Текст книги "Журнал «Вокруг Света» №04 за 2010 год"
Автор книги: Вокруг Света Журнал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Война дворцам
Детройт – единственный из современных городов, который пытается продавать свои развалины Голливуду в качестве фона для различного рода антиутопий и мрачных сцен преступлений. И, пожалуй, единственный город мира, который обязан своими руинами не военным конфликтам, а экономическим и социальным катаклизмам.
По обилию руин с Детройтом трудно конкурировать – в нем примерно 80 000 полуразрушенных и заброшенных зданий. В центре города стоят пустые небоскребы с выбитыми стеклами. Их не сносят главным образом потому, что у города на это нет денег. Кроме того, некоторые владельцы зданий предпочитают сохранять ветхие постройки в надежде, что земля в центре рано или поздно подорожает. Что касается преступности, то когда одного кандидата в мэры попросили объяснить, почему в Детройте в последние годы сокращается число убийств, тот мрачно ответил: «Просто больше некого убивать».
Что же произошло с процветающим центром автомобильной промышленности?
Немного истории
Поселение в самом начале XVIII века создали французы на проливе, соединяющем два озера – Гурон и Эри (le d´etroit и означает пролив). В 1805-м город сгорел дотла. К этому времени президент Томас Джефферсон назначил эксцентричного чудака Августа Вудворта верховным судьей штата Мичиган. Вудворт объявил Детройт столицей и нарисовал для него идеальный план в стиле французского классицизма, похожий на тот, что за несколько лет до того разработал для Вашингтона архитектор Пьер Шарль Ланфан, а также и на тот, что примерно на век раньше предложил для Санкт-Петербурга Жан Батист Леблон.
Библиотека имени Марка Твена названа в его честь стараниями дочери писателя Клары Клеменс, жены дирижера Детройтского симфонического оркестра. Здание, построенное в 1940 году в готическом стиле, в 1998-м было закрыто на реставрацию, но с тех пор так и стоит с заколоченными окнами
Природа в классицизме должна быть побеждена и рационализирована, деревья и кусты пострижены и превращены в геометрические фигуры, дорожки спланированы с помощью циркуля и линейки. Эта традиция имеет самое прямое отношение и к расцвету Детройта как автомобильной столицы мира, и к его упадку, поскольку руины можно считать возвращением из рациональной культуры обратно в хаос. История Детройта XX века тесно связана со словом «фордизм». Это слово придумал, сидя в фашистской тюрьме, итальянский марксист Антонио Грамши. Оно, в свою очередь, связано с термином «тейлоризм», который в 1920–1930-х годах был в большой моде в СССР.
Идея Фредерика Уинслоу Тейлора состояла в том, что следует рационализировать природу – рабочий должен делать не естественные для себя движения, а научно обоснованные, что в отдельных случаях позволяет повысить производительность труда на 400%. Тейлоризм стал фордизмом, когда Генри Форд принял систему Тейлора и шокировал деловой мир, начав платить рабочим на своих конвейерах неслыханную для начала XX века зарплату: пять долларов в день. И это не было благотворительностью. Во-первых, возросшая производительность обеспечивала солидную прибыль, во-вторых, рабочие стали покупать те самые машины, которые они производили.
Фордовский рабочий превратился в счастливого робота, спародированного Чарли Чаплином в фильме «Новые времена». Примеру Форда последовали другие промышленники: Додж, Крайслер, Паккард, – и город стал превращаться в цветущую метрополию. Рационально расчерченный Вудвортом план стал заполняться рационально спроектированными фабричными зданиями, большинство из которых построил архитектор немецкого происхождения Альберт Кан. Тот самый Кан, который был автором революционной методики конвейерного проектирования и построил в СССР крупнейшие Сталинградский и Челябинский тракторные заводы. По его технологии были возведены более 500 важнейших промышленных объектов первой пятилетки. Если вдуматься в эту цифру, становится ясно, что советская индустриализация напрямую связана с идеологией тейлоризма. Советской цензуре, будь она до конца последовательной, чаплинский фильм, в котором зло высмеивались фордизм и тейлоризм, следовало бы запретить.
