355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ян Флеминг » Казино «Руаяль» » Текст книги (страница 5)
Казино «Руаяль»
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:47

Текст книги "Казино «Руаяль»"


Автор книги: Ян Флеминг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

11. Момент истины

Намбер без видимого интереса посмотрел в сторону Бонда; круглые глаза придавали его бесстрастному взгляду что-то кукольное. Его рука медленно сползла со стола и скользнула в карман смокинга. Он извлек маленький цилиндрический предмет, отвинтил крышку и, с не очень уместной тщательностью вставив горлышко цилиндра в ноздри, глубоко вдохнул пары ортедрина.

Не торопясь, он убрал распылитель в карман и привычно встряхнул сабо.

Во время этой неприятной пантомимы Бонд хладнокровно выдерживал взгляд Намбера, не переставая разглядывать его широкое бледное лицо с коротким ершиком рыжеватых волос, мокрые пунцовые, никогда не улыбающиеся губы, плечи под широким смокингом, который, не будь отблеска света на сатиновых лацканах, более походил бы на черную шкуру на торсе Минотавра.

Бонд положил, не считая, на стол пачку банкнот. Если он проиграет, крупье возьмет из нее столько, сколько нужно, суть этого принятого в картах жеста заключалась в желании показать: игрок не собирается скоро закончить партию и предъявленные деньги – лишь небольшая часть имеющихся у него в наличии.

Все почувствовали напряжение противников и, когда Намбер начал сдавать карты, за столом стало тихо.

Концом лопатки крупье пододвинул к Бонду две его карты. Тот, продолжая смотреть на Намбера, протянул к ним руку, на мгновение опустил глаза, затем, вновь взглянув на противника, небрежно перевернул их.

Девять: четверка и пятерка.

По столу прокатился завистливый вздох, двое, сидящих слева от Бонда, обменялись грустными взглядами, жалея, что у них не хватило смелости принять игру.

Чуть заметно пожав плечами, Намбер медленно перевернул свои карты и отбросил их от себя. Два валета. Ни очка.

– Баккара, – сказал крупье, пододвигая к Бонду жетоны. Тот убрал их в правый карман вместе со своей нераспечатанной пачкой. Хотя его лицо по-прежнему не выдавало ни малейшего волнения, он был рад своему первому успеху и молчаливым поздравлениям, идущим со всех сторон.

Дама, сидящая слева от него, миссис Дюпон, повернулась к нему и натянуто улыбнулась.

– Надо было опередить вас. Как только сдали карты, я почувствовала, что вы выиграете.

– Игра только начинается, – сказал Бонд. – Наверное, в следующий раз вы не ошибетесь.

Сидящий рядом с супругой господин Дюпон наклонился к Бонду и философски заметил:

– Если бы мы умели никогда не ошибаться, никто из нас здесь бы не сидел.

– Я бы все равно была здесь, – откликнулась миссис Дюпон со смехом. – Я же играю для собственного удовольствия!

Игра возобновилась. Бонд бросил взгляд на толпу, собравшуюся у загородки. Он без труда заметил двух телохранителей Намбера, стоящих позади хозяина, по обе стороны от него. Они были более или менее похожи на остальных зрителей, но недостаточно выразительно переживали игру, чтобы остаться незамеченными.

Тот, который держался справа от Намбера, был высоким, в смокинге, с похоронной миной на невыразительном земляного цвета лице. Глаза у него бегали и сверкали, как у заговорщика. Его длинное тело все время дергалось, руки беспокойно полировали медную загородку. Бонд подумал, что этот человек должен убивать, не спрашивая, кого он убивает, и скорее всего предпочитает своих жертв душить. В нем было что-то от Ленни из «Мышей и людей», с той разницей, что у этого жестокость была порождением не инфантильности, а наркотиков. Марихуана, определил Бонд.

Второй – маленький, чрезвычайно смуглый, с плоской головой и густо набриолиненными волосами – был похож на корсиканского лавочника. Должно быть, он был инвалидом. Толстая бамбуковая трость с резиновой пяткой висела рядом с ним на загородке.

