Текст книги "В защиту глобального капитализма"

Автор книги: Юхан Норберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

За последние полвека общемировой объем производства возрос в 6 раз, а товарооборот – в 16 раз. Есть основания утверждать, что именно торговля является движущей силой производства. Насколько велико влияние экономической открытости на этот процесс, в точности сказать трудно, однако практически все экономисты признают, что оно имеет позитивный характер. Большое количество эмпирических данных свидетельствует о том, что свободная торговля способствует экономическому развитию.

Одним из фундаментальных, часто цитируемых исследований на данную тему является работа экономистов из Гарвардского университета Джеффри Сакса и Эндрю Уорнера[70]70
  Sachs J., Warner A. Economic Reform and the Process of Global Integration.


[Закрыть]. Они изучили торговую политику 117 государств за период с 1970 по 1989 год. Даже сделав поправку на воздействие других факторов, авторы тем не менее пришли к выводу о наличии статистически значимой связи между свободной торговлей и экономическим ростом; что касается других соотношений, например, образования и роста, то подобных результатов исследователям выявить не удалось. В странах, придерживающихся принципов свободной торговли, экономический рост был в 3–6 раз выше, чем в государствах, проводивших протекционистскую политику. На протяжении рассматриваемого двадцатилетнего периода рост в развивающихся странах с открытыми рынками в среднем составлял 4,49 % в год, а в тех, где экономика носила закрытый характер, – лишь 0,69 %. Для промышленно развитых стран эти показатели равнялись соответственно 2,29 и 0,74 %.

Следует подчеркнуть, что в данном случае речь идет не о прибылях, которые приносит странам открытость зарубежных рынков для их товаров, а о том, сколько они получают за счет открытия собственных рынков. Результаты исследования свидетельствуют о том, что страны с открытой экономикой в 1970–1989 годах постоянно демонстрировали более высокие темпы роста, чем государства, ставившие барьеры на пути импорта. Во всех странах с открытой экономикой среднегодовые темпы роста были не ниже 1,2 %, а для развивающихся стран, проводивших политику свободной торговли, этот минимум составлял 2,3 %!

В любых регионах мира, даже в Африке, свободная торговля уже через короткое время приводила к ускорению темпов экономического роста. Позитивные результаты свободной торговли были налицо даже там, где либерализация носила лишь временный характер. Страны, ненадолго открывавшие свой рынок, а затем вновь замыкавшиеся в самоизоляции, в период открытости демонстрировали более высокие темпы роста, чем до или после этого.

Замедление роста и сокращение инвестиций не приносили государствам, проводившим протекционистскую политику, даже экономической стабильности. Сакс и Уорнер показали, что страны с закрытой экономикой значительно в большей степени подвержены финансовым кризисам и гиперинфляции, чем те, которые придерживаются принципов свободной торговли.

Рисунок 21. Соотношение свободы торговли и экономического роста в 1970-1980-х годах

Источник: Sachs J., Warner A. Economic Reform and the Process of Global Integration. Brookings Papers on Economic Activity 1. 1995.

Лишь 8 % из развивающихся стран, попавших в категорию «открытых» в 1970-х годах и впоследствии, пострадали от подобных кризисов в 1980-х годах, тогда как для государств из группы «закрытых» этот показатель за тот же период составил 80 %.