Тейлоризм, помноженный на фордизм, привел к неслыханному расцвету американской автомобильной промышленности. В 1960-х годах 9 из 10 автомобилей, проданных в Америке, были сделаны в Детройте и его окрестностях. Когда на рынке появились первые японские машины, ничего кроме смеха они не вызывали – уродливые, маломощные (не то что двухтонный «Форд-Гэлакси» с двигателем 400 л. с.), хотя и очень дешевые. Как же получилось, что сегодня на американских дорогах японские машины составляют большинство? Существует несколько объяснений: а) японская модель бизнеса предполагает длительную лояльность работника своему предприятию, в то время как фордизм видит в работнике придаток к конвейеру; б) во всем виноваты профсоюзы, добившиеся столь высоких зарплат, что американские автомобили перестали быть конкурентоспособными; в) во всем виноваты менеджеры, платившие себе гигантские бонусы. Надо думать, правильны все.
Из книги Владимира Маяковского «Мое открытие Америки» (1925–1926)
В Детройте 20 тысяч русских. В Детройте 80 тысяч евреев. <…> На завод водят группами, человек по 50. Направление одно, раз навсегда. Впереди фордовец. Идут гуськом, не останавливаясь. <…> Пошли. Чистота вылизанная. Никто не остановится ни на секунду. Люди в шляпах ходят, посматривая, и делают постоянные отметки в каких-то листках. Очевидно, учет рабочих движений. Ни голосов, ни отдельных погромыхиваний. Только общий серьезный гул. Лица зеленоватые, с черными губами, как на киносъемках. Это от длинных ламп дневного света. За инструментальной, за штамповальной и литейной начинается знаменитая фордовская цепь. Работа движется перед рабочим. Садятся голые шасси, как будто автомобили еще без штанов. <…> На маленьких низеньких вагонеточках липнут рабочие к бокам. Пройдя через тысячи рук, автомобиль приобретает облик на одном из последних этапов, в авто садится шофер, машина съезжает с цепи и сама выкатывается во двор. Процесс, уже знакомый по кино, – но выходишь всетаки обалделый. <…> В четыре часа я смотрел у фордовских ворот выходящую смену, – люди валились в трамваи и тут же засыпали, обессилев. В Детройте наибольшее количество разводов. Фордовская система делает рабочих импотентами.
Кинотеатр компании «Юнайтед Артистс» построен в стиле испанской готики. Развитие телевидения и появление мультиплексов сделало кинотеатр убыточным, и в 1974 году он закрылся
Из книги Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Одноэтажная Америка» (1936)
– Сэры, – сказал мистер Адамс, внезапно оживившись, – вы знаете, почему у мистера Форда рабочие завтракают на цементном полу? Это очень, очень интересно, сэры. Мистеру Форду безразлично, как будет завтракать его рабочий. Он знает, что конвейер все равно заставит его сделать свою работу, независимо от того, где он ел – на полу, за столом или даже вовсе ничего не ел. Вот возьмите, например, «Дженерал Электрик». Было бы глупо думать, сэры, что администрация «Дженерал Электрик» любит рабочих больше, чем мистер Форд. Может быть, даже меньше. А между тем у них прекрасные столовые для рабочих. Дело в том, сэры, что у них работают квалифицированные рабочие и с ними надо считаться, они могут уйти на другой завод. Это чисто американская черта, сэры. Не делать ничего лишнего. Не сомневайтесь в том, что мистер Форд считает себя другом рабочих. Но он не истратит на них ни одной лишней копейки. <…> В парикмахерской на Мичиган-авеню (улица Детройта. – Прим. ред.), где мы стриглись, один мастер был серб, другой – испанец, третий – словак, а четвертый – еврей, родившийся в Иерусалиме. Обедали мы в польском ресторане, где подавала немка. Человек, у которого мы на улице спросили дорогу, не знал английского языка. Это был грек, недавно прибывший сюда, прямо к черту в пекло, с Пелопоннесского полуострова. У него были скорбные черные глаза философа в изгнании. В кинематографе мы внезапно услышали в темноте громко произнесенную фразу: «Маня, я же тебе говорил, что на этот пикчер не надо было ходить».
