Текст книги "Журнал «Вокруг Света» №5 за 2001 год"
Автор книги: Вокруг Света Журнал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Зоосфера: Владыки морей юрского периода
Трудно, конечно, попробовать перенестись эдак на 160 миллионов лет назад. И все же попробуем… Итак, поздний осенний вечер, косые лучи заходящего солнца пробиваются сквозь мерцающую поверхность безбрежного сине-зеленого океана. Среди темных скал подводного вулканического хребта скользит чья-то тень. Вот загадочное существо, похожее на небольшого кита, поднимается на поверхность, чтобы глотнуть прохладного воздуха. Затем резко разворачивается и, пугающе распахнув зубастую пасть, врывается в плотную стаю кальмароподобных тварей... Хотя нет, это явно не кит – первый такой гигант появится на Земле лишь через 100 миллионов лет.
Это Оphthalmosaurus (офтальмозавр) – представитель одного из более чем 80 видов, составлявших группу морских чудовищ – ихтиозавров, или рыб-ящеров. Самые мелкие из них были с человеческую руку, «рост» самых крупных превышал 15 метров. Этого же представителя ихтиозавров можно назвать середнячком, причем далеко не самым агрессивным и свирепым из ему подобных. Оказаться с ним в компании было бы куда приятней, чем, скажем, с прожорливым Temnodontosaurus (темнодонтозавр) – «острозубым ящером», который не брезговал и позвоночными.
У палеонтологов, впервые обнаруживших окаменелые останки ихтиозавров в начале XIX века, вид их вызвал благоговейный трепет. И это не удивительно – ведь «сверстники» рыбоподобных ящеров по юрскому периоду – динозавры в то время еще не были открыты, а потому все в древних морских созданиях казалось ученым едва ли не сказочным.
Пристальное ознакомление с останками показало, что ихтиозавры произошли вовсе не от рыб, а от сухопутных животных, предками которых, в свою очередь, были древние рыбы.
Как же ящеры вернулись к жизни в водной среде? Почему приобрели такие странные черты, в частности позвоночник, сложенный из множества элементов, похожих на хоккейные шайбы, или огромные, как шары для кегельбана, глаза?
Лет через тридцать после того, как ученые задались этими вопросами, их вниманием завладели динозавры, такие как Iguanodont (игуанодонт). И острота интереса к рыбам-ящерам постепенно угасла. Возможность разгадать трансформацию ихтиозавров от сухопутных рептилий до обитателей океана появилась только через два столетия. Вплотную заняться исследованием владык морей юрского периода палеонтологов заставили недавние находки их останков в Японии и Китае.
Но уже первооткрывателям ихтиозавров было ясно: адаптация к жизни в воде сделала пребывание этих существ на нашей планете весьма протяженным. Они обитали в Мировом океане в период между 245 и 90 миллионами лет назад, то есть на протяжении всей эпохи господства динозавров на суше. Останки ихтиозавров находили по всему миру, что свидетельствует об их интенсивной миграции.
Несмотря на рыбоподобный внешний вид, ихтиозавры – рептилии, что подтверждается, в частности, строением черепа и особенностями челюстных костей, они не имели жабр и дышали воздухом. И что самое удивительное – обладали двумя парами конечностей, унаследованных от сухопутных предков.
Выводы эти были сделаны после изучения скелета рыбоподобного ящера одного из поздних видов.
В ходе эволюции ихтиозавры постепенно приобретали рыбьи черты: конечности становились все короче, постепенно оформились бескостные плавники – хвостовой и спинной. Жизнь в открытом океане, вдали от берега, сделала ненужными отдельные кости запястья и лодыжки, по которым, кстати, можно было бы определить ближайших родственников этих животных на суше. Однако, не имея скелета хотя бы какого-нибудь раннего представителя ихтиозавров, палеонтологи смутно представляли, как выглядели первые ящеры с плавниками.
