Текст книги "На Памирах. Записки русской путешественницы"

Автор книги: Ю. Головнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава VII.

Муз-Кол и его снег. – Перевал Кизил-Джиик. – Озеро Ранг-Куль; киргизский роман; дикие гуси; осмотр пещеры; легенда о белом петухе; Чиракташ. – В гостях у киргиза. – Долина Бюрулюк. – Памирский Пост.

Двадцатипятиверстным переходом пришли мы сегодня на Муз-Кол (ледяное озеро).

Рис. 39. По пути к Муз-Колу.

Почти половину пути шли по Каракульской котловине; дорога представляла ровный, пологий подъем, лошади отдохнули, шли весело, и четыре часа промелькнули незаметно. Сурово было ущелье, по которому мы двигались, хотя и замечается некоторое разнообразие в красках: здесь были уже не те неопределенные тона, к которым привык наш глаз за последнее время, осыпи все еще куполообразных гор блестели и переливались на солнце черными, зелеными и "темно-фиолетовыми цветами.

Рис. 40. Муз-Кол и его снег.

 Воды за весь переход не было.

Но вот начался спуск в котловину Муз-Кол и первое, что нам бросилось в глаза, было дно долины, во всю ширину покрытое снегом. Не знаю, чем можно объяснить то обстоятельство, что снег в этой долине не тает круглый год; нигде кругом, даже на ближайших горах, не было и признака снега, здесь же он лежит толстым, плотным пластом, из под которого сочится вода маленькими ручейками, сбегающимися затем в одно русло. По словам местных жителей, близ «Ледяного озера» почти непрерывно дует сильный, холодный ветер; нам же, очевидно, посчастливилось, и когда, минут десять спустя, мы подъезжали к приготовленным для нас юртам, было совсем тихо. Нас встретил «амин» [30]30
  Старшина.


[Закрыть], о сане которого свидетельствовала лишь болтавшаяся на груди его медаль; по виду же и костюму он не отличался от сопутствовавших. ему киргиз. Он же должен был сопровождать; нас далее. До оз. Ранг-Куль нам предстоит сделать; два перехода верст по 35, тяжелых потому, что, мы не найдем, ни дров, ни баранов, ни молока; впрочем, старшина обещает доставить на следующую остановку; все необходимое.

Рис. 41. Голова архара.

Завтра доктор и Б. отправляются усиленным маршем на Памирский Пост, чтобы оттуда кратчайшим путем добраться до цивилизованных мест, так как свободное время и того и другого ограничено; нам же хочется побывать на оз. Ранг-Куль. Как будто страшновато остаться без доктора в путешествии, где риск неизбежен и, на всякий случай, доктор поделился с нами перевязочными средствами и всевозможными медикаментами.

Рис. 42. Стоянка близ перевала Кизил-Джиик.

18 ию ля. Охотники наши выехали чуть свет, мы же должны были встретиться с ними на ночевке, перевалив через Кизил-Джиик. Перевал Кизил-Джиик – высочайший из встречавшихся нам до сих пор (15,300 фут); горы его состоять из красного песчаника, дорогу заменила узкая тропинка, подъем довольно крут. По мере приближения к вершине ветер крепчал, навстречу ползла беловатая туча и, наконец, повалил мокрый, крупный снег. На самой высшей точке, перевала разразилась настоящая метель, снег; с крупою больно хлестал по лицу и залеплял глаза; холодно, впрочем, не было, и снег таял тотчас же.

Переход наш подходил к концу, мы продрогли, устали, проголодались, но оставалось сделать еще не сколько верст, чтобы спуститься с перевала в лощину к воде, где приходилось довольствоваться палаткою в ожидании вьюков с юртою, и эти последние версты показались нам очень долгими. Из снеговой тучи мы выбрались, проглянуло даже солнце, но не надолго: каждые 10–15 минут короткие ливни барабанили со всех сторон в нашу палатку, в которой мы уселись потеснее, чтобы согреться; чай помог нам: мы пригрелись и задремали. Лишь часов в 9 вечера прибыл наш караван, а за ним и охотники, также попавшие на перевале в буран, но тем не менее убившие трех архаров, из которых два молодых.

