Текст книги "Вдохновение"

Автор книги: Владислав Вишневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

13

Так бы и голодала протестно Томка, так бы и шла пешком Ленка Вотинцева с фанатками за правдой до Москвы, но – увы, или к счастью, не довелось. Прервал высокие помыслы фанаток тот же местный авторитет, отец Боба, Марат Калимуллин. Боб (сын) ему позвонил из поезда. Батя, то сё, мол, не беспокойтесь, всё хорошо, нас везут в Москву на какой-то конкурс. Почему так, и таким образом, он не знает, сопровождающий проговорился. Главное, батя, нужны инструменты, наши: мой сакс, тромбон и труба Стаса, гитара, ты знаешь. Помоги как-то, а? Всех успокой, пусть не волнуются. С нами всё в порядке. Везут в поезде, в плацкартном. Накормили. Где выступать будем не знаем, но приедем точно на Казанский вокзал. Инструменты вот как нужны! Особенно мундштуки…

Просьба сына в такой ситуации, для отца звучит как приказ. Это само собой, естественно. Авторитет задумался. Проблема.

Поезд подошёл к Казанскому вокзалу строго по расписанию, как электричка в Токио. Плюс, минус секунды. Под крышей вокзала снега не было, но мороз присутствовал, как и галдящая толпа пассажиров, встречающих, грузчиков с носильщиками в основном татарской национальности. Молодые ребята, даже шустрые порой, навязчивые. Были и полицейские. Изредка мелькала их форма и «незрячие» – поверх – глаза… Но, что вообще ошарашило музыкантов, на выходе их встретили свои фанатки! Да-да, те, Волобуевские! Ленка, Томка, Ольга, Светка и Валюша. Полный комплект. Вид у них был несколько бледным, но счастливым. Успели! Не пропустили!

Как так?

– Ты посмотри, кто нас встречает? Это же… – На весь вокзал вскричал Вилли, обнимая и тормоша Ленку. – Как вы здесь очутились, девчонки?

– Вас что, тоже? – Удивился Арчи, намекая на принудительный… но его уже обнимала и целовала Томка.

– Нет, нет, мальчики, мы сами, мы сами!

– Мы так рады, мы так рады… Что успели… Вот ваши инструменты.

– И мой? – Вскричал Димка Кузнецов, открывая футляр.

– Ага, и тромбон и труба… Вместе с вашими мундштуками.

– Вот это да, вот так сюрприз! – Открыв крышку футляра своего саксофона, восхищённо цокал языком Боб Калимуллин. – И трости мои здесь, и ноты. Ну, сюрприз.

– Это не мы. Это всё твой папа, Боб, организовал. Томку с Ольгой даже укачало, вырвало.

– Как это? Как вы раньше нас здесь оказались? На оленях, что ли, как?

– А это он нам вертолёт организовал. Бывший ДОСААФ-овский какой-то. Старый-старый но… думали грохнемся, спасибо лётчику – асс! – долетели. Бывший военный какой-то. То ли друг дяди Марата, то ли земляк его, но… Так трясёт. Даже замёрзли. И тошнит…

– Твой папа тоже хотел с нами лететь, но он же с охраной, лётчик сказал не долетим, народу много, бензина не хватит. Вот мы и прилетели. И скорее сюда. На такси. Успели.

– Успели, успели!! Ура, мальчики. Ура! Мы так рады, так рады…

– И мы рады. Ещё как рады.

Сопровождающие музыкантов топтались неподалёку, с кем-то переговаривали по телефонам. Вскоре, уже с каким-то третьим, возникшим из толпы, в эмчеэсовской форме, с офицерскими погонами, подошли к музыкантам.

– Вот, пожалуйста, передаём вам. – Сказал один из них офицеру, глазами указывая на группу ребят. – В целости и сохранности. Даже целее, кажется, – намекая на фанаток.