15-этажная гостиница Lee Plaza была построена в 1929 году. Позднее из-за финансовых проблем отель не раз менял «профессию», а одно время использовался даже как дом престарелых. Окончательно закрылся в начале 1990-х годов
Бунт
Генри Форд не любил евреев, о чем не уставал повторять в издаваемом им еженедельнике «Независимый Дирборн». А к черным относился доброжелательно и охотно брал их на работу. В Детройте постепенно возник черный средний класс, который был представлен в конгрессе, судебной палате и прочих учреждениях города и штата. Детройт долгое время считался образцом расовой гармонии. Но внезапно выяснилось, что за фасадом благополучия скопилось много взрывчатого вещества.
Все началось в воскресенье 23 июля 1967 года. Полиция заявилась в бар, нелегально торговавший алкоголем. Подобные заведения еще со времен антиалкогольных кампаний XIX века называли «слепыми свиньями». К удивлению полицейских в этой «слепой свинье» оказалось не два десятка черных, как они предполагали, а примерно в четыре раза больше – люди пришли отпраздновать возвращение двух солдат с вьетнамской войны.
Полицейские забрали всех. Когда арестованных увезли, успевшая собраться толпа начала бить стекла, переворачивать машины и грабить магазины. Беспорядки постепенно охватили весь город, и Детройт запылал. В подавлении бунта участвовала национальная гвардия и федеральные войска. Правда, с войсками вначале возникла заминка. Президент Линдон Джонсон заявил, что пошлет военные подкрепления, только если губернатор Мичигана Джордж Ромни квалифицирует происходящее как восстание. Позже выяснилось, что Джонсон подзабыл конституцию – войска он имел право послать и без «восстания». Нерешительность президента понятна – он, столько сделавший для десегрегации и защиты гражданских прав, никак не ожидал от черных такой «черной» неблагодарности.
Бунт был подавлен через пять дней. Результат: 43 убитых, 467 раненых, 7231 арестованный, 2509 сожженных или разграбленных магазинов, 388 семей без крова, 412 зданий, подлежащих сносу. Общий ущерб – от 40 до 80 миллионов долларов (в сегодняшних ценах – от 250 до 500 миллионов). Но самое главное – бунт значительно ускорил бегство белого населения в пригороды (которое началось еще в 1950-е годы), вызвавшее цепную реакцию: резкое сокращение налоговых поступлений в городскую казну и соответственно урезание всех социальных и градостроительных программ, что, в свою очередь, привело к еще большему оттоку белого населения. Отношение к черному бунту у белых жителей города разное. Одни объявляют черное большинство нецивилизованным и неспособным к самоуправлению сбродом. Характерный пример – песня подпольной городской рок-группы «Рассерженные арийцы»:
«В этом городе видишь только почерневшее гетто —
Вот что бывает, если ниггеров выпустить на свободу,
Они жгут свой город и убивают друг друга,
Сжигают дотла брошенные дома».
Это 4-этажное здание было построено по проекту Альберта Кана в 1920-х как городская почта, но вскоре превратилось в склад школьных учебников и пособий
Другие усматривают в поведении черных заговор. Первому чернокожему мэру Детройта (1974–1993) Колману Янгу приписывают лозунг: «Белые – вон из города!» В стенограммах его выступлений действительно слова «Вон из города!» отыскались, правда, относились они не к белым, а к «жуликам и грабителям, неважно с черной или белой кожей». К 1980 годам белое население из Детройта практически исчезло, а оставшиеся черные наконец осознали, что живут в руинах, далеко от заводов (которые тоже к этому времени выехали за пределы города), без шансов найти работу, без социальных услуг и медицинского обслуживания, с разрушенной системой образования, без будущего. Надо было найти виновных. И сегодня большинство черного населения города пребывает в убеждении, что нынешняя ситуация – результат заговора белых.
