Текст книги "Кривые дорожки к трону"

Автор книги: Юлиана Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Я подумаю.

– И то дело. Скажи для начала, пожалуйста, что произошло вчера, когда я пришел домой? Насколько я понял из твоих… хм… претензий, что-то все-таки произошло.

Ну ничего себе! Хорошенькое начало получается. Я покосилась на его руки, вроде бы расслабленно обвившие мою талию, но стоит дернуться, явно станет ясно, что эта расслабленность мнимая. Затем на тумбочку, где до сих пор лежал спасительный артефакт. И вздохнула. Красней не красней, смущайся не смущайся, а деваться особо некуда. Его светлость изволит поговорить с супругой, желает она того или нет.

– Вы… – Правая бровь Ирвина многозначительно приподнялась. – Хорошо, ты вчера вернулся домой, когда я уже спала. Так что когда конкретно – сказать не могу. Кажется, глубоко за полночь. И… мм… – Пьяный? Выпивший? Остановилась на дипломатичном, но не слишком правдивом, – слегка нетрезвый.

Супруг хмыкнул, но смолчал. Правда, когда замолчала и я, продумывая следующие формулировки, все же поторопил:

– А дальше?

– А дальше потребовал исполнения супружеского долга, – так ничего и не придумав и отметя возникшее в голове «нагло облапал», часто высказываемое Налой Тилистеру, отозвалась я.

– Потребовал? – Кажется, пришел черед смущаться Ирвину. По крайней мере, выглядел он правда слегка сконфуженно.

– Ну, не словами, конечно. Но по-другому действия я расценить затрудняюсь, уж прости. – Кажется, выпущенный пар пошел мне на пользу. Либо это все еще было нервное – пробивающийся смех да странное чувство легкости на душе.

– А потом? – Уже готовый, судя по тону, ко всему муж даже дыхание затаил.

– А потом уснул.

– В процессе?!

Боги, кричать-то так зачем? Я демонстративно потерла ухо, выждала красноречивую паузу и лишь тогда успокоила:

– В процессе требования, да. Я отлучилась на несколько минут в уборную, а когда вернулась, ты уже спал. И храпел. – Ну, допустим, не храпел, а сопел, но кто мешает слегка приукрасить, раз уж он ничего не помнит? – Так что я решила провести ночь в соседней комнате.

Он побарабанил по моему колену кончиками пальцев, а затем вновь посмотрел в глаза.

– Я снова должен извиниться. За многое на самом деле, но за это в первую очередь. Прости, не думал, что так получится.

Развредничавшаяся натура требовала уточнить, что именно из произошедшего получилось не так, но я решила воспользоваться неожиданно наладившейся между нами связью по-другому.

– Скажи, что-то случилось?

– Вчера… операция, которой я руководил, пошла не так, как планировалось.

– Операция? Я думала, там просто какие-то неотложные начальственные дела.

– Не все же мне в кабинете сидеть и бумаги разбирать, – совсем невесело усмехнулся он. – Мы наведались в дом, где, по имеющейся информации, устроился заказчик недавнего нападения.

– Вы узнали, кто он? – У меня даже ладони похолодели после его слов.

– Нет. Надеялись вчера узнать, но мерзавец вовремя смылся. Может, предупредил кто, может, просто интуиция хорошая. Обыскали все, нашли несколько любопытных вещичек, но не более того. А уже перед самым уходом внимание Вернона привлекла статуэтка. Она стояла на полке прямо напротив входа – фигурка девушки в ладонь высотой, поделка из оникса с изумрудными глазами. Какой архайн вообще надоумил его…

Я прижала ладонь к губам, начиная догадываться, что произошло.

– Этот ублюдок сделал из статуэтки охранный артефакт. Воздушная удавка, вроде простенькая, но я ничего с ней не смог сделать. За те полминуты, что наш лекарь вернулся в дом, Верн уже не дышал. Какой из меня стихийник, если я не смог спасти друга от элементарного заклинания своей же стихии?

Ирвин и сам дышал с трудом. Не плакал, нет, но говорил рублеными фразами да стискивал пальцами мое колено почти до боли.

