото взял, а дракон, вон он, глазищами сверкает.

– И господин тут… Пусть Боги хранят его.

– Хвала господину!

– Отец-защитник!

– Вернулся заступник наш…

– Цалуйте землю, селяне!

Теперь вся деревня повалилась в пыль, истово вознося хвалу Богам и целуя землю, в благодарность за возвращение лорда. Остались стоять только коровы, которых так никто и не увел. Гор перевел на них взгляд, рыкнул, опять потянуло навозом…

– Хватит! – остановил кающийся народ Илейни. – Повинные в убийстве мага, выйдите вперед.

Люди затихли, мужик, только что лобызавший сапоги лорда, тихонечко отполз к своим товарищам. Крестьяне безмолвствовали, не желая выдавать своих. Риктор нахмурился, рассматривая подобострастные физиономии, чьи уста вдруг оказались сомкнуты немотой.

– Пф, – подал голос Гор и сделал шаг к крестьянам.

Дружный вздох прокатился над поселением, и людское море отхлынуло.

– Ты их видишь, мальчик? – полюбопытствовал Рик.

– Ар, – ответил дракон и сделал в сторону селян еще один шаг.

И тогда народ пришел в движение. Кто-то вскочил на ноги, устремляясь под защиту родных стен, но маги и королевские воины тут же вернули беглецов на прежнее место.

– Государь! – возопила все та же женщина. – Где ж такое видано, чтобы дракон на человеков указывал?

Ледагард пожал плечами:

– А почему нет? Если уж сам король начал свое расследование преступлений, в которых обвиняют дракона, то и дракон может указать на своих клеветников и обидчиков. Суд короля справедлив для всех.

– Так ведь тварь же безумная!

– Гр-ра-ар-р, – возмутился Гор, тут же поворачивая голову в сторону женщины.

– Ой, Божечки, – икнула она и повторила за лордом-дознавателем, упав в обморок.

– Продолжайте, любезный дракон, – милостиво кивнул венценосец, явно наслаждаясь зрелищем.

Гор деловито направился в сторону своих обидчиков, но не успел он еще дойти, как те бросились врассыпную, гомоня и причитая.

– Взять душегубов, – велел Его Величество.

Дракон, презрительно фыркнув, потерся о плечо Риктора Илейни, повернулся к лорду Алозию, хмуро взиравшему на происходящее, и лениво зевнул, раскрыв пасть во всю ширь. Лорд-дознаватель упал в обморок в третий раз. Разглядев красоту драконьих зубов, в обморок повалилась половина деревни и пара особо впечатлительных королевских воинов.

– А я же ему в нос кулаком… Голову ведь мог откусить с короной вместе и не заметил бы… – передернул плечами король. После взял себя в руки перевел взгляд на Рика. – Каково будет ваше решение, лорд-аниторн? Люди ваши и решать вам, что с ними будет.

– Благодарю, Ваше Величество, – поклонился лорд Илейни. Он обернулся к крестьянам, замершим в ожидании оглашения своего наказания. – За хулу, клевету и подкуп повелеваю. Все мужчины, чей возраст достиг зрелости, будут пороты в моем замке. Завтра всем явиться за плетьми к смотрителю. С уклонившимися буду разбираться сам. Кто не понял, я в бешенстве! Думаю, верный вывод вы сделаете, чья рука окажется тверже. Женщины, старики и дети от наказания освобождаются. Деревня остается нетронутой, но грамотей сейчас же составит челобитную на имя Его Величества, где покается в злонамеренной клевете, а так же напишет, что деревня цела. Стадо… пожрано драконом, – Гор запыхтел в плечо Рику, и тот положил ладонь летуну на шею. – Однако ваш господин уже дал вам в дар новое стадо, потому обиды на него и его дракона вы не таите…

– А моя коровка? – несмело спросил единственный претерпевший разорение от нападения на стадо.

– Заберешь у того, кто убил мага, – ответил лорд. – Далее. Над душегубами суд вершить будет суд Его Величества, я отдаю их на милость королевской власти. На этом все, все свободны. Грамотей, челобитную.

Риктор обернулся к королю. Ледагард склонил голову к плечу и прищурился:

– А стадо-то было вырезано…

– Да, – кивнул Илейни. – Но клевета была, деревня на месте, потому – поединок чести, в котором я готов обменять жизнь лорда Алозия на жизнь своего дракона.