На самом деле обе теории заговора являются коллективными фантазиями. У бунта 1967 года не было организаторов и вдохновителей, он вспыхнул стихийно, но отнюдь не беспричинно – рост дискриминации, сегрегации (расового разделения), агрессивности полицейских (преимущественно белых), ограничения при приеме на работу, при поступлении в учебные заведения и тому подобное переполнили чашу терпения черного населения.
Бегство белых в пригороды тоже не было ни запланированной акцией, ни уникальным детройтским феноменом. По мнению некоторых исследователей, это реакция части белых на десегрегацию и особенно на знаменитое решение Верховного суда США по делу «Браун против Совета по образованию» (1954), фактически поставившее вне закона сегрегацию в школах. С другой стороны, черные активисты справедливо напоминают, что бегство белых в пригороды стало возможным только потому, что федеральное правительство вкладывало начиная с 1950-х годов огромные деньги в строительство системы хайвеев. Нельзя также не согласиться с французским социологом Лоиком Ваканом, который, увидев развалины Детройта, заметил: «Это не естественный процесс. Этому позволили произойти – в Европе такое было бы невозможно. Если бы 80% жителей Детройта были белыми, а не черными, то что-то было бы сделано, так или иначе средства бы нашлись».
И все-таки «позволили произойти» и «заговор» – совсем не одно и то же.
Ренессанс
Попытку возродить былое величие Детройта власти предприняли сразу после подавления бунта. В 1977 году было закончено строительство Ренессанс-центра по проекту Джона Портмана. Сооружение, выдержанное в типичном для этого архитектора стиле, представляет собой 73-этажный цилиндр гостиницы (это самая высокая гостиница в мире), окруженный четырьмя 39-этажными башнями офисов. Позднее к нему были добавлены еще две 21-этажные башни. Сегодня это один из самых больших в мире офисных комплексов общей площадью 511 000 м2.
В 1986 году художник Тайри Гайтон начал украшать мрачные фасады полузаброшенных домов на улице Хайдельберг разно цветными кружочками и аппликациями. В 1990-х власти дважды порывались уничтожить эти инсталляции, но проект уцелел, а в 2008-м даже представлял страну на Венецианской биеннале. Фото: WWW.DETROITMOXIE.COM
Но как попытка возрождения городской среды проект не состоялся. Сегодня он производит странное впечатление: среди руин высится гигантская неприступная крепость в стиле хай-тек. Привлечь в город капитал тоже не удалось. Единственными инвесторами, откликнувшимися на призыв, оказались владельцы казино. Но игровой бизнес не решил ни одной из проблем. Белые жители пригородов стали приезжать в центр, но с самим городом они старались соприкасаться как можно меньше – парковались на охраняемых стоянках, оставляли свои деньги в охраняемых казино, а потом быстро уезжали обратно в свои пригороды. Не пополнили казино и городской бюджет. Почти все они принадлежали иностранцам или жителям других штатов, так что доходы уходили на сторону.
Значит ли это, что Детройт обречен на вымирание? С одной стороны, ясно, что города так называемого «ржавого пояса» Америки никогда не вернутся во времена расцвета 1950-х, главным образом из-за глобализации. Кризис 2008 года показал, что, если бы не государственное вмешательство, американская автомобильная промышленность с большой вероятностью вообще бы исчезла с лица земли. С другой стороны, какие-то признаки возрождения появляются. И здесь есть смысл упомянуть проект Хайдельберг .
Естественная реакция городских властей на руины – все снести и построить заново. Поэтому когда местный художник Тайри Гайтон попытался превратить руины улицы Хайдельберг в то, что критики назвали политическим метакомментарием, власти быстро ликвидировали этот «комментарий» бульдозерами.
