Текст книги "Осторожно: злая инквизиция! (СИ)"

Автор книги: Яна Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сошел с ума – стал срываться в агрессию на все то, что указывало ему чутье.

Мог ли он убить несчастных женщин? Мог. Непроявленные одаренные светятся силой, как лампочки, лишь после инициации учась скрывать дар. Это яркий раздражитель для несчастного вроде Миргуна.

Убивал ли он? Не знаю. Это мы и будем выяснять.

Я связалась со своими знакомыми, напомнила им, что у нас сегодня ночной выход прекрасной дружной компанией: я, они и еще один мужик, а потом зарылась в телефон.

Имена девицы и ее матери, на которых напал в свое время Миргун, у меня были, так что – боже, благослови соцсеточки – за время пути я успела выяснить несколько ключевых для этих дам адресов, припомнила, кто там у меня есть из знакомых, кто мог бы сойти за пристойный источник информации, и рыла дальше.

Остановившись на стоянке возле третьей городской больницы, Макс начал инструктаж:

– Лидия Марковна Шипурина, врач-травматолог. Два года назад подавала прошение в Орден о проведении обряда размена жизни для пациента, впавшего в кому в результате черепно-мозговой, – Макс повторил вводные, с которыми уже ознакомил меня накануне. – Получила отказ, собиралась провести обряд на свой страх и риск. Поскольку была своевременно остановлена – отделалась штрафом. По некоторым сведениям, обряд она не собиралась провести, а вовсю пыталась, но сотрудник, помешавший ей довести дело до конца, Шипурину прикрыл. Так что дама, в целом, подходит под наши требования: решительная, смерти не боится, отлично знает анатомию человека – так что наверняка способна с одного удара попасть в сердце. Если у нее опять есть пациент, которого она готова вытаскивать ценой чужих жизней, – она наш первый кандидат.

– Баба, – скривилась я.

Я по-прежнему считала, что наш клиент – с высокой долей вероятности мужик.

– Ну не пойдет так просто ведьма за другой ведьмой, у нас в заводских настройках прошито недоверие друг к другу!

– Угу, – Макс кивнул, вынимая из замка зажигания ключи и рассовывая по карманам нужные мелочи. – А если к тебе подойдет врач в форме и попросит помощи?

– Все равно не пойду! – уперлась я.

– Так я ж не про тебя, я ж гипотетически, – снисходительно отозвался этот змей. – Среднестатистическая ведьма все же знает, что такое отзывчивость и человеколюбие!

Ч… Что?!

Какого черта он топчется по моей полянке?! Я тут стерва!

– Лидия Марковна? Не могли бы вы уделить нам несколько минут? – в этот раз Макс не стал доставать липовые корочки, а ненадолго убрал отвод глаз с орденской бляхи.

Шипурина, перехваченная нами посреди коридора в компании коллег, вздрогнула, извинилась перед спутниками и повела нас в ординаторскую.

А я только мысленно сказала себе: «Ксюша, ты дура!»

Лидия Марковна Шипурина раньше звалась Лидочка Горбатенко, и пусть и шапочно, но мы все же были с ней знакомы. Собственно, брошенный в меня злой взгляд именно это и подтверждал.

– Вам знаком кто-то из этих девушек? – задал дежурный вопрос Макс, когда они с Шипуриной уселись.

Снимки она просмотрела быстро, ненадолго задержавшись на Наталье, фото которой Макс приплюсовал к остальным, не дожидаясь результатов эксгумации:

– Вот эта – из Картовских вроде бы… Картовский Олег – мой коллега, мы были знакомы. Но он уехал, а с остальными из семьи я отношений не поддерживала.

Она еще раз перетасовала фотографии:

– Остальных не знаю. А почему вы спрашиваете? Кто эти люди?

Лидочка – ах, простите, Лидия Марковна! – была собранна, агрессивна и явно чувствовала за собой преимущество своей территории.

– Где вы были одиннадцатого июня с одиннадцати до двух? А также двадцать седьмого января с шести до восьми вечера, семнадцатого ноября с двух до четырех после полудня и пятого сентября с половины восьмого до десяти вечера.

Таким инквизитора я не видела. Жесткий, холодный. Подавляющий одним равнодушным взглядом, от которого совершенно очевидно становится, что этому человеку плевать на тебя, он просто выполняет свою работу. Не человек – функция.

– Одиннадцатое, одиннадцатое… – Лидка от такого давления и от обилия дат впала в ступор. – Какой это был день недели? Дома была. А остальные – не знаю, мне нужно смотреть график смен!

– Смотрите, – безразлично разрешил Макс.

Пожалуй, мы с ней шли ноздря в ноздрю: у нее тоже алиби было только на два убийства из четырех. Но при этом у нее в анамнезе было пятно на репутации, а я свои хвосты аккуратнее прятала.

Шипурина злилась и не понимала, что происходит, Макс давил, я наблюдала со стороны и, если честно, малодушно радовалась, что мне изначально была представлена другая его ипостась.

Бог его знает, каких глупостей я бы наделала, столкнись изначально с такой враждебностью.

– Да вы мне скажете, в конце концов, что происходит? – вспылив, окрысилась наконец Лидка, напоминая нам всем простую истину, что, будь ведьма хоть сто раз врачом и целительницей, она все равно ведьмой и останется.

– Скажем, – прохладно согласился Макс. – Эти женщины были убиты в вашем городе за последние десять месяцев.

– И вы… – Шипурина пошла пятнами, стиснула челюсти, успокаиваясь, а потом снова попыталась вытолкнуть из глотки слова, которыми давилась, – и вы думаете… Подозреваете… что я…

Она коротко рассмеялась и подышала открытым ртом – как будто этот смешок обжег ей небо.

– Послушайте, – с усилием взяв себя в руки, заговорила она. – Да, пять лет назад я совершила ошибку. Хотела как лучше. Но я уже понесла за это наказание и больше ничего никому не должна! А вы… то, что делаете сейчас… Это… это перебор! Это уже слишком! Я не позволю так с собой, вам ясно!?

Макс смотрел так безразлично, словно перед ним не ведьма, вскочив на ноги, тряслась от ярости, с трудом удерживаясь от соблазна размазать его чистой силой, а билась муха о стекло.

– Ясно. Я бы попросил вас не распространяться о нашем визите и теме нашего разговора.

– А то что? А? А то что? Что вы мне сделаете? Опять в Азкабан ваш гребаный посадите? Знаете что! Я имею право обсуждать что угодно – с кем посчитаю нужным, и если вы не берете с меня клятву, значит, не имеете права требовать, чтобы я заткнулась! – орала Лидка, вскочив на ноги и нависнув над инквизитором. – Ну?! И что вы мне сделаете?!

– Лид, ты как медик что предпочитаешь: чтобы язык отсох или чтобы руки скрючило? – вальяжно поинтересовалась я, практически слыша, как в голове со звоном падает планка.

– Чт… ш-ш…

– Ну язык – так язык! – покладисто согласилась я.

Инквизитор молчал, но выражение лица у него было настолько каменное, что я со стопроцентной точностью определила: не одобряет.

К сожалению, мне было на его одобрение плевать

Будет тут еще каждая овца на меня орать.

Вальяжно подошла к Лиде близко-близко и, глядя прямо в серые глаза, ждала ее реакции. Зрачки Шипуриной панически расширились, на лбу появилась испарина: язык – что, плевать на язык, но потерять руки для врача – это страшно.

Как ведьма она конечно куда опытнее меня, как иначе может быть, если здесь, в больнице, она погоняет свой дар в хвост и в гриву каждый день? И мое проклятие она, без сомнения, снимет.

Дня через четыре. Если я не додавлю.

Понаблюдав, как Лидка бьется в попытках стряхнуть мою ворожбу, постепенно осознавая, как встряла, я подвела итог:

– Пасть разевать будешь, когда научишься щиты ставить. А до тех пор: я сказала – ты услышала. Поняла?

Стиснутые зубы и сжавшиеся кулаки Шипуриной были мне ответом.

– Проклятие я сейчас сниму. Но если начнешь делать глупости – не обессудь. Как говаривала моя бабушка, «Не дури, милая! От дурости сила в землю уйти может!»

Макс, дождавшись, пока я сытой змеей отползу от бессильно злой Лидки, пошелестел бумагами, заканчивая формальности, с таким видом, будто вот-вот уйдет, и таки поймал момент, когда Шипурина расслабилась, поверив, что все закончилось:

– Да, кстати, – спросил он, уже почти вставая. – Еще один вопрос. Что стало с тем пациентом? Ради которого вы хотели провести ритуал.

– Я не знаю, брат Максим, – призналась она тоном мучимого животного.

Если бы она действительно была собакой или кошкой, мне бы сейчас стало стыдно.

– Мы ему здесь помочь не смогли, и жена организовала его перевод в область. Она и так до последнего тянула, надеясь, что я…

Макс понятливо кивнул.

– Кстати, Лидия Марковна, у вас сейчас есть пациенты, которым невозможно помочь, не прибегая к запрещенным средствам?

– Это уже второй вопрос, – Лидка огрызалась, но вяло, беззубо. – Есть, но… Я выучила урок.

– Это радует, – Макс склонил голову в едва заметном одобрительном жесте. – Но мы все же проверим.

А когда он вышел, я задержалась и спросила:

– Скажи мне, зачем ты вообще в это влезла?

– Да детей я пожалела! – эмоционально выдала Лидия Марковна. – Не хотелось их сиротам оставлять!

Забавно, но со мной она сейчас говорила куда свободнее, чем с безупречно корректным братом Максимом.

Потому что – эка невидаль, две ведьмы поцапались. Поцапались, померялись тем, что у мужиков обычно в таких случаях народной молвой сравнивается, расставили точки над «ё» – дело житейское.

А инквизитор – сила, чуждая по умолчанию и по умолчанию же враждебная.

А Шипурина между тем продолжала:

– У этого коматозника трое детей. Младшей, когда отец разбился, год был…

– Погоди, – встрепенулась я. – Какими «сиротами»? У них же мать есть!

– Ага, мать! Курица безмозглая, овца курдючная! – глаза Шипуриной полыхнули волчьей злобой. – У нее трое по лавкам сидят, а эта… – Лидка запнулась, захлебываясь ядом, будучи не в силах подобрать достойное определение «этой», – только и знала, что причитать: «Не хочу, не буду без него жить!».

Она свирепо грохотнула ящиками стола, выудила откуда-то пачку сигарет и, выщелкнув одну, закурила. У ведьмы так пригорало от собственного рассказа, что я удивилась, что ей для прикуривания понадобилась зажигалка.

– Я, если честно, думала, что у нее это пройдет. Ну, мало ли, временное помутнение рассудка, чего от горя с людьми не случается? Даром что ведьма, а стресс все-таки… Да только смотрю, время идет, а она не просыпается, дети ее в жизнь не тянут, так и продолжает хрень молоть, не вспоминает, что от нее в этом мире кто-то зависит… Я для этого коматозника и так делала больше, чем могла, – так мне малых его жалко было, ты себе не представляешь! А она, как прочухала, что я за пациента зацепилась, впилась в меня как клещ: «спаси» да «спаси», «что угодно сделаю», «жизнь свою отдам»… – речь ее стала медленнее, мало-помалу сошла на нет сумбурность.

На лице появилась задумчивость: сейчас Шипурина говорила не столько со мной, сколько препарировала себя-тогдашнюю:

– И меня такая злость взяла! Я подумала: а почему нет? Ритуальчик я нужный знаю, эта себя в жертву сама, добровольно предлагает… Я хвост к носу прикинула, вопросы нужные кому следует задала, и по всему получалось, что отец он неплохой. Глядишь, детям с папашей было бы лучше, чем с такой-то матерью. Сделала все чин-чином, запрос отправила, чтоб все по закону сделать. Дура! – зло цыкнула она сквозь зубы. – Надо было по-тихому все провернуть и не чистоплюйничать. Ну а что дальше было – ты знаешь. Я, когда закушу удила, остановиться не могу, даже тогда, когда, по уму, и надо бы. Вот и поперла напролом через запрет…

Она еще раз порылась в столе, выудила блок ярко-розовых липких стикеров и накарябала что-то на верхнем.

– На! – она звонко пришлепнула к столу с моей стороны оторванный от блока лист. – Здесь ее старый адрес и куда предположительно могли перевести мужика. А о своем решении – не жалею.

Я повертела розовую бумажку в руках.

Ну ладно, хорош ломаться, Ксюша! Ты же уже все решила. А что принципы…Так это ж твои принципы: как хочешь – так с ними и поступаешь.

Хмыкнула и, сунув листок в сумочку, сказала:

– У меня есть сотрудница. У нее проблемы со здоровьем. Суровые, мне не по силам. Она о них не знает. Надо решить вопрос так, чтобы и не узнала.

От удивления Шипурина даже оторвалась от своей сигареты и уставилась на меня.

Недавнее вправление мозгов еще держалось, и ни одну из тех мыслей по поводу моей внезапной благотворительности, что проносились в ее голове, как товарные вагоны, сцепившись хвостами в состав, она не озвучила, перескочив сразу на деловой тон:

– Что за проблемы?

– Не знаю, – раздраженно рыкнула я. – Это не мой профиль.

– Угу… Еще не знает, значит? Идеальный вариант. Вот что, раз она твоя сотрудница… Направь-ка ее на профосмотр! Во-о-от сюда, – она снова притянула к себе стикеры. – Частный медицинский центр, такие услуги там тоже оказывают. Я там имею частную практику, так что посмотрю на клиента, если понадобится несколько визитов – сама состряпаю ей нужный диагноз, исходя из своих требований к лечению. Цена. Адрес центра. Мой график приема.

Перевернув листок липкой полоской вверх, она запустила его ко мне по столу:

– Присылай свою подчиненную.

– Накладывать проклятия запрещено законом.

– Угу.

Его инквизиторское святошество изволил полоскать мне мозг. Пока в больнице свои расспросы расспрашивал, еще держался с невозмутимой физиономией, а как в машине наедине оказались – завел свою юлу.

– И использовать магическую силу в качестве инструмента запугивания – тоже запрещено.

– Ага.

Ну, ты поучи меня еще, как сестру-ведьму строить!

Ведьма – это такая стервь, которая связь с реальностью теряет очень быстро, и тут главное в нужный момент шарахнуть ей по башке, в эту реальность возвращая, как гвоздь – в доску.

Нет, не обязательно пользоваться при этом грубой силой: баба Тоня, к примеру, одним движением брови таких свиристелок, как я и Шипурина, пучками к земле гнула. Ну так у бабы Тони личный авторитет был – ого-го! А я от дел сообщества самоустранилась, и из ресурсов у меня – собственная сила да семейная репутация.

Что самое главное, Макс без зазрения совести применял аналогичную методику ко мне, гвоздя как молоток, и ничего, совесть не мучила. А стоило мне разок рыку в голос поддать – и вы посмотрите, как не понравилось.

– И Орден очень не одобряет, когда им прикрываются, совершая действия сомнительной законности.

– Угу.

Я прям встрепетнула вся.

У Макса на скулах перекатились желваки.

Мы еще утром, обсуждая план действий, договорились, что в обед приедем домой и выспимся – а уже потом по делам да самого вечера, а ночью – на кладбище.

Вот он обед, вот они мы – едем.

– Ксюша, я не стану покрывать злоупотребления.

Это прозвучало… жестко.