Отсутствие надежных первичных данных настолько смущало ученых, что поначалу они допускали ближайшее родство ихтиозавров не только с рептилиями (типа ящериц и крокодилов), но и с амфибиями и даже с млекопитающими. Точнее определять «родственные связи»» научились только в минувшем столетии, когда, собственно, и укрепилось то мнение, что ихтиозавры действительно являлись рептилиями вида Diapsids (диапсид), включающего в себя змей, ящериц, крокодилов и динозавров. Хотя «точное время», когда на генеалогическом древе образовалась ветвь ихтиозавров, оставалось неясным до тех пор, пока палеонтологи из Азии не добыли окаменелые останки самых древних рыбоподобных ящеров. Крупнейшее открытие было сделано на северо-востоке японского острова Хонсю. Берега острова покрыты сланцем – слоистым черным камнем, в котором и оказались замурованными кости одного из первых на Земле ихтиозавров – Utatsusaurus (утатсузавр). Правда, его останки достались ученым не целиком, а в разрозненном виде. Однако в 1982-м геологам из Университета
Хоккайдо удалось откопать два практически полных скелета. Именно эти экземпляры стали доступны для серьезнейшего детального исследования благодаря стараниям японских ученых, потративших на кропотливую очистку костей от сланца с помощью микроскопа и тончайших игл из карбида 15 лет. Другого древнейшего ихтиозавра – Chaohusaurus (чаухозавр) с самым полным в мире скелетом отыскали китайские коллеги, что в свою очередь позволило составить более полное представление о строении рыбоподобных ящеров. Исследования показали, что и Utatsusaurus, и Chaohusaurus сохраняли некоторые главные черты своих сухопутных предков. В процессе эволюции позвоночник ихтиозавров увеличился в диаметре, но стал короче. Почему? Ответ был найден после изучения манеры плавания… акул. Они, как и ихтиозавры, разнятся как по форме, так и по размерам. Морские коты, к примеру, имеют узкое тело и длинный хвостовой плавник, явно походя этим на ранних ихтиозавров. У толстотелых сельдевых акул, таких как большие белые, хвостовой плавник имеет вид полумесяца, как у более поздних рыбоподобных ихтиозавров. Таким образом, сельдевые акулы перемещаются с помощью хвоста, а морские коты плавают, совершая волнообразные движения телом. Последний способ передвижения требует изрядной гибкости, которая обеспечивается наличием большого числа позвоночных сегментов. У сельдевых акул в передней части тела около четырех десятков позвонков – столько же было и у Utatsusaurus и Chaohusaurus. Похоже, и ихтиозавры, и акулы одинаково решали проблему гибкости, напрямую зависящую от числа сегментов позвоночника.
Расчеты, основанные на аэробных возможностях сегодняшних ныряльщиков (в основном млекопитающих и птиц), показывают, что животное типа Ophthalmosaurus, весившее 950 килограммов, могло задерживать дыхание минимум на 20 минут. Выходит, Ophthalmosaurus легко достигал полуторакилометровой глубины.
И все же до сих пор неизвестно, почему, просуществовав 155 миллионов лет, ихтиозавры исчезли. И хотя период их исчезновения совпадает с появлением на Земле акул, никому пока не удалось найти прямых доказательств губительной конкуренции между ними. Вряд ли причины исчезновения ихтиозавров будут когда-нибудь названы с абсолютной точностью. Но поскольку изучение долгой истории этих существ продолжается, будем надеяться, что нам предстоит узнать о них еще много нового и интересного.
Александр Светлов
Досье: Высота 101,0
Фигура женщины-матери, поднимающей своих сыновей в последнюю для многих из них атаку, лишена какой бы то ни было идеализации: ее лицо черно от гнева и ненависти к врагу, обнаженные сильные руки вознесены к самому небу, правая до судороги сильно сжимает рукоять меча, левая повелевает идти за собой. Сильный, как бы противоборствующий скульптуре ветер отбрасывает ее коротко остриженные волосы и просторную одежду назад. Нет – это не памятник скорби, это яростный призыв...