Объект, созданный Гайтоном, был одновременно и живописью, и скульптурой, и дизайном, и инсталляцией. Заброшенные дома, ржавые автомобили, брошенные телевизоры, пылесосы и холодильники складывались в причудливые композиции и раскрашивались в яркие цвета. Хайдельберг стал привлекать туристов – своих и иностранных, а сам автор получил несколько международных наград. Этот проект разрушает традиционные представления о конфликте черных и белых. Тайри Гайтон – черный. В совете директоров проекта больше белых, чем черных. Главные защитники проекта – международная художественная элита. Среди противников – местное черное население, которое хотело бы жить в нормальных, отреставрированных, а не раскрашенных в дикие цвета домах.
Сейчас городские власти и Тайри Гайтон заключили перемирие. Проект Хайдельберг не только восстановлен, но и стал распространяться на близлежащие улицы. Не исключено, что он создаст больше проблем, чем решит, и все-таки – если город сумеет взять на вооружение то позитивное, что несет в себе проект Тайри Гайтона и его друзей, возрождение Детройта, возможно, станет реальностью. Не будем забывать, что лозунг города Speramus meliora, resurget cineribus, впервые прозвучавший в 1827 году, означает: «Надеемся на лучшее и воскреснем из пепла».
Фото Ива Маршана и Ромена Меффра (YVES MARCHAND&ROMAIN MEFFRE (x5))
Владимир Паперный
Фантомные боли Симбирска
Центральный экспонат музея Ленинского мемориала – огромная электрифицированная карта «триумфального шествия» советской власти – сделан из кусочков того же рубинового стекла, что и звезды кремлевских башен. Фото: МАКС АВДЕЕВ/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU
«Ленин – жил, Ленин – жив, Ленин – будет жить». В последнем полной уверенности нет, хотя в неблагодарной памяти потомков Ильичу какое-никакое место, наверное, сыщется. А вот вторая часть этой триады сомнений не вызывает – Ленин жив, а у себя на родине, в Ульяновске («в девичестве» Симбирск), жив почти в буддийском понимании этого слова. То есть произошла реинкарнация вождя, но не в живое существо – такого, чтобы смогло вместить в себя подобного титана, просто не существует, – а сразу в целый город.
Родился я в Симбирске 10 апреля 1870 года», – писал Владимир Ульянов-Ленин в своей короткой незаконченной автобиографии. В хорошую компанию попал Ильич: создатель «Истории государства Российского» Николай Карамзин, автор «Обломова» Иван Гончаров, поэт и друг Пушкина Николай Языков, премьер-министр Временного правительства Александр Керенский родом из Симбирска. Но именно факт появления здесь на свет Володи Ульянова определил судьбу города. Имя Ленина настолько в него въелось, что бороться с этим многие считают занятием бесперспективным. Не лучше ли получать с сомнительного капитала хоть какие-то дивиденды?
В прошлом году Ульяновск, чтобы не отставать от столицы, затеял у себя проект наподобие «Имя России» – «Имя Симбирского-Ульяновского края». До последнего момента в голосовании предсказуемо лидировал Владимир Ульянов-Ленин, но на финише второе дыхание вдруг открылось у Карамзина, который и победил с перевесом в тысячу с небольшим голосов. Повторилась история с фаворитами конкурса «Имя России» Александром Невским и Иосифом Сталиным – последний долго возглавлял гонку, но под конец князю, видимо, прислали подкрепление, и он оттеснил непобедимого генералиссимуса на второе место.
В речи на торжественном подведении итогов конкурса губернатор области Сергей Морозов простым переносом ударения сильно понизил Карамзина в звании, назвав его выдающимся «историогрáфом», притом что тот как минимум «историокнязь». Недостаток уважения к автору «Истории государства Российского» проявляется и в том, что городская топонимика изобилует названиями, связанными с именем Ленина и других борцов за народное счастье, а вот Карамзину достались лишь сквер в центре города с памятником в виде музы истории Клио, музей «Карамзинская публичная библиотека» и психиатрическая больница, которую в народе так Карамзинкой и величают. Впрочем, названа она не в честь историка, а в честь его сына Владимира, который завещал значительную сумму на устройство лечебницы.