«Он должен был получить разрешение, чтобы пронести ее с собой», – отметил про себя Бонд, знающий, что в игорных домах на трости и прочие подобные предметы наложен запрет во избежание бурного проявления эмоций. «Корсиканец» производил впечатление довольного собой человека, не считающего нужным скрывать свои очень плохие зубы. У него были густые черные усы, очень волосатые руки. Наверное, и все его тело было покрыто такими же черными густыми волосами...

Игра шла без неожиданностей, но с чуть заметным оживлением за столом.

В железке и в баккара третья партия подобна звуковому барьеру. Удача может отвернуться от вас в первых двух, в третьей – это уже катастрофа. Вероятно поэтому банкомет и игроки предпочитали не рисковать, хотя на банке за два часа игры уже побывало в общей сложности десять миллионов.

Бонд не знал, сколько именно Намбер выиграл за предыдущие два дня. Предположительно – около пяти миллионов, так что теперь его капитал не должен превышать двадцати.

На самом же деле сегодня днем Намбер проиграл. И проиграл много. В его распоряжении оставалось всего десять миллионов против двадцати восьми миллионов Бонда, если считать те четыре, которые он выиграл к часу ночи.

Бонд был доволен тем, как шла игра, но не расслаблялся. Намбер ничем не выдавал своего волнения. Он продолжал играть как автомат, молча, лишь изредка тихо отдавая распоряжения крупье о ставке в очередной партии.

За пределами зоны большого стола, где царила тишина, атмосфера была более шумной: шепот за столами железки, рулетки и «тридцать-сорок», гул голосов, прерываемый зуммером крупье, внезапный смех и нервные выкрики доносились со всех сторон огромного зала.

В глубине зала отсчитывал свои проценты с каждого поворота рулетки, с каждой перевернутой карты символический метроном казино, большая хитрая кошка с пульсирующим нулем на месте сердца.

На часах Бонда было десять минут второго, когда ритм игры за большим столом внезапно изменился.

Грек на первом номере переживал тяжелые минуты. Проиграв за первую и вторую партии по полмиллиона, он спасовал на очередном банке в два миллиона. Кармель Делэйн тоже не приняла ставку. Равно как и леди Денвер, номер три.

Дюпоны переглянулись.

– Принято, – сказала миссис Дюпон и тут же проиграла восьми очкам банкомета на первой сдаче.

– Un banco de quatre millions [На банке четыре миллиона (фр.)], – объявил крупье.

– Banco [Принято (фр.)], – сказал Бонд, бросив перед собой пачку банкнотов.

Взгляд на Намбера, быстрый взгляд в карты. У него на руках была пятерка и бесполезная картинка. Положение было опасным.

Намбер предъявил валета и четверку. И взял еще одну карту. Тройка.

– Sept a la banque [Семь на банке (фр.)], – сказал крупье. – Et cinq [И пять (фр.)], – добавил он, перевернув карты Бонда, пододвинул к себе пачку банкнот, отсчитал четыре миллиона и вернул остальное Бонду.

– Un banco de huit millions. [На банке восемь миллионов (фр.)]

– Suivi [Беру (фр.)], – ответил Бонд.

Он вновь проиграл: Намбер сдал себе девять очков. За две партии Бонд лишился двенадцати миллионов. У него еще оставалось шестнадцать, но это было ровно столько, сколько объявил крупье на следующем банке.

Внезапно Бонд почувствовал, что у него вспотели ладони. Его капитал таял, как снег на солнце. Намбер выжидал, барабаня пальцами по столу. Бонд смотрел в его глаза, в которых стоял насмешливый вопрос: «Не желаете ли, чтобы вас обработали по полной программе?»

– Suivi, – тихо и спокойно произнес Бонд.

Он достал оставшиеся банкноты и жетоны из правого кармана, всю пачку – из левого и положил их перед собой. Ничто в его движениях не выдавало, что это его последняя ставка.

