355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Яна Дубинянская » Собственность » Текст книги (страница 1)
Собственность
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 02:21

Текст книги "Собственность"


Автор книги: Яна Дубинянская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Дубинянская Яна
Собственность

Яна Дубинянская

СОБСТВЕННОСТЬ

– Так вы говорите, что она... Я не верил своим ушам – как не поверил глазам час тому назад. – ... жена одного из каторжников... Как, вы сказали, его зовут? – Хгар, – лениво повторил комендант. – Кто он такой, этот Хгар? И как случилось, что... Разговор явно начинал надоедать коменданту, и он заерзал в кресле, поудобнее устраивая грузное неповоротливое тело. Он-то надеялся, что прибытие нового инженера станет каким-никаким развлечением и поводом для пьянки. Перед посадкой в катапультационную капсулу бортинженер отобрал у меня припасенную бутылку. Но об этом сизоносый толстяк еще не знал, главное разочарование было впереди. Пока он всего лишь досадовал на мое неуместное любопытство. – Если хотите, можете ознакомиться с его делом, – раздраженно бросил он. Разбой, пиратство, несколько убийств, в том числе полисменов. Но я думал, господин инженер, вы здесь по другой части... – Да, конечно. Но мне известно, что члены семей каторжников не имеют права... Более того, я знаю, на всей планете вообще нет женщин, даже... гм... определенной профессии. Комендант захихикал. – Разумеется! Тут вам не курорт, а место содержания особо опасных преступников, осужденных на пожизненные работы на урановых рудниках. Кстати, господин инженер, на Втором-лямбда перекрытия никуда к чертям... Нет, сегодня вы отдыхаете, но я бы хотел, чтобы не позже, чем завтра... Я нетерпеливо кивнул. Надо бы, конечно, повежливее с новым начальством... тем более без бутылки. Но... – Но ведь эта женщина самим своим присутствием несет потенциальный конфликт, разве вы не понимаете?! Она здесь давно? Как она сюда попала? Он тяжело вздохнул, решив, по-видимому, побыстрее исчерпать тему, если не удается вообще ее закрыть. – Проникла в общую капсулу. Года два уже как... В той партии народ попался худосочный, все поместились. Но это, вы ж понимаете, никак не ко мне. Рапорт я накатал как положено. – Но почему вы не отослали ее назад? Толстяк усмехнулся, показав желто-коричневые зубы. – Отошлешь, как же. На эту планету корабли не садятся, надо бы вам знать. Во избежание побегов заключенных. Не бывает тут у нас кораблей... Я подумал, что он не совсем прав. Ровно через месяц, по истечении испытательного срока, я имел право отказаться от контракта. И тогда за мной выслали бы катер. Маленький, двухместный, – но забрать с собой одну женщину вполне реально. И, черт возьми, я же не первый новый сотрудник, прибывший сюда за два года! Говорят, многие отказываются. Несколько лет в полной изоляции от внешнего мира, на планете с повышенным радиационным фоном, среди самых страшных преступников Галактики – не сахар, даже за такую зарплату. – Да и куда ее отправишь, – продолжал начальник, – никто ж не знает, откуда Хгар ее привез. Молчит, зараза. А она Всеобщий никак не осилит, все по-своему щебечет, вот и не может сказать, откуда родом. Так, наобум Лазаря отсылать... У нее же нет никого, кроме муженька. А одна пропадет, вы сами поймете, когда поближе с ней познакомитесь... Его сентиментальное сюсюканье было явно наигранным. Возможно, хочет меня проверить – не растаю ли на месте. Дудки. Если я и завел этот разговор, то единственно потому, что меня действительно сразило наповал такое вопиющее нарушение порядка. И меньше с тем. – Я понял, господин комендант. Если вы позволите, я хотел бы уже сегодня осмотреть тот аварийный рудник... Второй-лямбда. Комендант тяжело поднялся, протестующе махая руками. – Забудьте! Он двести лет стоял и еще столько же простоит, а если и рухнет что-нибудь кому-то на башку... так только срок скостит, – толстяк загоготал над собственной шуткой, и мне пришлось тоже улыбнуться. Завтра, приятель! Меня, кстати, Бобом зовут, так и кличут: Старый Боб... Мы тут все на "ты", как одна семья. Тебя как звать-то? – Элберт, – представился я, пожимая потную ручищу. Присел на корточки, расстегнул молнию левого сапога и извлек на свет плоскую, изогнутую по форме ноги пластиковую фляжку. Старый студенческий трюк – к счастью, неизвестный бортинженеру. Фляжка вмещала ровно сто пятьдесят грамм, а на вид еще меньше, – но глазенки Боба засверкали, а сизый нос красноречиво зашевелился. Великое дело – сухой закон! Хотя жаль, конечно, той бутылки.

* * *

Говорят, когда в первый раз засыпаешь на новом месте, надо загадать желание. Впрочем, я слышал также, что это правило касается только молоденьких незамужних девушек. Я таковой не являюсь. И все-таки. Я, Элберт Вирри, желаю через десять лет улететь отсюда. Пусть без единого волоска на голове, – теперь ни один нормальный мужчина в Галактике не дорожит волосами, – но с круглым капиталом на счету во Вселенском банке. С тем, чтобы купить несколько крупных и богатых рудой астероидов где-нибудь в Леонидах, обзавестись техникой и повести разработки так, как считаю нужным. Еще через пару лет я стану если не мульти-, то просто миллионером – это уже не желание, а констатация факта. Надо же – я чуть было не изложил свои идеи в университетской дипломной работе. Вот смеху было бы: высший балл за проект, который и в том, студенческом, сыром варианте стоил многих сотен тысяч универсальных единиц. Но я не продам его ни за какие деньги. Я открою свое дело. Свое. Собственное. И десять лет моей молодой жизни – не такая уж высокая цена. Во всяком случае, так думаешь сейчас, откинув на подушку отяжелевшую голову, весело гудящую после вечеринки с комендантом и новыми коллегами. Сухой закон! Последний раз я набирался подобным образом еще в альма-матер, на выпускной. Моя фляга не оказалась лишней, но, похоже, тут у каждого сотрудника имеется солидный подпольный погребок. И как им удается?... Однако утром, выбираясь из капсулы, косо застрявшей в насыпи выработанной породы, я не был таким оптимистом. Никто и не подумал меня встретить. Кое-как сориентировавшись на местности, я побрел в сторону далекого грязно-серого купола, который мог оказаться базой. Как, впрочем, и чем угодно. Меня предупреждали: воздух на планете поначалу кажется непригодным для дыхания, но это только с непривычки. Придется привыкнуть. И к воздуху, раздирающему легкие, и к постоянному полумраку из-за пыльной взвеси, и к пейзажу, незатейливо составленному из карьеров, шламмовых гор и неопрятного запустения. Я читал, что раньше здесь была пышная, питаемая радиационным фоном растительность. Но, скажите, кто бы стал обращать внимание на все эти папоротники, хвощи и гигантские грибы – если уран тут можно добывать голыми руками с лопатой? К тому же – неплохая мысль какого-то рационализатора – бесплатными голыми руками. И я шагал по щиколотку в пыли, и поминутно терял из виду цель, и ругался сквозь зубы, и проклинал раскуроченную планету, незнакомого пока коменданта, станцию на орбите и свои непомерные амбиции. Потом провалился в совершенно невидимую яму, доверху полную пылью. Ком колючей шерсти забил горло и носоглотку, стеклянное крошево засыпало глаза... Надрывно кашляя, матерясь и плача, я выбрался оттуда – и вот тогда увидел ее. Ее не могло тут быть. Собственно, я ничего толком и не разглядел. Логично предположил, что вообще показалось, – а потом наугад, из чистого любопытства задал вопрос коменданту. Выяснилось, правда. Женщина, жена какого-то каторжника. А вовсе не сияющее сплетение сказок о феях, детских снов, юношеских эротических фантазий и галлюцинаций смертельно раненых воинов. Она стояла на гребне выработанной руды, такая нелепая, до смешного чужая и ненужная здесь. Светлая, манящая... Она исчезла за кручей внезапно, как и полагается болезненным фантасмагорическим видениям. А я, идиот, чуть было не бросился догонять.

* * *

– Главное – не пробуй заводить знакомства с голомордыми, – говорил Торп, уверенно шагая чуть впереди меня. – Они – сами по себе, мы – сами по себе. Если тебе кажется, что они похожи на людей, забудь эту блажь. У них не осталось ничего, чтобы так называться. Его голос звучал приглушенно из-за маски, закрывавшей лицо. Оказалось, здесь только каторжники никак не защищаются от радиации и пыли – за что и получили соответствующую кличку. Меня, конечно, никто заранее не предупредил. Поэтому сейчас на мне болталась запасная маска Торпа, старшего инженера, – большая на пару размеров. Торп производил впечатление мужика, с которым можно поладить. Впрочем, ладить пришлось бы с любым напарником и непосредственным начальством. Будем считать, что для начала мне повезло. – В первый месяц все обычно из кожи вон лезут, – негромко продолжал он. Испытательный срок, как же! Фигня это все, Эл. Оставаться или нет – решать тебе. Нет, оно, конечно, месячишку многие выдерживают... Думают, что им море по колено, но к концу года большинство ломается, проверено на опыте. Текучка страшная. Потому-то и настоящие бабки начинают платить уже со второго года. Систему я знал и без него. Месяц работаешь за бесплатно, год – за более чем умеренную сумму. И только потом с тобой заключают контракт на оставшиеся девять лет. Два шанса вернуться. Лазейка для слабаков. Торпу, я уже спрашивал, оставалось около двух с чем-то лет. После чего я мог претендовать на его должность – с окладом повыше, чем у простого инженера. И, что б там не советовал старший товарищ, зарекомендовать себя с лучшей стороны стоило уже теперь. – Боб просил меня взглянуть на перекрытия Второго-лямбда, – вспомнил я как бы невзначай. – Там вроде проблемы. Торп поморщился – даже маска не могла этого скрыть. – Второй-лямбда все равно вот-вот обвалится, – хмыкнул он. – И чем скорее, тем лучше. Даже не вздумай туда соваться! Старый Боб всегда так шутит над новичками. Можешь мне поверить, Эл, та развалюха ремонту не подлежит. Забудь. – Но там же, – как-то чересчур юношески возмутился я, – работают лю... "У них не осталось ничего, чтобы так называться". – Если хочешь, прогуляемся, это недалеко, – предложил Торп. – в порядке экскурсии. Должен же ты знать свое будущее хозяйство. Пошли. Через час стало ясно, что наши с ним представления о небольших расстояниях кардинально различны. Я с трудом волочил ноги. Сила тяжести на планете лишь чуть-чуть превышала привычную, но теперь я понял, что и это чуть-чуть достойно уважения. Дыхание свистело, пыль, проникшая под неплотно прилегающую маску, мерзко скрипела на зубах. Когда мы, наконец, добрались, на руднике как раз объявили перерыв на обед. Там и тут среди бурых гор шламма виднелись небольшие кучки темных скукоженых фигур, сосредоточенно хлебающих что-то из общего на группку котла. Не останавливаясь, мы со старшим инженером прошли мимо одного такого скопления. Каторжники не обращали на нас внимания, торопясь урвать побольше желеобразной похлебки. Только двое или трое подняли головы. Почти черные невыразительные лица, красные белки воспаленных глаз и гнилые зубы. И тут я во второй раз увидел ее. И теперь уж рассмотрел как следует. Она была среднего роста, стройная, хоть и отнюдь не бестелесная, блондинка. То есть, такого цвета волос мне раньше видеть не приходилось: что-то вроде золотистой паутины под ярким солнцем... ну допустим, блондинка. Неправдоподобно белокожая – словно вездесущая пыль каким-то образом отталкивалась от ее лица, шеи и округлых рук. Широко расставленные глаза, мягкий овал щек и подбородка, короткий нос и пухлые губы. На женщине было поношенное шерстяное платье с короткими рукавами, довольно глубоко декольтированное. На груди переливалось ожерелье из овальных мерцающих камней. В руках она сжимала объемистый полиэтиленовый сверток. Боязливо покосилась на нас и проскользнула вперед, явно высматривая кого-то среди обедающих каторжников. Шла она босиком. И ноги выше щиколоток все-таки подернулись серым слоем пыли. – Жена Хгара? – мне захотелось выглядеть осведомленным в глазах Торпа. – Ага, – кивнул тот. – Понесла ему поесть. Он-то общую гадость не жрет, сукин сын! Я проводил женщину взглядом. Это было легко, светлая фигурка искрой выделялась на общем буро-черном фоне. Вот остановилась на шламмовой круче – как вчера – вот скрылась за ней, вот снова появилась вдалеке. Остановилась, и навстречу ей поднялось что-то темное, едва различимое, большое и приземистое.

* * *

Перекрытия на Втором-лямбда действительно никак не подлежали реставрации. Что мне стало ясно с первого же небрежного взгляда. Выработку рудник давал минимальную, – тоже не обязательно быть гением, чтобы это определить. Короче, его следовало закрывать, и немедленно. Я поделился своими соображениями с Торпом, и он расхохотался мне в лицо, тряся респиратором маски. После чего предложил накатать рапорт Бобу. Конечно, я решил ничего подобного не делать. Неохота в первый же день прослыть паникером, выскочкой и гуманистом. Пока мы были внутри, у каторжников окончился обед, и они хмурыми стаями потянулись нам навстречу. И остановились поодаль, пропуская нас инженеров, настоящих людей, с которыми у них не могло быть ничего общего. – Салют, Торп! Чегой-то тебя к нам занесло? От безликой массы отделилась невысокая квадратная фигура. Бородатый мужик шагнул вперед, протягивая коричневую ручищу с грязными ногтями и черной сеткой линий на раскрытой ладони. И старший инженер Торп как ни в чем не бывало пожал ее! – Привет, Хгар! Вот, показываю новичку наши развалины. Тут никого еще не придавило? – Покамест нет, – подчеркнуто серьезно отозвался каторжник. И оба расхохотались, словно выдали дуэтом старую, но на редкость удачную шутку. Я ни черта не понимал. – Это Эл, – отсмеявшись, представил меня Торп. Честное слово, я чуть было не вздрогнул при мысли, что сейчас тоже придется пожимать лапу немытого чудища. Хгар оказался точь-в-точь таким, как я мог вообразить по аннотации коменданта. "Разбой, пиратство, несколько убийств, в том числе полисменов..." Даже еще мрачнее и волосатее. Он окинул меня с ног до головы блестящими глазами, исчерченными малиновой сеточкой, и не подал руки. Вместо этого на прощание еще раз обменялся рукопожатием с Торпом. "Они – сами по себе, мы – сами по себе". – Я смотрю, вы большие друзья, – саркастически прокомментировал я через несколько шагов, – с этим... голомордым. Торп пожал плечами и ничего не ответил. А я угодил ногой в невидимую колдобину, чуть было не свернул голеностопный сустав и потерял всякую охоту к беседам. Предстоял обратный путь, и в моих интересах было пустить в рот как можно меньше пыли. И всю дорогу я без помех размышлял об аварийном руднике, о напарнике, о стратегии собственных действий. А между делом – и о непостижимой психологии женщин, готовых разделить пожизненную ссылку с такими вот мужьями.

* * *

– Ну так скажи, Эл: что, по-твоему... делает человека... ик... человеком? – ни с того ни с сего ляпнул Торп вечером в каптерке. Я чуть не опрокинул бутыль технического спирта. Похоже, что закладывать за воротник здесь было принято после каждого рабочего дня. Без всякого повода. Не в моих правилах, – но можно привыкнуть. Тем более что никто особенно не следил, как часто я наполняю свою рюмку. Старший инженер нетерпеливо повторил вопрос. Пожалуй, стоило отослать Торпа к миллионнолетней истории вселенской философской мысли, располагавшей массой разнообразных ответов. Лично я подобными проблемами никогда не задавался. Другой профиль, извините. Так что мое мнение лучше всего выражалось идиотской гримасой с поднятыми бровями. – Человека делает человеком собственность, – наставительно изрек пьяный инженер на одном дыхании. – Собственность? Интересно, – мне совершенно не было интересно. – И поэтому, – мой собутыльник едва ворочал языком, но эмоции били через край, – поэтому я всегда подам руку человеку... Да, человеку! Который сумел... ик... сумел отстоять свою собс-с-ственность, несмотря ни на что. Да, подам! И, если ты мой др-руг, не смей называть... Хгара... голомордым! Он опрокинул очередную стопку и потянулся за бутылью. Я тоже вежливо пригубил техническую гадость и кивнул. – Договорились.