Флигель дома, в котором поселилась семья Ульяновых после переезда в Симбирск из Нижнего Новгорода. Считается, что именно здесь 10 (22) апреля 1870-го родился Владимир Ульянов. Теперь флигель помещается внутри гигантского двора-колодца Ленинского мемориала. Фото: МАКС АВДЕЕВ/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU
Народ – за
Надо сказать, что неожиданно вспыхнувшая в ульяновцах любовь к Карамзину свидетельствует об известном непостоянстве их натуры, то ли природном, то ли приобретенном стараниями городского начальства. Это непостоянство они продемонстрировали еще на заре советской власти, когда вдруг решили отказаться от старого названия города. Сначала в 1923 году Симбирская пехотная школа комсостава РККА предложила «возбудить ходатайство перед центром» о переименовании Симбирска в город имени Ленина. Через три дня после смерти вождя, 24 января 1924 года, работники губисполкома потребовали переименовать Симбирск в Ильич. Президиум ЦИК СССР 29 февраля рассмотрел ходатайство, но посчитал, что Ульяновск звучит более напевно. Тут пришла очередь высказаться простому народу: 20 марта волостная крестьянская конференция в селе Усть-Урень Карсунского уезда приветствовала переименование Симбирска в Ульяновск. Но тем все и ограничилось – горожане свою любовь к Ильичу афишировать стеснялись, во всяком случае, в губернской газете «Пролетарский путь» писем трудящихся в поддержку переименования не обнаруживается. И вдруг в номере за 11 мая 1924 года торжествующий вопль, набранный аршинными буквами: «Нет Симбирска! Есть Ульянов! Осиновый кол в дворянский Симбирск! Да здравствует родина Ильича! Президиум ЦИК СССР переименовал Симбирск – родину Ленина – в город Ульянов, Симбирскую губернию – в Ульяновскую».
Уложив Ленина в Мавзолей, Сталин вздохнул с облегчением и принялся творить из вождя революции Бога Отца, а из себя – живого Бога. Ненависть, которую он испытывал к Ильичу, ему в этом деле нисколько не мешала, даже наоборот. Но Ульяновску, имевшему неосторожность стать родиной Ленина, досталось изрядно. «Сталин был иезуит еще тот, – говорит директор историко-мемориального заповедника «Родина Ленина» Александр Зубов. – Мы стали уездным городишком, нам ничего не давали, партийные секретари были привозные: год-два – и на расстрел. Специально родину Ленина унижали. Когда сюда приехала Надежда Крупская, то потом написала: что же у вас город грязный-то такой!»
Хранилище основного книжного фонда областной научной библиотеки. Она носит имя Ленина, и техническое ее оснащение, кажется, не изменилось с гимназических времен Володи Ульянова. Фото: МАКС АВДЕЕВ/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU
Бетонная дань памяти
Не было бы счастья, да несчастье помогло – началась война, и в Ульяновск эвакуировали несколько научных и учебных заведений, 15 предприятий, включая такой гигант, как ЗИС – Автомобильный завод имени Сталина (на его базе впоследствии вырос Ульяновский автозавод, но уже имени Ленина). За три года население города удвоилось, в нем появилось много людей интеллигентных профессий (на местном патронном заводе сразу после окончания МГУ начинал свою трудовую деятельность Андрей Сахаров). В Ульяновск перебралось руководство РПЦ. В январе 1943 года городу вернули статус областного центра.
Война заставила Сталина задействовать все ресурсы, в том числе те, которые раньше считались безусловно вредными. Вспомнили о славных деятелях прошлого, почти сплошь принадлежавших к ненавистному классу господ. Перестали преследовать церковников. Да и с Ильича решили маленько стереть пыль. Уже 2 ноября 1941-го в Ульяновске был открыт филиал Центрального музея имени Ленина, а в 1943–1944 годах отреставрирован дом, в котором девять лет прожила семья Ульяновых.
