Текст книги "Принуждение к войне. Победа будет за нами!"

Автор книги: Владислав Морозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Они покружились над льдиной и набросали на нее цветовых маркеров (пузырей с ядовито-красной фосфорной краской). А потом, поскольку до бесконечности болтаться там они не могли, направились домой, сбросив бомбы и все лишнее в море. Поначалу «наверху» решили, что найти «ту самую льдину» будет несложно. Но в районе поисков резко и надолго испортилась погода. И тем не менее поисковые полеты (официально искали, понятное дело, самолет Леваневского) с участием лучших экипажей и техники полярной авиации и ВВС РККА продолжались еще долго. Даже в начале 1938-го поиски продолжались. Но как отрезало, и все было без толку. Поэтому в конечном итоге вся эта возня постепенно прекратилась. А мы вернулись в Воронеж еще в начале сентября 1937 года. Что потом стало с экипажами тех двух ДБ-А и прочими «нежелательными свидетелями» – судить не берусь. Могу только предполагать.

Интересно девки пляшут, подумал я. Выходит, «Баргузин» с золотишком на борту может до сих пор болтаться где-то там. Если его, конечно, за эти десятилетия все-таки не раздавило льдом или до него не дотянулись какие-то случайные в этом деле люди и структуры. Может быть, стоит поискать? Тогда как минимум нужен выход на тех, кто имеет доступ к соответствующим спутникам, то есть – к военным. А их услуги сейчас стоят запредельно дорого, поскольку особисты и военная прокуратура не дремлют. Да и рабочих спутников остается все меньше с каждым годом. Нет, здесь нужна очень длительная подготовка и тщательная организация при предельной конспирации. К тому же орел наш Галенчиаров с компанией, похоже, уже давно ищет то же самое. И пустые вагоны, утопленные в 1919-м у места загрузки «Баргузина», он во время последних погружений батискафов в Байкал, по-моему, однозначно нашел. Выходит, мне, фактически кустарю-одиночке, составлять конкуренцию типам вроде него? Тем, за чьей спиной откровенно маячит государство?! Да не смешите, на кой черт мне этот геморрой?! В общем, надо все это крепко обдумать на досуге.

И прикинуть свои шансы…

– И это все? – спросил я Кинёва.

– Да, более-менее. Что – плохая история?

– Нет, отчего же. Я практически безмерно счастлив, узнав изнанку очередной «тайны века». Вот только у меня к вам еще пара небольших, но все-таки профессиональных вопросов.

– Каких?

– В вашем личном деле, которое я нашел и посмотрел с Борькиной помощью, помимо прочего указано, что в 1945-м вас зачем-то отправили отрабатывать катапультные старты на истребителе «спитфайр» с кораблей Черноморского флота. Кому и для чего это было нужно и как эта командировка связана с вашей Золотой Звездой, полученной позже, якобы за Корею?

– Связь самая прямая, – ответил Веник и, кряхтя, полез за очередным альбомом. Я понял, что, похоже, имею реальную перспективу заночевать на этой гостеприимной дачке. Но оно того стоило, раз уж дедушку пробило на беспредельную откровенность.

САМЫЙ СТРАННЫЙ ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Нечто вроде необходимого дополнения 2

То, о чем не узнал никто. 14 августа 1937 г. Где-то в небе над полярными широтами, в стороне от первоначального маршрута перелета

Огромная красно-синяя машина постепенно и неуклонно «сыпалась» вниз. Оба правых мотора остановились и, дымно чадя, горели, первый левый мотор тоже чихал и давал все больше перебоев. За самолетом уже давно тянулся белесый шлейф бензина, вытекавшего из продырявленных баков, и насквозь мокрый от пота человек с породистым голливудским лицом, в нелепом для данной ситуации черном костюме с галстуком, намертво вцепившийся в штурвал, более чем хорошо понимал, что уже, похоже, никуда не прилетит. Из всего экипажа в живых оставался только он один. Чертов пилот неизвестно откуда взявшегося здесь истребителя разрядил по их самолету весь свой боекомплект, едва только они успели дать радио об обнаружении объекта. Первый заход был справа-сверху, и он сразу же выбил оба мотора с той стороны. Они еще успели передать по радио, что встал крайний правый мотор, неизвестно, как поняла это сообщение Москва, поскольку никаких кодов на случай атаки воздушного противника у них вообще не было предусмотрено.

