Текст книги "Ленин жЫв"

Автор книги: Ярослав Питерский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Лучинский покосился на секретаря правительства и шепнул:

– А этот мужик? Он кто?

Бродский вздохнул и, пожав плечами, как-то с опаской ответил:

– Это не мужик. Это Павел Егорович Бунин. Второе лицо в нашем государстве! Это первый заместитель Верховного Правителя! Он, он порой тут главнее его самого! А сейчас пошли! – Бродский кивнул на одну из дверей.

– Да уж… не мужик и не баба вроде. Сплошные шишки. Тут у вас сортир-то есть? Или ваши шишки срать не ходят? – зло буркнул Кирилл. – Мне по нужде надо…

– Пошлите в приёмную, там есть всё. Даже медкабинет, если надо… и чего там случится! – улыбнулся Бродский.

Они двинулись к двери, что была напротив, за которой растворился Бунин.

Коридоры Кремля.

Вот что это такое.

Нет, это не просто помещение, тут всё пропитано именно властью! Понятием о власти! Каждый шаг тут словно история! Пусть и малоизвестная, и малозначительная. Но история. Тут человек уже и не человек вроде. Тут человек как часть интерьера, часть какого-то таинственного убранства, этого вот самого дома, ансамбля здания под названием Кремль. Кремль. Странное звучание слова, вроде так не очень и значительное, но какое ёмкое! Для русского человека слово Кремль – магическое. Оно завораживает и пугает, оно возвышает и опускает в пропасть!

Кремль! Кирилл шёл по коридорам Кремля! Какое-то ощущение нереальности. Может, это уже и не жизнь, а перемещение в другое измерение? Может, это уже путь в настоящую вечность?

Но коридор Кремля оказался не такой уж и длинный.

Бродский подвёл его к одной из больших дверей, что чернели кляксами в высокой стене. В помещении – большой письменный стол, рядом тумбочка, на ней с десяток телефонов. У стены шкаф с книгами и папками. В углу два больших кожаных кресла и роскошный, просто гигантский диван чёрного цвета.

Пол вновь оранжевый. На нём дорогой большой, метров пять в длину и четыре в ширину, персидский ковёр.

«Там и тут они испоганили интерьер своим новеньким дизайном!» – подумал Кирилл.

За столом сидит миловидная дама лет сорока. Она слишком хорошо выглядит для своих лет. Лицо ухоженное, без морщин. Тёмно-алые губы. И вроде бы как не дашь ей столько, но Кирилл, по её глазами уловил, что женщине уже стукнул пятый десяток. Слишком много усталости от напряжения.

Бывает же такое: видишь человека мгновение, а уже знаешь примерный его возраст.

Вот тут именно так.

Строгий пиджачок, под ним блузка. Аккуратная причёска. Дама ухоженная, но не вульгарная. Она дежурно улыбается. У неё за спиной большое окно, прикрытое волнистой, белой, спускающейся, словно водопад – волнами, шторой. За ней проглядывает кремлёвский пейзаж, но уже «в другую сторону». Там где-то вдалеке башня Ивана Великого с золотой шапкой. Сбоку громады Софийского и Успенского соборов (Кирилл точно не помнил их названия). Всё вроде как и должно быть.

И всё-таки чего-то не хватает!

Кирилл поймал себя на мысли, что в привычном пейзаже чего-то не хватает.

Но чего? Чего?

Дама встала из-за стола и, учтиво опустив голову в приветствии, поклонилась. Кирилл рассмотрел на её скромном, но стильном пиджачке три буквы, вышитые золотым вензелям.

Опять «ВВП»!

«Эта Власть Правителя, она будет тут всегда…» – мелькнула мысль.

– Я приветствую Вас в приёмной Верховного Правителя, – безынтонационно сказала женщина.

– Лидия Павлова, без церемоний, пожалуйста, вызовите мне Пельше и Кунаева, путь проведут проверку товарища Кирилла, и мы будем обедать. Распорядитесь подать обед на двух персон в малом трапезном зале.