– Вижу. – Ответил тот. – Принял! Прошу, пожалуйста, за мной, – козырнув, предложил офицер ребятам вместе с фанатками. – Микроавтобус там. – Указал рукой куда-то поверх толпы. Пожал руки сопровождающим, те быстро развернулись, растворились в толпе.

14

В объявленный финальный субботний вечер, в зале театра имени Российской Армии яблоку негде было упасть, предполагалось подведение итогов. Но попали не все. Многие вообще не попали. Сотрудники службы ФСО РФ полностью контролировали продажу и распространение билетов строго по паспортам. Пригласительных билетов было больше. Это понятно, событие не рядовое. Из Австралии обещал прилететь автор объявленного конкурса. Миллиардер. Обещал быть премьер-министр России Дмитрий Анатольевич Медведев с супругой, возможно и сам президент с дочерьми, – кто-то из них. Обещала быть премьер-министр Австралии Джулия Гиллард, но это маловероятно, а вот Чрезвычайный и Полномочный Посол Австралии в России госпожа Маргарет Туми – обязательно. Обязательно и министр культуры России, возможно с супругой, первые заместители, возможно другие члены кабинета министров, возможно с родственниками. Список допущенных по-фамильно был составлен, откорректирован, утверждён «на самом верху». Приглашения разосланы, остальные билеты – если удастся – можно было приобрести в кассах, по паспортам. Треть зала составляли сотрудники спецслужб и прочие контролирующие. Ещё одну треть многозвёздные сотрудники Минобороны, курирующие идеологическую направленность театра и вообще войск МО РФ, с ними многочисленный обслуживающий персонал театра (без мест), многочисленные гости, приглашённые и остальные – процентов пятнадцать, – те, кому удалось приобрести билеты по паспортам от последних рядов амфитеатра и на галёрке.

На центральном входе, в театр, улыбаясь и раскланиваясь, охранники не проверяли только первых лиц государства и лиц с дипломатическими паспортами. Остальных, спецсотрудники служб ФСО, и причастные к ним, с приклеенными улыбками, сверяясь со списком, вежливо сканировали глазами и ручными металлодетекторами. Роль штатных театральный контролёров сводилась к одному, передавать билеты, или приглашения, стоящим за их спинами спецсотрудникам, радушно при этом улыбаться гостям. На служебном входе в театр всё было гораздо жёстче и серьезнее. Проверялись все. Особо тщательно музыканты. Тоже по списку и паспортам. Почти раздеваясь, музыканты проходили через рамку металлоискателя, личные инструменты и принадлежности ставились на ленту транспортёра и просвечивались через специально установленный чёрный ящик. Лица у спецострудников были подчёркнуто строгими и подозрительными, никаких улыбок. «Следующий!». И так это у них всё было слаженно и отработано, учебный материал можно снимать. Двое на рамке, двое за чёрным ящиком, один на входе, двое, как последний заслон, за пределами рамки, на выходе. Молодые. Разные. Ноги на ширине плеч. Но глаза и лица у всех одинаковые. Служба! Сопричастность! Они ко всем так. Продюсеры, менеджеры, осветители, редакторы, гримёры, шофёры, – без разницы. Даже секс-символа России, телезвезду, актёра и телеведущего Дмитрия Нагиева как бы не узнали. Вообще! Хотя он и очки свои тёмные для них снял, и шапку… Нет, кривилась охрана. Пришлось даже шарф актёру снять, пиджак, из карманов всё вывернуть, наручные часы, бумажник, прочую мелочь на лоток выложить… Даже разуться, и руки вверх поднять… Пока его неспешно сканировали ручным прибором. А все остальные – с интересом наблюдали. Любопытно! А когда он проскользнул через рамку металлоискателя, там что-то пискнуло (то ли он сам, то ли рамка), все слышали, но на проверяющих это впечатления не произвело. Нагиев торопливо оделся и, подхватившись, гордо вскинув голову, растворился в лабиринтах армейского Дома Культуры. Кстати, никто из проверяемых не противился такому досмотру и не спорил. Хорошо понимали, беспрецедентность вызвана не джазовым концертом и награждением, а возможным присутствием первых лиц государства и других высокопоставленных персон. А это очень серьёзно! Сам концерт, это второе. Это развлечение, да и многочисленные буфеты располагали… А вот потом…