После этого их радиопередачи прервались окончательно – последовал второй заход сзади-слева, и пулеметные очереди прошили фюзеляж самолета слева, от носа до хвоста. И обладатель голливудской внешности остался жив только благодаря тому, что весь полет провел в правом кресле второго пилота. Штурман, второй пилот, радист и оба бортмеханика (у одного из которых, кстати говоря, остались дома жена и семеро детей, старший сын уже в армии служил, а младший был чуть ли не грудным) были убиты наповал, а его только слегка зацепило, царапнув по касательной левую руку. И сейчас ему оставалось только материться, мысленно и сквозь зубы, на родном польском и, пусть и не таком родном, но все-таки великом и могучем, русском языках. Истребитель отвязался и повернул, похоже, расстреляв все патроны, но симпатичный блондин за штурвалом осознавал, что шансов нет больше никаких. Действовать по плану, то есть попытаться сесть на лед возле объекта, они не смогли, поскольку второй пилот (а точнее, учитывая характер основного нынешнего задания, первым пилотом был как раз он), опытный испытатель и военный летчик-истребитель, попробовал оторваться от противника, сманеврировав и форсируя моторы на малой высоте. Увы, тщетно. Поскольку истребитель был из самых современных. Да и летчик на нем сидел явно не из новичков. А теперь нельзя было даже толком определить местоположение – штурман был убит, а приборную доску непоправимо изрешетило словно дуршлаг. Компас, высотомер – все в кашу. Внизу тянулось студеное полярное моря стального цвета, с редкими вкраплениями небольших льдин. И, насколько хватало глаз, не было видно ни островов, ни хотя бы сплошных ледяных полей, пригодных для вынужденной посадки. А значит, садиться ему было некуда.

Стылый ветер, проникавший сквозь пулевые дыры внутрь кабины, обжигал и вышибал слезу. И человек за штурвалом уже проклинал себя за то, что ввязался в эту авантюру. Смерти он не боялся – все-таки еще сопляком-малолеткой провоевал всю гражданскую в самой что ни на есть пехоте и мог сдохнуть сто раз от пули колчаковцев или кинжала чеченов под Буйнакском (тогда про этот городишко еще мало кто знал), тифа или любой другой веской причины. Да и потом, когда он, уже инструктор морской авиашколы, намеренно вгонял в штопор вовсе не предназначенные для этого итальянские летающие лодки или когда при минимальной видимости летал над Арктикой на «Дорнье-Валях», спасая Джимми Маттерна, о смерти как-то не думалось. А вот сейчас… Безвестной смерти ему уж точно не хотелось. Ведь мировая слава авансом – вещь очень коварная. Во время спасения челюскинцев он, надо признать, не вывез с льдины ни одного человека. Поскольку расколотил на последнем этапе перегона закупленный у американцев за валюту «Консолидейтед». А значит, и летать ему было не на чем, поскольку тогда на Чукотке не было лишних самолетов. И тем большим был для него повод удивляться, когда в списке той самой «первой семерки» Героев Советского Союза он обнаружил свою фамилию на втором месте, сразу после Ляпидевского.

