Текст книги "Сказка для троих (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Яна Лари
Сказка для троих

Глава 1

Ядвига

– Хорошим мальчикам подарки дарит Снегурочка, а к плохим приходишь ты, Ядвига. В кошмарах! – угорают девчата с моего костюма.

Таких амплуа у меня ещё не было. Я – Баба-яга!

Накладной нос с бородавкой, под тулупом лохмотья, бусы из пластиковых мухоморов… Страх как он есть!

Додумался же кто-то так обломать ребёнка в Новый год.

Я прищуриваюсь, зловеще стуча крючковатым ногтем по зеркалу в гримёрной.

В этом обличье – вся мстительность подленькой, любвеобильной шефской душонки, не получившей мою благосклонность.

Есть вещи несовместимые. Например, гнев начальства и премиальные. С этим надо смириться. У меня пока не очень выходит, поэтому выбор, кого осчастливить метлой и тулупом пал на меня.

Достало всё, хоть работу меняй!

Но платят здесь хорошо. Так что глаза боятся, а руки предвкушают маникюр и новые перчатки.

– Н-да, Ядвига… Богатыри тебе сегодня светят только на закуску, – злорадствует первая красавица нашего ивент-агентства. – И то, если догонишь.

А вот и яда подвезли, цистерну!

Застываю у приоткрытой двери и гордо выпрямляю спину.

– Настоящий богатырь никогда не купится на слой румян и накладные косы, – язвлю, не сдержавшись. – Он полюбит душу.

Достала своими придирками, сил нет!

– Удачи, – скептично смеётся она. – Попробуй найди дурака.

Стремительным шагом выхожу из здания ивент-агентства в морозный декабрьский вечер. Девчата и их «дедушки», шушукаясь, топают следом.

За углом уже ждёт машина. В горячий сезон маршрут построен так, чтоб развозить нескольких аниматоров разом, высаживая по очереди.

Мне – в элитный жилой комплекс на окраине. Станция конечная…

Пока стройный ряд Снегурочек неуклюже скользит каблуками по тонкой наледи, пытаюсь незаметно подтянуть шерстяные колготки. Доберусь домой и сожгу их к чёртовой бабушке!

Вдруг слышу, как трогается наш минивэн.

– Эй, подождите! – Подрываюсь мгновенно, но серебристый Фиат медленно катится дальше.

Только стекло опускается, являя довольную физиономию нашей главной Снегурочки.

– А ты на метле, по старинке. Так босс распорядился, – шипит она мстительно. – Тебе в бухгалтерии накинут за шашечки!

Ой, тоже мне горе. Да не смешите!

– М-м-м… Особые почести? Всегда бы так, – дразню негодяйку, с удовольствием отмечая, как с неё моментально слетает вся спесь.

Ничего серьёзного она мне сделать не может, оттого и кусает. От бессилия.

В приложении вызываю такси. Водитель тот ещё старый ловелас, всю дорогу подкатывает ко мне свои молодильные яблоки.

– Зна эшь же ан экдот: поймала как-то Баба-яга холостяка на красной Бэхе…

– Вообще-то, там говорилось про молодого, красивого парня, – машинально его поправляю.

– Да т ин эп эр эбивай, ж энщина! У меня свои шутки юмора, – Зыркает он игриво в зеркало заднего вида. – И, значит, Яга говорит: вай, дорогой, эсли угада эшь мою загадку, я т иб эотдамся. А н эугада эшь – я т ибя съ эм!

– Зелёненькая, по болоту прыгает, на «ля» начинается, на «гушка» заканчивается? – продолжаю бородатый анекдот по памяти.

– Только в тво эй ш ютк аон был идиот, и угадал: «кузн эчик». А в мо эй – даж эне стал гадать! Сразу штаны – хоба! И оставил пр элюдии для сопляков.

– Мощно, – хмыкаю, поправляя уложенный паклей парик под чёрным капюшоном. – Вот даже интересно стало: почему, когда я при параде, ко мне не так активно клеятся?

– А см исл? – басит он со знанием дела. – За красив ими ухаживать дорого. Пока до загадок д эло дойдёт, можно отдать посл эдний рубашка.

Даже обидно как-то становится за нас «некрасивых».

– Вот поэтому и счастья нет. А готов бы был всё отдать, глядишь, обернулась бы ведьма красавицей. Мы приехали, кажется. – Сверяюсь с адресом в телефоне.