Подобный тип регрессионного анализа, основанный на статистических данных по многим странам и предусматривающий учет других факторов, влияющих на экономические результаты, подвергается критике из-за многочисленных и неизбежных проблем с критериями измерения. Обработка огромного массива данных – задача всегда непростая. Где именно проходит водораздел между «открытой» и «закрытой» экономикой? Как определить различие между соотношением и причинно-следственной связью? И что в последнем случае причина, а что следствие? Достаточно вспомнить, что страны, проводящие политику свободной торговли, как правило, осуществляют и другие либеральные реформы, связанные, например, с защитой прав собственности, обузданием инфляции и сбалансированием бюджета. «Разложить по полочкам» результаты каждой из этих реформ крайне сложно[71]71
  Подобную критику высказывали и сторонники свободной торговли Т. Н. Шринивасан и Джагдиш Бхагвати (см. их работу «Outward Orientation and Development: Are Revisionists Right?», включенную в сборник статей по случаю юбилея профессора Анны Крюгер, опубликованный в сентябре 1999 года: http://www.columbia.edu/~jb38/krueger.pdf). Среди ученых, скептически относящихся к свободной торговле, ведущую роль играют Франсиско Родригес и Дани Родрик (см.: Rodriguez F., Rodrik D. Trade Policy and Economic Growth: A Skeptic's Guide to Cross-Natio-nal Evidence. Working Paper Series № 7081. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, 1999), но даже они отмечают: «Мы не хотим создать у читателя впечатление, будто мы считаем, что протекционизм в области торговли способствует экономическому росту. Нам не известны какие-либо заслуживающие доверия данные – по крайней мере за период после 1945 года, – свидетельствующие о наличии устойчивой связи между торговыми ограничениями и ускорением темпов роста… Возможно, либерализация торговли приносит в целом позитивные результаты с точки зрения стандартного критерия сравнительных преимуществ; имеющиеся данные не дают серьезных оснований в этом усомниться» (р. 62). Выступая против свободной торговли, Дани Родрик, в частности, приводит такой аргумент: экономический рост в странах, где существуют высокие тарифы, например в Китае и Индии, мощнее, чем в странах, где эти тарифы ниже, скажем, в США или ЕС. Однако он забывает о том, что Китай и Индия добились этих темпов роста именно за счет либерализации экономики. Страны добиваются наибольшего ускорения роста как раз в тот период, когда снижают тарифы по сравнению с первоначальным уровнем, потому что тогда люди начинают заниматься теми видами экономической деятельности, где они обладают наибольшими преимуществами. Развитие экономики США и стран ЕС получило такой же импульс, когда там произошла либерализация торговли. Кроме того, население Китая и Индии настолько велико, что либерализация торговой деятельности даже только на внутреннем рынке означает введение свободной торговли в значительно большем масштабе, чем это обычно происходит при подписании региональных соглашений о свободе торговли с участием нескольких стран.


[Закрыть]. Проблемы с методикой измерения действительно существуют, и результаты такого рода статистического анализа всегда следует воспринимать с определенной долей скепсиса, но примечателен уже тот факт, что за очень редкими исключениями подобные исследования неизменно указывают на огромные преимущества, которые дает свободная торговля. Их необходимо дополнять теоретическим анализом и результатами изучения ситуации по отдельным странам до и после либерализации торговли. Но и эти исследования свидетельствуют о преимуществах свободной торговли.

Экономист Себастиан Эдвардс считает, что главное – не разработка точных и объективных критериев измерения, а использование большого количества переменных величин, что позволяет выявить наличие или отсутствие общей закономерности. Используя 8 различных критериев экономической открытости, он произвел 18 вычислений на основе нескольких наборов данных и различных методик подсчета. По результатам всех вычислений, кроме одного, выявилась позитивная связь между свободой торговли и экономическим ростом. В докладе комитету шведского парламента, известному под сокращенным названием Globkom, экономист Хокан Нурдстрём проанализировал 20 различных исследований на тему свободной торговли: все они однозначно свидетельствуют в пользу того, что открытие рынков положительно сказывается на развитии экономики[72]72
  Edwards S. Openness, Productivity and Growth. National Bureau of Economic Research Working Paper 5978. Cambridge, Mass.: National Bureau of Economic Research, 1997; Nordstrdm H. The Trade and Development Debate: An Introductory Note with Emphasis on WTO Issues. Stockholm: Kommitten om Sveriges politik for global utveckling; Globkom, 2000. March (http://www.globkom.net/rapporter/nord-strom.pdf).


[Закрыть].

Еще одну попытку количественного измерения преимуществ торговли предприняли экономисты Джеффри Фрэнкел и Дэвид Ромер. На основе проведенного исследования они утверждают, что при увеличении товарооборота страны по отношению к объему ВВП на 1 % доход на душу населения увеличивается на 0,5–2 %. Это означает следующее: если страна увеличивает объем торговли на 10 %, доходы бедняков возрастают на 5-20 %. Естественно, речь идет о средних показателях, а не улучшении материального положения всех и каждого. Однако если посмотреть на практические результаты этих расчетов для бедных жителей планеты, то получится, что увеличение товарооборота такой страны, как Нигерия, на 10 % позволит 25 миллионам человек вырваться из абсолютной нищеты. Если же речь идет об Индии, эта цифра возрастает в 10 раз. Конечно, мы имеем дело с гипотезой, не дающей абсолютных гарантий, но она позволяет судить о том, какой величайший потенциал несет в себе свободный коммерческий обмен[73]73
  Frankel J., Romer D. Does Trade Growth Cause Growth? //American Economic Review. Vol. 89 (June 1999). № 3. P. 379–399.


