Текст книги "Особо опасная статья"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава восьмая
День второй

Он начался с того, что Кряжин снова предъявил документы дежурному по «Лефортово». Тот просмотрел их бывалым взглядом, с каким изучают водительские права государственные автоинспекторы, вернул и нажал под столом кнопку. Замок на входной двери загудел, громко лязгнул, и в сторону следователя подалась тяжелая створка. Сколько раз он проделывал эту процедуру, позволяющую зайти внутрь? Сотни раз. А сколько при подобных обстоятельствах? Впервые!..

Сегодня Устимцев был менее приветлив, но все так же учтив. Опять поздоровался первым (хотя Кряжин собрался его опередить), сел по приглашению и снова задымил английской сигариллой с ароматом вишни.

– Вы напрасно так резко реагируете, Вениамин Геннадьевич, – начал разговор следователь. – Я тут не по воле людей, мечтающих увидеть вас в колонии строгого режима. Все, что меня заботит, это судьба маленького мальчика, с которым в данную минуту неизвестно что происходит.

– У вас есть телефон? – не вынимая сигариллы из губ, спросил Устимцев. Он сидел, уложив локти на стол, и в глазах его светилось неизвестное следователю решение. – Дайте мне его.

В другой раз Кряжин улыбнулся бы после этой просьбы. Или, сочтя за безделицу, продолжил разговор. Но это был совсем иной случай…

А потому опустил руку в карман, вынул трубку и положил на стол перед собой.

– Куда вы хотите звонить?

– Альберту Артуровичу Кайнакову. Телефона его я не знал, если вас это интересует. Узнал его сегодня. Через своих адвокатов и купленную тюремную охрану. Хотите еще что-нибудь честное от меня услышать?

– Валяйте. – И Кряжин, сам не понимая, прав ли в этом, толкнул телефон в сторону Устимцева. – Да только номер его изменился.

И он назвал несколько новых чисел. Чуть щурясь, чтобы лучше запоминалось, Устимцев зажал зубами сигариллу и стал нажимать на кнопки. Когда услышал, что произошло соединение, бросил дымящийся окурок в банку.

– Альберт Артурович, здравствуйте, – арестованный олигарх, в отличие от олигарха свободного, выглядел спокойным и рассудительным. – Нет, вы ошиблись… Это не Иван Дмитриевич, хотя формально вы правы, трубка его. Это Устимцев. Что?.. Нет, я не смогу вам отдать Колю. По той причине, что у меня его нет. И у моих людей, уверяю вас, тоже.

Кряжин внимательно смотрел на арестанта и пытался предугадать, что сейчас последует. Уверения в непричастности, убеждение, укор – что еще может прийти в голову человеку, находящемуся за решеткой столь долгое время? Но он оказался неправ. И сильно изумился.

– Послушайте, уважаемый Альберт Артурович, я вам кое-что напомню. Восемьдесят седьмой год, Москва. Дело о хищении государственной собственности на одном из автозаводов. Кажется, тогда на скамье подсудимых оказался всего один человек. Дело по другим членам преступной группы было выделено в отдельное производство. Подсудимый получил девять лет и десять месяцев лишения свободы и отсидел их до последнего дня.

Кряжин пожевал губами и чуть напрягся. Говори Устимцев сейчас не с Кайнаковым, он обязательно подумал бы, что арестант передает на волю зашифрованное указание к действию.

– И все эти почти десять лет ни разу не упомянул имена своих подельников. И в то время, когда бизнес их ширился, а капитал рос, зэк ел из мятой алюминиевой миски и мечтал о том, как разбогатеет, когда вернется. Так оно и вышло. И теперь я спрашиваю вас: мог ли я, даже в горячечном бреду под Чокурдахом на Индигирке, ни разу не назвав ваше имя, теперь украсть вашего ребенка? А, богатей хренов?

Сказать, что Кряжин растерялся – это не сказать ничего. Он быстро подсчитал, и у него вышло, что срок давности по преступлению, только что оглашенному Устимцевым, миновал. Это значит, что он ничем не рисковал, упоминая теперь имя Кайнакова.

По всей видимости, Кайнаков что-то отвечал, но Устимцев его даже не слушал.