Да, он сильно смутился тогда, и смущение это не проходило вплоть до банкета в Кремле, где «отец народов» вдруг взял, да и поднял тост персонально за него. Это дорогого стоило. Тогда он и понял, что от него, как от «сталинского любимца», ждут очень многого и страна и ее вождь. Вот только дальше все пошло как-то наперекосяк. Он имел шанс быть первым «беспосадочным и трансполярным». На самом высшем уровне это доверили ему и более никому. Но его АНТ-25 вернулся с полпути из-за простой нелепой случайности – масла в бак налили слишком много. Ну а потом он сам все окончательно испортил, обозвав конструктора Туполева «вредителем» и другими нехорошими словами, да еще и в присутствии чуть ли не всего состава Политбюро. А как он в ярости скрипел зубами через два года, когда на абсолютно таких же самолетах без особых проблем перелетели через полюс экипажи Чкалова и Громова! Да, он рвался из кожи вон, доказывая свою полезность и компетентность. Продолжал полеты в полярных широтах, даже пригнал своим ходом из Штатов новый гидросамолет «Валти». Но этот перегон не был рекордным и беспосадочным. Выглядел этот полет солидно, но большого резонанса он не вызвал. Потому он и ухватился за этот большой и красивый гигант ДБ-А. Это был жирный шанс, но… Как только он всерьез заговорил о перелете, последовал вызов «на ковер» к начальнику ВВС РККА, а потом и к большим чинам на Лубянку. И Яков Алкснис лично разъяснил, что перелет – это, конечно, хорошо и агитационно, но сначала надо бы выполнить архиважное задание Родины. Огромные ценности, чрезвычайная секретность, то да се…

В общем, в конце концов получалось так, что управлять ДБ-А на большей части маршрута должен был военный экипаж. А он и отчасти «его собственный, персональный» штурман Витя (последний, правда, тоже когда-то служил в военной авиации) записаны в его состав больше для тех самых агитационно-патриотических целей. Отсюда, главным образом, и проистекало его пофигистическое отношение к матчасти и брезгливо-надменное к коллегам и самому перелету. Матчасть он не знал и, откровенно говоря, не хотел знать. Что самолет «сырой», понимал, но раз уж за второго пилота пойдет заводской испытатель и опытнейшие заводские бортмеханики в придачу – чего же беспокоиться? А раз рулить будут военные – пусть тогда они сами как-то выпутываются, готовя машину со всеми ее недоделками и проблемами к перелету. А уж он-то возьмется за штурвал в момент, когда надо будет садиться в Америке. Все равно на почтовых марках, которые они везли на борту, были заранее напечатаны его портреты, как за два года до этого, во время неудачного рейса на АНТ-25. И потому даже вечером накануне старта все члены экипажа поехали к семьям, а они со штурманом к Леониду Утесову – бухнуть и послушать песни под гитару. Да и на старт он явился в костюме и при галстуке (все остальные в комбезах и кожанках, а он такой фотогеничный, словно в театр собрался, а не через полюс лететь). Называется, расслабился, поскольку слишком переоценивал свои потенциальные возможности и удачу, которой у него, откровенно говоря, и не было в последнее время. И о чем ему теперь было жалеть? Что сам никогда не был военным летчиком и не знал, как себя вести под огнем? Увы, но и второй пилот с его военным и испытательским опытом здесь не смог ничего сделать, на невооруженной, перегруженной топливом машине, без протестированных баков, со снятыми парашютами и прочим. Собственно, Болховитинов им об этом неоднократно говорил, предупреждая, что им придется несладко – уж в очень большой спешке все готовилось. Оставалось надеяться, что два военных экипажа, идущих следом за ними на соответствующей технике, свою часть задачи выполнят.

В остальном, активно борясь за свою жизнь, он прожил он еще одиннадцать минут с секундами, ровно до того до момента, пока чихнул и остановился третий мотор. Самолет резко повело вправо, остатки горючего в пробитых баках взболтнуло, и случилось то, что должно было случиться, – искры с горящих движков наконец попали на текущее ручьем топливо. Гахнуло, и уже почти касавшийся воды правой консолью самолет исчез в облаке взрыва. На дно ушли уже фактически фрагменты.