Во рту у него пересохло. Подняв глаза, он увидел Веспер и Феликса Лейтера на том самом месте, где недавно стоял «корсиканец». Бонд не заметил, когда они появились. Лейтер выглядел чуть озабоченным, Веспер ободряюще улыбалась.

За спиной Бонда, у загородки, послышалось легкое шуршание. Он обернулся. Усатый «корсиканец» улыбнулся ему, показав полную пасть гнилых зубов.

– Le jeu est fait [Ставки сделаны (фр.)], – сказал крупье, и две карты скользнули к Бонду по зеленому сукну, которое уже казалось ему не мягким, но шершавым, как камень, и неестественно зеленым, как молодая трава на свежей могиле.

Уютный поначалу свет забранных в шелковые абажуры ламп теперь лишь подчеркивал бледность его рук, когда он приподнял свои карты. Он положил их, потом снова заглянул в них.

Хуже быть не могло: черный король и туз, туз пик. Туз был похож на ядовитого паука.

– Карту, – сказал он по-прежнему спокойным голосом.

Намбер раскрыл свои карты. У него были дама и черная пятерка. Он посмотрел на Бонда и вытянул из сабо толстым указательным пальцем еще одну карту. За столом стояла полная тишина. Намбер перевернул карту и бросил ее на сукно. Крупье, аккуратно подцепив ее, пододвинул к Бонду. Карта была хорошая, пятерка червей, но Бонду это красное сердечко напомнило отпечаток окровавленного пальца. У него было шесть очков, у Намбера – пять, но банкомет, имеющий на руках пятерку и сдавший пятерку партнеру, мог и обязан был взять еще одну карту, чтобы попытаться улучшить свое положение с помощью туза, тройки или четверки. Все прочие карты по правилам означали проигрыш.

Шансы были в пользу Бонда, и теперь Намбер смотрел ему в глаза. Чуть приподняв карту, он бросил ее на всеобщее обозрение.

Четверка, лучшее, что могло быть, и девять в сумме. Он выиграл.

Бонд проиграл все.

12. Лицо смерти

Бонд сидел неподвижно, не в силах встать и уйти. От открыл портсигар и взял сигарету. Щелкнул крышкой своего «ронсона», закрыл и медленно поставил зажигалку на стол. Глубоко затянувшись, выпустил дым узенькой струйкой.

Что теперь делать? Вернуться в отель, лечь и не выходить, чтобы не видеть полных сочувствия взглядов Матиса, Лейтера и Веспер? Сообщить в Лондон, потом самолет, такси до Риджентс-парка, длинный коридор и холодный взгляд М. по ту сторону стола, вежливое сожаление: «В следующий раз повезет». Следующего раза, разумеется, не будет; такого случая, как сейчас, больше не представится.

Бонд скользнул взглядом по игрокам и поднял глаза на зрителей. Многие не разошлись, ждали, когда крупье подсчитает деньги, в прямом смысле слова горой лежащие перед банкометом. Им хотелось убедиться, что уже никто, хотя это было очевидно, не рискнет бросить вызов огромному банку в тридцать два миллиона, чудом доставшемуся за одну партию банкомету.

Лейтер куда-то исчез, наверное, подумал Бонд, чтобы не видеть глаз побежденного после локаута. Беспер стояла у стола странно спокойная и улыбающаяся.

«Она ничего не понимает в этой игре, – сказал себе Бонд. – Она не знает горечи поражения».

К Бонду направился служащий казино. Он остановился, положил ему на колени толстый, как словарь, конверт и, сказав что-то о кассе, удалился.

Сердце у Бонда забилось. Конверт был тяжелым. Тут же под столом Бонд вскрыл его. Клей еще не успел засохнуть.

Все еще не веря, хотя уже зная, что это правда, он почувствовал в руках толстые пачки банкнот. Он осторожно переложил их в карманы, открепив от верхней пачки приколотый к ней листок бумаги. Пряча его под столом, он бросил на записку быстрый взгляд. В ней была только одна строчка, написанная чернилами:

«Помощь Маршалла: тридцать два миллиона франков. С наилучшими пожеланиями от США».