– И теперь ты вводишь ко мне в камеру следователя Генпрокуратуры с просьбой к нему раскрутить меня на подноготную! Ты – черт, Кайнаков!! Ты сейчас не торгуешь автозапчастями на рынке только в силу моей порядочности! Если бы я хотел развести тебя на бабки и пустить под гору, сопляк, я бы не стал красть твоего сына!!! – Он внезапно успокоился, и тембр его голоса стал прежним. – А теперь главное, Кайнаков. Я очень сожалею о том, что произошло. Но не имею к этому никакого отношения.

Захлопнув крышку, Устимцев сказал Кряжину «благодарю» и уложил телефон на то место, откуда его взял. Пошарил пальцами в упаковке сигарилл, не нашел ничего и попросил разрешения у Кряжина воспользоваться его сигаретой.

И следователь снова выходил из тюрьмы в неуверенности. Трудно было понять, есть ли еще необходимость повторять визиты в это учреждение. Звонком Кайнакову Устимцев подвел черту не в своих отношениях с олигархом, а в отношениях с ним, Кряжиным. Это для него он продумал разговор по телефону. Становилось ясно, что последующие «допросы» принесут столько же пользы, сколько и перые два. Если Устимцев играет, то делает это великолепно, и для того, чтобы «прокачать» его и «продавить на правду», нужен шок. Как электрический в палате реанимации при внезапной остановке сердца. Но на сегодняшний день у Кряжина не было не только шокирующих фактов, могущих вызвать у Устимцева припадок откровения, но даже и намеков на них.

Они с Саланцевым вышли из здания прокуратуры и разместились в муровском «Форде». Поняв, сколько у него времени, чтобы остановить непоправимое, Кряжин решил играть дерзко. Это значит – с вызовом. На грани беспредела, соответствующего тяжести содеянного. Разведка боем – называют такой способ обнаружения неприятеля военные. Имитируя наступление на выбранном наугад участке, они встречают основные силы врага и выясняют таким образом, где находятся все его остальные подразделения.

– На Пречистенскую набережную, – сказал удивленному Саланцеву Кряжин. Вопрос в глазах оперативника не исчез, и Кряжин уточнил: – За храм Христа Спасителя.

Саланцев молча включил передачу, и машина влилась в поток на Большой Дмитровке.

Впрочем, молчал он недолго. Уже через пять минут, бросив взгляд на спутника, сдержанно поинтересовался:

– Трошникова взять под контроль?

– Ни в коем случае, – отрезал Кряжин, словно ждал этого вопроса. – Я ввел его в состояние полной растерянности. В этом состоянии он сейчас будет делать то, что нужно нам. И потом твой контроль мгновенно вычислит охрана представителя и наши похитители. Причем сделано это будет одновременно.

– Не лохи, чай, – обиделся Саланцев.

– А они, чай, лохи?

Разговор на этом закончился и возобновился лишь после четверти часа стояния в полусотне метров от расположенных вдоль набережной лавочек.

– Видишь ту гоп-компанию? – указал Кряжин на топчущуюся, как кони на водопое, группу людей лет от двадцати пяти до сорока. Всего их было четверо, и по застывшим неподалеку иномаркам – «Ягуаре», «Вольво» последней модели и «Мерседесу» – нетрудно было определить их социальный статус. Люди, позволяющие себе ездить на подобных «тачках», но нефть не добывающие и ею же не торгующие, на набережных не встречаются, а «стрелкуются».

– Пошли, – бросил Кряжин.

– Шутите? – спросил, не поверив на слово, Саланцев.

– Боишься, что ли?

– Я не боюсь, – вспылил уязвленный опер. – Я хочу знать, что должен делать!

– А ничего, – улыбнулся следователь. – Просто стой. Ну, стреляй, если что.

Такие люди, как Кряжин с Саланцевым, по городу в двадцатипятиградусную жару ходят в костюмах не потому, что пижоны или так принято на работе. Просто иначе некуда прятать оружие. Кряжин уже лет пять пистолет не носил, но привычка наряжаться в костюм осталась навсегда.

Увидев приближающуюся парочку «неплохо прикинутых фраеров» в темных очках, квартет на набережной чуть приглушил «уровень звука» и стал внимательней поглядывать по сторонам. Сейчас двое, через пять минут – еще двое, потом – двое в штатском, потом – двое в форме… От этих «красных» даже на Красной площади спасения нет.

– Никто Феликса не видел? – спросил, погружая в рот подушечку «дирола», Кряжин.

– Никто Феликса не видел, – ответил старший из всех по возрасту. Лет ему было около сорока, и цели и задачи на этом «сходняке» определял, по-видимому, именно он.

Щупают. Имеют право. Это их «пастбище», и видеть на нем незнакомые рожи никому не приятно. Но бить сразу в череп как-то неудобно. Случится неувязка, и потом уложат смотреть снизу, как трава растет. Хамить – удел отморозков, кому за семнадцать. Серьезные люди «ищут тему» вежливо, но со стальным блеском в глазах.

– А кто спрашивает? – врезался в разговор тот, что был в белой рубашке без рукавов и отутюженных брюках.

– А кто интересуется? – бросил Кряжин, отстреливая скомканный катыш из обертки «жевачки» в сторону.

Квартет как по команде чуть напрягся. Тот, что без рукавов, демонстративно сложил руки на груди и скрестил их, как Нерон перед прочтением стиха. По бесталанно выполненным сиреневым «перстням» на пальцах левой руки Кряжин быстро прочитал весь послужной список бывшего зэка.

«Кража, разбой. Разбой – чуть посвежее, значит, последняя. Лишнего не «колет», значит, уважает правила. Хотя и простак: набивать «перстни» уже не в моде. Но сделаны верно – на левой руке, правая у вора должна быть чистой. До вора, конечно, далеко, но авторитетишка дешевый, несомненно, есть. Две ходки, последняя на пятерик. Пятерик…»

– Не помнишь, с кем на этапе в одной «хате» грелся? Когда тебя по «сто шестьдесят второй»[20]20
  Ст. 162 УК РФ – «Разбой».


[Закрыть] в девяносто девятом в «крытку»[21]21
  Следственный изолятор (вор.).


[Закрыть]«приземляли»?[22]22
  Водворяли (вор.).


[Закрыть] У нас еще вор один сидел, его менты к «прошлячеству»[23]23
  «Прошляк» – вор «в законе», добровольно отказавшийся от звания (вор.).


[Закрыть] склонили. Да не успели, братва его «разбавила»[24]24
  Наказали по воровским канонам за несовместимый с честью вора и просто человека поступок: в местах лишения свободы чаем и наркотиками за услуги не рассчитываются (от авт.).


[Закрыть] насильно: он под дурью был, и по запарке двумя пачками индийского за «маляву» рассчитался?

Коротко стриженный тридцатилетний парень сощурился и чуть откинулся назад:

– А кто у нас смотрящим за игрой был?[25]25
  В камерах тюрем и в колониях существует специальный человек, следящий за порядком при игре заключенных в карты. В его компетенции, среди прочих обязанностей, следить за тем, чтобы 10 % выигрыша от каждой игры в обязательном порядке оказывались в тюремном общаке (от авт.).


[Закрыть]

– Сарик Молодой, – не моргнув глазом, ответил Кряжин.

– Был такой на нашем продоле на «Красной Пресне»… – Он с сомнением поджал губы. – Но не в моей «хате». И тебя, братишка, не припомню, извини… Ты из чьих будешь?

– Из дмитровских.

Четверо с досадой переглянулись. Ничего не понимают…

– Братва, времени в обрез, – рубанул себя по запястью «важняк». – Если не в курсе, где Феликс, нет вопросов.

– Да кто его контролирует? – вяло проговорил третий, в джинсовом костюме. На лице его значилась бородка с бачками «а-ля Баджио». – А где вы, дмитровские, определяетесь? Ты уж извини за наивность… Ей-богу, первый раз слышим. Да, пацаны?

Пацаны молча поиграли желваками, соглашаясь с товарищем.

– «Лефортово» под нами, – стал загибать пальцы Кряжин. – «Матросская Тишина» опять же наша, «Бутырская».

– Тебя послушать, вы всю Москву оцепили, – усомнился четвертый. – А кто за центрового у вас?

– Вы, как в прокуратуре, пацаны! – возмутился Кряжин. – Кто, да что, да откуда. Я же не с предъявой по финансам прибыл. Просто спросил: где Феликс? И сразу ответил на четыре вопроса.

– Он каждый день сюда подъезжает, – смилостивился наконец старший. – Я вот только не пойму: это лишь чисто у дмитровских принято на «стрелы» с «железом» прибывать или сейчас мода такая пошла?

Кряжин посмотрел туда, где застрял взгляд сорокалетнего «бродяги», и увидел выпирающий из-под застегнутого пиджака «ствол» на поясе Саланцева.

– А Феликс-то знает, кто вы? – спросил с «перстнями».

– Он сразу узнает, – заверил Саланцев, которому надоела роль молчаливого наблюдателя. И посмотрел на Кряжина – не пора ли отойти и выждать.

Тот с этой идеей был полностью согласен. Жаль лишь, что он до сих пор не видел фото этого Феликса. «Муровец» скопировал документы в ГУВД, и вся надежда теперь оставалась только на него. А верить этим четверым – себя не уважать. Чтобы они вот так, первым встречным «мутным людям» какой-то непонятной бригады правду сказали?.. Глаза правдивые на всякий случай сделают. Но не более того.

– Ладно, люди, – смирился следователь. – Мы позже подъедем. Если Феликс появится, а нас не будет, пусть он чуть задержится. Это в его интересах. На чем он, кстати?

– На белой «Карине», – не моргнув глазом, ответил «синий».

– Странно, – сыграл в ответ Саланцев. – Такой правильный пацан, и на «японце».

Развернувшись, милиционер со следователем направились к машине.

– У меня в бардачке фото, – сообщил Саланцев. – Так что не прогадаем. Но вот отъехать нужно, а то мы на фоне храма как два заблудившихся апостола.

Пока он заводил машину, Кряжин дотянулся до ящика и ему в руки вывалилась кипа бумаг. Крякнув, он вынимал листы, пока не наткнулся на лист формата А4 с цветной ксерокопией Феликса.

– Обычный бандюк, – резюмировал Саланцев. – Таких сотни в Москве и тысячи в области.

Кряжин не ответил. Положив руку на руль, он заставил «муровца» прекратить вращение руля. Вынул из кармана «паркер», вывинтил колпачок и к великому удивлению сыщика стал рисовать на фото рожицу.

Через несколько мгновений на анфасе Феликса образовалась бородка и бачки «а-ля Баджио».

– Слабак! – обращаясь к Саланцеву, в запале воскликнул Кряжин.

Тот, сообразив, врубил по коробке, и машина, взвизгнув полным приводом, понеслась к кучке «блатных» собеседников, продолжающих стоять на набережной.

Им этот маневр не понравился. Все, кроме Феликса, рассыпались в стороны и бросились к своим машинам, стараясь побыстрее удалиться от этого места. Отморозки перед ними или авторитетные люди – неважно. Это потом выяснять. Завтра, на сходняке. А сейчас нужно выехать за рубеж предельного полета пули и наблюдать за событиями без комментариев. И ехать нужно стремительно, потому что оскалившийся Феликс уже вынимал из-за пояса вороненую «беретту».

– Он на «стрелу» со стволом приехал! – заорал, выворачивая руль, «синий». – А ты кричал – порядочный пацан, при понятиях человек!..

Старший не отвечал, ему хотелось побыстрее уехать.

Кряжин видел, как искомый преступник вскинул пистолет, и тот задергался в его руке, словно старался из нее выскочить.

В это же мгновение стекло перед ним и Саланцевым стало покрываться отверстиями и паутиной трещин.

Звякнула облицовка радиатора, справа от следователя пронесся сноп искр.

Отработав, полуавтоматическая «беретта» клацнула магазином, выбрасывая его на асфальт, и проглотила новый. Расстояние между машиной и Феликсом было уже не больше пятидесяти метров.

Кряжин и Саланцев, как по команде, распахнули дверцы и, путаясь в собственной одежде, вывалились на набережную. Дальнейшее пребывание в машине означало бы верную смерть. Сбить бандита, быть может, и удастся, но кому нужны трупы следователя и милиционера, лежащие в десятке метров от трупа уничтоженного ими негодяя? Не тот масштаб.

– Где он? – взревел Саланцев, не видя ни Кряжина, ни Феликса.

Не дождавшись ответа, перекрестился на храм и вскочил на ноги. Странно было видеть себя в тишине и наблюдать у храма пару десятков иностранцев, снимавших документальное кино о том, как в Москве решает деловые вопросы организованная преступность. Да где же Кряжин?!

Держа «макаров» наперевес, Саланцев пересек набережную и выскочил на не мощеный спуск. И в этот момент взгляду его открылась необычная картина.

Феликс, упомянутый в справках ГУВД как Архаев, дважды судимый грабитель, предался воле волн и уверенно греб к катеру, покачивающемуся на воде в сотне метров от берега. Такими катерами торгуют на Ленинградском шоссе – Саланцев сам видел их под табличкой «USD: 25 000,00». Развивает скорость автомобиля; догнать его может лишь глиссер с мигалкой. Следователь же, одной рукой вонзая в губы сигарету, второй набирал номер на мобильной трубке.

– Это что за цирк, Иван Дмитриевич? – прохрипел, подбегая к следователю, «муровец».

Тот не ответил. Занят был тем, что наговаривал по сотовому информацию о вооруженном преступнике, который пытался завладеть катером. Разворачиваться он вряд ли будет, так что вероятное направление движения – вниз по Пречистенской набережной…

Феликс, добравшись до леера катера, схватил его рукой и задышал, как загнанная лошадь. Бегал он в последний раз от милиции в девяносто восьмом, когда его брали за квартирный грабеж. Но уходить от ментов вплавь еще не приходилось ни разу. А потому все было, как в первый раз. Адреналин, непонятно откуда взявшаяся сила и уверенность в том, что все будет хорошо. Поймают любого, но не его. Но самым поганым являлось то, что где-то случился прокол. Он уже год не совершал ничего, за что так могли бы гонять по Москве власти. За исключением похищения сына московского олигарха, разумеется…

А это значит, что где-то разорвалось звено. Архаев не понимал, где именно, и задыхался от ярости. Вот так, на Пречистенке, средь бела дня… Кайнаков сломлен и уже звонил судиле в Страсбург, уже разговаривал с ним и все объяснил. Сам представитель уже прилетел в Москву, отсиделся пару часов в Генеральной прокуратуре, а потом поехал в дом Кайнаковых. Все идет по плану, и до сегодняшнего момента даже в мыслях не было, что кто-то уже натягивает ситуацию. И теперь эта встреча! Двое дядек большого размера приезжают на место встречи, о котором известно лишь узкому кругу, и пытаются найти конец истории! И слава богу, что они не узнали его в лицо! Он мог уже сидеть в этом «Форде» в наручниках и твердить о том, что готов взять на себя незаконное ношение оружия, но не больше…

Нужно срочно сообщить в квартиру.

Сливая с прилипших к телу джинсов ручьи воды, Феликс, раскачивая катер и посматривая на двух ментов, оставшихся на берегу, посеменил к кабине.

– Ну-ка, встань! – заорал он при виде лежащей пары. – К штурвалу, капитан!..

Она завизжала, прикрываясь легким стеганым одеялом, он, прижимая к причинному месту подушку, встал на колени – потолок был низковат.

– Нашли время и место, – подгоняя мужика с толстой золотой цепью на шее, матерился Феликс. – Перед храмом, на воде!.. На суше топчана не нашли?

Двигатель мощного катера взревел, как грузовик, и чуть присел.

– Куда? – пересохшими губами спросил мужик.

Феликс посмотрел на берег, который так удачно покинул. Один из преследователей, самый старший и большой, крутил головой и что-то объяснял по телефону. Заметив, что беглец за ним наблюдает, мужик взял себя пальцами за ноздри и потянул вверх.

– А вот это видел? – и Феликс с чувством собственного достоинства выделил из связки пальцев на правой руке средний и вонзил его в небо. – К противоположному берегу гони!

Последняя фраза была уже адресована капитану, застывшему в рубке в позе атланта, стыдящегося собственного живота. Через две минуты катер приблизился к суше, и Феликс, прицелившись, спрыгнул на бетонное покрытие набережной. На этот раз уже – Берсеньевской.

– За хлопоты, – объяснил Феликс и бросил на палубу стодолларовую купюру.

И через минуту его уже не было видно.

– Кто это был? – спросила она.

Он пожал плечами. Надо заметить, что мужик находился в непростой ситуации. Сказать, что он что-то понял в этой истории, было нечестно. Но согласиться с тем, что его застали врасплох, казалось немыслимо. А потому он, обняв одной рукой ее, а другой прижав подушку, молвил:

– Иногда он бывает просто невыносим.

Троих остальных взяли через полчаса в разных районах города. Остановили по всем правилам «жесткого» задержания и доставили в УБОП. И выяснилось удивительное. Если есть на свете алиби, то самое аргументированное имелось у этих, с набережной. Все трое сегодняшним утром прибыли из Польши, где провели целый месяц. Владелец сиреневых «перстней», не желая осложнять ситуацию, признался, что Феликса знает давно, сегодня же встретил его на улице, и это не Феликс попросил его подъехать на набережную, а парень повез его туда на свою встречу. У Феликса-де было важное дело, но заняться им он должен был только через два часа. Признался знакомому, что не желает светиться в центре, машина, мол, в ремонте, и попросил прихватить с собой, дабы он смог скоротать время. А то, что случилось на Пречистенской набережной, для парня с «перстнями» – полная неожиданность.

И Кряжин поверил на слово. За долгие годы работы в прокуратуре он научился главному: отшелушивать зерна от плевел и молоть из них муку.

Через два часа у Феликса важное дело. Знать бы, какое! Но тогда уж лучше еще и адрес, где прячут Колю…

Ян Михайлович сидел напротив сестры и пытался привести свои мысли в некое подобие порядка. Выглядела Ангелина ужасно. Была согласна на все, но более всего верила в перспективу переговоров представителя России с членами коллегии Европейского суда.

Как объяснить женщине, что доложить на заседании дело нужным образом можно, но нельзя уговорить членов коллегии вынести заведомо неправосудное решение? Как объяснить, что это первые случаи в истории Европейского суда, когда на него пытается оказать давление организованная преступная группировка из России?

Обратиться в Интерпол?

Следователь Кряжин (умный, надо заметить, мужик) сказал, что, даже если подключить военно-космические силы страны, бандиты все равно будут требовать в качестве гарантий жизни Коли освобождение Устимцева из-под стражи в связи с нарушениями его прав.

Расскажи об этом на заседании коллегии, ее члены тут же поставят вопрос о дезавуировании российского представителя как человека, связанного с мафией. И будут правы! Ведь еще ни к одному из них с такой идеей преступные синдикаты не подкатывали!

Это возмутительно и невероятно одновременно. А уж зарубежным коллегам такое и подавно не объяснить.

Ангелина ревела белугой и требовала уговорить судей.

– Ян!.. Ян!! Дай денег, и все уладится! Каждому из этих членов по сотне тонн зеленых, и Устимцева выпустят, как невинного!

– Это невозможно, Геля.

– Ян! Ян! Год назад Аликова друга замминистра загребли на Дмитровку и вменили растрату в особо крупных размерах! Тот заплатил три растраты в суд, по одной на каждого члена коллегии, и сейчас бывший замминистра возглавляет в Думе антикоррупционный комитет!..

– Геля, Страсбург – это не райсуд, – отчаянно защищался от опасной сестры Трошников. – Вы со своим Аликом с ума сошли! Вы предлагаете мне давить на международную судебную инстанцию? – И в запале сорвался: – Да они все равно убьют Ко…

– Что ты сказал? – мертвыми губами прошептала Кайнакова. – Ты нашел способ уверить меня в том, что решать в Европе вопрос тебе все равно бесполезно?..

Трошников встал из кресла и отошел к окну. «А если попробовать? На фоне невозврата одного, невыдачи другого… недоверия к российскому правосудию…»

– Я буду решать этот вопрос в суде, Геля, – старший брат подошел к сестре и мягко поцеловал в голову. – А сейчас прости, мне нужно ехать.

Он вдруг почувствовал острую необходимость встретиться с Кряжиным. В таком состоянии можно совершить любую ошибку. Сейчас он думал, отключив рассудок. Трошников любит сестру, своего племянника и доверительно относится к его отцу. Но при всем этом ему сейчас очень захотелось увидеть беззастенчивого, в какой-то мере даже наглого, но уверенного в себе следователя по фамилии Кряжин. Несколько часов назад тот своим вызывающим поведением внезапно смел перед представителем все условности. И сейчас словно звал к себе, уверяя, что так будет лучше для всех.