Злоупотребления, наказания…

По коже пробежали мурашки, но вовсе не от страха. Знакомое тягучее, тянущее чувство поселилось в животе и ниже.

Макс злился все сильнее, хотя силился держать себя в руках. А я, чувствуя скрытую за внешним спокойствием злость… заводилась.

Чем спокойнее становилось его дыхание, чем сильнее сжимались пальцы на руле, тем сильнее разбирало меня животное какое-то желание. Собиралось томлением в промежности, делало чувствительной грудь, заставляя обостренно ощущать прикосновение белья. Обволакивало. Вынуждало чутко ловить его запах, и этот запах, сухой, грозовой, без примеси возбужденных чувственных нот, заполнял легкие и усиливал влечение. Рисовал непристойные картины… На-ка-за-ни-я.

Интересно, его вообще можно довести до такого состояния, чтобы он захотел наказать меня в постели?

Да, глупо. Да, слегка стыдно от собственных фантазий.

Но… ведь хочется же! Какого черта? С чего я должна стыдиться?

И, что смешно, суть его претензий, если честно, была мне абсолютно безразлична. Котик здесь на пару-тройку недель, максимум – на месяцок, а потом отбудет по месту постоянной дислокации, а я останусь жить и работать именно здесь, так что видала я его ценное мнение вместе с указаниями там, куда только проктологи и заглядывают. А вот сам гнев…

Самоконтроль. Ощущение подавляемой мощи.

Грозовой запах озона и кисловато-колющий вкус электрического разряда на языке.

Между ног требовательно, сладко потянуло.

Последние пару реплик я игнорировала не просто так. Сосредоточившись на своих ощущениях, я балансировала на тонкой нитке необходимости довести инквизиторский гнев до квартиры.

– Твое поведение в отношении Шипуриной подходит сразу под две статьи магического кодекса, и, если она подаст заявление об угрозах причинения вреда здоровью, я дам ему ход.

Не дать грозе разрядиться в машине, где ничего нельзя. И ничего и не будет.

– Ага.

– А если подобное повторится, инициирую расследование по всей форме вне зависимости от наличия заявления.

Бу-бу-бу, злой полицейский!

Возбуждение с током крови плыло по венам.

Вот он, мой дом, уже близко.

Вот он, въезд во двор, и разбитый асфальт подъездной дорожки приветственно стрельнул в днище гравием.

– Да-да, я поняла, ваше инквизиторское святейшество негодует. Именно поэтому ты молчал, когда я при тебе быстро и эффективно заткнула ей рот.

Машина ткнулась носом в поребрик и замерла. Макс, по одному отлепляя пальцы от руля, со смертоносной вежливостью отметил:

– Я не стал подрывать твой авторитет при посторонних.

Открыв дверь, я утвердила каблуки на асфальте и, оглянувшись, бросила через плечо:

– К тому же это было тебе удобно. Хотя немного лицемерно получилось.

Я собиралась уйти вперед, но инквизитор меня опередил: вышел из машины, быстрым магическим взглядом обвел все вокруг и только после этого выудил из машины меня и, заперев авто, быстро повел (чтобы не сказать «потащил») меня в подъезд.

Разлитые вокруг него чары были незнакомыми мне, орденскими, идентифицировать их не получалось, и, удерживаясь на гребне несущих меня гормонов, я развернула свою защиту.

В подъезде пусто, слава всем святым, лифт работает. Домой. Быстрее домой!

Услышав, как за моей спиной щелкнул, закрывшись, замок, я перебила Макса, не дослушав очередной фразы:

– Знаешь, я решила, что мне, недостойной, нечего делать рядом со столь высокоморальным слугой закона. Что-то мне инквизиции помогать разонравилось. Опять же, опасно тут у вас… – и, с наслаждением глядя в светлые от бешенства глаза, залепила: – Поеду-ка я, пожалуй, куда-нибудь отдохнуть!

Чуть качнулась вперед, оказавшись к нему так близко, что моя грудь почти коснулась инквизиторской. Не прикосновение, но его предчувствие. Заботливо поправила воротник белой рубашки.