Бонд поднял глаза. Лейтер стоял рядом с Веспер. Он улыбнулся, и Бонд ответил ему взмахом руки. После чего он постарался окончательно освободиться от захлестнувшего его еще минуту назад чувства безысходности. Это был шанс, но последний шанс. Чудес больше быть не могло. Теперь Бонду нужно было выиграть, если только Намбер еще не набрал свои пятьдесят миллионов и продолжит игру.

Крупье закончил высчитывать часть, причитающуюся казино, поменял проигранные Бондом деньги на жетоны, высыпал их горкой в центре стола.

Тридцать два миллиона. Может быть, подумал Бонд, Намберу нужна всего одна игра, всего несколько миллионов и он, получив все, что хотел, уйдет. Завтра он вернет растраченные деньги и укрепит свое положение.

Намбер продолжал сидеть, и Бонд с некоторым облегчением подумал, что мог и преувеличить начальный капитал своего противника.

Теперь единственной надеждой Бонда было суметь разгромить Намбера в следующей партии. Не делить банк со столом, играя на незначительные суммы, но рискнуть поставить все деньги разом. Для Намбера это могло стать ударом. Даже ставка в десять-пятнадцать миллионов, принятая сейчас, привела бы его в бешенство; но он не может ожидать, что кто-то поддержит весь тридцатидвухмиллионный банк. Возможно, он не догадывался, что у Бонда не осталось ничего, но мог предвидеть, что осталось совсем немного. Если бы он знал, что получил Бонд в конверте, он, вероятно, снял бы банк, чтобы начать игру заново с пятисот тысяч франков.

Бонд рассуждал правильно. Намберу не хватало еще восьми миллионов, и он кивнул крупье.

– Un banco de trente-deux millions. [На банке тридцать два миллиона (фр.)]

Голосом, преисполненным гордости, и чуть громче, чем обычно, шеф-де-парти еще раз объявил эту ставку, чтобы привлечь внимание солидных понтировщиков за соседними столами, где играли в железку. Такой рекламы можно было не стесняться.

В истории баккара подобная ставка случилась только однажды, в Довилле в 1950 году. Казино «Де ля Форэ» в Туке и близко не подходило к такой сумме.

В этот момент Бонд слегка подался вперед.

– Suivi [Принято (фр.)], – произнес он спокойным голосом.

Вокруг послышался возбужденный шепот. Известие быстро облетело казино. К столу стали подходить люди. Тридцать два миллиона! Большинство из них не заработали столько за всю жизнь. Настоящее состояние!

У стола появился один из управляющих казино. Он переговорил с шеф-де-парти. Тот с извиняющимся видом повернулся к Бонду.

– Excuze – moi, monsieur. La mise. [Извините, месье. Ставка? (фр.)]

Это означало, что Бонд должен предъявить сумму, необходимую для продолжения игры. Естественно, за столом знали, что он очень богат, но тридцать два миллиона!.. Не так уж редки случаи, когда от безысходности люди садятся играть при пустом кармане и, проиграв, с улыбкой отправляются в тюрьму.

– Excusez – moi, monsieur Bond [Извините, месье Бонд (фр.)], – повторил шеф-де-парти.

Когда крупье начал пересчитывать банкноты в толстых пачках, которые Бонд бросил на стол, тот поймал взгляд Намбера, обращенный к стоящему позади Бонда «корсиканцу».

В ту же секунду он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в самый низ спины, и вежливый голос со средиземноморским акцентом тихо, но властно сказал ему в правое ухо:

– Эта штука стреляет, месье. Абсолютно бесшумно. Она может снести вам половину позвоночника, и никто не услышит. Вы как будто упадете в обморок. Тем временем меня здесь уже не будет. Снимите ставку, считаю до десяти. Позовете на помощь – стреляю.

Голос был спокойный. Бонд понял, что угроза серьезна. Эти люди уже показали, что их ничто не остановит. Смысл появления массивной трости в зале теперь был ясен. Внутри ее ствол пистолета был обложен рядом каучуковых гасителей, поглощающих звук выстрела. Такие трости были изобретены и использовались в покушениях во время войны. Бонд умел обращаться с ней.

– Un, – сказал голос.

Бонд обернулся. «Корсиканец» стоял прямо за ним, облокотившись на загородку и широко улыбаясь в черные усы, как будто желая ему успеха. В шумной толпе он чувствовал себя в полной безопасности.

– Deux, – сказал он громко.

Бонд посмотрел на Намбера. Тот наблюдал за ним. Его глаза блестели. Рот был приоткрыт: Намберу не хватало воздуха. Он ждал, когда Бонд подаст знак крупье или, внезапно вскрикнув, рухнет с перекошенным лицом на стол.

– Trois.

Бонд бросил взгляд на Веспер и Лейтера. Они переговаривались и улыбались. Безумцы. Где Матис? Где его люди?

– Quatre.

А зрители, эта толпа стрекочущих зевак! Неужели ни один человек не видит, что происходит? Шеф-де-парти, официант?

– Cinq.

Крупье аккуратно укладывал в стопку банкноты. Шеф-де-парти с улыбкой поклонился, заметив взгляд Бонда. Как только крупье закончит, будет объявлено: «Les jeux sout fait» [Ставки сделаны (фр.)] – и еще до того, как «корсиканец» досчитает до десяти, последует выстрел.

– Six.

Бонд принял решение. Ничего другого ему не оставалось. Он осторожно подвинул руку к краю стола, уперся в него, вжавшись в спинку кресла и чувствуя, как все сильнее давит ему в спину трость.

Шеф-де-парти повернулся к Намберу, вопросительно подняв брови, ожидая, когда банкомет подаст ему знак, что готов.

Внезапно Бонд изо всех сил опрокинулся назад. Кресло упало с такой быстротой, что, зацепив спинкой трость, чуть не переломило ее, вырвав из рук «корсиканца» прежде, чем тот успел нажать на курок.

Бонд упал на спину почти под ноги зрителям. Спинка кресла с громким треском раскололась. Кто-то в испуге закричал.

Зрители отступили, потом, придя в себя, прижались к загородке. Крупье подбежал к шеф-де-парти. Им важно было любой ценой избежать скандала.

Бонд поднялся, держась за загородку. Вид у него был растерянный и смущенный.

– Минутная слабость, – сказал он. – Ничего страшного. Нервы, духота...

Послышались одобрительные возгласы. Конечно, такая сумасшедшая игра! Месье хочет отказаться от дальнейшей игры, отдохнуть, вернуться к себе? Не нужно ли вызвать врача?

Бонд покачал головой. С ним уже все в порядке. Он принес свои извинения игрокам, а также банкомету. Ему подали другой стул, он сел и, кроме приятного ощущения от того, что все еще жив, испытал еще и миг наслаждения, увидев на толстом бледном лице выражение ужаса.

За столом оживленно комментировали происшествие. С обеих сторон соседи Бонда наклонились к нему и сочувственно заговорили о жаре, о позднем часе, о табачном дыме, о духоте.

Бонд вежливо отвечал. Потом он оглянулся назад, рассматривая толпу у себя за спиной. «Корсиканец» исчез. Служащий казино искал глазами кого-нибудь, кто бы забрал у него трость.

Кажется, она была цела, но уже без резиновой «пятки». Бонд подал ему знак.

– Будьте любезны, передайте этот предмет тому господину, – указал он на Лейтера, – Эта вещь принадлежит одному из его знакомых.

Бонд подумал, что, осмотрев трость, Лейтер поймет, почему Бонд устроил это представление. Он вновь повернулся к столу и тихо постучал пальцем, давая понять, что готов начать игру.

13. «Шепот любви и ненависти»

– La partie continue, – громко объявил шеф-департи. – Un banco de trente-tieux millions. [Партия продолжается. На банке тридцать два миллиона (фр.)]

Зрители вытянули шеи. Намбер сильно стукнул ладонью по сабо. Затем, как будто задумавшись, достал свой флакончик с ортедрином и сделал несколько глубоких вздохов.

– Животное, – буркнула сидящая слева от Бонда миссис Дюпон.

Бонд вновь ощутил прежнюю ясность мыслей. Он чудом избежал страшного выстрела. Спина еще помнила, как упиралась в нее трость, но эта борьба с «корсиканцем» помогла ему забыть о недавних переживаниях после проигрыша.

Зрители все еще посмеивались над Бондом. Игра по меньшей мере на десять минут была из-за него прервана, случай беспрецендентный в солидном казино; но теперь в сабо его ждали карты. Они не должны обмануть. Он чувствовал, как сильно забилось сердце в ожидании того, что произойдет.

Было два часа ночи, но в казино было многолюдно. Кроме множества людей, собравшихся вокруг большого стола, продолжалась игра за тремя карточными и тремя рулеточными столами.

За большим столом воцарилась тишина. В этот момент откуда-то издалека донесся голос крупье: «Neuf. Rouge gagne, impair et manquec». [Девять. Красное, нечет и манк выигрывает (фр.)]

Это было как предзнаменование. Кому? Ему или Намберу?

Две карты плыли к нему по зеленому морю. Как спрут, притаившийся за камнем, Намбер следил за ним с другого конца стола. Бонд спокойно протянул руку и придвинул карты к себе. Не этим ли картам так сильно радовалось, уловив предзнаменование, его сердце? Девятка? Или восьмерка на худой конец?

Он заглянул в карты, спрятал их в ладонях, желваки свело судорогой, так сильно он сжал зубы. Все тело напряглось, повинуясь инстинкту самосохранения.

Это были две дамы, обе красной масти.

Они игриво смотрели на него с картинок. Худшего расклада быть не могло. Ни одного очка. Ноль. Баккара.

– Карту, – сказал Бонд. Он изо всех сил старался не выдать интонацией охватившего его отчаяния. Намбер буравил его взглядом, пытаясь догадаться, что он задумал. Банкомет неторопливо открыл свои две карты. У него были король и тройка черной масти: всего три очка.

Бонд выпустил долгую струйку дыма. Еще не все было потеряно. Настал момент истины. Намбер постучал по сабо, извлек карту, карту судьбы для Бонда, и медленно ее перевернул.

На столе лежала девятка, долгожданная девятка червей, карта, которую цыганки называют «шепот любви и ненависти». Для Бонда она означала безусловную победу.

Крупье тихонько подтолкнул ее вперед. Намберу эта карта не говорила ничего. У Бонда мог быть туз, в таком случае у него баккара. Или двойка, тройка, четверка и даже пятерка. Тогда максимум, что он мог иметь с этой девяткой, было четыре очка.

Ситуация, когда у банкомета на руках три очка и при этом он сдает девятку, одна из самых спорных в баккара. Шансы почти равны, возьмет банкомет еще карту или нет. Бонд предоставил Намберу право немного помучиться. Поскольку его девятка могла быть нейтрализована лишь в том случае, если банкомет сдает себе шестерку, можно было раскрыть свои карты. Если бы это была обыкновенная партия.

Карты Бонда по-прежнему лежали без движения: две красные «рубашки» и открытая девятка червей. Намберу девятка говорила правду, которая не отличалась от любой возможной лжи. Все решали две загадочные карты.

Пот заблестел на крыльях крючковатого носа банкомета. Он облизал высохшие губы, посмотрел на карты Бонда, потом на свои, снова на карты противника...

Вздрогнув всем телом, он вытащил из сабо еще одну карту. Перевернул. Все за столом подались вперед. Прекрасная карта: пятерка.

– Huit a la banque [Восемь в банке (фр.)], – объявил крупье.

Бонд сидел неподвижно, и Намбер не сдержался и хищно улыбнулся. Он должен был выиграть.

С извиняющимся видом крупье через стол потянулся лопаточкой к картам Бонда. Никто не сомневался, что это был проигрыш. Две дамы легли на сукно.

– Etieneuf. [И девять (фр.)]

Секунду вокруг стола было слышно лишь громкое дыхание зрителей. И вдруг все разом заговорили.

Бонд посмотрел на Намбера. Тот, как в сердечном приступе, откинулся на спинку и замер. Он несколько раз открыл рот, как будто хотел что-то возразить, схватился за грудь. Потом закинул голову назад. Губы у него были серого цвета.

Крупье пододвинул к Бонду огромную кучу жетонов. Вдруг Намбер резким движением выхватил из внутреннего кармана смокинга пачку банкнот.

Крупье быстро пересчитал их.

– Un banco de dix millions [На банке десять миллионов (фр.)], – сказал он и бросил на центр стола десять жетонов по одному миллиону.

«Это ставка на смерть, – подумал Бонд. – Намбер ступил за черту, откуда уже не возвращаются. У него больше нет денег. Он в том положении, в каком был я час назад, и пытается сделать последний шаг, который я тоже сделал. Но если он проиграет, ему никто не поможет, второго чуда не случится».

Бонд сел поглубже в кресло и закурил. Рядом с ним появился столик на колесиках, на котором как по волшебству возникла бутылка «Клико» и бокал. Не спрашивая, кому он обязан этим щедрым подарком, он наполнил бокал до краев и двумя глотками осушил его.

Затем откинулся в кресло, положив руки на стол. Он был похож на борца, выжидающего удобный момент, чтобы начать схватку. Соседи слева молчали.

– Banco [Принято (фр.)], – произнес он, обращаясь к Намберу.

И новые две карты скользнули к Бонду. На этот раз крупье провел их лопаткой так, что они легли в зеленую «гавань» между ладонями Бонда.

Бонд приподнял их правой рукой и, едва заглянув в них, бросил открытыми на центр стола.

– Le neuf, – сказал крупье.

Намбер смотрел на своих двух черных королей.

– El baccara. – Крупье передвинул к Бонду столбик жетонов.

Намбер, не отрываясь, смотрел, как они перемещались туда, где рядом с левой рукой Бонда лежали остальные миллионы, затем медленно встал и молча двинулся к выходу. Он снял с крючка цепочку и, не закрыв за собой проход, пошел сквозь расступившуюся толпу. Зрители смотрели на него с любопытством и испугом, как будто от него веяло смертью. Бонд потерял его из виду.

Пора было уходить. Бонд снял с одного из столбиков стотысячный жетон и отодвинул его в сторону шеф-де-парти. Он холодно прервал его обильные расшаркивания и попросил крупье отнести свой выигрыш в кассу. Другие игроки тоже встали. Без банкомета игра продолжаться не могла. К тому же была уже половина третьего. Бонд обменялся парой вежливых фраз со своими соседями по столу и вышел за загородку к Веспер и Лейтеру.

Все вместе они направились к кассе, когда Бонда попросили зайти в кабинет управляющего казино. Там на столе громоздилась огромная куча жетонов, к которой Бонд прибавил и те, что оставались у него в карманах.

Здесь было больше семидесяти миллионов.

Бонд взял часть, причитающуюся Лейтеру, банкнотами, остальное – около сорока миллионов – чеком «Креди Лионэ». Его горячо поздравили с выигрышем и пожелали видеть в казино снова.

На приглашение Бонд ответил уклончиво. Он вернулся в бар и вручил Лейтеру его деньги. Они еще поговорили за бутылкой шампанского об игре, потом Лейтер положил на стол пулю сорок пятого калибра.

– Я отдал оружие Матису, – сказал он. – Он забрал его с собой. Ваш кульбит его озадачил. В тот момент он со своими людьми был позади толпы, поэтому телохранитель Намбера ушел без труда. Можете представить, каково им было, когда они увидели эту тросточку. Матис передал мне пулю, чтобы вы полюбовались, что вас ожидало. Головка пули рассечена на четыре части по типу пули «дум-дум». Но записать эту пулю на счет Намбера невозможно. Тот хромой пришел один. Матис нашел карточку, которую тот заполнил при входе. Разумеется, все, что написано, липа. Разрешение на перенос трости он получил, предъявив сертификат инвалида войны. Эти люди отлично организованы. С трости сняты его отпечатки, их уже передали в Париж, может быть, к утру что-то будет ясно. В любом случае все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Лейтер, вытягивая из пачки новую сигарету. – Можно считать, что Намбер уже ликвидирован, хота, признаться, в какой-то момент я сильно понервничал. Думаю, вы тоже.

Бонд улыбнулся:

– Этот конверт – самое великое чудо, которое случалось у меня в жизни. Я думал, что все действительно кончено, не скажу, что это приятное ощущение. Хорошо иметь рядом друзей, когда ты сам уже ничего не можешь. Я на минуту зайду в отель, чтобы убрать чек. – Бонд встал и похлопал себя по карману. – Не хочется чувствовать себя заложником. У Намбера еще могут быть кое-какие виды на эти деньги. А после я бы хотел отпраздновать победу. Вы не против?

Он повернулся к Веспер, которая все это время молчала.

– Перед сном мы можем выпить шампанского в клубе. Очень симпатичное место, называется «Галантный король».

– Я – с радостью, – сказала Веспер. – Пойду приведу себя в порядок, пока вы отнесете свои миллионы. Встретимся у входа в отель.

– А вы, Феликс? – спросил Бонд, надеявшийся остаться с Веспер один на один.

Лейтер взглянул на него и понял все, о чем он думает.

– Надо же знать меру, я должен хоть немного поспать, – сказал он. – День был не из легких. Я жду, что Париж попросит меня завтра кое-что прояснить. Тут много всего накручено, но это уже мои дела. Я провожу вас до отеля. Перед портом лучше уж не оставлять без присмотра галион с золотом.

Они шли неторопливо, осторожно пересекая темные места на освещенных лунным светом аллеях. Оба держали руки на пистолетах. В три часа ночи людей было еще много, и все новые машины подъезжали к казино.

Их маленькая прогулка прошла без приключений. В отеле Лейтер настоял на том, чтобы довести Бонда до его номера. В номере все было так, как оставил Бонд шесть часов назад.

– Обошлось без торжественной встречи, – заметил Лейтер, – но я не поверю, что они не сделают последнюю попытку. Может быть, мне все-таки пойти с вами?

– Вам действительно нужно отдохнуть, не беспокойтесь. Без денег я их уже не интересую. К тому же я знаю, как тут поступить. Спасибо за все, что вы сделали. Я надеюсь, что мы еще где-нибудь встретимся.

– Договорились, – кивнул Лейтер. – При одном условии, что, когда будет нужно, вы сумеете вытащить девятку. И захватите с собой Веспер, – прибавил он, чуть насмешливо улыбнувшись, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Бонд вновь был один. После людного казино и трехчасового напряжения было приятно видеть даже такие мелочи, как разложенную на кровати пижаму, расческу на туалетном столике. Он пошел в ванную, умылся холодной водой и долго полоскал горло. Ссадины на затылке и правом плече давали с себе знать. Дважды за день он избежал смерти, и думать об этом было приятно. Что теперь? Ждать всю ночь, когда Намбер появится вновь? А может быть, он уже выехал в Гавр или Бордо, чтобы успеть на корабль, который отвезет его подальше от глаз и пуль СМЕРШ?

Бонд пожал плечами. Ясно, что ему не хотелось новых сюрпризов. Он посмотрел на себя в зеркало и решил думать о Веспер. Ее поведение делало ее еще более привлекательной. Ему хотелось ее. Хотелось увидеть в ее голубых глазах слезы и желание, хотелось провести рукой по ее черным волосам, прижать ее к себе. Он вернулся а комнату, достал из кармана чек, несколько раз сложил его, открыл дверь номера и осмотрел коридор. Оставив дверь открытой настежь, чтобы слышать лифт или шаги, он принялся за дело.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю