Текст книги "Кровавый разлом"

Автор книги: Юхан Теорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

29

Герлоф сидел в саду. Великая пятница, день, когда Иисус умер на кресте. Когда он был маленький, Великую пятницу отмечали ничегонеделанием. И ему тоже запрещали играть в игрушки, слушать радио. Даже громко говорить нельзя было, не то что смеяться. Разрешено было только тихо сидеть на своем стульчике.

И теперь, в старости, он отмечает Страстную пятницу точно так же, сидя на стульчике, но никакого внутреннего протеста он в себе не ощущает.

Скоро приедут дочери и внуки с западного побережья. Собственно, ему было чем заняться – у него был заказ на очередной кораблик в бутылке. Ему даже обещали заплатить за эту работу. Но сегодня все-таки выходной, к тому же он не мог оторваться от дневников жены.

Не надо было в них даже заглядывать.

Он с трудом поднялся и пошел в дом, чтобы принести следующую тетрадь. Вернулся, уселся на стул и открыл наугад.

Знакомый аккуратный почерк.

Сегодня 16 июня 1957 года.

Вечером была жуткая гроза, мы с девочками сидели наверху и смотрели. Молния ударила в пролив три раза, так что даже искры в воде были видны. Герлоф все проспал, ему не привыкать к грохоту. Там у них на море все время что-нибудь грохочет.

Герлоф поднял голову и закрыл глаза. Он вспомнил эту грозу, он не спал. Она началась еще в сумерках. С юга мгновенно надвинулась тревожная сизо-розовая мгла. Беспорядочные шквалы, то теплые, то по-зимнему ледяные, сотрясали дом. По темному небу пробегали судороги раскаленных добела молний, и в их двойных вспышках можно было различить только стеклярусные вертикальные нити в сплошной стене дождя…

Вчера он ездил на велосипеде в Лонгвик, купил новую рыболовную сеть и сразу поставил. В пять утра встал и пошел проверять. Двадцать пять камбал и пять больших окуней. Я их потушила, получилось очень вкусно.

Лена и Юлия утром видели косуленка, говорят, перескочил через дорогу и исчез в лесу.

А сегодня этот бедный вдовец, Генри Форс, продал на бойню последних двух телят. В два часа за ними приехал грузовик из Кальмара. Так что всего-то и осталось у него, что три коровы. Их пасет дочка, Вендела. Грустно, конечно, но деньги-то нужны.

Тут уж Элла права, подумал Герлоф. У отца Венделы Ларссон всегда было с деньгами туговато. Несколько тощих коров, да и луг не особенно. К тому времени их маленькая выработка уже не могла состязаться с большими каменоломнями на материке. Каменотесы нищали изо дня в день.

Он перевернул страницу.

Сегодня 27 июня 1957 года.

Давно не писала. Время идет так быстро, дел полно, а дни бегут и бегут. А иногда и писать неохота.

Настоящее лето, жарко и солнечно.

Герлоф что-то там перестроил на своей барже, и теперь пошел в Кальмар – опять надо проходить техосмотр. И девочек с собой взял. А мне в деревне и одной неплохо. В Боргхольме есть кружок кройки и шитья, но меня что-то туда не тянет. Они там в основном сплетничают – кого сегодня нет, о том и сплетничают. Сегодня, должно быть, мне косточки перемывают.

Полно фазанов слетелось. Одни петухи – наверное, к курам присматриваются. Тут уж глаз да глаз – не дай бог, снюхаются.

Этот бесенок опять приходил. Я ему дала овсяных печений и лимонаду. Он такой подвижный, вертится все время, ни секунды на месте не стоит, но кто он и откуда – молчит как рыба.

Надо бы его искупать. А волосы длинные, нечесаные – никогда таких не видела.

Герлоф настолько зачитался, что даже вздрогнул, услышав шум: к дому подъехала машина. Он торопливо закрыл дневник, сунул под одеяло и принял безмятежный вид. «Вольво» въехал во двор.

– Привет, дедуля! Мы приехали!

– Добро пожаловать! – крикнул Герлоф и помахал рукой. – С Пасхой вас!

Из машины появились Лена с младшей дочерью и Юлия с приемными сыновьями. Они начали выкладывать на траву сумки и чемоданы.

Все. Прощай, покой. Вся родня собралась. Внуки наскоро пообнимались с дедом и пошли в дом. Тут же включили телевизор или, может быть, радио – во всяком случае, двор заполнили звуки рока из открытого окна.

Герлоф опять вспомнил Великие пятницы своего детства.

– Как ты, папа? Все тихо-гладко? – Юлия положила руку ему на плечо, нагнулась и поцеловала в щеку.

– Все тихо-гладко, – сказал Герлоф. – И здесь тихо-гладко, и во всей деревне… Новые соседи приехали… ну, эти, у каменоломни.

– Симпатичные?

– Ничего. – Он вспомнил журнал Джерри Морнера и постарался вспомнить подходящее слово. – Оригинальные, сказал бы я.

– Надо пойти поздороваться?

– Не обязательно… я был вчера у них на вечеринке. Этого хватит.

– Значит, только мы – и все?

Герлоф кивнул. У него была еще одна родственница в Марнесе, внучатая племянница Тильда. Но она недавно нашла нового парня, и сейчас ей было не до Герлофа.

– И чем ты здесь занимаешься?

– Сижу вот… Мысли думаю.

– О чем ты думаешь мысли? – засмеялась Юлия.

– Так… ни о чем.

– Хочешь встать? – Она протянула ему руку.

Герлоф улыбнулся и покачал головой. Вставать ему сейчас не хотелось.

– Посижу пока.

Рано или поздно надо будет поговорить с дочками о дневниках матери. Может быть, они что-нибудь знают о странном посетителе. О бесенке… или как его назвала Элла? Бесенок?

30

Пасхальный обед удался, и все было хорошо, пока у Ниллы не пошла горлом кровь и она не потеряла сознание прямо за столом.

Пер все время пытался себя уговорить, что Нилла не так уж больна. Сейчас он себя ругал – обязан был догадаться. Она еще в субботу вечером выглядела очень плохо. Помогала ему резать овощи, но то и дело останавливалась и смотрела на доску, словно у нее не было сил.

– Устала?

– Да нет… спала плохо.

– Хочешь лечь? Иди поспи немного.

– Нет, не надо… я в порядке.

– А не хочешь погулять немного? Пройдись вдоль берега. Воздух замечательный. И Йеспера возьми с собой.

– Нет… не думаю. – Она опять взяла нож и продолжала резать овощи медленными, неуверенными движениями.

Пер наблюдал за ней краем глаза и все время мысленно повторял: ничего, ничего страшного, все обойдется.

Он починил лестницу еще во вторник – и взял за привычку каждое утро смотреть, не произошло ли чего. Накануне тоже посмотрел – все в порядке. Камни лежали так, как он их положил. После праздника опять займется строительством. Надо довести лестницу до края скалы.

Лужи на дне каменоломни понемногу высыхали. Летом они с Йеспером могут играть там в футбол.

И с Ниллой, конечно.

Он обошел дом и остановился у сарайчика, где Эрнст хранил инструменты. Бендежка, вспомнил он словцо. Нет, это не бендежка. Просто двухметровый сарай. На серых, потрескавшихся от времени досках кое-где сохранились следы фалунской красной краски. Два крошечных пыльных окошка и черная просмоленная дверь.

Толстая цепь от двери наброшена на крюк в стене. Но замка нет. Единственное, что мешает открыть сарай, – большой ржавый гвоздь. Пер принес гвоздодер. Гвоздь жалобно заскрипел, но поддался.

Воздух в сарае был очень сухой, повсюду лежала мелкая, как пудра, известняковая пыль. Пер заходил в этот сарай три года назад – после смерти Эрнста родственники хотели взять на память какие-то вещи покойного. Тогда исчезли отшлифованные подсвечники, солнечные часы из камня, изящный каменный скворечник. Остались бесчисленные скульптуры… если их можно было назвать скульптурами – никто не мог понять, что они изображают. Они лежали в куче на полу. Обработанные каменные блоки – толстые безголовые туловища, головы с провалившимися глазницами и широко раскрытыми ртами. Некоторые вообще не напоминали людей.

Перу сейчас было не до них. Он прикрыл дверь и пошел за газетой.

– Значит, ваш отец и есть знаменитый Джерри Морнер? – спросил Макс. – Я про него много слышал.

После вечеринки Пер ни разу не видел Макса Ларссона, но сейчас они столкнулись у почтовых ящиков.

– Слышали?

Он взял газету и повернулся, чтобы уйти, но Макс не понял намека:

– Еще бы! Джерри Морнер… он был известен в семидесятые годы, давал интервью… даже участвовал в теледебатах о порнографии… все солдаты читали его журналы. – Макс дружелюбно подмигнул. – Читали… читать в них особенно нечего, там же в основном фотографии.

Пер неопределенно хмыкнул.

– «Вавилон», как же… – продолжил Макс. – А как же второй назывался? «Содом»?..

– «Гоморра».

– Вот именно, «Вавилон» и «Гоморра». Денег они не жалели – глянцевая бумага и все такое. Но в киосках надо было спрашивать, на стенд их не выкладывали. – Макс аккуратно откашлялся и добавил: – Сейчас я, конечно, такие журналы не покупаю. А они все еще продаются?

– Нет.

– Сейчас их, понятно, вытеснили видеофильмы. И Интернет приложил руку. Все развивается…

Пер промолчал.

– А где он находил моделей?

Пер пожал плечами:

– Меня он в это не посвящал. Я не участвовал в его бизнесе.

– Интересно, что за девушки соглашаются сниматься?

– Понятия не имею, – сказал Пер и тут же вспомнил Регину.

– Они же даже не прячут лица… среди них есть настоящие красавицы.

Пер решил, что он уже отдал долг вежливости, и двинулся к дому.

– Им хорошо платят, – сказал Макс ему в спину. – И потом, жизненный опыт…

Пер остановился как вкопанный и резко повернулся. Он решил провести много раз испытанный детский тест.

– У вас дети есть? – спросил он.

– Дети? – Макс, очевидно, удивился вопросу. – Есть. Трое… от первого брака.

– Дочери?

Ларссон кивнул:

– Одна. Анника.

– Макс, – шепотом сказал Пер, – что бы вы сказали, если бы узнали, что ваша дочь работает у моего отца?

– Она не работает.

– Откуда вы знаете? Неужели вы думаете, она бы стала вам об этом рассказывать?

Макс остолбенел. Пер повернулся и пошел прочь. За спиной он услышал, как Макс прошипел: «С-сука!», но оборачиваться не стал. Он привык к такой реакции. Никому не хотелось думать, что модели Джерри – такие же люди, как и они сами.

Но соседское согласие было нарушено. Нет мира под оливами.

Сука!

Слово застряло у него в голове. Он занимался праздничным обедом.

Джерри, Пер и Йеспер с Ниллой – три поколения будут вместе праздновать Пасху. На веранде посидеть не получится – слишком холодно. Поэтому он накрыл стол в гостиной, за столом, рядом с которым стоял изукрашенный резьбой деревянный сундук Эрнста. Он расставлял тарелки и косился на троллей, которые, улыбаясь, удирали в свою нору. Чему они, собственно, улыбаются? И почему принцесса плачет? Неужели рыцарь опоздал и не успел защитить ее честь?

– Пелле, – услышал он за спиной.

Отец неслышно вошел в комнату.

– Скоро будем есть, Джерри. Садись… пасхальные яйца… ты же любишь пасхальные яйца, Джерри?

Джерри покивал головой и уселся за стол.

– Сколько захочешь, столько и съешь, – сказал Пер, расставляя тарелки. Тут ему в голову пришла мысль. – И чтобы никаких журналов за столом, понял? – Он повернулся и пошел за детьми.

За обедом Джерри все время молчал. Близнецы тоже были не особенно разговорчивы. Ели пасхальные яйца, но мысли их были где-то далеко.

– Гулять ходили? – спросил Пер.

Нилла медленно кивнула. Она была очень бледна.

– Мы ходили в каменоломню, – сказала она очень тихо. – Йеспер нашел скелет.

Йеспер засмеялся:

– Какой там скелет? Одну косточку… мне кажется, это палец.

– Палец? – Пер уставился на сына. – Человеческий палец?

– Думаю, да.

– Где ты его нашел?

– В куче камней. Он лежит у меня в комнате.

– Потом посмотрим. Наверняка какое-то животное. – Он расколупал яйцо. – Но вообще не стоит носить кости в дом. Там могут быть бактерии и…

Но Йеспер его не слушал. Он уставился на что-то за спиной Пера, и в глазах его мелькнул ужас.

– Папа! – завопил он. – Нилла!..

Пер обернулся и увидел, что яйцо выпало у Ниллы из рук, голова упала на грудь и она сильно наклонилась в сторону – вот-вот упадет.

На столе перед ней были пятна крови.

– Нилла! – Пер еле успел подхватить дочь.

Она смотрела на него из-под полуопущенных век.

– Что? – спросила она странным, без обертонов, голосом, как говорят во сне. – Мне надо…

Она замолчала и бессильно обвисла у него на руках. Пер обхватил ее и прижал к себе.

– Все сейчас пройдет, – в отчаянии машинально шептал он. – Не волнуйся, девочка… сейчас все пройдет…

Но он понимал, что случилось что-то очень серьезное. Лицо Ниллы внезапно покраснело, и Пер почувствовал, что по руке его течет что-то теплое. У Ниллы пошла горлом кровь. Она потеряла сознание.

Джерри сидел с яйцом в руке, тупо уставившись на кровяные пятна на скатерти. Йеспер вскочил и, не сходя с места, смотрел на сестру расширенными от страха глазами.

Пер отнес Ниллу на диван и осторожно уложил. Она закашлялась и открыла глаза.

– Мне очень холодно, – прошептала Нилла.

Пер вспомнил слова доктора – новый препарат очень действенен, но иммунитет ослабляется, организм легко подвержен инфекциям и еще что-то…

Он, стараясь выглядеть уверенным, посмотрел на Йеспера.

– С Ниллой все будет в порядке, – сказал он, – но я должен опять отвезти ее в больницу. Сможешь побыть с дедом?

Йеспер кивнул.

– И позвони матери…

Больница была почти совершенно пуста. В пасхальный вечер люди были только в приемном покое. Ниллу положили на каталку и увезли куда-то по коридору. Перу оставалось только пройти в ее отделение и ждать.

Пер сел на стул в коридоре. Он привык ждать. Он ждал. Он ждал, и ждал, и ждал…

Прошло больше часа. Открылась дверь, и появилась Марика со своим Георгом. Георг выглядел точно так же, как и в те два раза, что Пер его видел, – загорелый, в хорошо сшитом темном костюме.

– Нас приглашают поговорить с врачом, – сказала Марика.

Врача, дежурившего в пасхальный вечер, Пер никогда не видел. Фамилия его была Стенхаммар. Он был еще моложе того, что лечил Ниллу, но с такими же серьезными и вдумчивыми глазами. Он сидел за компьютером.

– У меня для вас две новости: хорошая и плохая, – сказал он. Подождал ответа и продолжил: – Хорошая новость – нам удалось сбить температуру и остановить кровохарканье. Скоро мы сможем забрать ее из интенсивки.

– А можно взять ее домой? – спросила Марика, хотя спросить должна была не она, а Пер: дети в эти выходные были с ним.

– А теперь плохая новость, – сказал врач. – Пернилла домой ехать не может. Она должна остаться в клинике.

– И надолго? – опять Марика.

Доктор помолчал, а потом разразился длинным монологом. Он рассказывал обо всех анализах, о результатах обследований, что они нашли… Он говорил, и говорил, и говорил, употребляя то и дело длинные, незнакомые Перу слова.

– Эпители… как вы сказали? – перебил он врача.

– Эпителиоидная гемангиоэндотелиома. Опухоль Дабска. Очень редкая, очень необычная форма ангиосаркомы, поражающая мягкие ткани. Я понимаю, что это для вас слабое утешение, но, как врач, я обязан…

– Какой прогноз? – перебила его Марика. – Что все это значит для Ниллы?

Из нового монолога врача Пер запомнил только два слова: злокачественная опухоль.

– Так что будет лучше, если она до операции побудет у нас, – закончил Стенхаммар и, сцепив руки, положил их на стол.

Операция.Перу показалось, что пол под ним закачался.

– Вы сказали – операция?

– Да. Мы обязаны оперировать. Лучевой терапии, к сожалению, недостаточно… в данном случае речь идет об операции по жизненным показаниям.

Пер содрогнулся.

– Когда? – тихо спросила Марика.

– Скоро, пока поезд еще не ушел… – Стенхаммар сделал паузу. – И мой долг вас предупредить, что речь идет о достаточно сложной операции.

– Какие шансы? – спросил Пер, понимая, насколько неуместен его вопрос.

– Мы здесь не заключаем пари, – мягко сказал врач.

Они молча вышли в коридор. Георг пошел за кофе. Пер молчал – ему нечего было сказать своей бывшей жене, но она сама нарушила молчание:

– А где Йеспер?

– Дома.

– Один?

– Нет. С моим отцом.

– С Джерри? – чуть не крикнула Марика. Голос ее гулко отозвался в пустом коридоре.

– С Герхардом, да. Он приехал несколько дней назад.

– Зачем?

– Он болен. Он перенес…

– Болен он был всегда, – перебила его Марика.

– Он перенес инсульт, и ему нужна помощь, – закончил Пер фразу. – Скоро я отвезу его домой.

– Только сюда не заезжайте, – резко сказала Марика. – Я вовсе не хочу встречаться с этим… похотливым импотентом.

– Похотливый? Может быть… но, насколько я помню, он тебе был очень любопытен, когда мы встретились. Ты находила интересным и его, и то, чем он занимается.

– Ты мне тоже казался тогда интересным, – отпарировала Марика. – Это прошло.

– Вот и хорошо, – сказал Пер. – Значит, у тебя одной проблемой меньше.

– Это не у меня с тобой проблемы, Пер. Это у тебя проблемы со мной.

Пер глубоко вдохнул и резко выдохнул.

– Пойду попрощаюсь с Ниллой, – сказал он вместо ответа.

Марика осталась в коридоре. В палате Ниллы все было тихо, свет погашен. Она лежала под белой простыней, из руки опять торчал шланг капельницы. Он наклонился и прижался щекой к ее щеке:

– Привет.

– Привет…

Она была очень бледна и часто дышала.

– Как ты? Как твои легкие?

– Так себе…

– А выглядишь неплохо.

Она покачала головой.

– Папа… – вдруг сказала Нилла. – Я не могу найти свой черный камень.

– Какой камень?

– Кусок лавы из Исландии… мама купила его мне на счастье. Он лежал у меня в комнате. Мне показалось, я сунула его в карман, а его нет.

Пер вспомнил – гладкий угольно-черный камень, Нилла как-то дала ему подержать.

– Дома где-нибудь, – успокоил он дочь. – Обязательно найду.

Когда он через полчаса перешагнул порог своей хижины, увидел, что Йеспер и Джерри убрали все со стола и сняли запачканную кровью скатерть. Посуду сложили в мойке и оставили Перу.

В гостиной был включен телевизор. Шел какой-то американский комический сериал, из тех, где после каждой фразы закадровая публика разражается идиотским хохотом.

– Папа… как там?

Пер потер глаза:

– Ничего… Ниллу оставили в больнице, но ей получше.

Йеспер кивнул и опять уставился на экран.

Позже, подумал Пер. Позже скажу ему правду про опухоль. Не сейчас.

Он повернулся и хотел пойти в комнату Ниллы, но его остановил вопрос Йеспера.

– Что ты собираешься делать? – спросил Йеспер за его спиной.

– Искать камень, – тихо сказал Пер. – Талисман. Камень, который приносит счастье… – И тут он вспомнил: – Кстати, где эта штука, что вы нашли в каменоломне? Косточка?

– В моей комнате. На полке.

Пер сначала зашел в комнату сына. Стараясь не обращать внимание на беспорядок, он открыл окно – в комнате было душно.

Кусок кости и в самом деле лежал на полке, рядом с книгами и играми Йеспера. Совсем небольшой, четыре, от силы пять сантиметров. Серо-желто-белый и шероховатый на ощупь, он казался очень хрупким.

Йеспер и Нилла не ошиблись. И в самом деле очень похоже на фалангу человеческого пальца.

31

Родители Макса и Венделы давно умерли, общих детей у них не было, так что Пасху они праздновали вдвоем в своей новой вилле. Неважно, решила Вендела, не такой уж праздник.

Впрочем, ее уже взрослая дочь от Мартина, Каролина, позвонила из Дубаи и пожелала веселой Пасхи, сообщила, что вернется в Швецию не раньше лета. У Макса от первой жены было трое детей, но дочь разозлилась на отца из-за какой-то отпущенной пару лет назад колкости в адрес матери. Разозлилась и накрутила братьев, так что контакты с детьми у Макса прервались. А Венделу они ненавидели с самого начала.

Она, рискуя новым приступом аллергии, срезала несколько березовых веток и поставила в гостиной – для пасхального настроения.

Потом они ужинали. Вендела устала от непрерывной готовки, к тому же холодильники были забиты остатками от давешней вечеринки, но кое-какими мелочами все равно пришлось заниматься – сварить картошку и яйца, выложить на тарелки селедку под разными соусами. В общем, ерунда.

Она открыла бутылку бордо и налила себе бокал.

Дверь в кабинет Макса была закрыта – он весь день сидел за столом для размышлений и просил ему не мешать. Максу надо было подготовиться к небольшому турне с презентациями его книг, намеченному после Пасхи. К тому же из издательства пришла верстка первых ста страниц его новой книги «Ультимативное питание». Вчера они послали последние рецепты редактору, так что проект был почти завершен. Рано или поздно Макс попросит ее читать корректуру.

Кастрюли с картошкой и яйцами булькали на плите, шумела вытяжка. Блокнот с ее заметками об эльфах лежал на разделочном столе – она всегда держала его под рукой, чтобы записывать пришедшие в голову мысли.

Она подумала про детей Макса – надо же, даже не позвонить и не поздравить отца с Пасхой! Вендела отставила бокал с вином и взяла ручку.

В стране эльфов не бывает ссор и конфликтов, эльфы живут в полной гармонии.

Это зависит от их широкого кругозора. Эльфы обладают счастливым даром смотреть на вещи с разных точек зрения одновременно, поэтому они, в отличие от нас, ограниченных и упрямых, никогда не ссорятся. Они знают свое место в мире и посвящают время более важным вещам, чем ссоры.

Так ли это? Ведь эльфы когда-то воевали с троллями. Да так, что кровь лилась рекой… но стоит ли об этом писать?

Зазвенел таймер, яйца готовы. Она сняла кастрюлю с плиты, слила кипяток и подставила под струю холодной воды.

Двенадцать штук, белые, упругие… но Вендела не станет их есть. Здесь, на острове, ей удалось наконец победить чувство голода, а если сварить много яиц, Макс даже и не заметит, ела она их или нет.

Она опять подошла к столу и записала:

Эльфы, естественно, создания скорее духовные, чем телесные. Они давно поняли, что чрезмерное внимание к телесной стороне жизни ни к чему хорошему не приводит. В душе живут понимание красоты и любовь к ней, а в теле – жажда обладания. В таких случаях начинается борьба между душой и телом, и душа часто терпит поражение.

Мы, люди, легко теряем контроль над нашим телом, потому что мы смотрим на него как на инструмент для все новых завоеваний, а эльфам завоевания неинтересны. Мы бьемся в заколдованном круге и не можем из него выбраться. А эльфы тем временем танцуют на лужайке.

Краем глаза Вендела уловила какое-то движение, положила ручку и обернулась.

– Привет, Алли, – сказала она.

Пес осторожно пошел к ней по скользкому пластиковому полу, медленно, но совершенно прямо, и сел, вытянув парализованную лапу.

– Сегодня получишь угощение. Не так уж плохо, а?

Алоизиус облизнулся и посмотрел на Венделу.

Невероятно. Он именно посмотрелна нее, взгляд его был сфокусирован, и он ее узнал. Не по запаху. Он не просто на нее посмотрел, он ее видел.

Она сделала большой шаг в сторону и с восторгом убедилась, что песик отследил ее движение.

Она выронила кастрюлю и помчалась сказать Максу. Дверь в кабинет размышлений по-прежнему закрыта, но ей было наплевать.

– Макс! – крикнула она с порога. – К Алли вернулось зрение! Иди и посмотри сам!