– Я принимаю мену! – громогласно провозгласил государь. – Дракон, именуемый Гор-ин-Сианлэй оправдан и помилован! Остальных виновных повелеваю бросить в темницу, их преступления я буду рассматривать завтра.

Обвиненные мужики бросились в ноги королю.

– Не вели казнить, государь! – возопили они. – Случайно это, не по злобе! Испужалися мы, побёгли от дракона, а уж как маг на меч налетел, то не ведаем!

– Завтра, дети мои, все завтра, – отмахнулся Ледагард и встал со стула. Он подошел к Илейни, хлопнув того по плечу. – Молодец. И дракона спас, и государя своего дураком не выставил, и воздал по заслугам виновным. Я доволен тобой, мой мальчик. – Венценосец пристально посмотрел на дракона. – А прокати-ка меня до столицы на своем драконе. Заодно и о деле поговорим.

– Как будет угодно моему господину, – поклонился Рик, пряча улыбку. Гор остался с ним, а это было важней даже королевской милости.

Глава 15

Ночной сумрак скользил по паркетному полу, словно зверь на охоте. Казалось, отвернись, поверь, что в безопасности, и он накинется, поглотит, пожирая тело вместе с костями. И только блеклые квадраты лунного света, испещренные тенями древесных ветвей, виделись островками, где можно было укрыться от суеверного страха перед Тьмой.

Свет одинокой свечи прорезал сумрак, тихие, едва уловимые шаги, приблизились к зеркалу, и его гладь отразила огонек, на мгновение ослепившего мужчину, державшего свечу. Он поморщился, прикрыл глаза ладонью и прислушался к тишине, окружавшей его. Однако кроме него здесь никого не было. Все живые спали, а неживых он не боялся. Мир мертвых был ему почти родным домом.

– Я болен, – прошептал мужчин и отошел от зеркала, задув свечу.

Ему вдруг стало не по себе. Нет, это не было страхом. Все, чего он боялся, уже свершилось, и бояться стало нечего. И терять нечего… только себя. Но именно себя он и терял. День за днем, мгновение за мгновением. И от этого было не по себе. Цель, к которой он шел столько времени, теперь отошла в тень, уступая место безумию, выедавшему изнутри, словно язва.

Сколько раз за последние дни он клялся себе, что больше не будет проводить ночи у зеркала. Но стоило на землю опуститься тьме, и жизни затихнуть, мужчина снова и снова шел к зеркалу, чтобы произнести проклятые четыре слова:

– Виалин Шагерд, призыва тебя.

Она послушно приходила, чтобы своевольно покинуть призвавшего спустя короткое время. Чтобы он не делал, как не пытался остановить, но Виалин ускользала сквозь пальцы. И сколько бы не прошло лет, живая или мертвая, она все равно не желала быть покорной, не слушалась. Это бесило настолько, что он не выдержал…

Мотнув головой, мужчина отвернулся от зеркала, чтобы уйти. Хватит. Хватит изводить себя тщетными надеждами… на что? На что можно надеяться, когда перед тобой бесплотный дух? Уже давно нет Виалин Шагерд, и все, что было связано с ней, растаяло легкой дымкой, оставив в душе лишь горечь утраченной любви и несбывшихся надежд. К чему эта одержимость, возвращавшая его ночь за ночью в прошлое?..

… Солнечный свет заливал лес, пробиваясь даже в чащу, где деревья росли столь плотно, что их ветви переплелись друг с другом. Воздух, немного влажный, пахнувший смолой, хвоей и зверями, щекотал ноздри. Впереди бежали каяры, три грязно-серые твари с красными горящими глазами. Опасные хищники, которых невозможно приручить, но они слушались того, кто шел за ними, не могли не слушаться. Черные клубящиеся жгуты удавками стянули их шеи, причиняя боль, не позволяя убежать или наброситься на того, кто пленил их.

Виалин эти твари слушались безропотно. Они ластились к ней, позволяя зарываться пальцами в длинную всклоченную шерсть. Повизгивали, словно щенки, когда она призывала их. Ели с ее рук, осторожно принимая куски сырого мяса, боялись задеть огромными острыми клыками, не желали обидеть и причинить боль даже случайно. Оберегали ее, охраняли, любили до самозабвения. И она любила их, она любила всех, кто окружал ее, кроме…

– Дрянь, – выдохнул Эрхольд, опираясь на древесный ствол ладонью. – Неблагодарная дрянь.

Каяры обернулись, окинули его злыми взглядами и глухо заворчали. Тут же затянулись удавки, пробивая шерсть и толстую кожу острыми иглами холода. Твари взвизгнули, замотав головами.

– Ищите, – велел лорд Дархэйм.

Звери уткнулись в землю носами, зафыркали и потянули вперед. Да-а, свою хозяйку они искали с особым тщанием. Если бы не Виалин, то каяры бы не позволили собой управлять. Они скорей бы сдохли от боли, но попытались перегрызть ему глотку, как уже несколько раз пытались сделать, когда не позволяли подойти к своей хозяйке, защищая ее от него. И Эрх уже давно расправился бы с кровожадными тварями, если бы не знал, что Виа ему этого не простит.

Лорд Дархэйм мог искать беглянку один, но она уничтожила свой след, который видел потомок Виллиана, даже обычный пес не смог бы отыскать ее запаха, но не каяры. Этих тварей невозможно было сбить со следа никакими ухищрениями. И теперь они послушно искали ее. Не для Эрхольда, они искали ее для себя, потому что были преданы Виалин.

– Она бросила вас, – зло произнес лорд Дархэйм, следуя за каярами. – Сбежала с ублюдком Шагердом, предав вас и меня.

Дорберт Шагерд. Эрхольд считал его своим единственным другом. Они росли рядом, взрослели. Дархэйм доверял своему другу настолько, что открыл правду о своей сущности. Надо было свернуть ему шею! Но даже он, Эрхольд Дархэйм, оказался доверчивым слепцом. Уверовал в то, чего не существует – в дружбу.

Это все бредни глупой юности. Сколько подлости люди не замечают за розовой дымкой самообмана, пока жизнь не насеет свой первый удар. Тогда туман, сотканный из иллюзий, разлетается в клочья, оставляя тебя задыхаться, стоя на коленях. Вера в прежние идеалы рушится, и на ее место приходит опыт. Проклятый жизненный опыт. Порой он дается слишком дорогой ценой. И все-таки, пройдя сквозь огонь предательства и обмана, ты закаляешься, как клинок в горниле кузнеца. Грани заостряются, и уже нестрашно причинить боль тем, кто встает поперек дороги.

Каяры остановились и заворчали. Эрхольд приблизился к ним, пытаясь понять, что взбудоражило зверей. Всего лишь плащ. Дорогой, лиловый дорожный плащ. Но это был ее плащ. Он валялся под кустом, небрежно брошенный своей хозяйкой. Дархэйм отогнал трех тварей, отчаянно скуливших и рвавшихся к куску забытой ткани. Мужчина поднял плащ, поднес к лицу и вдохнул тонкий аромат, аромат Виалин. Никто так не пах, как она. Запах нежного цветочного мыла смешивался со свежим запахом ее кожи, переплетался с ароматом травяного отвара, которым она мыла волосы.

Виа пахла лесным лугом в летнее утро. Стоя рядом с ней, хотелось забыться, утонуть в неге искрящихся надежд. Рядом с ней верилось в лучшее будущее. Она была прекрасна, как мечта, нежна, как теплый ветерок звездной ночью, упряма, как нагретая солнцем скала, о которую разбиваются в тысячи брызг надежды и устремления, холодна, как сама зима, и неприступна, как древняя твердыня в Драконьих горах, но желанна настолько, что казалось, будто кровь превратилась в огненную лаву.

– И скользкая, как гадюка, – простонал Эрхольд, комкая плащ. – Уничтожу. Обоих уничтожу-у-у.

И ведь знал же, знал, что Шагерд смотрит на Виалин влюбленными глазами. Видел и думал, что тот не осмелится. Даже жалел его в душе. Слепец! Доверчивый слепец, который уверился в том, что все будет так, как хочет он. Эрхольд отшвырнул плащ, и каяры налетели на него, уткнулись носами, заскулили.

– Прочь! – заорал на них лорд Дархэйм. – Прочь, мерзкие твари! Ищите дальше.

Звери нехотя последовали вперед, и вскоре вновь застряли, не желая идти дальше. Теперь каяры нашли одежду Виалин. Все, вплоть до сорочки. Осознание, что она раздевалась на глазах другого мужчины, оказалось подобно ослепляющей молнии, пронзившей грудь. И так живо представилось, что Виалин отдалась поганцу Дорбу прямо здесь. Стонала под его грязным и ласками, металась в агонии наслаждения, как последняя шлюха!

Крик Эрхольда разорвал настороженную тишину лесной чащобы. Ревность, словно кинжал, ворвалась в сердце, продолжая рвать грудь в клочья, будто кто-то проворачивал безжалостный клинок. Дыхание перехватило, и Дархэйм повалился на колени, жадно открывая рот, чтобы сделать болезненный вдох. А когда очнулся, каяры уже подобрались к нему так близко, что от их клыков лорда спасла лишь отточенная реакция.

Эрхольд перекатился по земле, принимая в ладонь холодную рукоять любимого кинжала. Бросок, и первый каяр упал на землю, не издав ни звука. Из пробитого глаза торчала черная рукоять, перевитая золотым змеиным телом. Второй умер, когда черный жгут Силы Эрха сдавил ему горло, прорвав плоть. Дархэйм дернул рукой, и голова твари отлетела в сторону. Третий каяр хрипел и рычал, пытаясь выбраться из пут. Его мужчина убивать пока не собирался.

Отдышавшись, Эрхольд поднялся на ноги. Он некоторое время наблюдал за страданиями зверя, чувствуя странную удовлетворенность от его боли. После ослабил хватку и сунул в нос зверю платье Виалин. Тот почуял запах хозяйки и затих, следя за мужчиной настороженным взглядом.

– Ищи, – коротко велел черный лорд, и каяр послушно уткнулся носом в землю…

Эрхольд так и не нашел ее в тот день. След оборвался, когда красноглазая тварь вышла к реке. Здесь был бессилен даже нюх каяра. Надежда, зародившаяся, когда три зверя взяли след, рассыпалась в прах. Беглецам удалось улизнуть, и это вызывало бурлящую ярость. Еще больше бесило то, что они сбежали ночью. Крались, как два вора, не издав не звука, не потревожив охраны.

Прежняя злость всколыхнулась в груди черного лорда. Он снова развернулся к зеркалу и вгляделся в призрачную глубину. После криво усмехнулся и устремился прочь, так и не призвав дух Виалин. У него появилась иная мысль. Мужские шаги отдались гулким эхом от стен, когда он стремительно пересек галерею и вышел в другое крыло, где находились его покои.

Открыв дверь и прислушавшись, Эрхольд уловил сонное дыхание женщины, сейчас спавшей в его опочивальне. Он хотел сразу пройти в свой кабинет, но передумал и приблизился к приоткрытым дверям, за которыми виднелось большое ложе. На нем разметалась пышногрудая светловолосая красавица. Одна рука ее покоилась там, где недавно лежал ее любовник.

Лорд Дархэйм приблизился к ложу и замер, рассматривая плавные линии женского тела. Поджав губы, мужчина продолжал прислушиваться к ее дыханию. Он вспоминал, видел ли кто-то, что женщина ушла с ним? Нет. Эрхольд покачал головой, отвечая своим мыслям. Нет, слишком приметная особа. Он вскружил ей голову совсем для иных целей, пусть для них и остается. Нужно найти другую душу…

Развернувшись на каблуках, черный лорд покинул опочивальню, но и в кабинет не пошел, снова покинув покои. Дархэйм направился к лестнице, скользнул равнодушным взглядом по страже, клевавшей носом. Криво усмехнувшись, мужчина сбежал вниз, еще крепче смыкая веки случайным свидетелям его ночного путешествия. Он свернул туда, где жили слуги, попутно вспоминая, кто из служанок наиболее подходит для задуманного.

Наконец вспомнил молоденькую девушку со сметливыми глазами, но робкую и покорную. Молодость – это неиссякаемый источник жизненной силы. Дети – слабы, зрелые люди – их жизненная сила уже начинает иссякать, старики и вовсе могут отдать капли, а молодость – это пик, когда пить энергию можно даже стоя рядом.

Удовлетворенно кивнув сам себе, черный лорд дошел до женских комнат. Прикрыв глаза, он отпустил «змейку», отправив ее на поиски нужной ему служанки. Девушка обнаружилась почти сразу, она жила за второй дверью от того места, где стоял Эрхольд. Он уже хотел войти туда, когда из-за двери напротив послышалось приглушенное хихиканье, затем возня, и мужской голос произнес:

– Маген, завтра придешь убраться в моем кабинете. Ближе к обеду.

– Слушаюсь, лорд советник, – игриво ответила невидимая женщина.

– И будешь убираться тщательно, я лично прослежу за тобой, – с нескрываемым намеком закончил советник.

– Как прикажет мой господин, – от покорности, прозвучавшей в голосе Маген, так и разило фальшью.