И доверительно сообщила:

– Лет семь в отпуске не была…

Отвернулась, наклонилась, аккуратно сняла один туфель (заботливо стараясь, чтобы кое у кого был выгодный ракурс обзора). Потом другой туфель. Пристроила пару на обувную полку.

И ушла в гостиную, вызывающе покачивая тем, что в романтических книгах именуется бедрами, но по факту ими не является.

Макс, зашедший вслед за мной, являл воплощенное спокойствие и профессионализм, только вот меня от этого «спокойствия» уже потряхивало, и в голове что-то, отдаленно похожее на здравый смысл, отчаянно вопило: «Карау-у-ул! Спасите-помогите!»

Сейчас убьет. Господи боже мой, точно убьет!

Ужас мешался с возбуждением, от столь ядреной смеси гормонов руки покрылись гусиной кожей.

Я зашла в спальню, хлопнув дверью, и она от избыточного удара распахнулась, «случайно» показав Максу, как улетела в сторону моя блузка, рассыпались по спине кудри, а я завела руки за спину, расстегивая юбку.

Готовься, милый.

Стаскивать ее я буду до-о-олго!

Отчетливо представляя, как оставшийся в гостинной Макс сейчас прикипел ко мне взглядом, я неторопливо потянула вниз бегунок молнии.

– Перекинь на меня парней, с которыми договорилась на сегодняшнюю ночь, – голос, слегка охрипший, но тем не менее властно отдавший команду, оказался куда ближе, чем я ожидала, и по обнаженным плечам побежала новая порция мурашек.

Лениво обернулась к нему одним глазом, окинула уничижительным взглядом, холодея от ощущения собирающейся высоко в горах каменной лавины, и, обмирая от ассоциаций и предчувствий, смакуя их, столкнула последний камешек, удерживающий весь камнепад:

– Да пошел ты! – пренебрежительно растягивая слова, хамски, с оттягом.

И отвернулась.

– Стерва жопастая! – словно даже удивляясь своему открытию, припечатал меня в спину Макс.

А в следующий миг он оказался близко-близко, вплотную, и цепкая пятерня ухватила меня за волосы, оттягивая голову, а Макс впился в мой рот.

Ровно три секунды. Я как по секундомеру ощутила то время, что было дано мне для предъявления протеста, а потом за меня взялись уже без шуток.

Юбка, на которую у меня были такие большие планы, была содрана с меня молниеносно.

Мужские пальцы жестко впились в мои ягодицы, и меня грубо притиснули к мужскому телу. Выгнутая дугой, я прижималась лобком к его ширинке, чувствовала, как в живот врезается пряжка ремня, и теряла разум.

Желание было темным, обжигающим, животным – и остатки самоконтроля растворялись им, как соляной кислотой.

– Что ты себе позволя… – понимая, что роль нужно отыгрывать до конца, попыталась я надменно вздернуть бровь.

Но те три секунды, что были предоставлены мне покачать права, улетели без следа.

И в ответ на демонстрацию возмущения он просто развернул меня и толкнул на кровать. Без намека на осторожность, без малейшей деликатности.

Охнув, я едва успела подставить руки и принять на них свой вес, а Макс уже навалился сверху.

Спустил с меня трусики и снова притиснул мою задницу к паху, а когда я попыталась шевельнуться, наглая пятерня ухватила меня за волосы и потянула – заставив выгнуться дугой.

Этот миг – напряжение в изогнутом коромыслом позвоночнике, ягодицы, прижатые к ткани его брюк, и твердая плоть под этой тканью, тянущий захват в волосах – врезался в мое сознание смесью болезненно-сладких ощущений, терпких, порочных, и спустил с поводка все, что таилось до поры до времени в темных его углах.

Я застонала-заскулила, забыв, что белый день и неприлично, и покрутила задом – сходя с ума от того, как перекатывается под тканью налитый член.