[Закрыть].

Впрочем, эта гипотеза подтверждается практическим опытом. За последние десятилетия 24 развивающихся страны с общим населением в 3 миллиарда человек интегрировались в глобальную экономику, увеличив товарооборот и сократив тарифы более чем в три раза по сравнению с другими странами. В этих «глобализованных» развивающихся странах среднегодовые темпы роста доходов на душу населения постепенно увеличились с 1 % в 1960-х годах до 5 % в 1990-х. При сохранении указанной тенденции доходы среднестатистического гражданина в этих странах будут удваиваться каждые 15 лет[74]74
  Collier P., Dollar D. Globalization, Growth and Poverty: Building an Inclusive World Economy. London: WorldBank, Oxford University Press, 2001.


[Закрыть].

Существует ярко выраженная связь между либерализацией торговли и ускорением экономического роста, с одной стороны, и сокращением масштабов бедности – с другой. Мы видим, насколько по-разному складывается ситуация даже в соседних странах, в зависимости от того, проводят они или не проводят либерализацию экономики, открывают или не открывают свои рынки. Мы видим разницу между положением дел во Вьетнаме, где проводятся реформы, и Бирме, где они не проводятся, между Бангладеш и Пакистаном, между Коста-Рикой и Гондурасом, между Угандой и Кенией, между Чили и ее латиноамериканскими соседями – этот список можно продолжить.

Возникает и другой вопрос: как торговля влияет на равенство? Судя по всему, устойчивой и однозначной связи между ростом торговли и изменением ситуации с точки зрения имущественного равенства вообще не существует – а если она и есть, то очень небольшая и имеет позитивную направленность. Некоторые общественные группы проигрывают от введения свободной торговли, но это с равной вероятностью могут быть и бедные, и богатые, которых защищали протекционистские барьеры. Изменение ситуации с неравенством зависит прежде всего от общего политического курса. В 1990-х годах в странах, проводивших либерализацию, мы наблюдали разные результаты в этой области: в Китае неравенство усилилось, в Коста-Рике и Вьетнаме осталось неизменным, а в других странах – например, Гане и Таиланде – уменьшилось. Вьетнам после многих лет существования коммунистической плановой экономики и сопровождавшей ее глубочайшей нищеты в конце 1980-х годов провел либерализацию торговли и внутреннего рынка. Благодаря реформам вьетнамский экспорт трудоемких видов продукции – обуви и риса, выращиваемого бедными крестьянами, – существенно увеличился. Результатом этого стал мощный экономический рост и очень быстрое сокращение масштабов бедности. Если в 1988 году в абсолютной нищете жили 75 % вьетнамцев, то к 1993 году их доля сократилась до 58 %, а сегодня составляет 29 % населения; за 1990-е годы увеличились доходы 98 % беднейших семей в стране[75]75
  Dollar D., Kraay A. Trade, Growth and Poverty. World Bank Working Paper 2615. Washington: World Bank, 2001. P. 5, 35.


[Закрыть].

Один из выводов Сакса и Уорнера, на который нечасто обращают внимание, состоит в том, что бедные страны с открытой экономикой демонстрируют более высокие темпы роста, чем богатые страны, проводящие столь же либеральную экономическую политику. Дело в том, что бедные страны способны задействовать латентные ресурсы, а также экспортировать товары в богатые страны и «импортировать» оттуда капиталы и современные технологии, тогда как развитые страны эти преимущества уже во многом реализовали в прошлом. Однако раньше экономистам не удавалось выявить эту закономерность. Причина проста: развивающиеся страны, проводящие протекционистскую экономическую политику, не могут воспользоваться этими преимуществами международного рынка, а потому по темпам роста отстают от богатых стран. Однако, когда Сакс и Уорнер сосредоточили внимание на тех развивающихся странах, которые открыли свои рынки для торговли и инвестиций, получив возможность воспользоваться всеми выгодами от экономических связей с развитыми государствами, то обнаружили, что по темпам роста эти бедные страны обгоняют либеральные богатые государства. Причем чем беднее были эти страны в начале пути, тем быстрее растет их экономика после проведения либеральных реформ. В отношении государств, замкнувшихся в самоизоляции, указанная закономерность не действует: это позволяет предположить, что свободная торговля – не только лучший способ добиться экономического роста, но и самый эффективный инструмент, позволяющий развивающимся странам преодолеть отставание от промышленно развитых. Одним словом, пока развивающиеся и развитые страны связаны торговыми контактами и потоками капитала, бедные государства демонстрируют лучшие показатели роста, чем богатые.

В 1990-х годах указанная закономерность проявилась с особой очевидностью. В течение этого десятилетия объем ВВП надушу населения в «закрытых» государствах сокращался в среднем на 1,1 % в год. В промышленно развитых странах он увеличивался на 1,9 %, но самые высокие показатели роста – в среднем 5 % в год – продемонстрировали развивающиеся страны, открывшие свои рынки. Экономика именно этих стран растет самыми мощными темпами: по данному показателю они обгоняют богатые государства. Экономисты Доллар и Краай подытожили полученные ими результаты следующим образом: «Итак, страны, включившиеся в процесс глобализации, постепенно догоняют богатые государства, а те, что остались за его рамками, отстают все больше и больше»[76]76
  Ibid. P. 26.


[Закрыть].

В истории есть немало примеров, когда страны добивались ускорения экономического роста, пользуясь богатствами и технологиями других государств. В период промышленной революции национальный доход Англии удвоился за 58 лет – с 1780 по 1838 год.

Рисунок 22. Глобализация и экономический рост в 1990-х годах

Источник: Dollar D., Kraay A. Trade, Growand Poverty. Washington: World Bank, 2001.

Веком позже Япония добилась такого же результата за 34 года, а еще через столетие у Южной Кореи ушло на это всего 11 лет[77]77
  Barnevik P. Global Forces of Change (лекция, прочитанная на Международной промышленной конференции в Сан-Франциско 29 сентября 1997 года). Р. 4.


[Закрыть]. Примеры сближения по уровню жизни стран, имеющих тесные экономические связи, можно найти и в других исторических периодах или регионах. В ходе глобализации конца XIX века бедные страны – например, Ирландия и скандинавские государства – во многом преодолели отставание от процветающих соседей. Уже в послевоенные годы бедные страны – участницы ОЭСР также «догнали» богатых членов этой организации. Аналогичным образом постепенно стираются различия в уровне жизни между государствами, входящими в Европейскую ассоциацию свободной торговли и зону свободной торговли в рамках ЕС. Тот же результат на региональном уровне мы наблюдаем в таких могущественных экономических державах, как США и Япония. Таким образом, свободная торговля и мобильность обогащают как богатых, так и бедных, причем уровень жизни в бедных странах повышается быстрее, чем в богатых[78]78
  Этот тезис в целом подтверждается и работой Дэниэла Бен-Давида и Л. Алана Уинтерса: Ben-David D., Winters L. A Trade, Income Disparity and Poverty. World Trade Organization Special Study № 5. Geneva: World Trade Organization, 1999 (http://www.wto.org./english/res_e/book-sp_e/disparity_e.pdf). К аналогичным выводам пришли также Альберто Ф. Эйде и Эдвард Л. Глэйзер: Ades A. F., Glaeser E. L. Evidence on Growth, Increasing Returns, and the extent of the Market // Quarterly Journal of Economics. Vol. 114 (August 1999). № 3. Один из аргументов против тезиса о позитивном воздействии свободной торговли на экономический рост состоит в том, что в первые послевоенные десятилетия темпы роста в мире были выше, чем сегодня, в период глобализации. Однако при этом не учитывается факт особенного ускорения роста в период сразу после отмены высоких тарифов. Кроме того, наиболее высокий рост демонстрируют страны, отличавшиеся на стартовом этапе низким уровнем жизни, где инвестиции дают самую большую отдачу: это связано с дефицитом капитала и иными последствиями недавних политических катастроф, например войны. По мере того как страны достигают более высокого уровня развития и перестают испытывать дефицит в инвестициях, темпы роста их экономики снижаются до «нормы». Кроме того, упомянутый аргумент не позволяет объяснить, почему сегодня самые высокие темпы экономического роста наблюдаются в странах, осуществивших либерализацию торговли, а государства, проводящие протекционистскую политику, отстают от них все больше и больше.


[Закрыть].