Когда Господь наконец избавил страну и мир от «отца народов», его сменщики запели песню о возвращении к ленинским нормам. В 1970-м, к столетию со дня рождения вождя революции, в центре города с древнеегипетским размахом возвели Ленинский мемориальный комплекс, включающий циклопический мемориальный центр, гостиницу «Венец», учебный корпус пединститута, новое здание школы № 1 имени Ленина, Дворец профсоюзов, эспланаду, соединяющую мемориальный центр с площадью Ленина, парк Дружбы народов. Кое-какие исторические объекты при этом пришлось маленечко того: ради Дворца профсоюзов снесли остатки Спасского женского монастыря, под нож бульдозера пошла улица Стрелецкая, на которой родился Володя Ульянов, с домом губернатора, где останавливался Пушкин и начинал службу Гончаров. Дом ломали ночью, боясь народного гнева. Причем накануне облисполком принял решение отреставрировать здание.
Но это было уже добиванием. Главный удар по городу советская власть нанесла в 1920– 1930-е годы, уничтожив 25 из 28 православных храмов. Пострадал от пожара и был снесен Свято-Троицкий кафедральный собор, построенный в середине XIX века на народные пожертвования в ознаменование победы русского оружия в войне 1812 года.
Торжественный зал Ленинского мемориала. Его высота (17 метров) по замыслу архитекторов символизирует величие революции 1917 года. Здесь у подножия пятиметрового Ильича вручают областные и городские награды и премии. Фото: МАКС АВДЕЕВ/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU
Антиленинская застройка
Как мот начинает считать деньги, когда все состояние уже спущено, так и советская власть озаботилась сохранением исторической части города, когда от нее уже почти ничего не осталось. «В целях бережного сохранения первоначального исторического облика мемориальной части Ульяновска – родины Ленина» в 1984 году постановлением Совета министров РСФСР был создан Государственный музей-заповедник «Родина В.И. Ленина». На его территории находятся 143 памятника истории и культуры, в том числе 31 федерального значения. К Ильичу, несмотря на название, заповедник сегодня прямого отношения не имеет – в нем 12 тематических музеев и экспозиций, воссоздающих атмосферу провинциального города XIX – начала XX века: «Мелочная лавка», «Метеорологическая станция», «Симбирская фотография», «Симбирская классическая гимназия», «Симбирское купечество», Музей городского быта и другие.
Благодаря тому что любое строительство на территории заповедника требует согласования, отчасти удается сдерживать наступление застройщиков на историческую часть города. Но заповедник – это всего 174 гектара, меньше чем полтора на полтора километра. Основная же часть города застраивается безвкусно и бессистемно. Сегодня вполне можно говорить о третьей волне архитектурного вандализма, накрывшей не только историческую, но и советскую – «ленинскую» – застройку.
«Какой-то злой рок преследует Ульяновск – ломают то, что наиболее ценно, – говорит краевед, старейший музейный работник Мира Савич. – Зато появился какой-то дом с красной полосой. Откуда он? Город просто корёжат».
Упомянутое здание с ядовитого цвета оранжевой полосой – это современный торговый центр с никак не отвечающим его коммерческой природе названием «Версаль». Он втиснут в ряд стильных доходных домов XIX века и смотрится как рыжий панк в компании музыкантов камерного оркестра. «Симбирску 360 лет, и пока еще город сохраняет свой культурный потенциал, – говорит краевед Сергей Петров. – Мы можем показать места, связанные с Карамзиным, Языковым, Гончаровым… Но если все это будет снесено, как того желают современные архитекторы, люди сюда не поедут».