Решение о строительстве мемориального ансамбля на Мамаевом кургане, посвященного подвигу героев Сталинградской битвы, было принято еще в январе 1958 года. Мемориал планировалось открыть к 20-летию победы, но по различным причинам строительство затянулось. Поэтому юбилейную медаль «ХХ лет победы» украсило изображение памятника советскому воину в берлинском Трептов-парке, а не скульптура «Родина-мать зовет», как предполагалось. В тот памятный год строительство на Мамаевом кургане только начиналось.
Выбор места для мемориала не просто удачен и символичен, он гениален по своей прозорливости и точности. Ведь логический центр мемориала – скульптура «Родина-мать» занимает и в прямом, и в переносном смысле высшую точку. Взять Мамаев курган – означало победить в одной из решающих битв войны, оставить его – обречь себя на поражение.
Строительству мемориала придавалось очень большое значение. Никаких ограничений в средствах и стройматериалах. На создание памятника были брошены лучшие творческие силы. Главным скульптором и руководителем проекта был назначен Евгений Викторович Вучетич, уже создавший за десять лет до этого памятник-ансамбль воинам Советской Армии в Трептов-парке в Берлине и скульптуру «Перекуем мечи на орала», до сих пор украшающую площадь перед зданием ООН в Нью-Йорке. Ему помогали архитекторы Белопольский и Демин, скульпторы Матросов, Новиков и Тюренков. По окончании строительства все они были удостоены Ленинской премии, а Вучетичу была вручена еще и Золотая Звезда Героя Социалистического Труда. Руководителем инженерной группы, работающей над строительством мемориала, был Н.В. Никитин – будущий создатель останкинской башни. Главным военным консультантом проекта стал маршал В.И. Чуйков – командир армии, отстоявшей Мамаев курган, наградой которому, помимо заслуженных им в боях, стало право быть захороненным здесь же, рядом с погибшими бойцами.
…Скульптура «Родина-мать зовет», созданная Е.В.Вучетичем, обладает удивительным свойством психологического воздействия на каждого, кто ее увидит. Как автору удалось этого добиться, можно только догадываться. Острые критические замечания в адрес его творения: она-де и гипертрофированно-монументальная, и откровенно похожая на Марсельезу, украшающую парижскую триумфальную арку, – абсолютно не объясняют ее феномена.
Основой художественной мысли скульптора стал антично-героический образ женщины-воительницы, отсюда, видимо, и сходство с Марсельезой, рожденной на этой же почве. Вучетич развернул и донес до нас скрытый за общей внешней оболочкой образ русского характера Великой женщины-матери, знающей, что такое любовь и что такое ненависть.
Нельзя забывать и том, что для скульптора, пережившего самую ужасную в истории человечества войну, этот монумент, как, впрочем, и весь мемориал, – в первую очередь дань памяти павшим, а потом уже – напоминание живым, которые, по его убеждению, и так никогда не смогут ничего забыть.
Кирилл Гуленков
Люди и судьбы: Застывшая музыка
«Есть тайны, которые не позволяют себя разгадать», – писал Эдгар По. Теперь, пожалуй, действительно никто никогда не ответит на вопрос, что же на самом деле случилось июньской полночью 1886 года на берегу горного озере Берг, когда жители Баварии мирно спали. Спали, не предполагая, что в это время кучка ошарашенных людей, освещая фонарями мертвое лицо человека, вытащенного с мелководья, с ужасом узнает в нем своего короля. И если бы только смерть баварского монарха Людвига II была таинственной! Чем глубже вникаешь в дошедшие до нас подробности его жизни, тем больше склоняешься к мысли: как не похожа эта жизнь на реальность! И только величественные замки – гигантские фрагменты задуманной им «страны грез» – неопровержимо свидетельствуют о том, что все было на самом деле.
Примечательно, что сильных мира сего, вспоминавших о детстве как о счастливой поре жизни, очень немного. Наш герой не входил в их число. Невзирая на то что юный кронпринц воспитывался в обстановке, где всякое проявление собственной воли весьма недвусмысленно пресекалось, а естественное желание тепла и понимания высмеивалось, он очень скоро научился не тяготиться одиночеством. Людвиг с увлечением занимался историей и литературой. Там, среди навсегда ушедших или вовсе не существовавших героев, юноша искал и находил себе и друзей, и образцы для подражания. С его богатой фантазией он легко сумел развить в себе способность перевоплощаться в величественные, полные высокой доблести персонажи. Особую радость и гармонию с окружающим миром он испытывал, если вдруг ему выпадала возможность улизнуть от льстивой толпы. Чаще всего это удавалось, когда двор, покинув мюнхенскую королевскую резиденцию, переезжал на лето в один из загородных дворцов. Тогда подругой не по летам серьезного кронпринца становилась альпийская природа. Голубые озера со стаями белых лебедей, горные вершины и ущелья – вот что было юношеской любовью Людвига.
Но что естественно для поэтов и трубадуров, вовсе не годится для тех, кто рожден быть властелином. Отец заставлял юношу ездить на охоту. У того вид убитых косуль вызывал припадки. На парадных обедах и приемах наследник откровенно скучал, хотя в длинном перечне светских удовольствий все же нашлось то, что превратилось у него в настоящую пожизненную страсть. Театр! В день, когда Людвигу исполнилось шестнадцать, состоялась премьера оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин». Он испытал глубочайшее потрясение от увиденного на сцене и услышанного в музыке – все оказалось так близко его собственному миру ирреальных образов и фантазий. Желание ближе познакомиться с композитором овладело Людвигом, однако отец вовсе не намерен был потакать фантазиям сына. Он настоял, чтобы тот окончил университетский курс, и затем стал усиленно приобщать наследника к делам государственным. Частенько брал его в поездки по стране, поручал решать не слишком ответственные задачи, и все это оказалось очень кстати – Людвигу не исполнилось еще и 19, когда судьбе угодно было сделать его королем.
Коронационные торжества в Мюнхене вернули в город давно забытое веселье. Когда юный правитель восходит на престол, это невольно вызывает ассоциации с наступающей весной. Всеобщий восторг вызывала и редкостная внешность Людвига – высок, строен, изящен. Бледное худое лицо с печатью необыкновенного благородства и глаза – широко раскрытые, как бы не замечающие окружающего.
Этой счастливой внешностью Людвиг олицетворял извечную мечту простого человека об идеальном правителе: добром и справедливом. Таковыми, пожалуй, были намерения и самого Людвига. Вопреки ожиданиям придворных, не видевших в странном юноше никаких задатков монарха, молодой король очень быстро входил в курс дела. И пусть Людвигу приходилось учиться править буквально на ходу, он проявлял недюжинную хватку, остроту ума и изумлявшую всех работоспособность. Что неприятно удивляло сановников, так это его неприступная манера держаться. Малейшая попытка сделать отношения с ним более доверительными тут же пресекалась. Вместе с тем всем бросались в глаза его обходительность и дружелюбие в отношении с низшими: прислугой, горожанами и крестьянами.
В этот начальный и, очевидно, самый светлый период правления молодого монарха народное мнение о нем, как о человеке простом и великодушном с низшими и знающем истинную цену озолотившимся вельможам, сформировалось прочно и надолго. Двадцать два года Людвиг был на баварском троне. И ничто не могло поколебать этого убеждения.
Этот первый период правления выдавал в Людвиге осторожного, не по летам дальновидного политика. Он не уволил никого из старых министров, предпочитая избавить народ от резвых реформаторов. И придерживался прежнего государственного курса, лишь корректируя его.