19 июля. Сегодня утром все опять оказалось покрытым снегом, который лишь в восьмом часу утра начал таять; минимум за ночь показал —3,4 °C. К 9 час. солнце уже ярко светило и пригревало порядочно. Нам предстояло сегодня сделать до оз. Ранг-Куль, по словам проводника, верст 36, но их оказалось более: версты здесь не мерены, дорога не разработана, да оно, пожалуй, и лишнее, так как дорога всюду, во все стороны, плотная и ровная как стол; лошади идут шутя.

Оставалось пройти еще верст 7, когда из-за ближайшей кулисы гор стали вырисовываться скалистые вершины хребта, стоящего по ту сторону озера. По мере приближения, коридор, по которому мы ехали, расширился и мы наконец попали в обширную котловину; подойдя к самому протоку, соединяющему оба озера, мы завернули влево, огибая Ранг-Куль, к тому месту, где рассчитывали разбить лагерь. Ранг-Куль состоит из двух озер: Шор-Куль и собственно Ранг-Куль; оба озера соединяются протоком [31]31
  При нашем, по крайней мере, посещении проток был, хотя показания путешественников на этот счет расходятся; надо предполагать, что временами он пересыхает


[Закрыть]; замечательно, что эти рядом лежащие озера-близнецы, соединенная между собою вышеупомянутым протоком, резко отличаются между собою по составу воды: в Шор-Куле вода горько-соленая, как в Кара-Куле, тогда как в Ранг-Куле она совершенно пресная.

После мертвенного, тоску наводящего однообразия Памирских гор эта долина производила чарующее впечатление. Озеро вытянулось в длину верст на 5; к одному его берегу близко придвинулись горы общепамирского характера, округлые и лишенные растительности; по другую же его сторону тянулась широкая ровная полоса земли, покрытая, хотя и тощею, но все же годною для корма травою, и за этою полосою тотчас же поднимаются скалы, почти отвесные, лиловатые, резко выделяющиеся на голубом небе своими зубчатыми гребнями. Скалы эти, судя по виду их, составляли когда-то одно целое, одну стену, разделившуюся (ве роятно, размытую) впоследствии на четыре отдельные части с глубокими между ними лощинами; эти скалы изрыты бороздами и пещерами. Когда вечером из-за гребней их показалась полная луна, осветившая всю ширь задремавшего озера с раскинувшимся на берегу его лагерем, картина казалась неправдоподобною и напоминала театральную декорацию волшебного балета.

Рис. 43. Скалы на берегу оз. Ранг-Куля.

На месте нашей стоянки юрты еще не было: наш караван мог придти лишь часа через четыре, а потому мы расположились пока на кошме [32]32
  Войлок


[Закрыть], на которой величественно принимали депутации. Сопровождавший нас старшина с киргизом помчались куда-то в горы, откуда, словно по волшебству, появились представители власти, – местный старшина и кази [33]33
  Выборный судья


[Закрыть], и капитала, – здешний богач киргиз; их сопровождало несколько мелких сошек.

Рис. 44 Оз. Ранг-Куль.

 Ударили нам челом достарханом, в котором главную роль играл каймак из кутасового молока; это нечто в роде мягкого масла из топленых сливок, вещь очень вкусная, но и очень жирная.

Мы узнали впоследствии , что кази, приехавший с этою компанией, – бывший старшина и что он был смещен за какую-то неправильность, допущенную им в одной романической истории, наделавшей между здешними киргизами не мало шума, несколько лить тому назад. Простой киргиз рабочий, неказистый с виду и бедный, но хороший музыкант, выкрал дочь своего богача хозяина, успев овладеть её сердцем и согласием. Беглецов поймали, при чем разгневанный отец связал своего оскорбителя и отвез в горы, где и бросил связанного, а следовательно и обреченного на гибель; девушка, однако, отправилась спасать своего возлюбленного, нашла его, носила ему пищу и дала ему возможность спастись. Обиженный музыкант прибежал на Памирский Пост и, как был в одной рубашке (в ноябре), бросился с жалобою к начальнику Поста. Вызвали для суда девушку, отца, свидетелей и, наконец, обратились с неофициальными расспросами к самой виновнице всей этой кутерьмы, чтобы узнать от неё, желает ли она выйти за муж за своего похитителя. «Если не скажешь отцу, таксыр (господин), то желаю», заявила она: сознаться в этом при своих она не смела, так как это желаниё было бы равносильно признанно, что и похищена она была не против воли, а это позорило бы честь её и семьи. Суд постановил предписать отцу, во-первых, поженить романическую парочку, а во-вторых, не только отказаться от обычного калыма, но и уплатить зятю за истязание значительный куш: приговор, под которым, вероятно, охотно подписался бы и сам Соломон, блаженной памяти.

Кроме мелких рачков, М. М. не нашел в озере ничего живого, зато поверхность, его кишит гусями, целые стайки которых бороздят его во всех направлениях; особенно же много собирается их по зорям на болоте в конце озера. Почва кругом солончаковая, даже на горах все борозды, по которым стекает дождевая вода, окаймлены отложениями солей, словно снегом.

20 июля. Сегодня ясный солнечный день, тепло, тихо; на минуту мне эта погода напомнила лето, наше, русское лето; озеро отражает в себе и голубое небо с облачками, и весь хребет окаймляющих его гор.

Рис. 45. Характерный Памирский перевал.

Муж занялся было съемками на ближайшей горе и, покончив с одной стороной озера, водрузил белый флаг с тем, чтобы повторить съемку с разных мест, но гуси так раздразнили его, плавая невдалеке целыми стаями, что бросил он свое благоразумное намерение, взял ружье и отправился на болото.

Среди озера есть остров, который значительно более приподнят над поверхностью воды, чем берега самого водовместилища. На нем, по словам М – ва, – такая масса гусей, что их можно почти ловить руками, но за неимением лодки, пробраться туда, конечно, нельзя; там же гуси выводят детенышей, кладя яйца прямо на песок, так? что солдатам, ухитрившимся перед Пасхой переправиться на остров в квашне [34]34
  Кадка, в которой квасят тесто.


[Закрыть], удавалось набрать обильный запас яиц.

21 июля. Сегодня предпринимали экскурсию для осмотра одной из пещер, в рассказах киргизов окруженной ореолом таинственности. М – в побывал в ней года 2 —3 тому назад, и его рассказы также возбудили наше. любопытство. Находится она в одной из прибрежных скал и забираться в нее приходится из бокового ущелья. Большую часть подъема можно, хотя и с трудом, сделать на лошади; после, примерно, трети пути глинистый, поросший травою грунт заменяется сначала крупным камнем, а затем сыпучим острым щебнем, который по крутому уклону сыплется из-под ног лошади и до крайности затрудняет подъем; животные останавливались на каждых десяти шагах, чтобы перевести дух (надо помнить, что высота здесь весьма значительна: свыше 14,000 фут). Щебень стал, наконец, так глубок, а подъем так крут, что последнюю треть пути пришлось делать пешком. Шли мы долго, заботясь преимущественно о том, чтобы по возможности сохранить дыхание, а потому ежеминутно останавливались. С завистью и удивлением смотрели мы на солдат охотников, которым этот подъем, очевидно, казался шуткою: они стали подниматься гораздо позднее нас, как всегда пешком, догнали и чуть не вприпрыжку обогнали нас, точно под ногами у них находился не сыпучий щебень, по которому приходилось местами лезть на четвереньках, а ровная дорога. Напомню, что мне давно уже пришлось облечься в охотничьи сапоги мужа, и они словно привинчивали меня к земле своею тяжестью, даже и на ровном месте: не мудрено поэтому, что, подползая к цели нашей прогулки, я упала духом и уже не надеялась более обрадовать отечество своим возвращением.

За эту экскурсию нам особенно часто приходилось слышать зловещий свист горной индейки ( Megaloperdix Nigelii ), которую местные жители называют «улар»; свист этот напоминает завывание ветра в трубе и производит жуткое впечатление. Улар водится лишь в горах на значительных высотах: ниже 9—ю тысяч фут его встречать не приходилось. Замечая опасность, он не летит, а предпочитает бежать и притом всегда. кверху, в гору. Для коллекции не удалось, к сожалению, добыть ни одного экземпляра, так как встречать уларов приходилось лишь на охотах за архарами и кииками, и в тех же, приблизительно, местах, где держатся последние; в виду же возможности спугнуть более ценную дичь, уларов не стреляли. Мясо их, говорят, отличается чрезвычайно нежным вкусом.

У входа в пещеру зажгли взятые с собою свечи и вошли: передняя часть её, очень широкая, сводчатая, вся усыпана толстым слоем птичьего помета, кажется исключительно голубиного: голубиных гнезд здесь множество [35]35
  Скалистый голубь. Columba livia


[Закрыть]. Широкий вначале коридор, несколько суживаясь, делает поворот и начал круто спускаться; темнота наступила полная, идти приходилось по нагроможденным большим камням, на всем лежал толстый слой пыли, потревоженной нами и лезшей в глаза, нос и покрывавшей наше платье; идти было все труд нее, так как проход стал настолько узким, что в одном месте пришлось ползти на четвереньках по камням и ныли. Любопытного кругом было мало, если не считать нагроможденных друг на друга камней. В одном месте однако напали на след пребывания здесь человека: обрывки кошм, остатки костра, людские черепа и рога кииков валялись на земле. Особенно удивило нас следующее обстоятельство: по очень круто наклоненному камню, на слое пыли виднелись следы голой, словно человеческой ступни; возможно, что здесь жил медведь, так как человек не мог бы взобраться по такому камню; его же присутствием, может быть, объясняются разломанные на части черепа кииков с отделенными рогами и притом в таком узком проходе, в который живой киик со своими рогами пролезть заведомо не может.

Я смалодушествовала и вернулась с Ташметом назад, к выходу, боясь главным образом обратного крутого подъема по камням. Спутники мои также недалеко ушли от места, где я их оставила: спустившись еще немного, они достигли, по-видимому, конца пещеры, но оказалось, что наверху есть щель и ход дальше; туда, однако, проникнуть они не решились. В одной из маленьких боковых пещер М – в нашел обломки большой деревянной ореховой точеной чашки, обрывок темно-красной шерстяной материи с узором, выложенным узкой шелковой желтой ленточкой, обрывки кошм и несколько человеческих черепов. М – в несколько лет тому назад, уже посещал эту пещеру, заинтересовавшись предположениями киргизов о присутствии в ней человека, и действительно видел человеческий след, идущий от входа пещеры вглубь, но не возвращающейся обратно (благодаря, вероятно, существующему второму выходу). След этот и теперь он нашел сохранившимся, также как и следы, оставшиеся от первого. его посещения: очевидно, с тех пор сюда никто не заглядывал. Трудно объяснить присутствие людских черепов; два из них, так же, как и пару великолепных рогов киика, М – в отдал М. М.

Спуск по горе обратно был сравнительно легок: нога глубоко уходила в щебень и шли мы чуть не бегом. Добравшись до места, где оставили лошадей, стали спускаться верхом, зигзагами и скоро были дома.

В другой пещере, хорошо  видимой из нашего лагеря, по рассказам киргизов лежат несметные богатства, охраняемые белым петухом. По словам существующей легенды, один смельчак задумал пробраться в нее, чтобы овладеть сокровищами, но скала представляет отвесную стену, пещера высока. Тогда находчивый герой, недолго, думая, разрубил на мелкие части свою лошадь, куски теплого мяса немедленно примерзали к скале (дело было, зимою), и по этим кускам, как по лестнице, он добрался до самого входа пещеры. Но цербер петух не зевал: он налетел на дерзновенного, покусившегося на его сокровища, и так нелюбезно встретил его, что тот полетел вниз и разбился до смерти.