В самом зрительном зале, спецсотрудники радушно улыбаясь, кланяясь и расшаркиваясь, встречали и провожали важных гостей, вытянутой рукой указывали на их почётные зарезервированные места, бежали на встречу другим таким же, входящим… Было шумно, пахло духами, праздничным настроением. Празднично светилась огромная люстра над центром зала, и ещё шесть, чуть меньших размеров. Гости переглядывались, приветственно махали друг другу руками, посылали воздушные поцелуи, кивали головами… демонстрируя своё присутствие, церемонно рассаживались. С задних рядов и с галёрки за этим с пристрастием наблюдали. Оказывается, австралийский миллиардер Майкл Дударефф давно уже в зале. На первом ряду, но несколько сбоку. Его определили по простому свитеру и броской седине. Рядом с ним женщина, молодая, лет тридцати пяти, с короткой причёской, сумочкой на коленях, модном платье, правее неё ещё двое, мужчины, тоже в свитерах, потом… проход. На втором ряду, как раз за спинами руководителя правительства и сопровождающих, расположилась охрана. По их поведению и одинаковых тёмных очках это легко угадывалось. На третьем ряду – во всю длину и на четвёртом, пятом и дальше – члены кабинета министров, чиновники, генералы с жёнами, многие в гражданских костюмах, но тоже с женщинами, приглашённые. Задние ряды и галёрка рассматривали затылки, лысины и профили впереди сидящих, кого узнавали, кого и нет. Переспрашивали соседей, обменивались восклицаниями относительно их одежды, платьев, причёсок и нарядов спутниц.

Обрывая своим появлением шум в зале, на сцену, как чёрт из табакерки выскочил ведущий, всё тот же Дмитрий Нагиев. Прожектора и осветительные пушки мгновенно подхватили его, высветили. Нагиев почти без шеи, широкоплечий, плотный, несколько сутулый, но спортивный. В чёрном костюме, белой рубашке с поднятым воротником, в туфлях, естественно, в неизменных очках, на этот раз с прозрачными стёклами, бритым черепом, мефистофельской улыбкой…

– Дамы и господа, – вскричал он всему залу, потом с коротким поклоном к первым рядам, – господин премьер-министр, госпожа Чрезвычайный и Полномочный посол, уважаемый мистер Майкл Дударефф, уважаемые гости… – Прервался, как бы вспомнив, сообщил всему залу. – Кстати, замечу, личными телефонами, господа, можно не пользоваться, они здесь, – руками шутовски изобразил над своей головой крышу, большими пальцами указал на свои уши и развёл руки в стороны, мол, увы, гости заулыбались, завертели головами, послышались одобрительные хлопки. Улыбчиво прищурившись, ведущий оценил это, продолжил, – они здесь не работают, да и с биноклями, там, на галёрке, прошу быть осторожнее, вас некоторые серьёзные… эмм… – намеренные шутовские взгляды по сторонам… – люди могут неправильно понять, – блеснёт там что-то у вас, и ага! – намекая на охрану. Действительно, во всех проходах и у дверей, через пару метров, столбами, стояли мужчины. В одинаковых костюмах, подстриженные, причёсанные, ноги на ширине плеч, руки внизу живота, глядели не на сцену, а в зрительный зал. – Беспрецедентные ребята, скажу я вам. – Округлив глаза и крутанув головой, пошутил ведущий. – В общем, я предупредил. Итак, дамы и господа, начинаем!

Зал уже улыбался, разогретый шутками ведущего, услышав о начале, принялся хлопать в ладоши. Галёрка и дальние ряды заметно громче и энергичней. Нагиев выдержал паузу, взмахнул рукой…

Первое отделение концерта прошло на ура. «Ритм и душа», исполнил две вещи одну в стиле бибоп, вторую в стиле кул-джаз. «Цветы джаза», второй коллектив, получивший на первых двух турах единогласное одобрение членов жюри, перескочив через музыку 60-х годов, исполнил узнаваемый джаз-рок 70-х. Этому коллективу зал даже бисировал. Третьим коллективом на сцену выехали (поворотный круг помог) музыканты под названием «Вдохновение». Ведущий вечера так и вскричал:

– А теперь, «Вдохновение», господа. Молодёжный коллектив из всемирно известного города Волобуевска. Прошу, пожалуйста!

Зрители, кто музыкантов с любопытством рассматривал, кто в программки уткнулся, читая фамилии исполнителей.

Борис Калимуллин «вкусно» «спел» на саксе произведение Дюка Эллингтона «Одинокий саксофон». Оркестр его грусть нежно поддерживал. Звук саксофона, накатываясь, волнообразными приливами, раскачивал, убаюкивал, словно лодку на приливной волне. Загрустил и зал, поддавшись чувству музыканта. Боб и раньше любил это произведение, но сейчас оно у него звучало особенно выразительно. Исполнял он с чувством, не гримасничая – изображая лицом сложность и значимость произведения, – закрыв глаза, раскачиваясь… Наконец, мягко, на пиано, со вздохом, музыка закончилась. Зрители, придя в себя, вспыхнули аплодисментами. Смущённо улыбаясь, Боб не очень умело раскланивался. Улыбались и музыканты. Арчи палочки в пальцах задумчиво крутил. Новинка у него. Подсмотрел у барабанщика оркестра «Цветы джаза». Не уронил бы палочки, строго глянул на него Толян, ТТ, руководитель. Вскинул брови… «Настроились!»

Дальше шла «Аве Мария», Шуберта, в обработке Толяна Тараканова. Правда усложнённая куратором Сергеем Жилиным. Прослушав музыкантов, он, позавчера, через каденцию, предложил сделать вставку и органный импровиз…

Первые звуки электрооргана погрузили зрительный зал в гармонический сполох, шорох, ощущение нереальности дополняло мелкое тремоло звучания тарелок… Барабанщика видно не было, только слышно. Зрители замерли, прислушиваясь. Осветительные прожектора, держа органиста в «прицеле», меняя цвета, создавали настрой волнения и лёгкой тревоги… Вступление звучало мягко и плавно, то наплывая, то затухая, потом, чуть усилив звучание, органист передал начало следующему музыкальному инструменту, трубе. Подняв инструмент, Стас вступил… «Аве Мария»… спокойно, ровно, чистым звуком, без сурдины, почти душой. Зал он не видел, световая хореография не позволяла, да и глаза у него были полуприкрыты. Тема звучала плавно, возвышенно и обречённо. Во второй цифре тему перехватил органист Анатолий Тараканов. Подготавливая переход к теме, оркестр мощно исполнив каденцию, умолк, оставив электроорган на едине со слушателями. Мощно, на меццо-форте, звучал костёловский орган, исполнялась музыка Баха. Иоганна Себастьяна Баха… Органные полифонические фуги. Органная полифония усиливала значение Аве Марии… И дальше, снова труба, теперь уже с сурдиной… «Аве, Мария».

Когда зал принялся аплодировать, Нагиев, рукой указывал на музыкантов, они ещё не улыбались, смотрели чуть растерянно… Выдержав паузу, согнувшись словно в боксёрской стойке, указывая пальцем прямо в объектив передвижной телекамеры кривя лицо, Нагиев прохрипел: «Р-р-рекламная… па-ауза!». На экранах домашних телевизоров мгновенно возникла музыка и картинка дефиле длинноногих манекенщиц дома Юдашкиных в непонятных платьях… Дежурная бригада ПТС-ников, неспешно жуя бутерброды, заготовленные помощницей выпускающего режиссёра, принялась спешно готовить нарезку из отснятого материала… на всякий случай. А Нагиев, повернувшись к залу уточнил:

– Что для телезрителей означает – рекламная пауза, а для нас всего лишь антракт, господа! Перерыв!

Первым на авансцену бросился австралиец-миллиардер, за ним ещё один, тоже в свитере…

Вставая, зрители захлопали сиденьями кресел, дружно, с шумом, потянулись в широко раскрытые двери фойе. Во всех буфетных стойках и за фуршетными столами, мгновенно образовалась плотная очередь. И в фойе, и в зале, и везде, возник шум, галдёж, смех, звонки мобильных телефонов. Иван Маратович Давыдов с трудом различил свой. Приложив к уху, услышал.

– Ваня, ты? Привет!

– А, Левончик! – узнал Давыдов. – Говори громче. Ты сейчас где? Смотришь?

– Я не могу Ваня кричать, это неприлично, здесь публика… В Польше. У поляков мы… Сейчас перерыв. Мы на прогоне. Мюзикл им ставим.

– А, ты сейчас в баре, да? Пиво пьёшь? – Плотнее прижимая телефон к уху, прокричал Иван Маратович.

– Нет, телевизор смотрю… Ну и пиво немножко. Ваня, не кричи, я прекрасно слышу. А ты на заводе что ли. Шум какой-то. Слушай, а молодцы ваши…

– Не ваши, Левон Ваганович, а наши. – С чувством поправил зам министра.

– Ну да, я и говорю… Яркое представление получилось. Хороший джаз… только…

– Что только? Говори Лёва быстрее, у меня очередь подходит.

– Я и говорю… Спросить хотел… А когда бабушки у вас запланированы?

– Какие бабушки?

– Ну эти, Бурановские.

– Хмм… – Поперхнулся Давыдов. – А они здесь с какой стати?

– Ну ты же тогда их спрашивал.

– Я? – Ещё больше удивился Иван Маратович.

– Ну да. Я ещё тогда…

– Никогда я про них не спрашивал. – Сухим тоном отрезал Давыдов, и назидательно, как ребёнку напомнил. – У нас джазовый конкурс, Лёва, а не фольклорный. Забыл?

– Вот я и удивился. Зачем, думаю, в таком концерте бабульки? Но ты спрашивал, я помню.

– Ничего я не спрашивал. Меньше пива пей, Левон Ваганович.

– Да и ещё. Я некоторых ребят из оркестров видел вроде в других коллективах у…

– Всё, Левон Ваганович, никаких «у», – передразнивая, сурово оборвал Иван Маратович. – Забудь. Тебе показалось. Меньше пива нужно пить, я говорю. Всё. Отбой. – Отключил телефон и неожиданно для себя вышел из очереди.

15

Фанатки музыкантов оркестра «Вдохновение» ожидали окончание концерта в ближайшем к театру круглосуточном магазине. В театр их не пропустили. Даже внутри служебного вестибюля, не смотря на почти зимнюю температуру на улице, не разрешили стоять. «В списках вас нет? Нет! Так что, пожалуйста, туда, туда. На выход, девушки, на выход вам сказали. Не понятно, что ли, глухие?

Что там и как принимали зрители их оркестр, они не видели, и не слышали. Зато видели дверь служебного входа в театр. Она была закрыта. Ещё было видно, что все ближайшие к театру проулки и переулки почти вплотную заставлены легковыми машинами, включая ожидающие машины-такси. Машин было много, даже очень много. И таксистов больше чем в Волобуевске. Но так много и таких шикарных лимузинов девчонки и не видели ещё, удивлялись. Как и тому, что в Москве нет на дорогах снега. Вернее, он скорее всего был, но его чисто вымели и вывезли. Только на крышах, наверное, лежит. Но это так высоко, что и не видно его совсем. Обратили внимание сначала на резкий всполошенный звук, потом на саму машину. Скорая помощь, визжа и крякая пробиралась сквозь узкий проход к театру. Девчонок это не насторожило, а удивило. А когда от машины, к служебному входу театра побежали медики с носилками, они смотрели уже во все глаза. «Что такое, у кого там температура?» Из магазина они дружно выбежали тогда, когда в дверях служебного входа театра показались медики с носилками, на которых лежал человек, укрытый одеялом или пледом, и вслед бежал их музыкант, трубач Стас. Стас бежал, Стас! Но к Стасу они не успели, пока лавировали, под потревоженный ими вой автосигнализаций. Пробираясь между припаркованными лимузинами да джипами, Тамара два зеркала задела, скорая помощь отъехала. И Стас в ней. Выбежавшие из входных дверей служебного входа остальные ребята «Вдохновения», коротко пояснили: «Скорее за ними, скорее… У Стаса отец нашёлся. С сердцем повезли его. Быстрее за ними, быстрее». Таксисты и пригодились.

