Текст книги "Пловец"

Автор книги: Йоаким Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

20 декабря 2013 года
Брюссель, Бельгия

– Хорошая работа, солдат! – похвалил Рейпер. – Вы прекрасно справились с заданием.

Приобняв Георга за плечи, Рейпер провел его в гостиную в британском стиле, которую он покинул всего двенадцать часов назад.

«Солдат». Да еще и снисходительным тоном. Как будто он в его подчинении. Георг никакой не солдат. Он генерал. Или по меньшей мере адъютант. Советник генерала. Эффект от утреннего кокаина уже прошел. Если бы не это, он бы сказал Рейперу все, что о нем думает, и попросил бы проваливать в ад. Вместе с «Диджитал Солюшнс». Там им самое место.

Георг чувствовал себя отвратительно. Изможденный после бессонной ночи и утреннего стресса. Напуганный Рейпером, его бандой, его связями и информацией, к которой у них был доступ. Георг не стал ничего говорить, только кивнул.

– Садитесь уже, Георг, – велел Рейпер. – У вас было продуктивное утро. Кофе?

Георгу хотелось потянуться. Потереть глаза. Снять ботинки, пиджак, свернуться калачиком на диване и заснуть. Больше ему ничего не нужно было. Но еще лучше пожать руку Рейперу, попрощаться, сесть в «Ауди», включить Авичи и поехать домой в свою теплую, светлую, стильную и чисто убранную квартиру. Принять душ, забыть весь этот кошмар с «Диджитал Солюшнс» и лечь спать в свою мягкую кровать марки «Хэстенс».

– Кофе? С удовольствием, – ответил он.

– Итак, – объявил Рейпер. – Дебрифинг. Судя по всему, оборудование работает. Замечательно. Но расскажите, как вам это удалось.

– Я делал все, как вы сказали. Как мне показал Джош. Но Клара пришла раньше, чем я рассчитывал, и мне пришлось убегать.

Он поежился при воспоминании о том, как ему пришлось бежать через кабинет Буман.

– Окей, – сказал Рейпер. Он наморщил лоб, отчего шрам стал еще заметнее, и выпучил холодные, как у рептилии, глаза. – Она тебя видела?

– Нет, – ответил Георг. – Я спрятался в кабинете Буман. Она не могла меня видеть. Говорила по телефону. Я в этом уверен.

Ему почему-то было важно объяснить Рейперу, что его никто не видел, что он выполнил задание без сучка и задоринки. Ему не хотелось даже думать о том, какое наказание ждало бы Георга, допусти он ошибку.

Георг пригубил растворимый кофе. Омерзительно. Он отставил чашку на журнальный столик. Дверь открылась, и в гостиную вошла красивая девушка, ровесница Георга, со светлыми волосами, собранными в конский хвост. Рейпер повернулся к девушке:

– Кирстен! Какие новости?

– Думаю, у нас есть контакт, – ответила девушка.

– Мейл?

– Телефон. Слышно только Клару, но мы думаем, что она говорит сейчас с Шаммошем.

Рейпер повернулся к Георгу.

– Пошли. Ты там нужен.

Рейпер бросил это уже в дверях. Он жестом позвал пиарщика за собой. Георг вышел за боссом в коридор. Рядом была комната, похожая на кухню. Судя по всему, раньше здесь жила прислуга. Комната была размером со шкаф. Маленькое окно выходило в сад. Здесь стоял стол с двумя мониторами и ноутбук. За столом сидел Джош с наушниками. Он кивком указал Георгу на стул и протянул ему наушники. На мониторе высветился аудиофайл.

– Скажи только, где и когда они встречаются. Остальное потом.

Георг кивнул.

Через тридцать секунд Клара положила трубку.

Он приподнял наушники и повернулся к Рейперу.

– Я слышал только ее, не собеседника. Но это был Шаммош, вне всякого сомнения. И они собираются встретиться.

Парой минут позже Георг снял наушники и почесал голову. Он три раза прослушал разговор Клары с Махмудом.

– Ничего. Она спрашивает, где они встретятся. Он отвечает. Она не повторяет место. Я слышу только ее реплики.

Джош кивнул. В комнате они были одни. Рейпер с девушкой исчезли, как только услышали первый сырой перевод разговора.

– Можешь идти поспать, – сообщил Джош. – Рейпер скажет, когда ты нам снова понадобишься.

– Я могу поехать домой? – обрадовался Георг.

В нем затеплилась надежда. Только бы попасть домой. Принять душ. Поспать. Проснуться и понять, что все это было ужасным ночным кошмаром.

– Возьми себя в руки. Тебе нельзя никуда ехать. Можешь поспать на диване в гостиной, – покачал головой Джош и вернулся к монитору.

20 декабря 2013 года
Брюссель, Бельгия

Она не знала, сколько простояла перед королевским дворцом, дожидаясь Махмуда.

Десять минут? Двадцать минут? Наконец она увидела его на другой стороне мощеной дороги. Махмуд стоял возле входа в парк, скрывшись за столбом. Он не шевелился. У Клары сердце в груди перевернулось. Махмуд тоже ее увидел и жестом дал ей знак подойти. Потом повернулся и исчез в парке.

После того, как их разговор закончился, Клара еще долго сидела в тишине в кабинете. Буман уехала домой в Швецию. Никаких дел у Клары в офисе не было. По крайней мере, тех, что нельзя было бы отложить до понедельника. Она все ещё чувствовала себя выбитой из колеи после находки у Кирилла в квартире. И внезапно встреча с Махмудом показалась ей чем-то само собой разумеющимся.

Он попросил ее выйти через служебный вход. Клара знала только один – через парковку. Выйдя из парламента, она доехала до вокзала Гаре дю Норд и взяла такси до дворца. Как он просил. Не задавая вопросов, не задумываясь. Ей нужно было выйти. Нужно было чем-то занять себя. И Махмуд по телефону показался таким одиноким, таким нервным и беспомощным.

Клара оглянулась по сторонам и вошла в парк. В парке было неуютно. Дворец казался заброшенным. Широкая парадная аллея, вымощенная камнем, пустовала. Клара была там одна. К чему эта паранойя? Поэтому он выбрал это место? Чтобы они тут были одни?

Клара пошла вперед и вскоре увидела Махмуда. Он ждал ее на скамейке. Вид у него был усталый. И он постарел. Волосы короче, чем когда они виделись в последний раз. Но не такие короткие, как когда они познакомились, когда он только что вернулся из армии с трехмиллиметровым ежиком на голове и лицензией парашютиста-десантника. Ей больше нравились его длинные кудри, как в последние годы в Упсале. Набравшись смелости, Клара встретила его взгляд.

Столько времени она потратила на то, чтобы забыть эти глаза, полностью стереть из памяти. И вот она снова их видит. И несмотря на темные круги, это те же глаза, что и прежде. Глубокие, темные, печаль в которых можно принять за высокомерие. Они излучают ум, иронию и теплоту, против которых, даже после стольких лет, у Клары не выработался иммунитет.

Махмуд не брился. Пальто все в бурых пятнах. Выглядит он неважно. Но для Клары нет никого прекраснее.

– Муди? – спросила она. – Боже мой! Что случилось?

Он прижал палец к губам, приказав молчать.

– Прости, – прошептал он. – Но ты должна дать мне твою сумку. Хорошо?

Клара вопросительно уставилась на него.

– Что? Зачем?

– Пожалуйста. Я не стал бы просить без важной причины.

Клара неуверенно протянула ему свою темно-синюю сумку от Марка Джейкобса.

– Прости, – сказал он, повернулся к скамейке и вывалил на нее содержимое сумки.

– Что ты делаешь? – воскликнула Клара.

Он ее не слушал.

– Ты отключила мобильный, как я просил? – спросил он, одновременно методично проверяя все карманы в сумках, косметичку, кошелек, коробку с тампонами. Он ничего не упустил.

– Да, но ты расскажешь, в чем дело?

Он поднял глаза на Клару и начал собирать вещи обратно в сумку.

– Знаю, это безумие, но последние часы были ужасными. Подними руки вверх.

Клара увидела отчаяние в его глазах. Отчаяние, смешанное с мольбой о помощи. Таким она Махмуда еще не видела. Она подчинилась.

Махмуд подошел к ней совсем близко. Клара почувствовала его запах. То ли он все еще пользовался старым парфюмом, то ли это был запах его кожи. Мускус и жасмин. Но слабый, едва различимый. Его забивал запах земли, пота и крови. Он быстро и тщательно обыскал Клару. Прощупал пуховик, проверил карманы, карманы брюк, ремень, боковые швы.

Закончив, он отвел глаза.

– Прости, – извинился он снова. – Поверь мне, не так я представлял себе нашу новую встречу.

Он присел на скамью и закрыл лицо руками. Клара присела рядом. Она робко положила руку ему на плечо. Почему-то это вышло у нее совершенно естественно.

– Поскольку ты меня уже всю облапал, могу я теперь тебя обнять? – спросила она.

Он повернулся и улыбнулся в ответ на ее улыбку.

– Ты, наверное, думаешь, что я спятил….

Клара пожала плечами.

– Правда, Муди, я не знаю, что мне думать. Я видела твой мейл. Знаю, что ты собирался в Брюссель.

Она прокашлялась. Перевела взгляд на парк.

– Но я не знала, что ответить. Это для меня нелегко. То, что у нас было. То, что это закончилось. То, сколько времени у меня ушло, чтобы смириться с этим. Ты никогда ничего не объяснял. Просто перестал любить меня, и все. Это сложно понять и принять. Не уверена, что я вообще хотела снова тебя видеть. – Она повернулась к Махмуду. Он сидел, уставившись в землю. Правая нога тряслась, подрагивала. То ли от нервов, то ли от стресса. – А теперь еще и это. Что случилось?

Махмуд вскочил.

– Мы не можем здесь оставаться. Пойдем. Мы должны двигаться.

Они пошли глубже в парк по замерзшим дорожкам, покрытым жухлой листвой. Холодное солнце светило высоко в небе и не грело.

Клара молчала. Махмуд откашлялся и начал рассказ. Об исследованиях. О поездках в Афганистан и Ирак. О сообщении от бывшего армейского приятеля. О конференции. О встрече у музея Африки и убийстве. Потом о нападении в отеле и жучке, найденном в сумке. Он рассказал все, ничего не скрывая. Слова лились из него сплошным потоком. Пока он говорил, они прошли весь парк насквозь и подошли к другому выходу.

– Боже мой! – выдохнула Клара. – Во что ты вляпался?

– Не знаю, – сказал Махмуд. – У Линдмана есть – точнее, была – информация, ради которой кто-то готов был убить его и меня.

– Американцы, на которых он работал? – спросила Клара.

– Не знаю.

Махмуд нащупал в рюкзаке кошелек и достал квитанцию.

– Линдман упоминал вокзал в Париже. Судя по всему, он оставил там багаж в камере хранения. Это все, что я знаю.

Махмуд остановил проезжающее мимо такси. Он открыл заднюю дверцу и вопросительно посмотрел на Клару.

– В общем, я не прошу тебя поехать со мной в Париж, но не могла бы ты уделить мне еще немного времени?

Он сделал глубокий вдох. Видно было, что он смущен.

– Я должен все тебе объяснить. И, как это ни забавно звучит, объяснение тоже имеет отношение к Линдману.

Июнь 2002 года
Карлсборг

Эйфория и эндорфины. Невероятно и поразительно, что все они ощущают запах свободы, даже когда он смешивается с оружейной смазкой, гуталином, порохом и чистящим средством. Все произошло так внезапно, что даже у водки появился вкус свободы. Водку они мешают с фантой и пьют из зеленых фляжек, которые у них всегда с собой с самого первого дня. Эти фляжки пережили всё. И двухнедельные марши, и бесконечные тренировки на выживание при минус двадцати пяти градусах на севере Швеции. Сначала подняться на гору Кебнекайсе, потом спуститься. Прыжки с парашютом. Смех. Шуточки. Они подобрали друг другу клички и уменьшительные имена. Они рассказывают истории об отборах, о прыжках, об отмороженных пальцах, о марш-бросках. Истории, заученные на память. Приукрашенная правда. У них была возможность отточить мастерство рассказчика во время дежурств, бессонных ночей и ранних подъемов. Но все равно каждый раз – как первый. Как будто они только что встретились. Это похоже на влюбленность. Ощущение, словно они всегда были вместе. Этим вечером все предстает в новом свете. Но с нотками ностальгии и сентиментальности. Они дерутся. В шутку, конечно. Им приятно ощущать тепло друг друга, оценивать силу товарища. Пятнадцать месяцев, проведенных вместе, часто плечом к плечу, не могли не зародить ощущение интимности, близости, которая невозможна ни с подружкой, ни с женой, ни даже с детьми. Они гладят друг друга по ежикам на головах. Радуются тому, что все кончилось. Не могут поверить в то, что все кончилось.

Махмуд лежит на койке. Он устал. Слишком много тестостерона в воздухе. Он закрывает глаза и чувствует, как начинает действовать водка. Багровый берет давит на виски. Ему хочется плакать. Если бы мама его сейчас видела! Но она бы ничего не поняла. Никто бы не понял, через что он прошел. Чего он добился. Какой дисциплины это требовало. Какой концентрации. Что теперь у него есть берет и погоны. Что он из бетонного пригорода выбрался сюда. Что он всем доказал, что обладает мужеством, силой и выносливостью.

Что он справился с насмешками и недоверием. Пережил то, что командиры первые два месяца звали его не иначе как Бен Ладен. Пережил надписи на шкафчике черным маркером. «Аль-Каида». «Аллах Акбар». «Чурка». Каждый день в первые несколько недель. Иногда они рисовали свастику. Махмуду приходилось вставать раньше, чтобы стереть надписи.

Он игнорировал шепот за спиной и тишину, возникавшую, когда он входил в комнату. Махмуд не сдавался. Он становился сильнее. Делал себя сильнее. Он был лучше, чем они. Сильнее. Выносливее. Жестче. И наконец они начали с ним считаться. А потом сами не заметили, как приняли в свой круг. Из Бен Ладена он превратился в Шаммоша. Махмуд завоевал их доверие, их уважение. Стал одним из них.

И сейчас, лежа на жесткой койке, слушая голоса товарищей, такие родные и знакомые, и чувствуя, как внутри разливается тепло от алкоголя, Махмуд ощущал себя олимпийским чемпионом. На вершине успеха.

– Шаммош! Черт бы тебя побрал! Let’s go![15]15
  Пошли! (англ.).


[Закрыть]

Руки стаскивают его прямо в спальном мешке с койки и тащат в комнату. Он проливает водку из фляжки на джинсы, но не замечает. В комнате танцуют. Трутся телами. Стены вибрируют от сдерживаемой мужской энергии. Этой энергии нужно дать выход. Иначе она разорвет все и вся. Солдаты стремятся прочь. Все равно куда. Туда, где нет правил и команд. Они хотели бы пойти в беретах, чтобы все видели, кто они и чего достигли, но строгая дисциплина велит оставить их в шкафчиках, прежде чем отправиться в город, где они будут пить, танцевать, мутить с девчонками, ездить на спинах друг у друга и драть глотки до самого рассвета.

В баре полно гимназистов и кассирш из супермаркета. Не чета Махмуду и его товарищам. Но в глазах этого сброда читается восхищение. Даже береты не нужны. И без них понятно, кто они. Это видно по глазам, по уверенной осанке. Это слышно по легендарному жаргону. Они просто излучают превосходство. Солдаты выбирают стол на веранде у воды. Жалкий участник конференции, скучающий в одиночестве, угощает их лакричной настойкой. Стоит приятный летний вечер. В сумерках серебрится вода. В теле разливается такая легкость, что кажется, они сейчас воспарят над землей.

Чуть позже Махмуд в баре. Пятнадцать месяцев он не брал в рот ни капли спиртного, да и раньше никогда много не пил, но теперь никак не может остановиться. Ему кажется, что он может выпить сколько угодно. Споткнувшись, Махмуд хватается за барную стойку. Язык его не слушается. Он трясет головой. Он Махмуд Шаммош из Альбю. Он Махмуд Шаммош, десантник, будущий студент Упсальского университета. Он Махмуд Шаммош, непобедимый.

– Ты один из десантников, да? – раздается голос сквозь толщу музыки и криков. Совсем рядом, над самым ухом. Не поворачиваясь, Махмуд отвечает:

– Я непобедим, – и только потом смотрит на того, кто с ним говорит.

Это мужчина. Лет на десять старше Махмуда. В темном хорошо сидящем костюме. Узкий галстук аккуратно завязан, несмотря на то, что они в баре и уже поздно. Тщательно выглаженная белая рубашка. Узкое лицо. Внимательный взгляд. Ямочки на щеках – ответ Махмуда его рассмешил. Светлые короткие волосы. В голубых глазах любопытство.

– Вот как, – говорит он. – Непобедим, говоришь. Круто.

Его взгляд. Он словно заглядывает прямо в душу. Смелый взгляд. Даже бесстыдный. Он словно говорит Махмуду: «Тебе выбирать. Но раз ты здесь, то выбор уже сделан».

– Да, – повторяет Махмуд. – Непобедим. Я десантник. Парашютист. Знаешь, какие мы крутые?

Язык плохо его слушается. Слова едва разобрать. Махмуд думает, что надо уйти. Ничем хорошим это не кончится.

– Вау, – говорит мужчина и подмигивает ему. – Насколько крутые, солдат?

– Чертовски крутые.

Что-то хочет вырваться из него наружу. Выбраться из темноты на свет. Что-то, что он столько в себе подавлял. И Махмуд позволяет себе расслабиться. Позволяет алкоголю взять над ним вверх. Позволяет чувству свободы опьянить себя. Непобедимый. Перед глазами у него танцуют черные точки. Эрекция натягивает ткань джинсов.

– Ты остановился в отеле?

Все так легко складывается. Как будто он всю жизнь только этим и занимался. Как будто он имеет на это право. Как будто он свободен. Игра закончилась. Он всем все доказал. У него есть берет. Он может быть самим собой.

– А ты не теряешь времени зря, солдат, – улыбается мужчина. – Мне это нравится.

Они выходят из бара, проходят мимо стойки рецепции, поднимаются по лестнице на третий этаж. Во рту привкус пива. В воздухе запах краски и дерева и немного плесени. Ноги заплетаются. Все плывет перед глазами. Лестницы, коридоры, все кажется ему лабиринтом в заколдованном замке. Наконец, они подходят к двери, которая захлопывается за ними, отрезая от остального мира.

Пути назад нет. Сдерживать себя теперь бесполезно. Волна поднимается, подхватывает его и выбрасывает на постель. Голодные пальцы путаются в пуговицах, в ремне. Рот, губы, зубы, язык… Поцелуи больше похожи на укусы. Руки ласкают бедра, грудь, напряженную пульсирующую плоть. Обнаженная кожа трется об обнаженную кожу. Их тела тесно прижаты друг к другу. Махмуд позволяет этому случиться. Позволяет себе расслабиться и зайти так далеко, как это возможно. Отдается во власть волны. Позволяет себя унести.

После этого он мгновенно трезвеет. В светлой летней ночи больше нет ничего волшебного и необычного. Наоборот, она холодная, белая и беспощадная. Мужчина рядом с ним переворачивается на бок на дешевых гостиничных простынях и смотрит на Махмуда. На груди у него несколько седых волосков. Он улыбается. Глаза у него очень выразительные.

– Мне нужно идти, – говорит Махмуд. – Обратно в часть.

Он замолкает. Все кончено. Время истекло.

– Мне надо идти.

Он встает, надевает трусы и джинсы, натягивает белую футболку через голову, потом рубашку. Не завязывает кроссовки. Идет к двери, спотыкается, натыкается на мебель.

– Оставишь мне номер? – спрашивает мужчина.

Рука уже лежит на ручке двери, дверь уже приоткрыта. Так очевидно, что он торопится уйти, что Махмуд не знает, что ответить. Чувствуя себя жалким, он бормочет номер в надежде, что мужчина его не запомнит. Но втайне надеется, что тот запомнит и позвонит.

Невозможно определить время. Вечер сейчас, ночь или утро? Время остановилось. Триумф, стыд, свобода, несвобода – все перемешалось. Внутри пустота, но ноги тянут вниз, как будто налитые свинцом. Улицы Карлсборга ему незнакомы. Он не знает, куда идти, но, к своему удивлению, переулками выходит обратно к военчасти. Махмуд в недоумении обнаруживает, что у него в кармане пропуск. Охранник впускает его. Махмуд растерянно смотрит на мальчика, который старался придать себе грозный вид, когда его снимали на фото для этого пропуска.

Но, открыв дверь в казарму, он понимает, что все кончено. В спальне горит свет. Солдаты не спят. По тишине, улыбке, глазам он понимает, что он больше не один из них. И все становится понятнее с каждым вдохом, с каждым взглядом, с каждой секундой, что он стоит на пороге, как вор, застуканный на месте преступления. Махмуд ничего не говорит, но его вид говорит сам за себя. Незастёгнутая рубашка, растрепанные волосы. И он понимает, что пути назад нет. И что ему никогда нигде не стать своим.

Линдман первым нарушает молчание. Он поднимается, вырастает на свои два метра, надувается, как тяжелый воздушный шар, давит своими двумястами килограммами веса. Линдман приближается к Махмуду, встает совсем рядом. Махмуд чувствует исходящий от него запах лакрицы, пива и адреналина.

– Так…. – начинает он. – Мы знали, что ты трахал верблюдов, Бен Ладен. Но мы не знали, что ты и человеческими задницами интересуешься.

Смешки. Возгласы «да ну, отвали от него». Это Петров и Гланс. Но никто их не слушает. Всего одна ошибка – и пятнадцать месяцев тяжелого труда коту под хвост. Махмуд ничего не говорит. Он чувствует огромную усталость. Надо было остаться в городе. Зачем он вернулся? Он идиот.

– Что ты несешь, Линдман? – спрашивает он, смотря ему прямо в голубые шведские глаза.

Другие тоже встали. Мальм. Свенссон. Ландскуг. Турссон. Они приближаются к нему, как тени.

– Что я несу?

Линдман поворачивается к своему греческому хору, своим статистам.

– Я всего лишь сказал, что ты чертов маленький пидор, Бен Ладен. Я не прав?

– Не отпирайся, Шаммош. Мы видели тебя с тем педиком в баре. А потом вы ушли вместе.

Это Гланс. Он говорит это, отведя взгляд. С Глансом они были на дежурстве. Ему Махмуд помогал с мозолями и чтением карты. А Махмуду никто не поможет.

Внезапно в комнате раздается пиканье. Это звук телефона в кармане джинсов Махмуда. И прежде, чем он успевает отреагировать, ему заводят руки назад. Они действуют сообща, словно по одной негласной команде. Пальцы Линдмана у него в кармане. Они нащупывают «Нокию», вытаскивают и с триумфом демонстрируют окружающим. Пара кликов. Он откашливается. И с победным видом зачитывает:

– Спасибо за ночь, солдат. Ты не шутил, когда говорил, что ты «крутой». Обнимаю…. – Он делает паузу для пущего эффекта, – …Юнас.

Все разражаются презрительным смехом. Махмуда прижимают к линолеуму. Он не сопротивляется.

– Фу, Бен Ладен, – шипит Линдман ему в ухо. – Фу, как гадко! Этот Юнас хорошо трахнул тебя в жопу? Тебе понравилось?

Он тянут его во все стороны, видимо, не зная, какое наказание ему придумать. Наконец, его тащат в душ. Рубашку, футболку раздирают в клочья. Джинсы стягивают с бедер, с колен. Холодная вода. Удары. Пинки. Он лежит голый со спущенными до лодыжек джинсами под ледяным душем. Эхо криков мечется между кафельных стен.

Он думал, что ему удастся доказать всем этим людям, что он такой же, как они. Он ошибался. А теперь все они повторяют одно и то же. Для таких, как ты, нет пощады, нет прощения, нет ничего.