Желая сделать управление государством более эффективным, Людвиг оставался чрезвычайно открытым для обсуждения деловых вопросов со всеми и каждым. Едва ли какой европейский монарх отдавал такую массу времени аудиенциям, получить которые было просто и рядовому баварцу.
Но государственные дела, которыми король занимался на диво энергично, все-таки не могли отвлечь от того, чем была наполнена его душа. В ней звучала музыка Вагнера. Людвиг повелел разыскать композитора и от своего имени предложил тому высочайшее покровительство. Вагнер немедленно откликнулся и приехал в Мюнхен, сочтя это предложение концом своих скитаний по всей Европе в поисках спасения от кредиторов. В то время Вагнеру было уже за пятьдесят, он в расцвете творческих сил, но дела идут из рук вон плохо – ему мешает репутация безумного мечтателя и скандалиста, с которым невозможно иметь дело, а еще расточителя, которому нельзя давать в долг. В Париже, где публика ищет в музыке лишь развлечения, его оперы проваливаются. Антрепренеры искажают смысл сочиненных им мистерий. Критики ополчаются на его сочинения. А певцы не желают учить длинные и трудные партии.
Поэтому приглашение Людвига воспринялось Вагнером как знак судьбы, зовущий подняться почти из праха. И баварский владыка не обманул его ожиданий.
Причем в отношении короля к бедственному положению композитора не было никакого тщеславия. Людвиг и вправду искренне проникся его идеями о высоком предназначении искусства. Король уготавливал Мюнхену роль всемирного музыкального центра.
В своей одержимости любимой идеей король не замечал, как мрачнеют лица его сановников. В окружении монарха появилась личность, вызывавшая общую ненависть, – Вагнер. А ненавидим он был за то, что сделался другом короля, имел на него огромное влияние и к тому же получал весьма солидное ежемесячное вознаграждение.
Понимая, что разлучить короля с Вагнером будет непросто – слишком строго обозначил Людвиг дистанцию между ними и собой, сановники прибегли к коварному и, как оказалось, верному приему – распространению сведений, порочащих композитора. Осознавая, что авторитет Людвига в народных массах слишком велик, винили во всех неприятностях не короля, а «алчного иностранца». Прегрешения, приписываемые ему, разрастались как снежный ком. В газетах началась настоящая травля. Придворные считали, что Вагнер преследует определенные политические цели и насаждает либерализм, духовенство возмущалось его безбожностью, бюргеры, дрожавшие за свой кошелек, были уверены, что Вагнер подослан недругами Баварии, чтобы разорить казну.
Степень недовольства общества, отраженная в докладах сановников, многократно преувеличивалась. Людвигу докладывали, что ни сегодня завтра в Мюнхене вспыхнут серьезные беспорядки и ситуация выйдет из-под контроля.
Создавалась очень подходящая ситуация для того, чтобы обдать не по летам самостоятельного короля холодным душем и впредь отучить меценатствовать. Действовали слаженно и сообща.
Казначей вежливо отказался выдать Людвигу 7 миллионов марок из королевской казны на постройку театра. Тот обратился к ландстагу за ассигнованием из государственных сумм. И опять получил отказ. Власти столицы Баварии повели себя точно так же. Людвиг пробовал настаивать. Тогда ему намекнули, что завтра его дворец может оказаться окруженным морем разъяренных людей, а защищать его будет некому. Стоит ли подвергать свой трон опасности из-за такой безделицы, как театр?
Король был потрясен. Рушились его мечты. Город бюргеров сделал свой выбор. Хуже того, в душе молодого короля оказались затоптанными первые пробившиеся ростки доверия к людям. Если бы он начал с модернизации армии, закупки оружия, строительства фортификационных сооружений, с войны, в конце концов, никому бы и в голову не пришло упрекать его в тратах.