* * *

По зрелом размышлении я все-таки написал рапорт по поводу аварийного Второго-лямбда. Но, разумеется, не Бобу, а прямиком в Центр. Я на испытательном сроке, а потому не обязан соблюдать субординацию. Впрочем, создавалось впечатление, что на этой планете никто не считает себя обязанным делать хоть что-нибудь. Сегодняшний день я решил посвятить обходу рудников нашего участка. Наверняка удастся обнаружить немало столь же вопиющих нарушений, как и на Втором, – и мешкать с этим не стоит. Когда я снимал со стены план участка, Торп почему-то хмыкнул. Но его скептицизм был мне до одного места. Рудники располагались на карте красивой полукруглой цепочкой, и я был намерен обойти практически все, начиная с Первого-альфа на востоке. Неприятности начались уже по дороге. Во-первых, никто не удосужился нанести на план грунтовой разлом в форме гигантского полумесяца или же мерзкой каменной ухмылки. Разлом пришлось обходить, и крюк получился дай боже. В пыльном полумраке я чуть было не потерял ориентировку. Развернул карту, покрутился на месте, определяя направление. И со скрежетом зубовным обнаружил, что теперь до искомого рудника топать еще минимум полчаса. И действительно, не прошло и тридцати пяти минут, как я вышел к безобразной груде давно заброшенных развалин. Ржавый остов бывшего рудника издевательски торчал из эвереста выработанной породы. Материться было бесполезно. Плохо пригнанная маска натирала скулы и переносицу – и уж точно ни от чего не защищала. Я раздраженно сдернул ее. В горле запершило, но ненадолго. Если б только все проблемы ограничивались местным воздухом!... Ладно, возьмем себя в руки. Первый-бета лежал немного в стороне от намеченного заранее маршрута. Зато уж точно работал – вчера Торп упоминал при мне это название. Стоит прогуляться туда и, пообщавшись с управляющим, скорректировать карту. Потому что насчет Второго-гамма у меня не было теперь никакой уверенности. Я вычислил азимут и браво зашагал вперед. Через четверть часа начал прищуриваться, вглядываясь вдаль, – что за чертовщина? – и ускорил шаги. Через сорок минут занервничал по-настоящему. Через час повернул назад. Сбиться с дороги я не мог – а значит, никакого рудника под номером Первый-бета в природе не существовало. Точка на карте, нанесенная от фонаря. Для отчетности. И Торп, скотина, бессовестно врал, делая идиота из нового инженера... Что ж, на эту тему также следует написать рапорт. Там, наверху, посмеются, наверное, от души, – а затем призадумаются о чем-нибудь серьезном. О кадровой политике, например. Внезапно на пути выросла высоченная гора сыпучего шламма. Раньше ее не было, – похоже, я слегка отклонился от курса. Выругавшись, попробовал штурмовать препятствие. Ноги немедленно погрузли по колено. Выбрался, кое-как отряхнулся и пошел – а что делать? – в обход. С таким расчетом, чтобы срезать угол и выйти сразу к следующему руднику, не возвращаясь к развалинам. Наверное, в этом и состояла ошибка... Два часа спустя я растерянно озирался по сторонам, окруженный шламмовыми холмами и бездонными рытвинами. Воспаленные глаза уже не слезились, а пекли жгучим огнем, язык наждачной бумагой царапал нёбо. Пропыленная маска болталась на поясе, и надевать ее не хотелось. Хотелось двух вещей: оказаться у себя в каптерке или кого-нибудь убить. Лучше и то, и другое. Какая, к черту, ревизия рудников!... Точки на пыльной карте выстроились издевательски правильным полукругом. Я понятия не имел, где нахожусь. Впрочем, путь из тупика был только один – туда, откуда я пришел. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я двинулся назад, от злости все ускоряя шаги и совершенно не глядя под ноги. Совсем несерьезная колдобина – не глубже лунки для гольфа. Но щиколотку резанула нестерпимая боль, и я заорал во всю глотку, благо услышать и посмеяться все равно было некому. Потом сцепил зубы и попробовал встать. И вот тут-то стало по-настоящему страшно. Никогда мне отсюда не выбраться.