Дальнейшее широко известно, самолет искали вплоть до 1980-х, причем совсем не там, где следовало. И на мысе Барроу, и в Якутии, и еще черт знает где. Реальное место падения сейчас уже и не определить, да и достать мелкие обломки с арктического дна проблематично даже в наши дни. Там глубоко, мутно и очень холодно.

А главная проблема была в том, что никто из тех, кто искал самолет, не знал о второй и на самом деле главной задаче того перелета. Все документы чрезмерно засекретили, а большинство свидетелей и участников вскоре так или иначе перестали существовать. Причем Я. Алкснис и все ответственные за акцию люди в высоких званиях из НКВД умерли не своей смертью менее чем через год. В 1941-м о главной цели перелета Н-209 знало от силы человек десять, а в 1960-1970-е – человек пять-шесть, включая и самого конструктора Болховитинова. В XXI веке последним, кто об этом помнил, вероятно, остался старикан Кинёв. Хотя, конечно, многие о чем-то таком догадывались, ибо были в этой истории некие странности. Так, матери того фотогеничного летчика-героя, жившей не где нибудь, а в панской Польше, правительство СССР положило ежемесячную пенсию в 900 злотых, а в 1939-м выдало единовременно крупную сумму, которой хватило на покупку дома. Похоронили старушку, умершую, кстати, уже после прихода в Польшу советских войск, тоже за счет казны СССР. Да и других родственников пропавшего героя в СССР не забывали. Так, словно он погиб в бою, а не сгинул безвестно над арктическими льдами. Много ли было в нашей истории подобных примеров? Хотя чего стоили догадки, если правду уже, вероятно, не узнает никто…

Глава 5
ПО ТОНКОМУ ЛЬДУ

Ну, вот мы и здесь, и что дальше?

приписывается

Нилу Армстронгу

Улетевшие за горизонт-3. И снова та же дача на Карельском перешейке. Июль. Время уже ближе к полуночи

За окном уже стемнело, и над вершинами сосен зажглись звезды, не очень типичные для здешнего, обычно туманного или пасмурного неба. Однако сегодня эти звезды светили как-то неласково. Возможно, все портил телевизор. На сей раз он демонстрировал некую старую «фильму про войну», где два вихрастых советских офицера с погонами майора и полковника, угрюмо уткнувшись мужественными лицами в карту, спорили о том, куда немцы перебрасывают механизированные части – на Береговое или на Рубановку? Я нашел пульт и переключил канал. На экране возник какой-то седоватый лженемецкий генерал с чухонской рожей, спрашивавший у прилизанного, востроносого офицерика в мундире не по размеру о том, где большевики будут наносить главный удар – на Пырлицу или на Бутешты? Я плюнул и переключился еще раз. На этот раз в телевизоре объявился какой-то мордастый полковник РККА с четырьмя шпалами на петлицах шинели, в полумраке что-то орущий в трубку полевого телефона. Орал полковник на тему – что ты там уперся в это Рождествено, жми на Снигири! Ночь отдавала каким-то сплошным, милитарно-географическим безумием. Хотя чего с нашего телевидения взять? Все фильмы о войне или старые, или гнусные, а иногда и то, и другое в одном флаконе. Зачастую приходится выбирать между какой-нибудь «Сволочью из Штрафбата», в которой зэки и девушки легкого поведения в сто первый раз успешно и из чистого патриотизма воюют с гитлеровцами, и поделками позднесоветского агитпропа вроде «Фронта за линией фронта». Фильмом «по документальному роману» Семена Цвигуна, брежневского свояка, который всю войну реально прослужил в особистах и даже ни разу не выстрелил по немцам.

Я переключился еще раз – «ЕвроНьюс» опять показывал Ближний Восток с разрушенными домами, перебегающими улицы солдатами, горелыми танками и черными вертолетами над белыми минаретами в ослепительно-синем знойном небе. На еще одном канале, в отечественных ночных новостях, возникло очень государственное лицо, уныло и в который уже раз заговорившее о «взвешенной позиции и учете мнений всех сторон в нашем внешнеполитическом курсе». Ох, и далеко же заведут нас эти честные глаза на телеэкране! Дальше, чем мы себе можем представить. И ведь обладатели честных глаз потом смогут устроить себе новую жизнь хоть в Рио, хоть в Торонто, хоть в Сиднее или Йоханнесбурге – с их-то банковскими счетами это не проблема. И совершенно понятно, к чему все в конечном итоге придет. Все очень знакомо – особенно памятливые еще вспоминают 1941 год. Только теперь в запасе у нас нет ни «успешного кризис-менеджера» в лице уже упомянутого генералиссимуса, ни 26 миллионов трупов, которыми можно прикрыть державное раздолбайство. Хотя, как говорил незабвенный поручик Ржевский – коли тонуть, не все ль равно, в песке иль камнях дно?

Веник наконец перестал ковыряться в шкафах и вернулся к столу с парой очередных альбомов. Разговор продолжался.

– Историями про «четвертый рейх» ты, паря, по жизни небось и близко не интересовался? – спросил он меня, садясь в кресло.

– Отнюдь, – ответил я, окончательно заткнув телевизор зеленой кнопкой «ленивчика».

– Ну, а раз интересовался – вероятно, как и большинство простых смертных, полагаешь, что все это сказки. И не было никакого «четвертого рейха» с его антарктическими базами и прочим чудо-оружием? А значит, про это можно только пародийные комедии снимать?

– Ну, почему же. Вовсе нет. Я-то как раз во что-то такое вполне верю. Вот только реальных фактов у меня, увы, маловато.

– Хочете фактов – их есть у меня. Не хотел я никому про это рассказывать, да сейчас повод уж больно подходящий. Чего это ради мне уносить такую информацию с собой в могилу? На том свете это все равно никто не оценит. В общем, с «четвертым рейхом» я столкнулся спустя год после окончания войны. И уже тогда имел возможность убедиться в том, что все это отнюдь не сказки.

– Ну-ну. Интересно, когда это было и где?

– В весьма холодных и жарких краях. Но давай по порядку. В общем-то ни для кого уже не секрет, что во время Второй мировой войны все воюющие стороны строго засекречивали всю метеорологическую информацию как имеющую важное стратегическое значение. Немцам в этой связи пришлось разворачивать сеть собственных метеостанций по всему миру, включая его самые отдаленные уголки. Прежде всего им это было надо для обеспечения успешных действий Кригсмарине и дальней авиации. Опять-таки, сейчас известно, что засекреченные немецкие метеостанции располагались даже на территориях, контролируемых СССР и союзниками. В частности – на островах Северного Ледовитого океана и на Гренландии. Правда, на Гренландии это не были постоянные станции – их разворачивали временно, для обеспечения некоторых конкретных акций, вроде прорывов «волчьих стай» подлодок к берегам Канады.

Ну и, разумеется, аналогичные станции, имеющие еще большее военно-стратегическое значение, были организованы нацистами в нескольких районах Антарктиды. Про них было известно немного. В частности, крупная базовая станция с подземным аэродромом у них была в районе Земли Королевы Мод, а станции поменьше – у моря Уэдделла, моря Амундсена, моря Росса и у ледника Шеклтона. Станции эти занимались не только и не столько погодой, а в большей степени поддержанием устойчивой связи с германскими кораблями и подводными лодками в Южном полушарии. После сентября 1939-го эта деятельность для них стала основной. Все помещения станций умные немцы, как правило, строили под поверхностью, в толще льда и горных пород. Наверх выводились только приборы для метеонаблюдений, антенны дальней связи и РЛС. Немаловажный факт – от воздействия погоды все эти внешние антенны и прочую аппаратуру защищали надувные купола сферической формы из специальной сверхпрочной ткани с воздухонепроницаемой пропиткой. На случай ураганов и при опасности возможного обнаружения противником все это хозяйство убиралось вниз, под поверхность. Однако это не всегда удавалось сделать быстро. И уже в конце 1943 года экипажи южноафриканских и американских патрульных самолетов, искавших в антарктических широтах немецкие «У-Бооты», совершенно случайно засекли с воздуха, а позже и засняли на пленку несколько полусдутых куполов, имевших при виде сверху форму выпуклого диска. Позднее союзными летчиками и моряками были замечены и несколько аэростатов, запущенных нацистскими метеорологами.

Воздушные потоки над Антарктидой из-за очень сильной неравномерности прогрева солнцем над заснеженными и каменистыми поверхностями и водой подвержены большой рефракции. Это я тебе говорю как специалист, который несколько раз зимовал на «шестом континенте». Так вот, подобное положение приводит к весьма значительным искажениям при визуальных наблюдениях за различными объектами и предметами. Отсюда, в частности, пошла разнородная информация об очень скоростных и быстро маневрирующих объектах, обладающих сверхзвуковыми скоростями и невидимостью «летающих дисках» и прочих явлениях того же порядка. Ну, и плюс к этому в Антарктиде были немецкие посадочные площадки. Самолетов там, правда, было всего ничего – или связные машины, или большие самолеты и летающие лодки для транспортных перевозок и ледовой разведки. Но наличие кое-какого опыта в этой области, в частности подготовленных ВПП, карт, персонала и прочего, натолкнуло фюрера на мысль о проведении совместно с японцами стратегической операции, как обычно, призванной переломить ход войны.

Сначала самолеты с японских авианесущих подводных лодок (были и такие, если помнишь) должны были нанести бомбовый удар по гидротехническим сооружениям Панамского канала и наглухо «запечатать» его. Одновременно немецкие подводные лодки, авиация и диверсанты должны были заминировать Суэцкий канал. Таким образом, Англия отсекалась от колоний, а американский флот оказался бы разделен по двум океанам. Соответственно, вся тяжесть морской борьбы и почти все союзное судоходство должны были как минимум на какое-то время, переместиться в южные широты, весьма близкие к берегам Антарктиды. А там на этот случай планировалось заранее построить аэродромы, с которых применялось бы помимо прочего и пресловутое «Вундерваффе». Правда, по самым достоверным данным, под «Вундерваффе» в данном случае понимались всего-навсего бомбардировщики вроде Не-177 и До-217 с управляемыми бомбами и крылатыми ракетами V-1 на борту Ну и, кроме того, там же планировалось посадить части японской палубной авиации с их торпедоносцами и пикировщиками.

Красивый был план. Если бы немцы и японцы успели до лета 1944-го, они как минимум могли бы сорвать высадку в Нормандии. Но, увы, немцам к этому времени стало категорически не до того. Более того, они вынуждены были свернуть деятельность большей части своих станций в Антарктиде. Их просто невозможно было нормально снабжать в условиях тотального господства союзников на море и в воздухе. А те, что остались, держались за счет лояльности некоторых «третьих стран» вроде Аргентины и Чили, имевших кое-какое присутствие в Антарктиде и почти открыто помогавших немцам. Поэтому немцы постепенно начали превращать этот проект в чисто пропагандистский. Начались утечки информации о тех самых «летающих дисках», сверхдальнобойных ракетах, более мощных, чем V-2, подземных городах, заводах и секретных гаванях на «шестом континенте». Достоверности этой информации добавляло то, что немецкие подводные лодки продолжали ходить в Антарктиду с целью снабжения тамошних баз или для остановки на пути в Японию. Соответственно, небылиц и слухов рассказы немецких подводников только прибавляли.

Характерно, что японцам об отмене планируемой акции ничего сообщить не удосужились.

Поэтому в Японии вплоть до конца войны увлеченно готовились к этим операциям. Достаточно вспомнить о том, что разбомбить Панамский канал самолетами, стартовавшими с подлодок, японские адмиралы продолжали планировать даже в августе 1945-го, то есть уже тогда, когда от Третьего рейха остались одни воспоминания. И мало того что планировали, так они еще и людей с техникой для этого усиленно готовили! Потом все удивлялись – зачем японцам сдался этот Панамский канал? А ведь все было запланировано. Тщательно и заранее.

Ну, а потом, уже после Победы, разработки этого плана попали к американцам. Позже часть этих документов выкрала наша разведка. Время было нервное. Оказалось, что куда-то исчезли некоторые немецкие технические новинки (про которые, правда, не было точно известно, существовали ли они вообще в металле), их разработчики и часть нацистской верхушки с документами и эфемерным «золотом НСДАП». Более того, и смерть Гитлера не сразу стала неопровержимым фактом. Считалось, что бесноватый фюрер сумел куда-то удрать.

В общем, взоры разведчиков обратились к Антарктиде – а вдруг именно там спрятано искомое? Американцы, как известно, послали в Антарктиду экспедицию адмирала Берда. Но это было уже в 1947-м. А мы успели раньше.

– Это в каком смысле раньше?

– Во всех смыслах.

И Кинёв раскрыл передо мной очередной альбом. На развороте было несколько фотографий.

Часть была сделана на палубе какого-то крупного корабля, на катапульте которого были установлены истребитель «Спитфайр Mk.IX» с красными звездами на фюзеляже и плоскостях и небольшая одномоторная летающая лодка КОР-2. На трех фото среди прочих матросов, механиков и пилотов у самолетов был запечатлен и мой собеседник. Еще на одном фото улыбающийся Веник был запечатлен в кабине «спитфайра» крупным планом.

– Это испытания по катапультному запуску «спитфайров», – пояснил Веник. – Проводились летом 1945-го на черноморском крейсере «Молотов». Официально считается, что это был проект «одноразового» истребителя для прикрытия боевых кораблей в море с посадкой на воду после выполнения задания. Нечто вроде английских «харрикейнов» – «катафайтеров», реально широко применявшихся в начале войны. Но на самом деле отрабатывали мы совсем не это. Пуски с катапульт, в которых участвовал я, начались в августе 1945 года. Конечно, реально они начались несколько раньше, но про предыдущий период я ничего рассказать не могу, поскольку сам в них тогда не участвовал. А в сентябре 1945-го, сразу после капитуляции Японии, до нас довели смысл реальной боевой задачи. На Балтийском флоте для похода к берегам Антарктиды формировался отряд кораблей в составе ледокола «Усыскин» и четырех новых, недавно переданных по ленд-лизу транспортных пароходов типа «Либерти» – «Профсоюз», «Тракторист», «Осиновец» и «Серафимович»…

– Стойте. Что еще за «Уссыскин»?

– Не «Уссыскин», а «Усыскин». Аэронавт такой был, героически погибший в середине 1930-х, во время подъема на стратостате на рекордную высоту.

– А-а, – вспомнил я. – Это тот, что вместе с Васенко и Федосеенко накрылся, что ли? Тогда помню. Прощения просим.

– Ну так вот, официально наша «Особая экспедиция 128» шла под флагом Севморпути. Официальной целью была объявлена доставка во Владивосток и далее, на освобожденные от японцев территории (Сахалин и Курилы), техники и оборудования для обеспечения дальнейшего устойчивого судоходства на дальневосточном участке Северного морского пути. Кстати, нам на борт реально погрузили массу грузов для полярников – продукты, теплую одежду, маячное оборудование, радиостанции, оснащение для метеостанций, лес для постройки домов, лендлизовские щитосборные дома и прочие подобные вещи, которые действительно везли по прямому предназначению.

– А зачем экспедицию отправили именно с Балтики? Не могли по тому же Севморпути пустить? По-моему, это уже получалась не секретность, а полная чушь. На месте американцев я бы в это не поверил ни в жизнь.