– Слушаюсь, – дама головы не подняла, а словно рабыня у персидского падишаха, развернулась и, словно упав на телефон своей грудью, начала торопливо набирать какой-то номер.

Бродский вздохнул:

– Ну, Кирилл, сейчас Вы пройдёте тест – и обедать. Ну, а потом, потом по протоколу, у Вас встреча с самим… – торжественно сказал он.

В этот момент в приёмную вошли два типа. Рожи у них были какие-то смазливо-злостные. Вроде как улыбка на устах, и в тоже время какой-то садистский оскал на губах. Эти двое поздоровались кивком головы и застыли в позе «смирно».

Бродский тоже довольно кивнул головой в ответ и приказал:

– Тест этого человека срочный, но не подробный.

– Что интересует? – спросил один из холуев.

– Интересует состояние и намерения на ближайший час.

Кирилл удивлённо посмотрел на Бродского и возмущенно сказал:

– Меня пытать тут будут?

– Да нет, товарищ Кирилл. Просто сдадите тест, без этого нельзя.

Один из вошедших мужчин прошёл за спину к Кириллу и тихо сказал:

– Прошу Вас следовать за мной!

Второй аккуратно подошёл к боковой двери и, открыв её, указал рукой. Кириллу оставалось только повиноваться. Да и противиться уже просто не было смысла. Он, склонив голову, вошёл в соседнюю комнату. Это тоже был кабинет, но намного скромнее в отделке. На полу уже не было богатого персидского ковра, а шторы висели в виде обычных прямоугольных полосок. Лучинский встал посредине этого кабинета и не знал, что делать. Один из сотрудников, судя по всему службы безопасности, махнул на кресло в углу. Лишь сейчас Кирилл рассмотрел это необычное седалище. Это было что-то наподобие кресла в кабинете зубного врача. Как и у дантиста, над ним висел специальный фонарь, под ногами была эдакая подставка, подлокотники со специальными углублениями, а сверху спинки торчал странной формы подголовник. Из него свисали вниз несколько проводов с датчиками.

Кирилл хмыкнул и подошёл к этому необычному креслу.

– Садитесь, как Вам удобно, откиньтесь назад и не шевелитесь, а я к Вам пристегну датчики, – заботливо, словно медсестра в кабинете психологической разгрузки, сказал один из мужчин.

Лучинский медленно повалился в кресло. Ноги его непроизвольно легли на подставку, а голова была зажата специальным держателем. Тот, который пристёгивал, был сотрудником службы безопасности по фамилии Пельше. Так, по крайней мере, его называл напарник, который, как решил и догадался Кирилл, носил фамилию Кунаев.

Пельше, крепко пристегнув датчики и ремни к рукам Кирилла, махнул напарнику. Тот уселся за стол, достав, что-то наподобие ноутбука, раскрыл монитор и, пару раз ударив по клавишам, резво и как-то злорадно спросил:

– Вам удобно, товарищ Кирилл?

– Да… – буркнул Лучинский.

Он закрыл глаза и про себя решил отвечать на дурацкие вопросы с юмором.

– Вы честный человек?

– Это вопрос?

– Конечно!

– Не знаю! В детстве воровал с друзьями кроликов у бабушки в деревне… – Кирилл усмехнулся.

– Вы хотите причинить нам вред?

– Вам? Что вы!

– Вы верите, что человечество обречено?

– В смысле?

– Вы считаете себя борцом?

– С кем?

– Вы любите яичницу?

– Да, чтоб вас, вы что там спрашиваете? Я думал, у вас нормальный тест, а вы тут… какая яичница? Я не ел её почти сто лет!

– Вы хотели бы попробовать наркотик?

– Ну не знаю. Смотря что…

– Вы хотели бы вернуться назад?

Лучинский вздрогнул и напрягся. Он потянул руки и чуть не оторвал датчики. Благо руки были пристёгнуты ремнями. Рядом стоящий Пельше надавил Кириллу на грудь, вдавливая его в кресло.

– Назад в прошлое? В своё? – с надеждой в голосе переспросил Лучинский.