Затерянный в пышных сугробах дом выглядит пустым: ни праздничной иллюминации на окнах, ни следов на крыльце. Только снег.

Хрустальные хлопья закручиваются сверкающим вихрем, как в сказке. Тишина вокруг непривычно звенит.

Дом будто ждёт.

И в этом ледяном, закованном в оковы сумерек, безмолвии вдруг кажется, что волшебство совсем рядом. Стоит лишь ступить за снежный порог.

Заношу руку над кнопкой звонка. И вскрикиваю, когда совершенно неожиданно массивная дверь сама открывается. Только и успеваю отпрянуть.

– Ну и шуточки у вас! – вырывается у меня испуганно.

– О господи! Ну и рожа у вас… – хватается за сердце мой эксцентричный клиент.

– Какую заказывали. – Оскорблённо делаю шаг вперёд, но мужчина как будто в землю врос.

– Простите. Немного теряюсь, знаете ли, когда из темноты выскакивает… такое, – нервно смеётся он.

Грима на мне действительно столько – родная мама не узнает! Ещё и линзы белые для полного эффекта заикания.

Ладно, проехали. Что ж я фифа какая?

Кокетливо наматываю на палец бусики из мухоморов.

– Сочту за комплимент.

– Извините за «рожу», вырвалось с перепугу. Меня Иван зовут.

– Дурак? Ну, как в той сказке, – поясняю, по ошалевшему лицу поняв, что шутка не удалась.

– Нет, Царёв.

Красивая у него улыбка. Да и сам мужчина хорош собой. Лет тридцати пяти, подтянутый, сероглазый шатен с восхитительной ямочкой на подбородке.

Действительно, Царевич…

– Так вы меня пропустите в дом или нет? – с трудом вспоминаю, зачем пришла.

– Ах да… Конечно… – Моргает он, не в силах оторвать взгляда от моих клыков. – Разувайтесь пока, я сейчас принесу подарок.

Воспользовавшись приглашением, расшнуровываю ботинки, отряхиваю от снега и убираю на подставку рядом с детскими сапожками.

Немного странно, что вся обувь здесь мужская. Но мысль додумать не успеваю, потому что Иван возвращается с красиво упакованной коробкой.

За его спиной слышится топот детских ног.

Никакой конспирации!

– Давайте сюда! – Быстро выхватываю у него подарок.

Наши пальцы встряхивает от случайного касания. Коробка громко хлопается на пол.

Хоть бы не повредить ничего!

– Что ж вы такой неуклюжий? – чертыхаюсь, пряча сюрприз в свой мешок. Очень вовремя.

– Я не понял, а это что за гоблин?! – возмущается мальчишка лет пяти, нацеливая на меня игрушечную пушку. – Пап, гони её взашей! Где мой Дед Мороз?

Нормально...

Ну и вечер меня ждёт!

Глава 2

Ядвига

Иван мягко забирает у сына игрушечное оружие.

– А я предупреждал, что Дед Мороз приходит только к послушным детям? Предупреждал. Вот и пришла к тебе Баба-яга.

– А воспитательница говорит, что она только в сказках бывает, – недоверчиво щурится мальчик.

– Как видишь, не только, – парирует Иван. – Но добрый Дедушка Мороз обязательно постучится к нам в следующем году. Если, конечно, ты будешь хорошо себя вести.

– Это вряд ли, – бурчит сорванец, исподлобья поглядывая на мой мешок.

– Ну ты хоть постарайся, Степан, – без особой надежды уламывает его отец.

– А ещё Жанна Аркадьевна говорит, что Баба-яга ест детей. – Светлые бровки хмурятся, тон становится категоричным. – Зачем ты пустил её в дом? Отдавай мой подарок и уходи, бабка!

– Ишь ты, прыткий какой! Сначала извинись за «гоблина», – обнажаю в улыбке клыки. От моей доброжелательности мальчишку сдувает за спину родителя.

– Ну, пап!

– Надо, – подтверждает Иван.

– А что хоть за подарок? – пыхтит недовольно мелкий проказник.

Нахохлился как воробей. Щёчки пухлые, губки бантиком. Потешный такой...

– Пока секрет.

– Наверно, ерунда какая-то? – не бросает он попыток меня разговорить.

– Может, и ерунда. А может, то, о чём давно мечтаешь, – нагоняю интригу. – Будешь упрямиться, никогда не узнаешь.

– У, обложили! – насуплено, почти беззвучно шепчет мальчишка. Потом ещё раз вкрадчиво осматривает меня с головы до ног, словно я заразная, и с совершенно непередаваемым мученическим видом бурчит: – Извините. И гоблин тоже пусть не обижается. Он не такой уж страшный!

Бандит! А с виду милый, безобидный ангелочек.

– Вот видишь, Степан, ничего сложного, – пытается сгладить неловкость Иван.

– Осталась ещё одна формальность и подарок твой, – добавляю доброжелательно.

Малый озадаченно чешет затылок.

– Что ещё за ф... фАрмальность? – спрашивает с подозрением.

– Расскажи-ка бабушке Яге стишок. С выражением! – строго трясу метлой.

Я что, чем-то хуже Деда Мороза, в конце-то концов?

– Это легко! Степан, помнишь, про зайчиков? Мы с тобой недавно разучивали, – приходит на выручку сыну Иван. – Вот как-то раз, ночной порой, когда в лесу так тихо…

– Пап, можно я другой расскажу?

– Какой? – напрягается мужчина.

– Новый! – Делает невинные глаза мальчишка. – Про лошадку.

– Ну, про неё, думаю, можно, – с улыбкой кивает ему отец после небольшой паузы.

Степан делает шаг вперёд и торжественно вытягивает руки по швам. Взгляд у него такой... смышлёный не по годам, но и колючий, как крещенские морозы. Смотришь и хочется это дитя отогреть, приласкать, пригладить пшеничные, непослушные волосы…

Правда, очарование разом слетает, едва он бодро выдаёт:

– Однажды в студёную зимнюю пору лошадка примёрзла пи…

– Писец, Стёпа! Хватит! – Иван изображает фейспалм, как и я, моментально разгадав продолжение. – Откуда у тебя в голове эти глупости? Кто научил? Покажи, я его за уши оттаскаю.

– Не оттаскаешь. Тебе некогда! – копирует ребёнок сердитый тон отца. – А если бы у меня была мама, она бы меня не ругала!

Он запинается, светлые глаза начинают подозрительно блестеть.

Чёрт, я, кажется, невольно всё испортила. Откуда мне было знать?

– Ну всё, не ссорьтесь. Сегодня же ночь чудес, – с улыбкой вмешиваюсь в назревающий конфликт. – Не нужно стихов. Придумаем что-нибудь другое.

Я могу просто отдать подарок и уйти, дежурно выполнив свою работу. А могу задержаться и подарить ещё кое-что от себя. То, чего я не ощутила здесь, как ни старалась: уют и тепло настоящего праздника.

– Что придумаем? – выпячивает нижнюю губу маленький хулиган.

– Мне нужно сначала посоветоваться с твоим папой.

Хозяйничать в чужом доме даже для Бабы-яги перебор...

– Пойдёмте. Заодно руки помоете с улицы.

Иван помогает мне снять тулуп и уводит вглубь дома, запирает за нами на защёлку дверь ванной, включает воду...

– Простите, ради бога, за эту сцену. – Сжимает он переносицу пальцами, приваливаясь плечом к стене из тёмного кафеля. – Сам виноват, конечно. Сначала избаловал пацана, потом сам же психанул... Заказал Бабу-ягу в наказание. А гордость не позволила отменить заказ. Я же кремень, своих решений не меняю! – цедит с иронией к себе.

– Я всё понимаю. Малыш скучает по матери.

– Он её не помнит даже. Степану в принципе не хватает женской ласки.

– Я заметила, – аккуратно подвожу его к своей маленькой просьбе. – Вы можете мне подыграть?

– В чём именно?

Не знаю, но соглашайся! – стучит в моей дурной голове, что вечно не даёт покоя ни ногам, ни заднице.

Мы встречаемся глазами, его равнодушные, я бы даже сказала – не понимающие, зачем он это со мной, посторонней, безобразной старухой, вообще обсуждает.

И мне необъяснимо хочется смыть свой камуфляж, предстать перед ним собой настоящей, чтобы лёд в дымно-серых, безучастных глазах взорвался восторгом.

– Пока не знаю. Просто доверьтесь мне. Даю гарантию, итог вам понравится. – Интимно накрываю рукой его бицепс...

Честное слово, это не я! Это рефлексы.

А вот Иван не спешит отвечать мне взаимностью.

Но ведь и не шарахается?

– Из уст Бабы-яги это звучит сомнительно, – растерянный смешок проходится пёрышком по моей коже. Под толстым слоем уродского грима я рдею...

Безумие. Наверно резинка от накладного носа передавила мне мозг, иначе не знаю, зачем я устроила себе этот ненужный челлендж. Пришла, подарила подарок, ушла. В мире столько несчастных детей! Каждого пропускать через сердце?

А строить глазки его отцу? Это же вовсе клиника. Да на мне прикид антисекс! Я сломаю человеку психику!

Надо бежать. Вот прямо сейчас. Пока он осоловело переваривает мою попытку флирта.

Из ванной я выскакиваю, как ошпаренная.

Шерстяные колготки скользят по ламинату. Взмахнув руками, с воплем лечу вперёд – прямо на утаскивающего мой мешок мальчугана.

– А-а-ай! Пусти меня! Ведьма старая! – вопит он подо мной громче пожарной сирены.

Капец!

Незабываемый устроила ребёнку «праздник»...

Глава 3

Иван

– Папа, Яга хотела меня съесть! Но я ей зуб выбил! – тараторит Степан, гордо демонстрируя трофей. – Только я не понял… – Приглядывается внимательнее к пластиковому клыку. – Он что, ненастоящий?!

Ей-богу, сын так «нападению» не возмущался, как этому открытию.

Веру в сказочных героев надо экстренно спасать!

Но не успеваю я и рта раскрыть, как рядом со Степаном раздаётся слабый стон:

– Бабушка старенькая, зубы вставные!

– Да уж, стоматологи в Тридевятом сказочно халтурят, – прыскаю, пытаясь сохранить серьёзный вид.

– А как же ты детей ешь? – щурится Степан, дотошно изучая клык.

– В печи запекаю, – бурчит Яга, потирая щиколотку. – Ох, моя нога!

В жалобном голосе звенят настоящие слёзы, и мой внутренний джентльмен спешит подать ей руку.

Её пальцы на ощупь – подтаявший снег! Прохладные, нежные, идеально ложатся в ладонь… Отпускать не хочется, а задерживать прикосновение неприлично, поэтому резко подхватываю пострадавшую на руки.

Лёгкая, как пушинка!

Кто под лохмотьями: женщина или девушка – на слух не понять. Смотрю на неё – вздрагиваю. А слышу – пульс подскакивает! Никак эти два образа в мозгу не совпадают.

– Что вы делаете? – Начинает она вырываться с неожиданным жаром. – Всё нормально, это наверняка растяжение, ничего серьёзного. Я сама могу...

– Боюсь, своими силами ты сможешь только ещё более феерично навернуться! – рявкаю строго. – И ещё… Ты читала когда-нибудь про выкающую Бабу-ягу? Я – нет. Поэтому оставим политесы для простых людей.

Гостья в моих руках сжимается, льнёт так, будто упасть боится. А у меня голова кругом – то ли от нехватки воздуха, то ли от переизбытка чувств, что бурлят в крови, словно весенний паводок. Мне уже трудно понять, где заканчивается её дрожь и начинается предынфарктный стук моего сердца.

Сейчас мы настолько близко, что я даже не вдыхая, могу различить полынные нотки её необычных духов.

Ведьма лесная и пахнет тоже лесом: туманом, дикими травами, сырой древесиной, влажной землёй…

Я взял её на руки и будто бы с головой провалился в меланхоличные, зыбкие таёжные сумерки.

Набрав в грудь воздуха, сворачиваю в зал. Она по-прежнему кажется лёгкой былинкой, но тяжесть похабных фантазий вдавливает меня в пол.

Прямо морок какой-то! Иду как по трясине.

Наконец, упираюсь коленом в диван, мысленно извиняясь перед своей ношей за то, что ладони невольно задерживаются в наиболее интересных местах.

Вроде тростиночка, но есть за что подержать. И теперь любопытство не даёт мне покоя. Мой навигатор рвётся в экскурсию.

– Располагайся пока. Я что-нибудь холодное поищу.

В морозилке быстро нахожу лёд для шампанского. Ещё быстрее возвращаюсь.

Странное чувство. Смотрю, как эта ведьма в лохмотьях щербато улыбается Степану, и впервые со смерти жены ощущаю тепло к другой женщине.

Да я, похоже, конкретно одичал!

– Я сама, – опять отвергает она мою помощь.

– Сиди уж, – огрызаюсь, ревниво сжимая пакет. – Зачем ещё и ты будешь руки морозить...