– Зря ты так считаешь. Думаешь, кого-то волновало мнение американцев? Просто старались обеспечить убедительность легенды. А Севморпуть во время войны регулярно не действовал. Ты про это должен знать. Достаточно вспомнить, с какими неимоверными трудностями переходили по нему боевые корабли с Тихоокеанского флота на Северный во время войны. За время войны там изрядно запустили навигацию, сократился персонал, число промежуточных зимовок и метеостанций. Все это еще предстояло долго и нудно восстанавливать. К тому же практически не было кораблей, пригодных для плавания во льдах. Тот же «Усыскин» ледоколом был весьма условным, скорее «пароходом ледокольного типа». А «Либерти» – вещь и вовсе не ледокольная. Ну и не забывай про мины, оставшиеся с войны, и прочие подобные «прелести»…

– А типа на Балтике мин совсем не было?

– Тогда минирован был весь мировой океан. Его тралили потом чуть ли не до 1960-х годов и то вытралили не все. Главное в другом. На Северном флоте не было крейсеров с катапультами, а нам надо было тренироваться до последнего момента. А на Балфлоте такие крейсера были. Точно так же, в Ленинграде было проще и быстрее грузить все необходимые полярные причиндалы, поскольку большая часть оборудования или делалась на ленинградских заводах, или имела трофейное либо лендлизовское происхождение и бралась со складов того же Балтийского флота. Да и все руководство Севморпути с Папаниным во главе тогда тоже сидело в Ленинграде, поскольку на северах сразу после войны было элементарно негде жить, не то что работать. И это тоже было в нашу пользу в плане сохранения основной легенды.

– А реально вы зачем отправлялись? Так сказать, «не для протокола».

– Искать в Антарктиде тайные убежища нацистов, документы, ценности, ну и, естественно, самих военных преступников из гитлеровской верхушки. Для этого были задействованы отдельная лыжно-десантная рота с горной и парашютной подготовкой (укомплектованная в основном профессионалами, последние два года войны резавшими в Карелии финнов и дитлевских егерей) с разведвзводом, инженерно-саперная рота, минометная батарея с четырьмя 8 2-мм минометами и артвзвод, имевший две самоходки Су-76М на уширенных зимних гусеницах. Из транспорта имелось 10 аэросаней HKЛ-16-41, 5 тягачей Я-12 на уширенных гусеницах и с адаптированными к морозу двигателями и около 10 транспортных тракторов С-2 и С-60. Аэросани и тракторы тоже предназначались полярникам. В приданный экспедиции авиаотряд входили 6 самолетов. Две летающие лодки «Каталина PBY-5» в варианте амфибий с убирающимся колесным шасси, имевшие стрелковое вооружение, бомбовые подвески и радары для поиска надводных целей. По окончании экспедиции «каталины» планировалось разоружить и передать полярной авиации. Кроме них, было два Ш-2 с утепленными закрытыми кабинами, которые тоже предназначались полярникам, и два «Спитфайра Мк. IX».

– А почему именно «спитфайры»?

– Потому что они имели наибольшую дальность и наилучшее навигационное оборудование из всех тогдашних истребителей советских ВВС, и отечественного производства, и импортных. Их взяли на случай возможного противодействия противника. Оба «спитфайра» облегчили, оставив из вооружения пару пушек, оборудовали дополнительными баками и на всякий случай бомбодержателями. Оба истребителя разместили на транспорте «Серафимович» – один в специально оборудованном подобии ангара на палубе, а второй в трюме. На «Серафимовиче» поставили катапульту (говорили, что она изначально предназначалась для какого-то недостроенного из-за войны крейсера) и грузовой кран. Кроме того, на каждом корабле стояло по десятку зенитных «Эрликонов». «Спитфайры» планировалось запускать с катапульты, а сажать потом на подходящую площадку рядом с кораблями, скажем, на льдину. На крайний случай предусматривалось и одноразовое использование этих истребителей. Старт с катапульты, а после выполнения задания покидание машины с парашютом поблизости от корабля базирования.