Пусть сползает
Пока еще едут – в прошлом году в организованных заповедником экскурсиях из цикла «Истории провинциального города» приняло участие аж 10 тысяч человек. Немало еще охотников напитаться ленинским духом, которого здесь пруд пруди. Но если в 1970-е Дом-музей Ильича принимал до полумиллиона паломников в год, то теперь тысяч 30. В день 100–200 посетителей летом и 10–50 зимой. Много таких, кто приходит с единственной целью, что называется, приколоться. Группа «Коррозия металла» заявилась после выступления прямо в своей дикой концертной экипировке – шумные, развязные. «Я даже не знала, как для них проводить экскурсию, – с улыбкой вспоминает директор музея Татьяна Брыляева. – Решила, буду говорить о том, что мне самой интересно. Ничего, постепенно притихли, стали слушать».
Писатель Петр Вайль побывал в Ульяновске в 2001 году и посвятил городу главку в книге «Карта Родины». Комната Володи Ульянова в доме-музее показалась ему «запылесосенной до полного исчезновения жизни», а семья Ульяновых на фотографиях – «вызывающе некрасивой», «спецназом неблагообразия, выращенным и рекрутированным на просторах от Волыни до Поволжья для зачистки российской земли. Грубо, наспех слепленные лица с тяжелыми надбровными дугами над широко и глубоко посаженными маленькими глазками – не отделаться от мысли об отметине, о печати». Ленин, напоминает Вайль, ни разу после отъезда в 1887 году не возвращался в Симбирск, хотя бы для того, чтобы навестить могилу отца. Существует даже легенда (а может, и быль), что местные товарищи послали в центр телеграмму с просьбой помочь провести противооползневые работы, и Ильич якобы наложил на нее резолюцию: «Пусть сползает, гнусный был городишко».
Вид из центра Ульяновска на спальнопромышленное Засвияжье «украшает» ТЭЦ-1. Станция исправно дымит, но уже без всякого революционного огня. Фото: МАКС АВДЕЕВ/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU
Половина террора
Те, кому не хватило Ленина в его отчем доме, могут получить гигантскую порцию вождя в музее мемориального центра. Там в торжественном зале стоит пятиметровая мраморная статуя Ильича, в полной мере отражающая масштаб того, что он сотворил со страной. Основная экспозиция музея чем-то напоминает полное собрание классика марксизма-ленинизма – она непомерно велика и способна навеять тоску, в том числе и своей архаичностью. Музейщики утверждают, что все носящее пропагандистский характер они убрали и поставили фигуру Ленина в контекст эпохи, но они себе льстят. К примеру, раздел о белом терроре оформлен со всей тщательностью, а о красном – ни полслова. В общем, те, кто оставляют в книге отзывов записи такого рода: «Стремимся приехать на родину В.И. Ленина, чтобы вновь и вновь ощутить величие идей этого поистине гениального человека», – в своих ожиданиях не обманываются.
Ясно, что с музеем надо что-то делать. Одни предлагают превратить его в музей истории СССР, другие – развернуть в нем экспозицию, посвященную истории модернизации страны – от Столыпина до Медведева. Но если учесть, как мало единства в нашем обществе в оценке и Союза, и модернизации, вряд ли эти планы будут в обозримом будущем реализованы.
В 2005 году новый губернатор области Сергей Морозов в годовщину смерти вождя не стал ломать традицию, которой неукоснительно следовали его предшественники, и возложил цветы к памятнику Ленина. «Одной из задач на сегодняшний день является возрождение патриотизма и духовности на территории Ульяновской области, – объявил он, обращаясь к собравшимся. – Я пришел сюда с чувством благодарности и почтения к этому человеку, ведь он сделал много хорошего для моей родины. А мы, в свою очередь, должны сделать все, чтобы его имя не было забыто». Идеями Морозов оказался богат: он предложил свезти в Ульяновск со всей страны бесхозные памятники Ильичу и сделать из них сад скульптур, выпустил постановление о переходящем Красном знамени, которое вручается лучшему муниципальному образованию и лучшему учреждению здравоохранения, и, главное, обратился к президенту и правительству с просьбой захоронить тело Ленина на родине.