– Если это то чарование, о котором я думаю, ты ничего бы не смог сделать. Нужно знать, какую часть плетения разрубить, чтобы блокировать воздействие. И на это отводится не больше десяти секунд. Никто бы не справился.

Муж кивнул, но убежденным при этом совсем не выглядел. Да и что толку с того убеждения? Жизнь оно все равно не вернет…

Мне повезло – я никогда не теряла близких. И не знала, слава богам, каково при этом. Но почему-то сейчас отчетливо чувствовала, что Ирвину не просто плохо. Гадко, мерзко и больно. Он винил неизвестного мага за подлую охранку, унесшую жизнь друга, самого Вернона – за дурость хватать неизвестные вещи, а себя… за то, что не смог спасти.

– Ир… – Замолчала, не зная, какие слова будут правильными. И вместо этого скользнула ладонью в короткие пряди, прижалась щекой к щеке. Не как к мужчине – как к человеку, которому хотела бы помочь. Но, кроме молчаливой поддержки, сделать больше ничего не могла.

Не знаю, сколько точно времени мы просидели вот так молча, замерев. Просто в какой-то момент почувствовала, что Ирвин немного расслабился, перестал быть таким напряженным, и решила воспользоваться этим, меняя тему на самую банальную из пришедших в голову:

– Пора завтракать, как считаешь?

Он повернул ко мне голову и сморгнул:

– Что?

– Утро, завтрак, – повторила я как можно более небрежным тоном. – Раз уж поужинать нам вместе не удалось.

– Да мне как-то вообще… не удалось, – признался муж нехотя, словно в чем-то плохом.

Что ж, тогда понятно, почему вернулся он «слегка нетрезвый». На голодный желудок много и не нужно. Но нравоучения решила оставить при себе. В конце концов, Ирвин взрослый мужчина, и сам знает, как стоит поступать, а как нет. Тем более что подверженным чрезмерным возлияниям он не казался. Вчерашнее событие не в счет.

– Хорошо. Тогда… мм… – Я на этот раз успешно освободилась от объятий и поднялась на ноги. – Тогда пойдем?

– Да, только приведу себя в порядок. – Супруг подарил мне вымученную улыбку и удалился в сторону гардеробной.

Занимать освободившееся кресло я не стала, как и присаживаться вообще – вспомнила об артефактах, лежащих в ящике. Но стоило развернуться к кровати, как взгляд привлекло кое-что другое. На тумбочке со стороны Ирвина лежал футляр для украшений. Правда, отчего-то вверх тормашками, но судя по тому состоянию, в котором муж вернулся домой, чудо, что он вообще не потерял его где-нибудь по дороге.

И как это стоило рассматривать? Как подкуп, извинение или невинное желание немного порадовать супругу? Хотя, если судить по размерам коробочки, не так уж немного – это определенно было что-то крупнее кольца или серег.

Решив, что смысла ждать, пока Ирвин преподнесет подарок как положено, никакого нет, я подошла к тумбе и протянула руку к футляру. Но даже кончиками пальцев притронуться не успела, как донесшееся со спины «стой» заставило замереть. А затем и сам Ирвин приблизился стремительно, беря меня за запястье и отводя ладонь в сторону.

Я уставилась на него слегка удивленно, совсем не понимая подоплеки поступка. А уж когда он открыл тумбочку и смахнул коробку в верхний ящик, и вовсе ошарашенно захлопала глазами.

– Прости, это не тебе, – пояснил супруг, целуя мою руку, которую все еще держал в своей.

– Что?! – получилось громко. Куда громче, чем собиралась, но зато тише, чем он заслужил.

– То есть это вообще никому, – поспешил оправдаться этот явно бессмертный мужчина, почуяв в голосе вновь зарождавшуюся грозу. – Это улика по делу, я ее случайно вчера прихватил из кабинета.

– Улика, – скептически повторила я. – В бархатном футляре. Случайно прихваченная нетрезвым заместителем главы департамента правопорядка на ночь глядя с работы домой. Да-да.