Снова послышался звук возни, затем дверь приоткрылась, и Эрхольд услышал влажный звук поцелуя. Он шагнул в темноту, пропуская мимо себя коренастого лорда. Ну вот и еще один крючок готов впиться в глотку своей жертве. Королевский советник ходит по ночам к служанке при наличии жены, наложницы, одобренной супругой. Порочная связь, позволительная в собственном замке, где никто не увидит, где правят законы хозяина. Впрочем, можно было и здесь, главное, чтобы о связи не стало известно. Лорд Дархэйм уже знал, куда наведается завтра днем.

Дождавшись, когда шаги советника стихнут, Эрхольд вошел в комнатку, где жила служанка, ради которой он оказался на половине прислуги. Девушка свернулась трогательным клубочком на узкой кровати, зарывшись до носа в одеяло. Рядом с кроватью стоял стул, на котором была развешена одежда. Там же стояла оплывшая свеча, погашенная хозяйкой комнаты.

Эрхольд присел на край кровати, осторожно отодвинул край одеяла и всмотрелся в курносое личико. Веки девушки подрагивали, губы чуть шевелились, словно она вела с кем-то беседу. Милая, теплая, живая… То, что надо. Черный лорд бережно подоткнул под девичье тело одеяло, завернув, словно ребенка. После поднял руки и вновь отпустил Силу. Черная дымка заклубилась набухая и разрастаясь. Девушка вздохнула, потерлась щекой о плечо своего похитителя и открыла глаза, осоловело глядя на мужчину.

Он опустил взгляд, улыбнулся ей и ласково велел:

– Спи, маленькая.

Она послушно закрыла глаза и улыбнулась. Эрхольд шагнул в клубящуюся тьму. Еще шаг, и его окутали запахи родного замка… того, что от него осталось. Личи, унылыми тенями, вышли навстречу хозяину, но Дархэйм отмахнулся от них. Он неспешно дошел до лестницы, которая вела в склеп. Но услышал торопливые шаги за спиной – Ингер.

– Эрхольд! Ты вернулся!

Служанка вздрогнула и открыла глаза, испуганно глядя на мужчину, державшего ее на руках. Девушка дернулась, но одеяло, словно кокон окутавшее ее, и руки лорда не позволили пленнице освободиться.

– Эрхольд, – Ингер остановилась у него за спиной, тяжело и хрипло дыша.

– Убирайся, – шипящим шепотом велел ей Дархэйм.

– Я соскучилась…

Черный жгут взметнулся, словно плеть, влетел в грудь леди Илейни, откинув ее к стене и пригвоздив, подобно бабочке, приколотой к листу бумаги. Женщина обмякла и свесила голову на грудь.

– Спи, – тихо велел Эрхольд девушке, чей рот изломился в немом крике. – Это всего лишь кошмар, и он скоро закончится. Просто страшный сон.

– Где…

– Спи, котенок, – мужчина склонился к ней, нежно касаясь губами лба. – Спи, девочка.

– Мне страшно, – шепнула она, зевнув, но перестав вырываться.

– Это скоро пройдет, – улыбнулся ей черный лорд. – Засыпай.

Служанка еще раз зевнула и послушно сомкнула веки. Эрхольд бросил взгляд на бессознательное тело Ингер и выругался сквозь зубы. Нужно было избавляться от нее. Привязка тяготила Дархэйма. Он чувствовал теперь свою игрушку, знал все ее желания, мысли, переживания. Это мешало, порой выбивая почву из-под ног, когда ее желание накрывало полувиллиана.

– Все потом, – мотнул головой Эрхольд и продолжил путь в склеп.

Вактерды встретили его пристальными взглядами каменных глаз. Черный лорд прошел мимо стражей мертвых, привычно мазнув по ним равнодушным взглядом. Ему вдруг захотелось, чтобы изваяния ожили и остановили его. Именно в это мгновение, пока он шел мимо них. Пусть поймают в ловушку своих чар, пусть не позволят нарушить покой мертвых, пусть не дадут сделать то, что он задумал. Пусть остановят его безумие, потому что сам он уже не в силах.

Но вактерды так и не сдвинулись с места. Эрхольд усмехнулся и поднял глаза к потолку, вновь отыскивая признаки гнева Богов, но Огненные, как всегда, были слепы, немы и безучастны. Им не было дела ни до полувиллиана, ни до маленькой служанки, все так же мерно посапывавшей у него на руках. Каменный свод не раскрылся, и Огонь не спалил черного лорда. Боги то ли благословляли его, то ли карали, продолжая его муки.