Миф о катастрофической безработице

Но, если свобода торговли способствует постоянному повышению эффективности производства, возникает вопрос: не приведет ли это к сокращению рабочих мест? Чем больше машин поступает в США из Азии, а мяса – из Латинской Америки, тем больше рабочих автомобильной промышленности и фермеров в Соединенных Штатах остается не у дел, а значит, безработица растет – по крайней мере, многие считают, что это именно так. Конкуренция со стороны гастарбайтеров, развивающихся стран и дальнейшая автоматизация производства в конечном итоге приведут к тому, что для американских тружеников работы просто не останется. Если для того, чтобы произвести все необходимое для жителей США, теперь требуется вдвое меньше работников, чем двадцать лет назад, не означает ли это, что «высвободившаяся» половина пополнит ряды безработных? Сегодня подобный апокалиптический сценарий часто встречается в книгах и памфлетах, направленных против глобализации. Так, двое немецких журналистов – авторы книги «Глобальный капкан» (The Global Trap) – утверждают, что в будущем в производстве будет задействовано не более 20 % трудоспособного населения. Американскому читателю, наверно, лучше известна другая книга из той же серии – «Единый мир, готовы мы к нему или нет: Маниакальная логика глобального капитализма» (One World, Ready or Not: The Maniac Logic of Global Capitalism). Автор этого страстного опуса, репортер Rolling Stone Уильям Грайдер, уверяет нас, что предложение на мировом рынке уже превышает спрос и поэтому планету ждет массовая безработица. Все эти страхи основаны на недооценке способностей человека: получается, лишь немногие обладают теми качествами, которые «понадобятся» обществу. Спешу сообщить вам, что эта точка зрения абсолютно не соответствует действительности.

Утверждения о том, что в самом ближайшем будущем нас ждет колоссальная безработица, начали распространяться еще в середине 1970-х годов. С тех пор оптимизация и интернационализация производства развивалась беспрецедентно высокими темпами, однако по всему миру количество вновь созданных рабочих мест намного превышало число ликвидированных. За последние несколько десятков лет численность наемных работников в мире увеличилась на миллиард человек. Получается, что эффективность производства повысилась как никогда, но и занятость постоянно растет. С 1980 по 2000 год занятость в США, Канаде и Австралии увеличилась на 40 %, а в Японии, Англии и Франции – на 15 %. Почти во всех странах ЕС, где уровень безработицы в целом выше, чем во многих других регионах мира, число занятых за этот период возросло. Созданию новых рабочих мест препятствуют не торговля и технический прогресс, а политические факторы.

Стоит отметить, что в странах с наиболее интегрированной в мировое хозяйство экономикой, которые активнее всего внедряют современные технологии, темпы роста занятости также оказываются самыми высокими. Наглядным примером служит ситуация в Соединенных Штатах. В 1980–2000 годах в этой стране количество вновь созданных рабочих мест превысило число сокращенных на 35 миллионов. Причем предназначены они отнюдь не для неквалифицированных, а значит, малооплачиваемых работников, как часто утверждается в ходе дебатов о глобализации[79]79
  Rojas М. Mitos delmilenio. Buenos Aires: Fundacion Cadal; Timbro, 2004.


[Закрыть]. Напротив, для 70 % новых рабочих мест уровень зарплат оказывается выше, чем в среднем по стране. Почти половина из них требует наивысшей квалификации, причем с 1995 года доля таких рабочих мест стала расти быстрее[80]80
  Rojas M. Millennium Doom: Fallacies about the End of Work. London: Social Market Foundation, 1999.


[Закрыть].

Таким образом, тезис о том, что с повышением эффективности производства занятость сокращается, не имеет эмпирического подтверждения. И в этом нет ничего удивительного: теоретически он также ошибочен. Утверждение о том, что количество рабочих мест в принципе ограничено и, если для выполнения производственных задач требуется меньше трудовых ресурсов, безработица растет, неверно в принципе. Так, в доиндустриальную эпоху большую часть заработка люди тратили на еду. Затем появились новые технологии, позволившие усовершенствовать производство продуктов питания; многие работы, ранее выполнявшиеся крестьянами, теперь стали делать машины, а иностранная конкуренция способствовала повышению эффективности сельского хозяйства. В результате многим работникам пришлось покинуть аграрный сектор. Означает ли это, что они оказались не у дел, что потребление осталось на прежнем уровне? Нет, поскольку уровень потребления также повысился. Деньги, которые шли на оплату высоких производственных издержек в сельском хозяйстве, теперь, когда продукты питания подешевели благодаря росту эффективности, тратятся на другие цели: покупку одежды, книг, промышленных товаров. Крестьяне, для которых больше нет работы в сельском хозяйстве, могут переключиться на производство этих изделий.