* * *

Она смотрела на меня. Светлые продолговатые глаза, очень широко расставленные и чуть-чуть косящие в разные стороны. Изумленно округленные губы. Гладкая белая шея. Овальные переливающиеся камни на полуоткрытой груди... И я спросил: – Как тебя зовут? Какого черта? Раз эта женщина оказалась тут, раз нашла меня, надо немедленно требовать, чтобы она привела помощь. Кажется, у меня не просто вывих, а самый настоящий перелом. Повезло, ничего не скажешь. Хотел бы я знать, есть ли на этой планете нормальный врач? В любом случае, нужно как можно скорее... При чем тут ее имя?! Она смотрела на меня. С наивным удивлением приподняла почти невидимые брови, а потом недоуменно склонила голову набок. На щеку упала прядь тонких волос цвета золотистой паутины под ярким солнцем. Не знает языка, – вспомнил я из того разговора с комендантом. И оттуда же: она здесь уже два года. За это время можно не научиться формулировать философские мысли – но чтобы не понять элементарного вопроса "как тебя зовут"?... И как теперь объяснить ей, что я сломал ногу и нуждаюсь в срочной помощи?! Женщина выпрямилась, плавным движением отвела волосы с лица. Переступила с ноги на ногу, оправила на талии поношенное платье. Спокойно, с угасающим интересом, сверху вниз посмотрела на меня и... И я остро, болезненно понял: сейчас она попросту повернется и уйдет отсюда. Навсегда. Не своим голосом я заорал: – Стой!!! Слава богу, остановилась. Вздрогнула, содрогнулась, как от удара. Легкие волосы описали в воздухе дугу, косящие глаза блеснули из-за округлого плеча непобедимым ужасом. Она вскинула к лицу раскрытую ладонь жестом беспомощной детской самозащиты. Идиот, – мысленно застонал я, – что ж ты вопишь, как резаный, она ведь убежит и оставит тебя тут подыхать. Было совершенно очевидно, что женщина до сих пор здесь единственно из-за парализующего страха, пришпилившего ее к месту. Во всяком случае, мой первый вопрос ее не испугал. – Как. Тебя. Зовут? – как можно четче и дружелюбнее повторил я. Вроде бы ее лицо смягчилось. Опустилась напряженная рука, разгладилась страдальческая складка между бровями. Немного успокоившись, женщина смотрела на меня – и не понимала. Ну что ж. Как это делалось в старых фильмах про межпланетный контакт. Я ткнул себя пальцем в грудь и раздельно выговорил: – Эл-берт. И – чтобы уже совсем просто: – Эл. Она повела светлыми бровями и даже, кажется, улыбнулась... нет. Просто полуоткрыла и слегка развела губы для чужого, непривычного звука. Между ровными рядами мелких зубов мелькнул острый кончик языка, загнутый к альвеолам: – Эл-л-ль... Голос ее вызывал в памяти тот музыкальный инструмент, где маленькие молоточки бегают по тонким металлическим пластинам. Не помню, как называется. Я бодро кивнул, радуясь, что дело сдвинулось с мертвой точки. Снова указал на себя, а затем направил палец ей в грудь: – Я – Эл. А ты? Черт! Опять замерла и напряглась, будто я собирался застрелить ее из пальца. Но через секунду, слава богу, расслабилась, поняла, подняла руку, коснувшись выпуклого камня у себя на груди, и сказала... Если б я умел играть на том инструменте, с молоточками, я, может быть, и повторил бы, – окажись эта штука здесь, среди серо-бурых шламмовых холмов. А так... Она назвалась еще раз. Теперь музыкальная фраза звучала чуть обиженно. Словно это я, последний тормоз, ничего не могу понять. Нормально? И я произнес, насильственно вычленяя приемлемое из звенящей капели высоких звуков: – Ле-ни... так? Лени. Поджала пухлые губки, поморщилась, как от фальшивой ноты. Потом кивнула и улыбнулась. Чуть-чуть, одними кончиками губ. И тут же прикрыла улыбку лодочкой ладони, как зажженую спичку на ветру. Ну допустим. Познакомились. И что теперь? – Лени, – заговорил я, перемешивая слова с жестами, – я ногу сломал. Нога. Видишь? Она болит. Больно. Не могу идти. Мне врач нужен. Позови кого-нибудь. Нога. Помощь. Я... Я напряженно следил за выражением ее лица. И заметил, что проблески осмысленности в ее глазах появляются только тогда, когда я называю конкретное понятие или действие, не склоняя и не связывая слова. Любое короткое предложение или словосочетание в косвенном падеже повергали Лени в панику непонимания. Молясь, чтоб мое наблюдение оказалось правильным, я построил фразу так: – Нога. Помощь. Позвать. Человек. Она посмотрела на меня в упор, сведя брови, шевельнула губами, – и внезапно метнулась куда-то в сторону и вверх, я даже не смог уловить, куда именно. Только взмах волос – золотистая паутина под ярким солнцем. Идиот!!! Сцепив зубы, я попробовал шевельнуться, – боль оказалась вдесятеро ощутимее, чем в первый раз. Плевать! – если я действительно хочу выбраться. Засунь свою бабью чувствительность подальше и ползи, ползи, кретин!... В том, что женщина – как ее там? – не вернется, я не сомневался ни секунды. Через полчаса, взмокший, покрытый черной корой бывшей пыли, я упал лицом в острое крошево выработанной породы. Я сумел проползти метров семь... или даже восемь. Я смогу. Только чуть-чуть отдохну... – Это он? – спросил откуда-то сверху мужской голос. Я ответил: да, я. Уверен, что ответил. Милленц же потом утверждал, что я был уже без сознания.