– Как замечательно, что ты такая понимающая, – нарочито восхитился Ирвин, еще раз прикладываясь к моей руке. – Мне просто смертельно повезло с женой. Пойдем завтракать?

Я кивнула, послушно разрешая увести себя из комнаты. О да, лайд Ирвин, именно, что смертельно повезло. Потому как еще пара-тройка таких проступков, и я лично прикопаю вас где-нибудь в чудном саду арла. И заживу веселой вдовушкой.

Забытый артефакт спокойствия в компании с эхо так и остался лежать на своем месте.

А среди слуг наше появление отчего-то именно сегодня произвело странный ажиотаж. Сначала я предположила, что кто-то все-таки слышал, как я кричала в спальне. Но потом заметила их взгляды, совсем не такие неприметные, как им явно казалось, которые девушки бросают на наши сомкнутые руки, и поняла, что другой вариант более вероятен. Да, никогда нельзя совершать подобную глупость – недооценивать слуг. Можно сколько угодно играть на публику, но те, кто находится рядом время от времени, а ты настолько привык, что почти их не замечаешь, видят куда больше и глубже, чем остальные.

Я улыбнулась, но на вопросительный взгляд Ирвина только покачала головой. К чему ему мои мысли?

Не знаю, нужно ли было в этот день идти супругу на службу, но он туда не пошел. Либо решил проявить внимание по отношению ко мне, либо же в любом случае туда не собирался, но факт остается фактом. И сразу после завтрака пригласил меня на прогулку. Стоит ли говорить, что предложение я приняла с искренним энтузиазмом.

Несмотря на то что с рассвета прошло уже не меньше трех часов, воздух все еще не был слишком душным. Покачиваясь на неспешно отдаляющихся от особняка домингах, настроена я была исключительно благодушно. Столь же неспешно тек и разговор на какие-то мелкие, малозначительные темы вроде того, что выращивают сельские и деревенские жители арла да чем живут городские. Но в итоге мы все равно «съехали» на более животрепещущую тему.

– Скажи, ты сильно на меня злишься? – поинтересовался Ирвин, стоило заглохнуть разговору о градоправителе Таира, которого я, понятное дело, знать не знала.

– За что-то конкретное или за все сразу? – Да, лайд, никто не обещал вам легкой жизни.

Муж кроющуюся в словах издевку понял.

– За все сразу, что уж теперь. Если получать – так за все в комплексе, так сказать. Как считаешь?

Я не считала никак, потому что задумалась над ответом. Злилась ли? О, еще бы. Желание организовать пару встреч головы супруга с чем-нибудь тяжелым временно притупилось, однако никуда не делось. Но хотелось ли обсуждать это прямо сейчас, нарушая столь хрупкое равновесие? Наверное, это была одна из самых вредных моих привычек – вечное желание оставить все на потом. С надеждой – а вдруг само рассосется? Чаще всего получалось наоборот, не рассасывалось, а усугублялось еще больше. Вот кто знает, как сложились бы наши взаимоотношения с Ирвином, высказывай я претензии сразу? Так нет же, хватило ума две недели прятать эмоции глубоко в себе, доведя до закономерного итога – вылившейся наружу волны негодования. Так что выбор, как это ни прискорбно, был очевиден.

– Злюсь, – созналась, как в воду нырнув, спустя как минимум пару минут молчания. – Прости, но совсем не так я себе наш брак представляла.

– А как? – живо заинтересовался супруг.

– Хорошо, уел, никак не представляла, – нервно хмыкнув, призналась и в этом.

– А сейчас?

– И сейчас не представляю. Пытаюсь, правда, но у нас же нет ничего общего. Понятия не имею, почему его величество решил, что я подойду на роль твоей жены.

– О да, ты – темноволосая женщина, а я – светловолосый мужчина, – даже не пытаясь скрыть сарказма, откликнулся Ирвин. А потом без перехода спросил: – Ты знаешь, почему король развелся с первой женой?

– Король был женат дважды?!