У Стаса отец нашёлся?! Фанатки остолбенели… Эта новость никак не вязалась с носилками и машиной скорой помощи. Разобравшись по двум машинам-такси, погнали вслед за мигающей и крякающей. Догнали, встали вслед.

Дальше приёмного покоя Бакулевского кардиологического центра фанаток тоже не пропустили. Остались ждать. И музыканты и фанатки. Вилли и рассказал девчонкам, как в антракте, к ним в гримёрку вошёл человек в свитере, сразу подошёл к Стасу… «Мы особо и не прислушивались, видим, что не хулиган. Потом мужик затрясся весь, обнял Стаса и заплакал, заплакал и Стас. Мы сначала подумали, что с ума сошли или от нашего выступления так оба рыдают. Удивились. А потом… Подошли, прислушались, поняли, он прощения у Стаса просит… Они друг у друга. Ну и, вдруг, мужик повалился. Стас не удержал. Они почти вместе упали. Мы – поднимать, а человек без сознания… Вот и вызвали скорую помощь. От счастья, наверное.

– Нет, это от чувств. – Заметила Тамара.

– Нет от счастья. Такое бывает…

Перебивая возникший было спор, из-за стеклянной матового цвета двери, выглянула врач или медсестра, одёрнула: «Пожалуйста, тише здесь. Не шумите».

Сразу за ней показался расстроенный Стас. Его окружили.

– Ну! Ты как? Как он? – Заговорили шёпотом.

– Обошлось, вроде, – Глядя в пол, ответил Стас. – Представляете, это отец мой.

– Да ты что? – словно только что узнали, воскликнули девчонки. И загалдели вопросами. – И вправду? Твой? Настоящий? А как он нашёлся? Откуда взялся? Ты его узнал?

– Я его нет, а он меня… В зале, говорит, был, на мать я, говорит, сильно похож… Вот и…

– Вот это да! Улёт! Поздравляем!

– Сердце у него… – Бормотал Стас.

В приёмный покой быстро вошла какая-то молодая женщина с сумочкой в руке. В сапогах, расстёгнутом просторном пальто. Платье было несколько короче пальто, в ушах серёжки, на лице лёгкий макияж и тревога За ней трое сопровождающих, две тоже молодые женщины и мужчина, все в пальто, и беспокойством на лицах. Пахнуло тонкими духами.

Женщина с сумочкой спросила Толяна Тараканова:

– Как он, к нему можно? Не пускают?

– Не пускают. – Ответил Толян.

– Врачи говорят, укол сделали, ещё что-то… – Пробурчал Стас.

Из-за стеклянной двери вновь вышла врач.

– Кто здесь Станислав Дударев?

– Я. – ответил Стас.

– Пройдите, вас больной вызывает.

– А мне можно? – спросила женщина с сумочкой. – Я Чрезвычайный и Полномочный посол Австралии в Москве Маргарет Туми. Майкл Дударефф наш подданный.

Врач помедлила, размышляя, потом ответила.

– Вам можно. Проходите. Оба. – Пропустила Стаса и посла, – А вы не шумите здесь. – Пригрозила ребятам, и неожиданно улыбнулась. – Всё будет хорошо. Переутомление и стресс – обморок. Возраст! – И закрыла за собой дверь.

Музыканты и фанатки смотрели на закрытую дверь.