Глубоко оскорбленный и замкнувшийся Людвиг продолжал защищать Вагнера с истинно королевской непреклонностью. Он не струсил, не стал заигрывать с толпой, не поспешил – на что и рассчитывали – избавиться от композитора, дабы помириться с народом. Напротив, король убеждал Вагнера, что ни в коем случае нельзя сдаться на милость обывателя и отменять давно намеченной премьеры «Тристана и Изольды».
Вагнер же был крайне удручен всем происходящим, почти не выходил из дому, ограничиваясь обществом лишь единичных, оставшихся верными друзей.
В начале июня того же года, казалось, вся европейская знать и музыкальная элита собрались на премьеру «Тристана и Изольды». Представители прессы не исключали провала – все знали, что враждебная демонстрация во время спектакля подготовлена основательно. Но ничто не могло противостоять шквалу восторга, стоило лишь закрыться занавесу. Принцессы всех королевских домов Европы, забыв этикет, восторженно аплодировали. Мужчины, поднявшись с мест, кричали, требуя автора на сцену. Это был триумф.
На долю Людвига также выпали счастливые мгновения. Всей Европе была известна его роль в судьбе композитора, а меценатские, просветительские идеи у многих вызвали понимание.
«Можно не сомневаться, – писала в те дни парижская пресса, – что этот молодой король заставит о себе говорить. Король, который не чуждается высочайших проблем искусства, – явление редкое в истории».
…Между тем враги Вагнера не сложили оружия.
Каждую осень мюнхенцы покидали свои жилища, чтобы вовсю погулять на национальном празднике Октоберфест. Наезжал народ и из провинции. Десятки тысяч граждан собирались на огромном лугу у подножия грандиозной статуи «Бавария». Именно это праздничное стечение народа и было использовано для антивагнеровской агитации. Вернувшегося из поездки в Швейцарию Людвига ждало встревоженное королевское семейство. Все наперебой уговаривали его расстаться с Вагнером. Король молчал. Вечером на представлении в театре вместо обычных восторженных приветствий он услышал глухой ропот недовольства. Теперь доказательства всеобщего отторжения Вагнера были налицо. Король и представить себе не мог, что «народ» в зале – не более чем статисты в руках опытных режиссеров-сановников. И тот спектакль, устроенный вагнеровской оппозицией в зале, прошел на ура.
…В холодное декабрьское утро Вагнер уехал в Швейцарию в специальном предоставленном ему Людвигом поезде. Сохранилось прощальное письмо короля музыканту:
«Нельзя выразить словами ту боль, которая раздирает теперь мое сердце. За наши идеалы нужно вести постоянную борьбу. Будем часто и много писать, прошу вас об этом! Мы ведь знаем друг друга и не нарушим дружеских отношений, которые нас связывают. Во имя вашего покоя должен был я поступить так, как поступил».
Королю и композитору не пришлось больше увидеться, хотя Людвиг до самой смерти Вагнера поддерживал его материально.
Несостоявшаяся свадьба
«Ты счастливый человек, тебе не может противостоять ни одна женщина», – говорил дед Людвиг I своему внуку. Действительно, возле наследника, похожего на сказочного принца, роем вились искательницы удачи. Людвиг же, поглощенный музыкой и книгами, оказывался галантным кавалером лишь во время танцев. Но когда он вступил на престол, королева-мать пожелала видеть сына женатым. Правда, нечего было и думать, чтобы этот упрямец выбрал себе невесту по политическому расчету. Хотя и в европейских владетельных домах было достаточно настоящих красавиц, вполне способных превратить подобное сватовство в брак по любви. Но при встречах Людвиг уделял им ровно столько внимания, сколько требовал этикет.
Небезынтересно, что у юного баварского короля была возможность породниться с Романовыми. В 1864 году Людвиг познакомился с возвращавшейся на родину из длительного путешествия русской императрицей Марией Александровной. Ее сопровождала дочь, великая княжна Мария. По свидетельству очевидцев, Людвиг с интересом отнесся к этому знакомству, много времени проводил в обществе дам и выглядел, не в пример обыкновению, веселым и оживленным.
Все это давало повод предположить, что по возвращении августейших особ в Петербург можно было ожидать официального предложения. Но его не последовало.
Об этом говорили разное. Высказывалось мнение, что вниманием баварского короля завладела не юная принцесса, а сама императрица – умная, тонкая, прекрасно образованная женщина. И в это можно поверить. Людвиг, страстный поклонник красоты, в том числе и женской, хотел видеть ее соединенной с богатым внутренним миром. Только такая женщина могла быть ему интересна.
Тем более ошеломляющей стала новость, что король наконец выбрал себе невесту. В самом начале 1867 года он разбудил королеву-мать в 6 часов утра и попросил ее немедленно передать официальное предложение родителям избранницы. А в 9 утра состоялась помолвка.
…Герцогиню Софию Людвиг знал с детства – она доводилась ему кузиной. К 20 годам она превратилась в красавицу, а живой характер многократно усиливал ее обаяние. Обладая недурным голосом, она часто распевала арии вагнеровских героинь, что, естественно, заставляло Людвига смотреть на нее по-особому. Невесту он целует, правда, исключительно в лоб. Ловя недоуменный взгляд Софии, разъясняет: «У некоторых молодых людей во влечении их к противоположному полу главную роль играет чувственность. Я глушу в себе это чувство». К предстоящей свадьбе король отнесся с большой серьезностью. Один из лучших художников Мюнхена написал портрет Софии. Взглянув на него, Людвиг воскликнул: «Вот достойная невеста короля!»
День свадьбы был выбран не случайно. 12 октября венчались и дед Людвига, и отец… Была определена значительная сумма денег для раздачи тем баварским невестам, которые будут венчаться в один день с королем. В тот день в стране состоялась масса свадеб, кроме той, которую ждали все. Король накануне неожиданно перенес венчание и тянул с ним, пока в дело не вмешались родители невесты. Будущий тесть поставил Людвигу ультиматум: или он женится 28 ноября, или расторгает помолвку. Людвиг пишет Софии: «Твой жестокий отец разлучил нас…»
Говорили, что король вообще был не склонен любить ни одну женщину. Его мимолетные интрижки с фрейлинами матушки не шли в счет, как, впрочем, и увлечения актрисами, хотя последних он явно предпочитал первым, хотя бы потому, что те были интереснее ему, ближе по духу.
Однако от чувства вины Людвиг избавиться не мог и галантно утешал Софию: «Если ты в течение года не найдешь человека, с кем могла бы быть счастлива, тогда мы можем пожениться, если ты этого захочешь».
Хотя София вряд ли так уж убивалась. Утверждали, что она любила другого, но соблазнилась перспективой сделаться королевой и женой самого молодого и красивого монарха Европы. Во всяком случае, расстроенная свадьба не помешала ей вскоре благополучно выйти замуж за герцога Фердинанда фон Аленгона. Наверное, никто не радовался этой свадьбе так, как Людвиг. Он наконец-то почувствовал себя в полной безопасности и записал в дневнике: «С Софией покончено»…
Альпийская баллада
Несмотря на удаленность от Мюнхена, куда король наезжал редко, не осталось ни малейших свидетельств того, что он пренебрегал своими королевскими обязанностями. Многие его современники считали, что Людвиг мог бы стать прекрасным политиком, если бы она не внушала ему такого непреодолимого отвращения. Интриги, бряцание оружием, заключение тайных альянсов – вся эта подковерная возня имела в его глазах один весьма существенный недостаток – она была скучна.
Начавшаяся в 1866 году франко-прусская война поневоле подвигла его к активности на политической арене. Перед баварским королем встал вопрос: чью сторону принять. Ведь от Пруссии, пусть и близкой по крови, всегда шла угроза суверенитету Баварии, но национальное чувство возобладало – Людвиг понимал, что лишь объединенными силами немцы могли добыть победу. Бавария поддержала Пруссию, объявив о всеобщей мобилизации. Хотя, надо сказать, Людвиг на редкость прозорливо определил роль своего государства в будущем политическом раскладе. Гордый потомок древнего рода Виттельсбахов предчувствовал (так оно, впрочем, и случилось), что общую победу Пруссия отберет себе. И потому вести о военных успехах его не радовали…
Более того, Людвиг не раз уже высказывал намерение оставить престол, сделавшись частным лицом. И все-таки, когда он узнал, что оппозиция уже нашла ему замену (его дядю Леопольда), то пришел в ярость. Мюнхен, проклятый город, без устали наносивший роковые удары, становился ему ненавистен. И вот король в беспредельности своей фантазии выбирает место для создания собственной страны. Этим местом стали Альпы. Подальше от городского шума, среди величественной природы и простого, не испорченного цивилизацией народа он надеялся обрести душевное равновесие.
Все это требовало денег, причем денег фантастических. И вот три района Альп вздыбливаются строительной лихорадкой. Заказанные Людвигом проекты замков то принимались, то браковались.
Замок Геремхимзее, например, перестраивался и достраивался неоднократно, бесконечно украшаясь различными предметами все большей стоимости. Возле другого, похожего на сказочный ларец, замка Линдерхоф, роскошью которого Людвиг думал перещеголять Версаль, начали возводить дворец в китайском стиле. На границе с Тиролем, на отвесной, совершенно неприступной скале, строился замок Фалькенштейн в соответствии с требованием короля сделать его таким, чтобы он своей величественностью превосходил все существующие королевские замки Баварии. Помимо всего этого появлялись и другие дворцы, павильоны, гроты, охотничьи домики – и все это громадной стоимости. А еще король запрашивает ученых, нельзя ли как-нибудь устроить в Баварии искусственный вулкан. Мечтал он также и о летательном аппарате. Видимо, предчувствуя близкий конец, Людвиг хотел создать что-то необычайное, уносящееся ввысь…
В первую очередь это относится к замку Нойшванштайн – любимому его детищу. Историки архитектуры, правда, не склонны причислять это сооружение к шедеврам, что, впочем, совсем не мешает вопринимать этот замок как чудо. Разумеется, в замке было устроено театральное помещение. Представления, как правило, устраивались по ночам. Для этого из Мюнхена экипажи везли артистов, которые порой даже не знали, для кого поют, потому что чаще всего в зале находился один король, да и тот прятался за занавесками, чтобы быть абсолютно никем не замеченным. Нойшванштайн был освещен в соответствии с последними достижениями техники. Людвиг повелел провести в замок электричество, являвшееся по тем временам новинкой. Нередко, приказав зажечь свет во всех без исключения помещениях, король отправлялся на мост, нависший над пропастью с бурным потоком, чтобы издали любоваться поистине сказочной картиной.
…А между тем личные средства короля были давно исчерпаны. И потому в 1884 году он затребовал через министра финансов Риделя семь с половиной миллионов марок для продолжения строительства. Ему было отказано. Долги короля превышали требуемую сумму как минимум в два раза. Подрядчики же, узнав о его безденежье, не только прекратили работу, но и грозили предъявить ко взысканию королевские векселя. Скандальную ситуацию обсуждали в газетах всего мира и, разумеется, на биржах. Не теряя надежды найти деньги если не в собственном государстве, то во вне его, Людвиг разослал своих адъютантов ко всем монархам Европы и к финансовой элите. Он срочно запрашивал 50 миллионов, чтобы погасить долги и продолжить строительство. Королю, разумеется, не приходило в голову, что каждая написанная им строчка контролируется. Мысль о его смещении для Мюнхена была делом решенным, но требовался веский повод, чтобы привести это в исполнение. Людвиг, не подозревая об измене, легко шел в капкан…