Его сердце часто билось. Щемящая мысль о возвращении вдруг пронзила мозг.

– Нет, туда, где вы лежали в палате, – разбил призрачные мечты Кунаев.

Кирилл зажмурился и, вздохнув, зло ответил:

– Вы специально свой тест готовили, чтобы меня помучить? Откуда вы обо мне знаете?

– А вот вопросы задаю я! – радостно ответил Кунаев, хлопнув крышкой ноутбука.

Этим жестом он дал понять, что проверка окончена. Он махнул своему напарнику:

– Отстегните его.

Кирилла освободили. Он медленно встал с кресла и, вздохнув, подошёл к столу, за которым сидел Кунаев. Тот недовольно махнул рукой:

– Извините! Присядьте пока вон там, в углу.

Кирилл пожал плечами. В этот момент в комнату вошёл Бродский и натужным голосом как-то угрожающе спросил:

– Всё готово? Прошёл тест? Меня группа протокола уже замучила! Я должен прямо сейчас им сообщить включать или нет нашу встречу в календарь дня?

Кунаев пожал плечами и протянул Бродскому какой-то листок. Это было что-то наподобие перфокарты кардиограммы. Какая-то длинная, свернутая в рулон бумага с графиком.

Бродский покосился на эти замысловатые линии и раздражённо спросил:

– Ты что мне тут тычешь своей абракадаброй? Я же ни хрена в ней не понимаю! Давай официальное своё заключение!

Кунаев обиделся, он выхватил у Бродского бумагу, раздражённо прошипел:

– Да порядок! Включай своего клиента в протокол дня! Всё в норме! – он отвернулся, как недовольная опозданием на свидание девушка, и капризным тоном добавил. – Диаграммы шифровать уже давно научиться надо. Вам курсы проводят. Наплету я тебе, что захочу, а ты на слово поверишь, а потом Че-Пэ!

Бродский скорчил противную гримасу и угрожающе зарычал:

– Что?!!! Я тебе наплету! Ты у меня на опыты пойдёшь! На благо республики! – Бродский сунул под нос строптивому Кунаеву свой кулак и через секунду добродушным тоном добавил. – И ещё! Старший сотрудник Кунаев, извольте приготовить всё для обеда нашего уважаемого товарища Кирилла! В трапезном зале! Кстати, обед накрыт на две персоны, и второй персоной буду я, а Вы, товарищ Кунаев, и Ваш помощник будут осуществлять нашу с товарищем Кириллом безопасность! Задача ясна?!

– Так точно! – обиженно бросил себе под нос Кунаев.

– Выполнять! – довольный своей взбучкой и решительными действиями, а главное, как понял Кирилл, публичным посрамлением своего подчинённого, Бродский радостной походкой энергично направился к выходу.

Когда дверь закрылась, Кунаев вздохнул и, погрозив секретарю правительства вслед кулаком, тихо шепнул:

– Вот козёл! Морда жидовская!

XXII

КИРИЛЛ дано не видел такого убранства. Вернее, он вообще никогда такого не видел. Огромный зал с большой кучей окон и роскошный потолок с лепниной сверху. А на нём… а на нём висели три громадные золотые люстры. Хрустальные витиеватые светильники свисали с них, словно драгоценные воды волшебного водопада из пещеры Али-Бабы. Паркет на полу – это тоже произведение искусства. Он был квадратами – то тёмно-коричневый, то рыжий с золотыми вставками, блестел так, что ступать по нему было даже страшно! Казалось, что ты раздавишь какое-то хрупкое сокровище. На окнах висели дорогие портьеры тёмно-бордового цвета. Золотые гардины с шишками по бокам держали эти, как понял Кирилл, тяжёлые ткани. В глубине этого зала стоял не менее роскошный стол с выгнутыми ножками и рифлёными узорчатыми боками. На столе накрыт обед. И накрыт он, как говорится, по-царски. Фарфоровые кастрюли и пиала, тарелки и высокие хрустальные бокалы. Множество вилок, ложек из серебра и золота. Высокий графин с пробкой в виде хрустальной шишки, внутри тёмно-вишнёвая жидкость.