– Хм… да. Первый раз за семь лет до рождения Истара. Она была сталавийкой. Не принцесса, какая-то мелкая аристократка, зато амбиций хватило бы на всю королевскую семью. За те две недели, что наше посольство находилось в Сталавии, дядя успел влюбиться в нее, и в Дастар они вернулись уже вместе. А через полтора года Таникай возвратилась на родину с щедрыми отступными.

– Но почему? – История получилась короткой, но заинтриговать меня успела.

– Я тоже спросил его когда-то. А дядя ответил, что она была хорошей королевой и потрясающей любовницей, но так и не смогла сделать того, что он в первую очередь ждал от жены.

– И чего же? – замирая от того, что могла предложить в этом контексте фантазия, поторопила я.

Ирвин улыбнулся краешками губ. И бросил, отворачиваясь от меня обратно к дороге:

– Стать ему другом.

Сначала я даже не нашлась, что ответить. Явно же, что мне здесь не просто так сказочки про короля рассказывают. Этакий намек с подтекстом: «Делайте выводы, лайди». Только вот не кажется ли глубокоуважаемому супругу, что дружба – не та дверь, которая открывается лишь в одну сторону? А его поведение я могу трактовать, как угодно, но отнюдь не как желание подружиться.

– Даже не думала, что я настолько отстала от жизни, – призналась я наконец.

Ирвин вновь повернул голову в мою сторону:

– О чем ты?

– Ну, наверное, о способах «подружиться». Я-то до сих пор по наивности считала, что в первую очередь нужно обоюдное стремление и расположение к этому, а оно вот как получается… Не подскажешь, а что сначала полагается – презрением окатить или предложить прогуляться до кровати, а то я что-то запамятовала… – Нет, подвеску я все-таки зря не надела. Контролировать язык удавалось как-то ну совсем плохо. Но заслужил ведь, заслужил! Так пусть получает теперь. Тем более что не эмоции же я на него вываливаю, а одни лишь голые факты.

Кажется, теперь временно онемел Ирвин. Но сориентировался быстрее, чем я.

– Я же извинился.

– Кажется, где-то это уже слышала… Во-первых, извинился ты не за это, во-вторых, все равно продолжал вести себя тем же образом, за который извинился. Стихийникам логику в академии совсем не преподавали или ты занятия прогуливал? – Получалось, что хамила почти в открытую теперь я, но пожелание самой себе – быть умнее и промолчать уже не работало. Разобраться и высказать все наболевшее хотелось вот прямо здесь и сейчас, не оттягивая еще дальше. Я даже руки машинально на груди скрестила, перестав цепляться за такар.[31]31
  Такар – ошейник, инкрустированный камнями.


[Закрыть]

– Может быть, если бы ты вела себя так изначально, мне и извиняться было не за что, – неожиданно раздраженно откликнулся муж.

– Прости? Как сейчас – ругалась с тобой?

– Да не важно – ругалась, пререкалась, дралась. – Я вздернула брови от такого предположения. – Главное, что на человека была бы похожа.

– А-а-а, на человека. А была на кого, позволь поинтересоваться? На животное? На кошку хасайскую?!

– На статую ледяную! – Видимо, раздражение заразно. Ирвин рявкнул так, что даже моя спокойная доминга вздрогнула слегка. – Я тебя тогда представлял совсем другой!

– Ах, представлял. Ну, простите великодушно, что так разочаровала вашу светлость. – Я убеждала себя, что нужно успокоиться. Что я умная, уравновешенная девушка, и потакать своим желаниям – не всегда хорошо. Убеждала тщетно и безрезультатно.

Муж, кажется, методами самоконтроля владел лучше. Вздохнул пару раз глубоко, прикрыл на несколько секунд глаза, и, когда заговорил вновь, его голос звучал почти обычно:

– Признаюсь, я тогда сплоховал. Весь день носился по городу, устал, как собака, тут еще ужин этот в вашем доме. И не откажешься никак, дядя голову оторвет, а Навастир поможет. И я честно успокаивал себя тем, что, по рассказам Нейни, моя невеста – замечательная, искренняя и милая девушка и меня ждет приятный вечер в хорошей компании. А выйдя из портала, обнаружил… Прости, но ты бы себя тогда видела. У тебя же на лице ни единой эмоции не проскальзывало. И на меня смотрела, как… не знаю, как на предмет мебели, шкаф какой-нибудь – если и с интересом, так исключительно с прагматическим. Вот я и отреагировал соответственно. Неправильно, не спорю. Но уж как получилось. – Он развел руками.

– А просьба начать экскурсию со спальни это тоже «соответствующая реакция»? – не успокоилась я, признавая тем не менее, что определенная логика в его словах есть. Нет, естественно, я все еще не считала его поведение нормальным, но то, что эмоции мои тогда были заблокированы и на лице никоим образом не отражались, соответствовало действительности.

Ирвин поморщился, кажется, ему не понравилось, что я в очередной раз целилась в то же самое место.

– Я пытался вывести тебя из равновесия, – нехотя и гораздо тише, чем прежде, произнес он.

– Ты пытался что?!

– Заставить тебя разозлиться, вспыхнуть, дать мне пощечину. Да что угодно. Хотел убедиться, что ты все же по жизни такая, а не притворяешься, вот и… А ты даже бровью не повела.

Вид у него был при этом… Ей-боги, я едва сдержалась, чтобы нервно не рассмеяться. Бедный-бедный Ирвин, разочаровала его невеста по полной программе. Правда, чувство взаимным оказалось, так что все по-честному. И, подчиняясь внезапно накатившему приступу искренности, – он мне все же тоже повинился, призналась:

– Можно сказать, ты был кое в чем прав. Я была такая… – Пошевелила пальцами в воздухе, будто подыскивая эпитет, но не нашла. – Из-за артефакта спокойствия. Это…

– Я знаю, что это! – перебил Ирвин. – Мы их используем в работе, когда задержанные слишком буйные. Но ты-то для чего эту дрянь на себя нацепила?!

– Почему сразу дрянь? Моя же работа, отличная, между прочим. Зато я не нервничала и не поддавалась панике… – заканчивала уже неуверенно, потому что смотрел Ирвин при этом на меня не очень ласково.

– И ты его носила все это время?

– На ночь снимала. И вот утром не надела…

Судя по тому, как пальцы мужа стиснули кожу такара, он был зол. Весьма зол открывшейся ему информации. Неудивительно, что следующая фраза вышла почти приказной:

– Вернемся домой – выбросишь. Или это сделаю я.

– Да, сейчас! Он мне еще может пригодиться.

– Зачем? И дальше планируешь ледяную лайди изображать? Уже не поверю.

– А я и не пыталась тебя обмануть, просто так правда было лучше и спокойнее.

– Кому лучше, Илгерта? Ты себя слышишь сейчас? Мы бы давно уже смогли найти общий язык, если бы ты изначально вела себя как человек, а не глыба ледяная.

– То есть это я виновата?!

– Нет, в этом виноват я.

Я с шумом выдохнула. Вот странно – в смысле его слов явно скрывался сарказм, а в тоне не было ничего подобного. И я вдруг как-то резко почувствовала, что продолжать ссору больше не хочу. Не успокоилась окончательно, конечно, но словно бы вместе с выдохом выпустила и раздражение.

Дальше вести разговор ни у одного из нас желания не возникло. Когда Ирвин развернул в нескольких метрах впереди портал, я без промедления направила туда Мири, в мгновение ока оказавшись в знакомом дворе. И, отдав доминга подбежавшему слуге, устремилась к дому, даже не убедившись, что супруг идет следом.

А позже, переодевшись, сказалась больной и скрылась в своей комнате, демонстративно забрав из ящика обе подвески и книгу. И даже ужин приказала подать туда же. Впрочем, ложью это было лишь отчасти, потому как начала ощутимо побаливать голова, предвещая явную и скорую смену погоды. Впрочем, мне-то что? В ближайшее время, с учетом обстоятельств, на прогулку можно не рассчитывать.

Было плохо. Муторно на душе, тоскливо, и некуда себя деть. Я даже позволила себе забраться на кровать прямо поверх покрывала в платье, лишь скинув туфли. И потянулась к книге, в последний момент передумав и схватив эхо. Да, из нашей своеобразной беседы с супругом много над чем можно и стоило подумать. Но всплыло отчего-то именно брошенное им почти вскользь «по рассказам Нейни». А значило это как минимум две вещи: во-первых, Ирвин был с ней знаком достаточно для того, чтобы звать уменьшительным именем, а во-вторых, сестра рассказывала ему обо мне. Конечно, сомневаюсь, что это были какие-то секреты или вещи, которые я бы не хотела афишировать, но что-то же она все же говорила. Что-то и зачем-то…

Нейни ответила спустя примерно полминуты, когда я уже отчаялась достучаться до нее и готовилась прекратить вызов.

– Главный королевский распорядитель Венейна Дебиоль слушает, – тоном, которого я вдоволь успела наслушаться за время подготовки к свадьбе, проговорила сестра.

– Лайдис Илгерта Аратэр говорит, – не уступая ей в кичливости, откликнулась я.

– Ой, Гера, – на том конце эхо тут же повинились, – прости, даже не заметила, по какому эхо ответила. Работы невпроворот, а поставщики затягивают сроки, я сегодня весь день ругаюсь. Кажется, скоро начну на людей бросаться.

Я попыталась представить Нейни в такой степени гнева, но не получилось. Для меня она всегда была образцом выдержки и терпеливости. Но куда интереснее было другое.

– Что за работа? Его величество все же решил осчастливить невестой и сына?

– Лучше, – в голосе сестры появилась хитринка и, кажется, даже предвкушение, – он решил осчастливиться сам!

– Что?! – Я, забывшись, перешла с мыслеречи на обычную. Покосилась на дверь, ведущую в спальню супруга, но та оставалась все так же закрыта, так что можно было успокоиться. – Что ты такое говоришь? Король решил жениться?

– Ну, жениться – не жениться, не знаю, но через несколько дней во дворце будет бал в честь новой фаворитки короля Инзора.

– И как она? – Сплетничать я не слишком любила, но упустить возможность получить информацию на столь любопытную тему все же не могла. – Ты видела?

– Конечно, видела, она уже, кажется, с половиной дворца познакомилась, хоть и прибыла два дня назад. На первый взгляд прелесть какая дурочка, просто цветок оранжерейный. Но Арлек считает – что-то с ней нечисто, а чутью мужа я привыкла доверять. Так что, глядишь, скоро у нас появится новая королева… Тем более не припомню, чтобы ради прошлых устраивались хотя бы приемы, что уж о балах говорить.

Я помолчала, не зная, как реагировать на предположение. За его величество, окажись такой расклад правдивым, стоило бы порадоваться, безусловно. Но не лучше ли было подождать, пока будет раскрыт заговор?

– Гера, что-то случилось? Я думала, ты наслаждаешься отдыхом в компании мужа, – вспомнила, видимо, о моем положении сестра.

– О да, наслаждаюсь – именно то слово, – не пытаясь даже скрыть иронию, согласилась я. – Нейни, что ты ему про меня наговорила?

– Извини?

– Ирвин обмолвился, что ты рассказывала обо мне. Поэтому и спрашиваю – что ты ему сказала.

– Ничего вроде бы…

– Венейна!

– Гера, я правда ничего не говорила. Специально, по крайней мере.

– А не специально? – тут же зацепилась я за слова.

– Ирвин – приятель Арлека, естественно, он бывал у нас в гостях. Но я и не думала, что он запоминает, что я говорю. Это же так, болтовня, ничего важного. Какие-то истории из детства, воспоминания. И я обо всех сестрах рассказывала, не только о тебе.

– И на том спасибо…

– Гера, что у вас происходит? Вы так и не нашли общий язык?

– О нет, почему же? Как раз сегодня нашли. Отлично поругались, спасибо, что спросила.

– Милая, у тебя лунные? Ты так раздражена…

– Нет! – довольно резко откликнулась я. – У меня супруг, с которым совершенно невозможно нормально общаться.

– А ты пыталась?

– Нейни, ты вообще на чьей стороне? Тебе дороже родная сестра или друг мужа?

– Гера, вы оба мне дороги. И я не на чьей-либо стороне, я хочу, чтобы вы были счастливы вместе. Хочешь, я приду, и ты расскажешь, что тебя беспокоит?

Предложение было заманчивым, но Ирвин находился где-то неподалеку. А разговаривать по душам с сестрой, даже навесив кучу щитов, не хотелось, не будучи уверенной, что нас не подслушают. Так что отказалась нехотя:

– Нет необходимости, спасибо. Я… в порядке. Просто немного повздорили, с кем не бывает, верно?

– Верно. – Кажется, мне все же не поверили. – Но если передумаешь, стучи, хорошо? А через четыре дня увидимся на балу.

– Хорошо. Я уже соскучилась.

– И я, милая. Светлого вечера и снов тебе.

– Светлого…

Я прервала стук и свернулась на кровати, подтянув колени к груди. Вот же архайн! Я сама себя сейчас раздражала, честное слово. Ведь я любила одиночество, всегда любила и чувствовала себя комфортно наедине с самой собой. Так почему же так тяготилась им теперь? С другой стороны, раньше такие моменты выдавались не так уж часто. Рядом всегда кто-то был. Сначала сестры, потом школьная соседка по комнате, а затем судьба свела меня с Налой, которая одна умудрялась заполнять собой целый мир. Был торчащий в нашей комнате Тиль, товарищи по факультету, заскакивающие или зазывающие на тай, «коллеги по несчастью» на факультативах у куратора. Я слишком погрузилась во все это, слишком привыкла. И теперь буквально силой заставляла себя остаться на месте, а не идти на поиски супруга, чем бы он сейчас ни занимался. Так и задремала, сжимая в ладони эхо и размышляя, как было бы поступить правильнее.

А проснувшись уже следующим утром, обнаружила, что укрыта почти с головой пушистым теплым одеялом, а световые шары, горевшие с вечера, кем-то потушены. И я бы наверняка отнесла это к заслугам служанки, если бы не запах. Его я почувствовала, еще не открывая глаз, – немного терпкий древесный аромат, которым пахло от Ирвина и к которому, оказывается, уже успела привыкнуть за эти несколько дней. Но самого Аратэра рядом не было, слава богам. Зато было примятое покрывало по соседству, сдвинутая с места плотная подушка и деревянный бок шкатулки, выглядывающий из-под сложенного вдвое листа бумаги. Остатки сна смыло, словно ледяной водой.

Я откинула одеяло и села, теперь еще зрительно, а не только по ощущениям убедившись, что на мне все тот же вчерашний наряд, приобретший совсем непритязательный вид. И решительно взяла бумагу:

«Чтобы извинения не были голословными. Ирвин».

Две строки размашистым и не слишком каллиграфическим, но вполне понятным почерком. И ниже, после значка приписки: «Прости». Я покрутила листок, но больше ничего не обнаружила. Да, супруг с утра оказался на редкость многословен, нечего сказать. А я бы не отказалась получить объяснения, какого архайна он забыл в моей кровати, коль у него есть своя? Но руки уже тянулись к шкатулке, отодвигая замок и откидывая крышку. И я едва сдержала восторженный звук.

Что бы это ни было – действительно приложение к извинениям или банальный подкуп, Ирвин попал в точку. Даже вчерашний, уведенный из-под руки футляр уже казался чем-то абсолютно неважным. Потому что, независимо от его содержимого, этот гарнитур был великолепен. Серьги, кольцо и подвеска на цепочке – безумно красивые, а главное – абсолютно чистые от чужой энергии, хоть сейчас накладывай свое плетение. Это были сапфиры в серебре – любимый камень и любимый металл, так что выбор наудачу можно было сразу исключить. Вот только… неужели Ирвин и впрямь чувствовал себя настолько виноватым, что отправился за подарком то ли ранним утром, то ли вчерашним вечером?

Что ж, какова бы ни была подоплека его поступка, я осталась довольна. Тем более что повод продемонстрировать гарнитур представится совсем скоро.

Нехотя отложив шкатулку, я отправилась в ванную.