Ситуация, которую мы описали, отнюдь не абстрактна. Именно так все происходило в Швеции, где с начала XIX века стала повышаться эффективность сельскохозяйственного производства. До этого около 80 % населения страны работало на земле. Сегодня его доля составляет 3 %. Означает ли это, что 77 % трудоспособного населения Швеции не имеет работы? Нет, потому что в стране возник спрос на другие товары и более качественные услуги, в результате чего для удовлетворения этого спроса сектору производства и сфере услуг понадобилось больше рабочей силы. Повышая эффективность того или иного вида деятельности, мы увеличиваем объем ресурсов, позволяющих удовлетворять наши потребности. Поэтому трудовые ресурсы, некогда обеспечивавшие нас продуктами питания, в дальнейшем задействуются в изготовлении одежды, жилищном строительстве, индустрии развлечений и туризма, медийном секторе, производстве телефонов и компьютеров, что гарантирует постоянный рост нашего жизненного уровня.

Постулат о том, что некий общий «объем работы» в мире является величиной постоянной и если один человек получает работу, то кто-то другой непременно ее теряет, вызывает самую разную реакцию. Некоторые выступают за централизованное распределение рабочих мест, другие – против автоматизации, третьи требуют повысить тарифные барьеры и не пускать в страну иммигрантов. Однако сам исходный тезис неверен в принципе. Претенциозная, наукообразная книга Грайдера оказывает огромное влияние на участников антиглобалистского движения. Однако все его мрачные пророчества основаны на этом ошибочном постулате, или, как отмечает экономист из Принстона Пол Кругман в своей убийственной рецензии, на «очевидном заблуждении»[81]81
  Krugman P. The Accidental Theorist: All Work and No Play Makes William Greider a Dull Boy//Slate. 1997. 24 January (http://www.slate.msn.com/id/1916).


[Закрыть]. Впрочем, в своих заблуждениях Грайдер отнюдь не одинок. Так, Сюзан Жорж, вице-председатель французской антиглобалистской организации АТТАС, утверждает, что глобализация и международные инвестиции практически не приводят к созданию новых рабочих мест: «Не все, что мы называем инвестициями, дает людям работу. За последние пять лет 80 % инвестиций по всему миру были связаны со слиянием и приобретением корпораций, а подобные операции обычно сопровождаются как раз сокращением рабочих мест»[82]82
  Сюзан Жорж в интервью Биму Клинеллу: Dom callar oss huliganer // Ordfront. 2000.12.


[Закрыть].

На самом же деле именно этот процесс – повышение эффективности конкретного вида деятельности, приводящее к сокращению числа работников, занятых на данном производстве, – позволяет развиваться другим, новым отраслям, обеспечивая людей лучше оплачиваемой работой.

Возникает резонный вопрос: «Неужели это будет продолжаться бесконечно? Что случится, когда небольшая доля трудоспособного населения сможет удовлетворять все наши потребности?» Что ж, отвечу на него столь же резонным вопросом: и когда же, по-вашему, такой момент наступит? На мой взгляд, люди всегда будут хотеть, чтобы их жизнь становилась все более безопасной, комфортабельной, приятной. Вряд ли мы когда-нибудь придем к мысли, что наши дети получают достаточное образование, что мы уже узнали о мире все необходимое и новые научные исследования больше ни к чему, что все наши проблемы решены раз и навсегда. Трудно представить существование некоего качественного или количественного предела наших потребностей в жилье, путешествиях или развлечениях. По мере возрастания наших производственных возможностей будут возникать и новые потребности или требования к качеству удовлетворения существующих потребностей. Решив, что все наши материальные запросы удовлетворены, мы непременно захотим иметь больше свободного времени. Задайтесь простым вопросом: неужели вам нужно так мало товаров и услуг, что удовлетворение ваших потребностей не обеспечит полноценной занятости двум работникам? Подозреваю, главная проблема здесь не в том, чтобы придумать для них занятие, а в том, чтобы найти деньги для покупки всего, что они производят. Если вы, я и все остальные способны придумать занятия для двух человек, которые могли бы обслуживать наши нужды, то результатом станет постоянный дефицит рабочих рук – ведь для 6 миллиардов потребителей будет необходимо 12 миллиардов работников. Поэтому рабочей силы будет всегда не хватать – независимо от уровня нашего благосостояния или эффективности производства.

Конечно, у роста эффективности есть и оборотная сторона. Экономист Йозеф Шумпетер в свое время охарактеризовал динамичное развитие рынка как процесс «созидательного разрушения», поскольку он связан с ликвидацией прежних методов и отраслей, но ради позитивного результата – перенаправления трудовых ресурсов и капиталов в более производительные сектора. Это гарантирует рост нашего жизненного уровня, но и слово «разрушение» Шумпетер употребил не случайно: не все сразу же выигрывают от тех или иных преобразований на рынке. От них, несомненно, страдают те, кто вложил деньги в прежние производственные методы или работал в неэффективных отраслях. Так, появление автомобилей лишило работы кучеров, а от изобретения электрической лампочки пострадали производители керосиновых ламп. Уже в наше время распространение компьютеров «разрушило» производство печатных машинок, а изобретение компакт-дисков привело к закрытию заводов грампластинок.

Подобные болезненные перемены происходят постоянно: они становятся результатом новых изобретений и совершенствования методов производства. Некоторые сторонники свободной торговли из лучших побуждений отрицают связь между экономической либерализацией и этими явлениями, утверждая, что люди лишаются работы прежде всего в результате научно-технического прогресса, а не из-за усиления конкуренции с другими странами. Однако этот тезис, верный сам по себе, лишь частично объясняет происходящее: ведь внедрение новых технологий ускоряется в том числе из-за конкуренции, которую стимулирует свобода торговли. Несомненно, все эти изменения создают серьезные проблемы и наносят глубокие психологические травмы тем, кого они затрагивают, особенно если этим людям трудно найти новую работу. Одно существование такой опасности побуждает некоторых консервативных идеологов выступать против капиталистического строя в целом. Действительно, в современном обществе, основанном на рыночной экономике, возникают новые риски и проблемы, и угроза лишиться работы, а вместе с ней привычного жизненного уровня и самоуважения, несомненно, представляет собой серьезный стресс. Однако его нельзя сравнить со стрессом, который испытывали люди в прошлом, когда они не знали, удастся ли заработать хотя бы на еду, а засуха или наводнение могли полностью лишить их средств к существованию. Нельзя его сравнить и с переживаниями сегодняшнего крестьянина где-нибудь в Эфиопии, чья жизнь в буквальном смысле зависит от вовремя пролившегося дождя или здоровья его скота.

Самый неразумный способ борьбы с проблемами, которые порождает структурная адаптация экономики, – попытки не допустить самой этой адаптации. Без «созидательного разрушения» мы все жили бы гораздо хуже. Весь смысл торговли и экономического развития состоит в том, чтобы обеспечить направление ресурсов туда, где они будут использованы с максимальной эффективностью. Китайская пословица гласит: «Когда дует ветер перемен, одни возводят стены, а другие строят ветряные мельницы». Говорить о необходимости не допустить перемен сегодня столь же бессмысленно, как двести лет назад – пытаться затормозить прогресс в сельском хозяйстве, чтобы защитить интересы тех 80 % населения, которые тогда работали в аграрном секторе. Остановить перемены в принципе нелегко, поскольку самой распространенной причиной структурных изменений в тех или иных областях экономической деятельности являются сдвиги в запросах потребителей. Намного целесообразнее использовать выгоды от этих перемен для смягчения их негативных последствий.

Есть множество средств обеспечить максимально плавный характер перемен. Главное – не пытаться поддерживать устаревшие производства за счет субсидий и тарифных барьеров. Необходима свобода предпринимательской деятельности и финансовых рынков – это позволит беспрепятственно вкладывать капиталы в новые отрасли. Зарплаты должны быть гибкими, а налоги – низкими, так чтобы люди шли работать в новые, более производительные сектора; сам рынок труда должен быть свободным. Нужен достаточно высокий уровень школьного и иного образования, чтобы люди могли приобрести навыки, которых требуют от них новые профессии. Система социального страхования должна обеспечивать гражданам защиту на переходный период, но не лишать их стимулов к поиску новой работы.

Впрочем, описанные проблемы не столь масштабны, как можно предположить, взглянув на газетные заголовки. Проще всего сообщить в новостях, что 300 рабочих автозавода уволены из-за конкуренции со стороны японских автомобилей. Не так легко и интересно дополнить картину совсем не сенсационными «подробностями» о том, что более эффективное использование имеющихся ресурсов позволит создать взамен ликвидированных тысячи новых рабочих мест. Нечасто прочитаешь в газетах и о том, как выигрывают потребители от роста ассортимента и качества товаров, от снижения цен на них в результате усиления конкуренции. Вряд ли потребители знают, что меры по либерализации торговли, внедренные по результатам Уругвайского раунда переговоров в рамках ВТО, ежегодно приносят им совокупную выгоду в размере от 100 до 200 миллиардов долларов, но эту выгоду можно ощутить, наполняя продуктами холодильник, покупая бытовую электронику или получая зарплату. Ущерб, понесенный в отдельных случаях небольшими группами людей, легче увидеть, чем преимущества, которые постепенно – даже незаметно для себя – получаем мы все.

Анализ более пятидесяти исследований о структурных переменах после либеральных экономических реформ в разных странах четко показывает, что эти изменения носили не столь драматичный характер, как об этом сообщалось. На каждый доллар убытков, понесенных людьми в результате такой структурной адаптации, приходится примерно 20 долларов «прибыли» в виде роста благосостояния. Исследование о последствиях либерализации торговли на материале тринадцати стран показывает, что в двенадцати из них уже через год после реформы уровень занятости в промышленности вырос. Причем в бедных странах преобразования воспринимаются менее болезненно – по той причине, что на прежней работе люди чаще всего получали низкую зарплату и не имели приличных условий труда. Кроме того, неквалифицированным работникам (обычно самым незащищенным) найти новую работу легче, чем квалифицированным. Бедные страны обладают сравнительным преимуществом в трудоемких производствах, что ведет к быстрому росту средней зарплаты в этих секторах. К тому же масштабная либерализация экономики приводит к удешевлению товаров, в которых нуждаются рабочие.

Впрочем, в богатых странах выгоды от либерализации торговли также намного превышают ущерб. В секторах, сильно страдающих от иностранной конкуренции и внедрения новых технологий, происходит нечто вроде обычной рецессии. При этом количество работников из других секторов, выходящих на пенсию или увольняющихся по собственному желанию, часто бывает достаточно велико, чтобы компенсировать сокращение рабочих мест в ходе структурных изменений, вызванных реформами. Если результатом такой адаптации становится повышение темпов экономического роста, это позволяет быстро преодолеть болезненные последствия реструктуризации, которые сильнее всего ощущаются в период спада. Уровень безработицы, как правило, повышается ненадолго, а позитивный экономический эффект реформ постоянно нарастает. Другими словами, «созидательная» сторона процесса оказывается намного сильнее «разрушительной»[83]83
  Matusz S.J., Tarr D. Adjusting to Trade PolicyReform. World Bank Working Paper 2142. Washington: World Bank, 2000 (http://www.worldbank.org/html/dec/Publica-tions/Workpapers/wps2000series/wps2142/wps2142.pdf).


[Закрыть].

По идее, с наибольшими проблемами в этом отношении должны сталкиваться Соединенные Штаты, где преобразования в экономике происходят непрерывно, но американский рынок чем-то напоминает Лернейскую гидру из мифа о Геракле: у нее на месте каждой отрубленной головы сразу вырастали две, а то и три новые. В 1990-х годах в США на каждые два ликвидированных рабочих места приходилось три вновь созданных. Подобная ситуация чрезвычайно улучшает шансы каждого: нет лучшей гарантии от безработицы, чем возможность найти новую работу. Опасность, связанная с необходимостью всю жизнь переходить с одного места работы на другое, сильно преувеличивается, особенно с учетом того, что фирмы предпринимают все больше усилий для обучения своих сотрудников выполнению новых задач. С 1983 по 1995 год продолжительность пребывания среднестатистического американца на одном рабочем месте возросла с 3,5 до 3,8 года. Ошибочно и другое распространенное мнение: больше новых рабочих мест в США создается из-за того, что реальная зарплата с 1970-х годов не увеличилась или даже снизилась. На самом деле все большую долю зарплаты американцы получают в неденежной форме – в виде медицинских страховок, акций, оплаты детсадов и др.; это делается для того, чтобы платить меньше налогов. Если включить в сумму жалованья эти новые виды «бонусов», получится, что зарплата в США увеличивается пропорционально росту производительности труда. За период с 1970-х годов доля средств, которые бедные американцы тратят на еду, одежду и оплату жилья, снизилась с 52 до 37 % от общей суммы расходов; это наглядно свидетельствует о том, что их доходов хватает отнюдь не только на предметы первой необходимости[84]84
  Cox M. W., Alm R. Op. cit. P. 65ff, ch. 1.


[Закрыть].