Кирилл невольно сглотнул слюну. Он вдруг понял, что очень хочет есть. В связи с потрясениями переезда и перелёта чувство голода было отодвинуто мозгом куда-то вглубь сознания, и вот оно настырно постучалось в черепную коробку, а затем потянуло желудок, который издал невольно какой-то урчащий комплимент этому самому чувству голода за заботу о внутренних органах.

Лучинский уверенным шагом подошёл к столу. Рядом с ним стоял Бродский, за его спиной два официанта в тёмно-синих фраках, белых передниках, белых перчатках и, как полагается, с полотенцами, перекинутыми через руку.

– Прошу Вас, товарищ Кирилл, отобедать в честь нашего Верховного Правителя! Он распорядился накормить Вас. И я с Вашего позволения составлю Вам компанию.

Кирилл покосился на Бродского и как-то брезгливо сказал:

– Я хотел бы для сначала руки помыть… извините, где тут у вас сортир, так сказать?

– Нет, нет никаких сортиров! – весело гаркнул Бродский и, ловко щёлкнув пальцами, позвал кого-то из глубины зала.

Это был здоровенный парень в чёрном костюме и белой накрахмаленной рубашке. Верзила тащил в руках большой серебряный таз. Рядом с этим гигантом шла очаровательная девушка-блондинка в белом платье и оранжевом фартучке поверх. Красотка с ярко-красными губами приветливо улыбалась. Кирилл застыл в недоумении. Меж тем парочка, подскочив к гостю, принялась, как говорится, его обслуживать. Девица бесцеремонно сняла с Кирилла его китель и, закатав ему рукава на рубашке, потянула за руки. Верзила подставил тазик, кстати, китель Кирилла висел у него на плече, словно на вешалке. Девушка макнула руки Лучинского в тёплую и немного мыльную, пахнувшую лавандой воду. Затем ловко из-за спины, скорее всего, из какой-то сумочки, достала маленький бутылёк. Она ловко вылила из него вязкую жидкость Кириллу на руки и, растерев её, принялась омывать кисти в мыльном растворе. Лучинский с удивлением смотрел за этой процедурой. Затем девица, улыбнувшись, убрала за спину бутылек и достала всё из той же потайной сумочки маленькое бордовее полотенце и очень ловко вытерла им руки Лучинскому. Сняла с плеча гиганта китель и помогла надеть его Кириллу. Верзила, тоже улыбнувшись, повернулся, как солдат, кругом, и с серебряным тазом зашагал быстро вглубь зала.

Кирилл вернулся к столу. Один из лакеев любезно отодвинул стул, приглашая его присесть. Напротив уселся Бродский. Он деловито заткнул себе за воротник большую тряпичную салфетку. Кирилл тоже подоткнул свою рубашку.

На первое подали какой-то необычного вкуса суп. Он был жидкий с отдельными кусками плавающего коричнево-серого мяса с привкусом рыбы. Кирилл с удивлением хлебал эту пахучую жижу и прожёвывал куски. Бродский суп отхлебнул пару раз ложечкой и отодвинул тарелку. Ему тут же подали какое-то другое блюдо. Краем глаза Кирилл понял, что это был салат из овощей.

– То, что Вы сейчас едите, это любимый суп нашего Правителя.

– Суп интересный, а почему мясо отдаёт рыбой?

– А чем же ему отдавать? Это королевский пингвин.

– Суп из королевского пингвина?! – брезгливо удивился Кирилл и отодвинул от себя тарелку. – Он же в Красной книге?!!!

Лакей тут же унёс её. Перед Лучинским поставили новое блюдо, это тоже было какое-то мясо, залитое тёмным соусом.

Кирилл тревожно спросил:

– А это что за живность, что мне предстоит жевать? Надеюсь, не змея какая-нибудь или крыса? А может, кошка?! Королевская или египетская какая-нибудь? – язвительно спросил Кирилл.

Бродский нахмурился, он покачал головой, но спокойно ответил:

– Нет, это среднеазиатская черепаха. Очень вкусная пища. Малокалорийная, а главное, экологически чистая. Ешьте, не отравитесь. А крыс и собак Правитель не ест, по крайней мере, при нас.

Кирилл поковырялся вилкой в мясе. Оно действительно было сочное и ароматное и, главное, аппетитное на вид.

– А что? Просто телятины или свинины, баранины нельзя? – удивился Кирилл, толкая кусок мяса в рот.

– Этот церемония Правителя! Тут всё должно быть необычно! А колбасу из кошки, Вы можете и дома есть, – обиженно ответил Бродский.

Он управлялся со своим салатом в тарелке. Кирилл пожал плечами и, указывая кивком головы на хрустальный графин, спросил:

– Надеюсь, тут не кровь младенцев? – хмыкнул он. – Можно попробовать? А то пить охота!

– Можно! Только вот острить так не надо. Чёртов Кунаев! Сказал – агрессии нет, а тут! – буркнул зло Бродский.

Он явно был недоволен словами Лучинского. Кирилл ухмыльнулся, его забавляла злость этого высокопоставленного чиновника. Лучинский потянулся за графином, но лакей, угадав его желание, был быстрее и ловчее. Он схватил графин и быстро наполнил высокий бокал, стоящий рядом с Кириллом.

Лучинский отхлебнул и, скорчив довольную гримасу, промычал:

– Ум-м, вкусно!

– Это вишнёвая водка. Любимая Правителя. Она готовится по спецзаказу. Она всего тридцать градусов.

– Так это тогда наливка! – возразил Кирилл.

– Нет, это водка, так считает Правитель, и мы… тоже. Кстати, Вы зря вот так язвите. Ничего хорошего от того, что Вы унижаете еду Правителя, нет. Он Вам отплатит тем же унижением.

– Унижаю еду? Да Вы в своём уме, как там Вас… Бродский?! Кстати, если Вам интересно, то был такой вот еврей у нас, в нашем времени, так вот, стихи писал хорошие, нобелевскую премию дали да из страны выгнали, – Кирилл кивнул лакею, тот вновь наполнил бокал вишнёвкой. – Так скажите мне, Бродский, как можно еду унизить?

– Просто и легко, Вы уже это сделали. Советую остановиться. И подумать. Кстати, того еврея, ну однофамильца моего, как Вы говорите, за что выгнали-то?

– Неважно, неважно, да Вы всё равно тут не поймёте, надо же… еду унизил! – Кирилл громко икнул.

Вишнёвка ударила в голову. Бродский недовольно вновь покосился на Лучинского. Тот вновь кивнуло лакею. Вишнёвка полилась в бокал.

– А Вы, Бродский, как я вижу, тоже еврей?

Бродский замер. Он испуганно посмотрел на Кирилла и, покосившись по сторонам, тихо ответил:

– Вы на что намекаете?

– Я просто! – Лучинский залпом выпил вишнёвку. – Просто… простите, физиономия у Вас… еврейская. И повадки. Кстати, этот вот говнюк тут у Вас в подчинении. Тот, который меня током пытал, Кунаев, что ли… так вот, он сказал на Вас, что Вы рожа, простите, жидовская! Ха-ха! – Кирилл противно рассмеялся, он был уже навеселе и понимал, что контролировать свой язык уже не может.

Бродский вскочил из-за стола и гаркнул лакеям:

– А ну! Кунаева сюда! И вишнёвку со стола долой!

Кирилл недовольно тяжело вздохнул, когда графин с тёмно-бордовой жидкостью исчез из-под руки.

Лучинский почесал лоб и тихо сказал миролюбивым тоном:

– Вы что ж, товарищ Бродский, думаете, что я тут при нём буду подтверждать, что он на Вас сказал, что Вы… рожа жидовская? Н-е-е… так не пройдёт. Я Вам так, по секрету, а Вы…

– Да замолчите! – прошипел Бродский.

Он был вне себя от злости и буравил глазами захмелевшего Кирилла. Через минуту появился Кунаев, он подбежал к столу и вытянулся по стойке смирно. Бродский вытащил из-за воротника салфетку и бросил её на стол. Секретарь правительства медленно встал и подошёл к испуганному Кунаеву, сжав кулаки.

– Ты что ж, Нурсултан Акаевич? Ты ж, что ж, сука, офигел?! Я к тебе по-хорошему, по-свойски, так сказать, а ты?!!!

– А что я?! Что я, что я такого сказал?! Этот, этот гость не то говорит?!

– А что он должен говорить?! – угрожающе воскликнул Бродский.

– Нет, ну мало ли что, – лепетал Кунаев, понимая, что секретарь хочет от него самого услышать его же обидные слова.

– То, что он говорит, моё дело! Мы потом обсудим! – отрезал Бродский, давая понять Кунаеву, что своё национальное происхождение обсуждать при всех не хочет, и зло добавил. – Ты мне какое заключение дал, что агрессии нет?! А он? Он?! Что он Правителю скажет?! И что нам Верховный скажет потом? А ну?!

Кунаев развёл руками и вздохнул с облегчением. Он улыбнулся и уже более спокойно ответил:

– Так, товарищ Бродский! Он в полном порядке, он не будет никакой агрессии высказывать. Это он тут перед тобой комедию ломает. Хочет вот тебя прощупать. Вернее Вас, товарищ секретарь правительства.

Бродский окинул с головы до ног Кунаева, затем посмотрел на Лучинского. Кирилл сидел и как в ни в чем не бывало улыбался. Бродский кивнул головой и бросил в сторону Кунаева:

– Ладно, свободен, потом разберёмся!

Кунаев, довольный таким развитием событий, развернулся и поспешил удалиться. Бродский медленно подошёл к стулу, сел, развёл руками:

– Ну, товарищ Кирилл! Никак не думал, что вот так Вы со мной обойдётесь. Ну да ладно! Повеселились и хватит.

В этот момент к нему подошёл один из лакеев и, склонившись, что-то прошептал на ухо. Бродский кивнул головой и, ухмыльнувшись, ответил:

– Пусть так и будет…

Лакей удалился. А Кирилл рассмеялся. Ему вдруг стало смешно от всей этой сцены в огромном роскошном зале.

Лучинский покосился на свой бокал и тихо сказал:

– После вашей вишнёвки и мяса пингвина пить очень хочется. Уж солёный больно пингвин ваш.

– Пить, это да… – согласился с ним Бродский и, щёлкнув пальцами, добавил. – Пить это надо, вот сейчас Вам подадут попить. Пейте на здоровье.

Лакей, что шептал какую-то новость Бродскому, вернулся и принёс большую стеклянную кружку с янтарной жидкостью. Кирилл с удовольствием взял сосуд и припал губами.

Бродский, довольный, прокомментировал ему, когда тот поглощал содержимое кружки:

– Это пиво, уникальное пиво! Кремлевское. Его варят специально для почётных гостей Верховного. Вы пейте! Пейте! Правда, ведь вкусно!

Кирилл выпил почти всё и, крякнув, удовлетворённо буркнул:

– Да уж, вот теперь спасибо! И наелся и напился! Спасибо, как говорится!

– Ну, что вы! Не мне! Спасибо скажете нашему Верховному Правителю, кстати, пора вам на встречу с ним. Уже пора. Так что прошу Вас, пройдите вон в соседнюю комнату, это зал ожидания. Там и встретитесь с Верховным. А на этом моя миссия закончена. Всего доброго. Ещё увидимся! – каким-то злым тоном сказал Бродский и, встав из-за стола, направился к двери.

Лучинский смотрел ему вслед и слушал эхо его шагов. Они отдавались каким-то камертоном в ушах. Кирилл вздохнул и, встав из-за стола, кинул салфетку на стул, где сидел. Лакей услужливо показал ему на другую дверь.

– Прошу Вас, там пожалуйте обождать!