Ме-е-едленно, преодолевая запрет натянутых волос, наклонилась вперед. Прижалась грудью к кровати.

Сходи с ума со мной, инквизитор.

Позади сдавленно зарычали.

Щелкнула пряжка ремня, и торопливый шорох одежды прошелся по моим нервам электрическим разрядом.

Знакомо треснула фольга.

Он что, презервативы в кармане таскает?

Так кто тут кого развел на потрахаться?!

А в следующий момент мне стало не до глупых вопросов. Макс пальцами развел складки половых губ и убедился, что я готова (чертов ты ублюдок, я давно готова, не смей тянуть!).

Головка мазнула по входу, и член вошел глубоко, до упора, одним толчком.

Да-а-а!

Толчок, толчок, толчок.

Каждый – как удар наотмашь. Шлепки его бедер об мои ягодицы. Отдача ударов, раскачивающая меня. Руки, удерживающие и по-хозяйски натягивающие на член.

Грубо, резко, восхитительно.

Я впилась зубами в кулак, чтобы не орать, но темный восторг рвался из меня стонами и всхлипами.

Лифчик содран, и, чтобы снять его, меня попросту дернули за волосы – потом Макс навалился мне на спину. Укусы-поцелуи осыпали плечи и шею, а руки мяли и тиранили мою грудь. Щипали соски, перекатывали их в пальцах.

Движения из глубоких стали быстрыми.

Толчок-толчок-толчок!

Я прижалась спиной к его груди, всеми силами подмахивая ему, уже чувствуя, как за этими мелкими поверхностными ударами расцветает мой оргазм…

И эта сволочь снова сменила позу!

Просто толкнул меня в спину, и я впечаталась в постель всей одурманенной собой, а член, твердый, горячий, восхитительный член выскользнул и оборвал начинающееся чудо!

Но раньше, чем я успела убить этого сукина сына, он ухватил меня за тазовые косточки, вернул в коленно-локтевую позу и вогнал в меня упоительный член до упора.

Толчок, толчок, толчок.

Потные, влажные тела бесстыдно и нахально толкаются друг в друга.

И его рука, скользнув к животу, невесомо ласкает клитор, прошивая меня удовольствием.

Хриплые вскрики – мои. Хриплое дыхание – его.

Зарождающаяся тугая волна оргазма – общая для обоих.

Она идет неумолимо и мощно, ослепительной тьмой, рассыпая звезды и спазмы, и, кажется, Макса, втиснувшего обмякшую меня в себя, трясет.

Ж… жизненным опытом чую.

Я умру. Я точно умру!

Я старая больная (ленивая!) женщина, я от таких нагрузок на отдельные кости раскачусь!

Не-не-не, больше никаких безумств!..

Я быстрым взглядом окинула лежащего пластом лицом в койку инквизитора.

…сегодня.

– Ксюша, давай на будущее без таких игр, – попросил Макс, вернувшись из душа.

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась я, раскинувшись на кровати и прислушивалась к своим ощущениям. – Отлично же получилось!

Ощущения говорили, что меня прокрутили в бетономешалке.

– Без игр вокруг работы, – внес поправку Макс, дрогнув углами губ.

– Зануда. Только о работе и думаешь! – прокурорским тоном пробормотала я, одновременно сладко потягиваясь.

На сон нам оставалось не больше часа.

А кое-кому еще нужно собраться с силами для гигиенических процедур…

Ощущая, как в теле плачется об усталости каждая жилка, я перекатилась на кровати и встала-таки на ноги.

Вперед, мать! Подвиг ждет! И ванная.

Стоя под душем и мурлыкая себе под нос незатейливый мотивчик, я размышляла на очень важную тему: как быть, если инквизитор сейчас захочет жрать?

Потому что кое-кто (не будем тыкать пальцами в Ксюшу, в нее сегодня уже вдоволь натыкали!) забыл заказать еду, а возможность откупиться от ужина сексом я уже безнадежно (но как восхитительно!) профукала.