Осторожно укладываю себе на колено изящную ножку в идиотских шерстяных колготках.

– Пап, ты тоже руки не морозь. Она всё равно на метле полетит, – флегматично бубнит из угла Степан, гремя конструктором.

Бросаю что-то невнятное в ответ. Ноги под ворохом потрёпанных юбок такие длинные, что меня опять прошибает мурашками.

Мысли опережают здравый смысл, и образы, один другого откровеннее, не позволяют действовать согласно ситуации.

Я ещё не забыл, как флиртовать с красивой женщиной. Но как быть с Бабой-ягой – непонятно. Чтоб и в баньке попарила, и спать уложила...

Вот это у меня заботы! Дожил, мать вашу...

– Где болит? – шепчу, усилием воли стряхивая наваждение.

– Там, – односложно и малоинформативно отвечает она.

Кивнув, с умным видом ощупываю узкую щиколотку, внимательно всматриваясь в жуткое лицо. Глаза у неё – сплошное бельмо! Но направленный, кажется, в самую душу, пристальный взгляд гипнотизирует.

– Ай! – Вдруг лягает она меня со всей дури. – Ты лечить меня будешь или калечить?

Меня от удара чуть с дивана не сшибло. Зато сразу становится ясно, куда прикладывать лёд.

– Ну вот. Первая помощь вроде оказана. Теперь можно чай на дорожку попить…

– Ой, бедная я, ой, несчастная! – перебивает меня гостья нарочито жалобным голосом. – В Новогоднюю ночь на мороз выставляют… Голодную, холодную… Ой, пропаду… ой, замёрзну… Сгину – и не вспомните… Так что давайте, соколики, устройте мне праздник! Угодите бабке – одарю вас подарками. А не справитесь – я вас обоих съем!

– Не подавишься, без зуба-то? – мне вдруг становится смешно.

– Ну-ка, поди сюда, Иванушка, – манит она меня пальцем. А когда я придвигаюсь, дёргает меня к себе за ухо. – И всё-таки, дурак! Я же просила подыграть. Уже забыл?

– Пап, чего она? – С тревогой смотрит на меня Степан.

– Застолье требует, – спешу успокоить ребёнка. – Пошли, Яга, на кухню. Я салатов мясных накупил, утку разогрею, а к ней и «компот» приличный имеется из погребов французских. Правда же здорово?

– Нет, не здорово! – возмущённо перебивает меня самозванка. – Куда я со своей больной ногой? Стол сюда принеси. И скатерть-самобранку! Да понаряднее!

– Я говорил, надо было гнать её в шею... – с укором вздыхает Степан.

Надо. Было…

Но уже поздно раньше выгонять.

Теперь я сам не отпущу.

Глава 4

Ядвига

– Степан, а ты знаешь примету: как Новый год встретишь, так его и проведёшь?

– Конечно. В прошлый раз я был непослушным. Уронил ёлку.

– И-и?.. – подначиваю мальчишку развить мысль.

– И весь год так плохо себя вёл, что поздравлять пришла Баба-яга… – Степан со вздохом поднимает на меня глаза. – А тебя за что так?

– А я вела себя хорошо, – улыбаюсь мечтательно. – И в награду встретила вас…

Он откладывает деталь от конструктора в сторону и задумчиво рассматривает отца.

– Ну да, такого есть будешь долго... Но лучше не надо, – заключает внезапно. – Я слышал, как воспитательница про него говорила: «Иван слишком жёсткий», а у тебя теперь зуба нет.

– Да что ты такое говоришь! – фыркаю, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. – Не стану я никого есть. На самом деле я добрая.

– Как фея?

– Ага.

– А почему такая страшная? – Округляет он глаза с прямолинейностью, свойственной лишь детям.

– А я внутри красивая. Просто заколдованная.

– Как Царевна Лягушка?

– Вроде того. Только т-с-с… – Прикладываю указательный палец к губам.

– О чём шушукаетесь? – спрашивает Иван, накрывая небольшой, круглый стол бордовой скатертью.

– О том, что без ёлки всё равно как-то не празднично.

– Есть у нас ёлка, у крыльца лежит.

– Игрушек не осталось. Я на коробку торшер уронил, – виновато морщится мелкий проказник.

– Ну, допустим, игрушки я вам наколдую. – Радостно хлопаю в ладоши. – Нужен кто-то, кто поможет её нарядить!

– Не-не-не. – Мотает головой Степан, мигом сообразив в чью сторону намёк. – Я опять всё разобью, я же ребёнок!

Сочтя тему исчерпанной, «Я же ребёнок» хватает из вазы мандарин и деловито принимается очищать его от кожуры. Мол, не до вас мне.

Иван разводит руками, подтверждая, что затея гиблая. Но ель устанавливает.

Иголки блестят каплями талого снега. Комната наполняется острым запахом хвои и смолы.

Я жестом показываю, чтобы мне подали мешок, в котором по счастливой случайности лежит дешёвенький набор шаров из пенопласта. Брала для себя, а будут для Степана.

– Попробуешь поймать? – Не дожидаясь ответа, запускаю один шарик в стену.

Мальчишка зажмуривается. И, кажется, кое-кто очень виноватый сейчас снова заговорит про кривые руки...

Но игрушка отскакивает и, бодро подпрыгивая, катится ему в ноги.

– Ого, целая?.. – выдыхает он, недоверчиво поглаживая синий бархат, украшенный кружевами и бисером, как зимняя ночь снежными вихрями.

– Дарю.

– Можно развесить? – спрашивает он на выдохе, уже протягивая руки к коробке.

Я молча киваю. Пусть этот момент будет его.

Степан бережно достаёт игрушки одну за другой.

С улыбкой наблюдаю, как его плечи понемногу расслабляются. Уголки губ вздрагивают – почти улыбка. Комнату озаряет теплом, которое ни одна гирлянда не заменит. Ребёнок счастлив, разве не для этого я задержалась?

Вскоре Иван разжигает камин. Огонь лениво облизывает сухую древесину, трещит, рассыпая искры.

Стол накрыт по-мужски небрежно, но с душой. Здесь тарталетки с красной рыбой, запечённая утка, сырная тарелка с виноградом и грецкими орехами. В центре – графин с клубничным компотом и бутылка с «компотом» французским. В высоком подсвечнике горят толстые свечи.

– Пап, а желание загадывать будем? – спрашивает Степан, нетерпеливо ёрзая на стуле.

– А как же! – Иван вытаскивает из нагрудного кармана тетрадный лист и ручку. – Кто первым пишет? Сынок, уступим даме?

– Давай, сначала ты. – Смущённо комкает салфетку гроза стеклянных шаров. – Мне надо посоветоваться.

Детское личико вспыхивает, когда он показывает мне клочок альбомного листа с корявой, разноцветной надписью: «Дорогой дедушка Мороз. Подари мне на Новый год семью щеночков и их домик...».

– По-моему, прекрасное желание. – Кручу в руке записку, тоскливо поглядывая на свой мешок.

Сомневаюсь, что в коробке найдётся хоть один малюсенький мопс или шпиц.

– Я уже отправил письмо Деду Морозу, – вздыхает грустно мальчишка. – И попросил книгу, чтоб порадовать папу. А за щеночками нам некогда ухаживать. Но очень хочется! Ты же волшебная. Вот скажи, как мне быть?

С улыбкой треплю его по волосам.

– Ты уже поступил правильно – выбрал порадовать папу. Сложно оставаться маленьким солнышком в мире очень серьёзных и вечно занятых взрослых, но у тебя получается. Ты замечательный мальчик.

– Кто, я?.. – ошарашенно переспрашивает Степан.

– Конечно. А твоё желание мы просто чуточку подправим. Например, «пусть у нас с папой будет возможность ухаживать за нашими щеночками». Как тебе?

Я чувствую, как лёгкое дыхание щекочет щёку. А потом тонкие ручки вдруг крепко обнимают меня за шею.

Степан доверчиво прячет лицо у меня на плече. Его прикосновение простое, детское, но в нём столько искренности, что к горлу ком подкатывает.

Осторожно кладу ладонь на его спину, чувствуя, как под тонким свитером бьётся маленькое, но такое чистое сердце.

– Спасибо, – шепчет он, едва слышно.

А я вдруг осознаю, что давно не испытывала такой лёгкости. И моё место не где-то там... Оно здесь, где можно ощутить себя «своей» в любом обличье.

– Я, кажется, только сейчас понял, чего на самом деле хочу, – нарушает тишину Иван.

В его глазах странный блеск. Такой, что невольно отвожу взгляд: то ли чтоб не смутить, то ли чтобы самой не смущаться.

А за окном яростно кружит вьюга, и так не хочется никуда уходить...