В качестве естествоиспытателя М. М. привык заниматься исследованиями и не может успокоиться до тех пор, пока не докопается до самой сути дела. С белым петухом свести знакомства ему не удалось (хотя он и похвалялся, что непременно изловил бы его своим пинцетом и упрятал бы в пробирку): забраться к нему по способу героя легенды было, и убыточно, и не по сезону, а иных приспособлений под руками не оказалось; зато он решился исследовать другую пещеру Чирак-Таш [36]36
  Светящийся камень


[Закрыть], находящуюся верстах в 5 от нашего лагеря. Вчера им в обществе Н. П. и Андрея была предпринята экскурсия с этою целью. Н. П., однако, предпочла остаться у подножия скалы и рассказывала потом, что снизу и на известном от горы расстоянии она сама видела в пещере довольно яркий, ровный, будто фосфорический свет. Андрей отправился брать гору приступом спереди, сняв для этого предварительно сапоги; М. М. же, обойдя скалу, которая в этом месте довольно узка, смекнул приблизительное положение пещеры и полез с задней стороны. С большим трудом добрался он до намеченного им и в нем… как в окне увидал озеро и влезшего с противоположной стороны Андрея. Это объясняло все: в скале имеется сквозное отверстие, позади которого на недалеком расстоянии находится глинистая желтая гора, ярко отражающая солнечный свет, и снизу этот свет кажется исходящим из самой пещеры: потому-то он и является таким спокойным, немигающим; в лунные ночи тот же эффект производить луна. Внутри эта пещера, по словам М. М., не представляет ничего отличного от остальных: нагроможденные камни, толстый слой пыли, несколько сталактитовых образований; света самостоятельного, кроме проникающего извне, нет.

Как ни жаль было расстаться с мыслью о таинственно светящемся камне, пришлось признать резонность доводов М. М.

22 июля. Рано утром наши охотники отправились сокрушать кииков. Н. П. поехала прокатиться с М. М., я же осталась дома, чтобы заняться починкою моего дряхлеющего от непосильных трудов костюма. Не успела я однако пришить оторванного кармана, как в дверях юрты увидала мужа, закрывавшего глаза платком и нащупывавшего вход рукою: накануне вечером он засорил глаз искрой от костра и еще утром он его не беспокоил, но затем глаз так разболелся, что ему пришлось вернуться с охоты домой, закрыв глаза и положившись на честное слово своего Серого; этот конь, впрочем, так умен, что довериться ему можно. Боль была очень сильна, но после усиленного прикладывания компрессов несколько стихла.

М – в со своею командою тем временём продолжал охоту и им посчастливилось напасть на громадное стадо кииков, из которых два козла они убили и привезли, третий был ранен в живот, но ушел, и они не могли догнать его даже по кровавому следу. Одного из привезенных козлов муж выпросил у М – ва для скелета в московский музей, в котором такового не имеется. Обчистка костей и выварка их была поручена. одному из солдат, Мустрякову, специалисту и великому искуснику также и по сниманию шкур и препарированию их для набивки чучел. Коллекции М. М. все разрастаются, и он отвоевывает у нас с Н. П. один яхтан за другим: последние освобождаются по мере уменьшения запасов провизии.

Мы, впрочем, и не ропщем, так как коллекции становятся действительно интересными.

23 июля . Минимальный термометр показал за ночь —5°; часов в 7 утра было уже +15⁰, а в 10 ч. – совсем жарко. Выступили по направлению к Памирскому посту, до которого остается, кроме сегодняшнего, еще один переход. Приблизительно на пол-пути жил тот «кази», который являлся к нам в Ранг-Куль; он вышел навстречу нам и убедительно просил зайти к нему напиться чаю; отказываться было неудобно, и мы сошли с лошадей. Из юрты. показалась уже немолодая киргизка, с поклонами приглашавшая нас войти. Небольшая загородка отделяла правую от входа часть юрты, служащую кладовою для провизии и всякой утвари; против входа по стене сложены кошмы, одеяла и сундуки, а в середине юрты, под дымовым отверстием жарко пылал костер с висящим над ним громадным котлом, в котором что-то превкусно шипело. С правой же стороны. близ перегородки разостлана шкура киика; внутренняя сторона её играет роль кухонного стола, около которого хлопотало три женщины; гостеприимство требует, чтобы угощение непременно готовилось на глазах гостя. Нам подали чаю в «пиола» [37]37
  Пиола – китайские фарфоровый чашки без ручек.


[Закрыть] а то, что шипело в котле, оказалось квадратными кусочками теста, которые бросались в кипящее масло и затем вылавливались оттуда ложкою: получалось нечто подрумяненное, легкое и удивительно аппетитное.

Я вообще нахожу, что киргизы едят, если и не разнообразно то чрезвычайно вкусно: их каймак, нап ример, несмотря на присутствие большего количества кошмяных волос, пользовался все время у нас большою популярностью, а в области приготовления баранины, они вполне артисты. Роль масла в киргизской и сартской кухне играет бараний курдюк, достигающей нередко 35–40 фунтов весом; не толстый слой жира покрывает также и спину животного до шеи. За невозможностью в большинстве случаев доставать масло, наша еда также готовилась на этом жире, и я должна признать, что он не только хорош по вкусу, но и вполне удобоварим для желудка. Наиболее употребительная кушанья, приготовляемые из баранины, следующие: «палау», о котором уже было упомянуто; «шашлык», приготовляемый на вертеле; «куардак», для которого нарезанное небольшими кусочками мясо жарится в жиру, при чем последний вместе с мясным соком и небольшим количеством воды образует очень вкусную подливку; затем «бёш-бармак», в котором к мясу прибавляются кусочки теста; это кушанье едят руками, отчего оно и получило свое название (бёшь – пять; бармак – пальцы). Существует еще один и, кажется, наиболее гастрономический способ приготовления мяса, который нам не удалось испробовать: цельного выпотрошенного барана, с зашитым внутри его курдюком кладут, не снимая шкуры, в ямку на горячие уголья; засыпав его слегка землею, разводят сверху костер, который и поддерживают определенное время. Туша сохраняет таким образом в себе весь сок и жир, и люди, попробовавшие изготовленную этим способом баранину, говорят, что она замечательна вкусна.

Одна из хлопотавших по хозяйству женщин была сестрою хозяина, жившей с своею семьею в соседней юрте; обе остальные были женами хозяина: старшая– средних лет и недурна собою, вторая – совсем еще молоденькая женщина с резко выраженным киргизским типом, но довольно миловидная. «У хорошего мужа младшая жена повинуется старшей, – говорил хозяин, своим тоном давая понять, что у него так и ведется, – а у плохого нередко младшая и поколачивает старшую». В женском киргизском костюме бросается прежде всего в глаза громадный белый тюрбан, из легкой материи, таких обширных размеров, что напоминает своим видом подушку, прикрученную к голове. Женщины уверяют, будто эти тюрбаны не очень тяжелы, но мешают они им несомненно, так как они часто поправляют их руками и даже выработали особую походку, с наклоном вперед и выгибом спины, для того, чтобы не цепляться, в юрте ежеминутно своим убором.

Рис. 46. Киргизские женщины.

 Из-под тюрбана с боков висят наушники, заостренные, книзу и обшитые шнурочками и бляхами; на груди и поясе также навешаны бляхи и украшения, на руках надеты серебряные браслеты. Халаты на женщинах ватные и такого же покроя, как у мужчин; толстые сапоги с громадными подкованными каблуками доканчивают их наряд.

Наш хозяин считается богачом: у него больше сотни баранов, верблюды и целое стадо яков. Последние заменяют собою лошадей и коров, верблюды же, кроме своего труда дают еще шерсть, из которой женщины ткут очень теплую и прочную материю. Посидев с полчаса, мы встали с мест, чтобы продолжать путь, и хозяева вышли провожать нас, причем «кази» держал повод моей лошади, а сестра его – стремя.

Полюбовавшись на Ранг- Куле иною, более красивою природою, мы вновь видели перед собою унылые Памирские картины: почва, не то глинистая, не то песчаная, перемешанная с мелким щебнем и твердая, как паркет; растительность— редкие и пучки терескена горы куполообразные; кое- где из мягких очертаний их торчат неразрушившиеся еще скалистые гребни.

После отлогого подъема, мы спустились в большую долину Бюрулюк, названную так вследствие обилия волков, водящихся здесь [38]38
  Бюрт – волк.


[Закрыть], по пути валяются сотни рог и черепов. архаров, вероятно, смываемых с гор. Местные охотники говорят, что большое количество архаров ежегодно истребляются волками, которые, собравшись в стаи, устраивают на них правильные облавы. Наш переход сегодня невелик, едва в 20 верст. От ежедневного упражнения, у нас развилась почти потребность проводить ежедневно несколько часов в седле и М. М. опасается даже, что чего доброго, по приезде в Россию ему придется после утреннего чая садиться верхом на стулья. Он уверяет также, что ему в путешествии особенно нравится возможность утром «едва продрав глаза», не одеваясь (так как и не раздевался), перекатиться со своей спальной кошмы к клеенке, заменяющей нам стол, и получить порцию каши и кружку чая с сухарем, а иногда и со свежею лепешкою.

Рис. 47. Дорога на Памирах.

Подъезжая к намеченной нами остановке, мы еще издали увидали спешно. собираемую для  нас юрту; когда мы приблизились, около неё суетилось несколько женщин и ребятишек, из которых один, самый маленький, был прехорошеньким пузатым мальчуганом, с широкою добродушною мордочкою, невысморканным носом и громадными черными глазами; он очень охотно взял из моих рук кусок шоколада и сахара  и все запихал себе в рот с явным удовольствием. Пока мы в юрте пили чай, ребятишки устроили нам серенаду, причем каждый из участников пел самостоятельно, совершенно не интересуясь пением соседа: выходило нечто несуразное, но тем не менее, каждый из них получил по серебряному пятачку, который для них был диковиною, после чего детвора со всех ног пустилась к аулу, ве роятно, показывать свое приобретение. Близ нашего лагеря пасутся стада кутасов [39]39
  Местное название для яков. Bos gruniens


[Закрыть], громадных и на вид страшных зверей: горбатые, рогатые, с длинными мохнатыми хвостами, хрюкающие по-свиному, они производят внушительное впечатление.

Сейчас я неудержимо смеялась, наблюдая сцену знакомства кутасов с нашими осликами, которые были для них, вероятно, существами еще невиданными: один по одному кутасы стали выстраиваться перед осликами в шеренгу, тараща глаза на маленькое ушастое животное; последние старались соблюсти свое достоинство и делали вид, что вовсе не боятся, однако, бочком придвигались поближе к юртам, сопровождаемые неотступно толпою удивленных кутасов. Убедившись наконец, что спасенья нет, один из осликов не выдержал характера и залился таким истерическим криком, что привел своих преследователей в окончательное недоумение.

24 июля. Сегодня последний переход, верст в 37, к Памирскому Посту. Охотники отправились особо, к ним же присоединилась и Н. П., надеясь полюбоваться охотою, а мы с М. М. и нашей свитою – особо.

Проехали верст 18 по тоскливейшей бугристой местности; вокруг глина с мелкими камнями и щебнем, кое-где пучки терескена; небольшой перевал, спуск в большую котловину, сотни валяющихся архарьих рог; воды нет нигде; солнце печет немилосердно; скучно, а закусить уже время и отдохнуть не мешает. Сошли мы с лошадей и легли отдыхать на острые камни; завтрак наш состоял из холодного куска жареного киика (остальное забрали с собою наши охотники) и черных сухарей; помечтали о чашке чая, удовольствовавшись в действительности глотком воды, которую я всегда вожу в бутылке у седла. Укрыться от солнца решительно негде, а лежать на острых камнях хуже, чем сидеть в седле.

– «Поедемте», сказала я через четверть часа М. М – чу.

– «Поедемте», грустно ответил он мне. Рыжок мой тоже грустно и сонно мотнул головой, и мы двинулись дальше.

Опять небольшой подъем, и перед нами раскинулась широкая долина реки Мургаб. Сверху река казалась синею лентою, берега её поросли густою травою, видом которой Памиры так редко балуют. Мы ожили; тропинка бежит вдали от реки, и опять затрусили мы с горку на горку, по песку и камням, но на ду ше уже было веселее: вдали мелькала голубая лента Мургаба.

Но вот за нами раздался топот скачущих лошадей, и через минуту нагнал нас муж и Н. П. Им так надоело бесконечное стояние в ущелье в ожидании архаров, охота шла так вяло что они бросили ее и поскакали догонять нас. Мы оживились, бод рее двинулись вперед: близость воды, а следовательно и чая, отдых на траве, а не острой гальке, подгоняли нас. Хотя вдали и виднелся аул, но до него оставалось еще верст 5 и мы предпочли расположиться на берегу реки. Здесь, наконец, осуществились наши мечты о чае, который на этот раз был, впрочем, исключительно скверен, так как кипятился в железном вед ре. Мургаб— река довольно широкая, с быстрым течением; но в противоположность горным рекам, которые мы видели за этот месяц, она не бурлить и не мечется, а спокойно и ровно катит свои молочно-голубые воды.

Рис. 48. Памирский Пост издали.

Верстах в 8 от нашей остановки, у самого Памирского Поста, сливаются две реки: Ак-Су и Ак-Байтал и, слившись, получают название Мургаба, который есть одно из верховий Аму-Дарьи.

Через час мы подъезжали к Посту; здесь долина замыкается голыми, неприютными горами, зелени нет, если не считать кочковатого болота под самыми стенами укрепления. Последнее сооружено на высокой насыпи, окруженной глинобитными стенами и широким рвом: внутри виднеются казармы и жилые дома:. все здания одноэтажные, из серой глины, под цвет окружающей природы; Лошади так отвыкли за этот месяц от всяких построек, что подъезжая ко двору укрепления; сильно беспокоились, не хотели входить и вдруг: все четыре кинулись в сторону, причем моя от страха даже упала на колени: она, вероятно, испугались развевавшегося на стене флага; во двор, мимо казарм, они вошли неохотно, фыркали и пятились. Навстречу нам вышел начальник поста, М. А. Н – в, молодой еще человек, радушно сообщившей, что помещение для нас готово, так как он был уже предуведомлен о нашем приезде (киргизы ему рассказали, что кроме остальных, идут «одна марджам», т. е. одна дама, – это; я, и один офицер, – это Н. П., которая прослыла за офицера, вероятно, благодаря своей белой папахе). В нашем распоряжении оказалось три комнаты, в которых мы и расположились с давно невиданными удобствами. Как-то неловко нам было после юрт и кошм ходит по полу, сидеть на стульях и за столом, а всего страннее было спать на постелях с простынями и без платья.

В настоящую минуту, кроме начальника и команды солдат, на посту находились: полковник, заведующий артиллерией П. и казачий сотник Л – в. Доктор, пом ещение которого мы занимали, уехал в отпуск.

25 июля. Рано утром получено известие, что завтра сюда прибудет для ревизии штабной генерал в сопровождении офицеров генерального штаба. Большая сенсация; Начальник поста в страшных хлопотах: все чистят, метут, проверяют. После обеда поручик Л – в отправился за 25 верст навстречу генералу. Мы собрались было выступать завтра, так как ничто более нас здесь не задерживает, занимаемое же нами помещение может оказаться необходимым для генерала и его офицеров, но М – ву очень хочется пробыть еще денек, да и хозяева наши убеждают подождать, и помочь им занимать почетного гостя. Решили остаться.

За обедом артиллерийский полковник говорил, что ему неоднократно доводилось встречать на Памирах англичан, которые всякими дозволенными и недозволенными способами стараются проникнуть в русские владения; их, впрочем, и не особенно беспокоят. Однажды был задержан после продолжительного пребывания на русских Памирах заведомый шпион, но при обыске у него была найдена лишь маленькая, не имеющая важного значения карта, все же сколько-нибудь, ценное он успел, очевидно, переслать своим заранее. Его арестовали, и обязав честным словом немедленно отправиться в Маргелан, великодушно отпустили: в Маргелан он едет еще и по ныне. По словам того же полковника, положение солдат сипаев, сопровождавших английского представителя Жерара во время работ разграничительной комиссии было весьма печальным: в зимнюю стужу, в то время, когда наши солдаты одеты в полушубки, длинные тулупы, меховые шапки и валенки, те несчастные щеголяли в коротких бумажных штанах, с ногами обутыми в сандалии и обмотанными до колен шерстяною тесьмою. На них жаль было смотреть: мерзли они страшно; продовольствие их было нищенским. Не мешает помнить, что рядом, у солдат же на глазах, начальство их путешествует со всевозможным комфортом и роскошью. Английские офицеры и генералы обращались со своими солдатами надменно и до крайности жестоко.