* * *

Там, где я очнулся, было чисто. Куда чище, чем в нашей с Торпом каптерке. Намного чище, чем я вообще привык. Так что мне довольно долго не приходило в голову, что я нахожусь в каторжном бараке. Человек, наблюдавший за моим приходом в себя, тоже выглядел вполне пристойно. Из рукавов потрепанной, но выстиранной куртки выглядывали узкие, интеллигентские руки с длинными суставчатыми пальцами. Вскинув глаза, я обнаружил над воротом внушающее доверие пожилое лицо, увенчанное голым коричневым черепом. Я даже подумал, что попал таки к врачу. – Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он. Я пошевелил ногой, ответившей глухим терпимым нытьем, и пожал плечами. – Нормально. Чуть было не прибавил "док". А было бы забавно. – Вы, наверное, господин новый инженер, – почти без вопроса продолжил интеллигент. – Не удивляйтесь. О прибытии нового человека – из персонала, я имею в виду, – немедленно становится известно абсолютно всем. В общем-то, это единственные доступные нам новости. Тут я должен был бы и сам догадаться – но не догадался. Без всякой задней мысли ответил: – Вы угадали. Элберт Вирри, – сел и протянул руку. Рука зависла в воздухе. Дурацки пошевелив пальцами, я опустил ее. Чувствуешь себя полным идиотом, какого черта? Впрочем, интеллигент тоже порядком смутился. – Видите ли, – забормотал он, – вообще-то моя фамилия Милленц, но меня уже восемь с половиной лет никто так не называет. Мои... гм... коллеги... зовут меня Музыкантом – приятно, хотя уже давно не соответствует истине. Но вашим коллегам гораздо удобнее употреблять термин, если можно так выразиться... "голомордый"... Теперь-то до меня дошло. И теперь-то я разглядел и невымываемую черную грязь в его морщинах и вокруг коротко стриженых ногтей, и малиновую сетку воспаленных глаз. Настаивать на рукопожатии я не стал. Но решил звать каторжника по имени почему бы не порадовать старика, все-таки он, похоже, спас меня. Хотя и стариком он, если присмотреться, не был. – А вы тут совсем неплохо устроились, Милленц, – озвучил я свое первое впечатление. Хотя тут же, оглядевшись по сторонам из сидячего положения, передумал. Пустая коробка с несколькими нарами в ряд. Барак как барак. Только очень уж чистый. И от этого какой-то неправдоподобно-праздничный, словно бальный зал, куда вот-вот внесут новогоднюю елку. Каторжник улыбнулся. Зубы у него оставляли желать лучшего. – Апартаменты Хгара – что вы хотите, господин инженер. Я живу тут уже почти полгода. Никому еще не удавалось так долго с ним ладить. Но для меня чистота – больше чем... Не думайте, что все бараки такие. За те годы, что мне пришлось... но вам неинтересно, господин Вирри. Снова этот Хгар! Я припомнил заросшее существо там, на руднике. Местный авторитет не показался мне поборником чистоты. Словно читая мои мысли, Милленц продолжил: – Впрочем, Хгар тут, признаться, практически не при чем... Это все ее заслуга. Лени. Он произнес не "Лени". На мгновение напрягшись, так, что кадык выступил на пергаментной шее, каторжник выдал горлом цепочку высоких звуков, похожих на звучание музыкального инструмента с молоточками. Очень условно похожих, конечно. Надо сказать, до сих пор я совершенно не вспоминал о той женщине. Но тут у меня мгновенно возникла масса вопросов относительно нее. – Кстати, где она сейчас? Это ведь она привела вас ко мне? Вы хорошо ее знаете? Кто она вообще такая? Откуда родом? Как... Милленц часто захлопал выпуклыми веками без ресниц. Похоже, лавина моего любопытства малость сбила его с толку. – Лени... – наконец снова воспроизвел он музыкальную фразу. – Она... нечто чудесное. Неземное, я бы сказал, – но так и есть на самом деле. Если бы я когда-нибудь стал свободен... не бойтесь, господин инженер, это только фантазии... Всю оставшуюся жизнь я бы употребил на то, чтобы найти ее планету, ее народ. Это был бы переворот во всей вселенской музыке! Вы слышали, как она поет?! Да хотя бы как разговаривает? – словно верхняя октава ксилофона, только еще звонче, ярче, выразительнее! И это целая раса! Люди, сама речь которых... и не только речь... Хгар – авантюрист, пират, в музыке ничего не смыслящий, – но и он сумел оценить эту красоту, эту гармонию... Он говорил о ней еще долго. Рассказал, как она впервые появилась здесь два года назад из капсулы с новой партией каторжников. Как разительно изменилась после этого жизнь поселения. Луч света во тьме и так далее, выражался Милленц очень уж заковыристо и старомодно. К тому же, о чем бы он не рассказывал, в конце концов все у него сводилось к музыке. Между делом я понял, что сам он настоящим музыкантом никогда не был – так, преподавателем, – но от разлуки с музыкой искренне страдал. Лени в какой-то степени заменила ему ее. Милленц не жалел эпитетов для этой женщины. У меня сложилось впечатление, что он мог бы продолжать свой монолог часами напролет. – Она тоже живет здесь? – нелепость моего вопроса была очевидна, но Милленц уловил подтекст и явно смутился. – Там, за ширмой, – он указал на поставленные ребром нары, – что-то вроде их спальни, Хгара и Лени. По эту сторону обитаю на данный момент один я. Сюда регулярно подселяют новичков, но долго они не держатся, я говорил. Предпочитают спать на полу в грязных перенаселенных бараках по соседству... – интеллигента передернуло. – Боюсь, в скором времени и меня ждет та же участь. Лени... Хгар очень болезненно относится к любым ее... контактам с кем-либо. Поймав мой, подозреваю, откровенно насмешливый взгляд, он поспешил пояснить: – Видите ли, я... пытаюсь учить ее язык. – И как, получается? Милленц вздохнул. – К сожалению, не хватает образования... и практических навыков. Я ведь не филолог, а музыкант... бывший... а ее язык – все-таки язык, а не чистая музыка. Но я не оставляю попыток. Времени у меня много... если, конечно, Хгар не... – Сплетничаешь обо мне, Музыкант? Мой собеседник вздрогнул и будто вдвое уменьшился, съежился, сжался в комок. Я обернулся. Хозяин барака стоял в дверях, небрежно опершись на косяк. В косматой бороде поблескивала ироническая ухмылка. Я вдруг удивился: как это ему удалось сохранить такую шевелюру при здешней радиации? Важный, конечно, вопрос, актуальнее и не придумаешь. – Ты кто? – в упор спросил меня Хгар. И сам же себе ответил: – А-а, помню. Напарник Торпа. Эд или как тебя там? – Эл, – поправил я. И тут же прикусил язык: какой я ему, к черту, Эл, я господин инженер, в крайнем случае господин Вирри! Но вслух ничего не сказал – поздно. Конечно, надо будет поставить голомордого на место – но сейчас момент упущен. – Господин инженер заблудился и повредил ногу, – торопливо принялся объяснять Милленц. – Мы нашли его, я и... – Лени тобой занималась? – Хгар обернулся ко мне. Если б еще знать, что он имеет в виду. Я не знал и только отметил, что тонкостями произношения имени жены Хгар не увлекался. – Да-да, – поспешно ответил Милленц. – Значит, ходить ты уже можешь, – бородач смотрел только на меня. Вставай и пошли, я проведу. Заблудился, говоришь? И привалило же Торпу счастье! – он хрипловато захохотал. Нет, его определенно стоило поучить правилам общения с начальством! Но я отдавал себе отчет, что действительно не найду обратной дороги без посторонней помощи. Даже липовую карту и то потерял, пока был без сознания. Так что пока я прикусил язык и тяжело поднялся с нар, с опаской ступая на травмированную ногу. Нога уже не болела. Совсем. Удивляясь возможностям своего организма, я направился вслед за Хгаром к выходу из барака. Из дверного проема сделал прощальный жест Милленцу и переступил порог. В глаза и ноздри тут же ринулась вездесущая – нет, в бараке ее было куда меньше! – пыль. Я расчихался, выступили слезы, на зубах уже мерзко скрипело... А навстречу нам, плавно покачиваясь под тяжестью двух огромных сумок в руках, шла Лени. Поравнявшись с ней, Хгар даже не повернул головы, словно и не заметил жену. А она... Она смотрела на меня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю