Текст книги "Судьбы местного значения (СИ)"

Автор книги: Владислав Стрелков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Лейтенант задумчиво кивнул. План уже сложился. Несмотря на численный перевес, перебить немцев вполне по силам. Главное ударить внезапно. Не дать к оружию добраться и пулеметчиков сразу нейтрализовать. Тот, что у мотоциклов – не проблема. Охранение за домом тоже. С бронетранспортером сложнее. Стоит на холме и у дома. Сколько немцев находится в доме? Не много – два, или три максимум, плюс пулеметчик на бронике. Если его снять, то те, что в доме – не проблема. Решено!

– Вот что, сержант, бери Голубева и выдвигайся к дороге. Охранение на вас двоих. Гранату прихвати и керосин в бутылках. Как начнем, гасишь немцев и обходишь дом. Если что, гранату и горючку в бронник швырнешь. Но это в крайнем случае. Транспорт нам самим не помешает. Давай, двигай.

– Лопахин, Сафонов – Чичерин повернулся к бойцам, – вы у нас «Ворошиловские» вроде? Гасите немца у мотоциклов, и пулеметчика на броннике.

Затем Чичерин проинструктировал оставшихся бойцов и выдвинулся к самой воде. Кусты тут были не так густы. Бойцы, чтобы не заметили, распластались в ожидании. Лейтенант сторожко выглянул и тут же присел – с холма бежал немец, что-то крича. Не сумев остановиться, он вбежал в воду и купающиеся тут же его окунули. Веселья добавилось. Вынырнув бегун что-то закричал, показывая на дом. Купальщики восторженно взревели. Лейтенант тоже посмотрел туда…

– Суки! – захрипели рядом.

И разум просто выключился. Это был врыв ярости и ненависти.

– Р-р-ра-а-а! – несколько человек понеслись на врага. Какие-то разумные мысли мелькали в голове Чичерина, но они тут же тонули в бурлящей ярости. Рыча, он выстрелил несколько раз в кинувшихся к оружию немцев. Удачно попал по троим, остальные отшатнулись. Часть купальщиков метнулась на мелководье. Пара в лодке истово гребли, но плоскодонка крутилась на месте. Красноармейцы вломились в эту толпу, и завязалась отчаянная схватка. Немцев много, но они голые, без оружия. Мелькали ножи и штыки. Вода кипела, постепенно розовея. Чичерин стрелял в голых немцев. Один выскочил из воды почти рядом, но нарвавшись на выстрел в упор, успел ударить. Лейтенант отбросил пистолет – патроны закончились, выхватил нож и кинулся в самую гущу…

Красноармеец сцепившись с немцем, поочередно топили друг друга…

–… – непонятно орал Абадиев, разя врага дедовским кинжалом. Немцы от него шарахались, пытаясь спастись на глубине, но Умар настигал… кто-то стрелял, и голые тела погружались в воду…

Чичерин выполз из воды, нашел свой «ТТ», заменил магазин и дослал патрон. Застрелил двоих на глубине, и бой затих. Правда, бойцов в воде маловато, двое всего, неужели остальные убиты?

На берег выбрался красноармеец, вытягивая тело погибшего товарища. Выполз Абадиев, упал на траву, и его вывернуло. Лейтенанта тоже тошнило. Речной взбаламученной и кровавого цвета воды вволю нахлебался…

Красная муть медленно утекала за холм. Плыли трупы. Плоскодонка с двумя мертвецами медленно у противоположного берега дрейфует. Кто же их убил? Немцев явно застрелили, а по лодке Чичерин не стрелял. В пылу схватки он слышал выстрелы. Припоминается, что была пулеметная, но короткая, несколько протяжных очередей из «Суоми», и множество винтовочных.

Чичерин, с трудом уняв тошноту, поднялся по откосу. Перед домом и у бронетранспортера тела убитых немцев. У косого креста суетился Голубев. Степаненко с бледным лицом стоит рядом. Заметив лейтенанта, подал знак – чисто, мол.

Чичерин кивнул. Дошел до мотоциклов – убитый немец обнаружился у коляски. Так, а бойцы где? Тела Лопахина и Сафонова он нашел у кустов. Вокруг следы от пуль. Значит, пулеметчик одной короткой очередью их успел…

В прострации лейтенант дошел до оставленной планшетки. Вернулся с ней на берег. Сел. Стоило прикрыть глаза, как замелькало – вспышка последнего выстрела, рычащий немец, перехваченный им клинок, силен был гад, удалось сбить с ног и оседлать, чтоб не вынырнул, и почувствовать последние судороги утопшего врага. А потом стиснуть горло другого…

НР-40 где-то потерян, жаль. Может, найдется?

Рукопашная. Первая. А ведь страшно было…

Справились, да, и всех перебили. И в этой рукопашной четверо бойцов легло – двое в рукопашной, и пулеметчик, сволочь, последней в своей жизни очередью сразу двоих срезал намертво. Кто-то затряс за плечо.

– Командыр… командыр…

– Что тебе, Умар?

– Там наши!

– Где?

На том берегу он увидел троих в гимнастерках. Один вошел в воду, схватил плоскодонку за борт и подтянул её к берегу. Затем они свалили трупы немцев в воду, двое сели. Тот, что ловил лодку, сильно оттолкнул её от берега, после чего поднялся и скрылся в лесу.

Чичерин присмотрелся – судя по форме, в лодке командир и красноармеец. Так-так, а третий в лес ушел, хотя в лодке и трое вполне уместятся. Значит, есть еще люди. Сколько? И кто они? Выяснится, когда лодка доплывет, а плыть придется долго – весел-то нет, ладошками гребут.

А пока гребут, мы к встрече подготовимся.

– Умар, – повернулся лейтенант к бойцу, – поднимись наверх и сними пулемет с коляски. На откосе установи.

– Я нэ умею, командыр.

– А ты не показывай, что не умеешь, – подмигнул Чичерин.

Абадиев, оскалился, с щелчком загнал кинжал в ножны и ушел.

– Макаров, ты как, очухался?

– Вроде как.

– Давай-ка, приберем тут…

Погибших товарищей они вытащили к траве. Затем собрали оружие и амуницию в одно место. Повезло – НР-40 нашелся, на отмели лежал. Заодно проверили свое оружие и оправились. Все одно гимнастерки мокрые, поэтому всю грязь просто смыли.

Лейтенант, присев на травку и поглядывая на лодку, принялся рассматривать «Вальтер-ППК». Два пистолета они на берегу среди немецких портков обнаружили. Странно, почему эти камуфляжные вооружены этой пукалкой? Не армейский, вроде, пистолет.

Заслышав шаги, обернулся. Спускался Степаненко, таща за собой немца. Ноги у того заплетались. Фингал с пол лица и левое ухо кровит. Руки позади связаны. Гимнастерки, то есть – кителя нет, лишь майка с орлом и свастикой, штаны и сапоги.

– Вот, командир, познакомься, – сказал сержант, швыряя пленного на песок, – обер-лейтенант Эрих Шумберг. Командир этих палачей.

Пленный зыркнул зло на сержанта. Степаненко же передал лейтенанту документ и медальон на цепочке.

Чичерин первым глянул на овальный медальон. На аверсе германский орел с венком бегущей свастики вправо пялится. На реверсе надпись «Sicherheitsdienst» и четырехзначный номер.

– Интересная вещица… – кивнул лейтенант, сунул медальон в карман и быстро просмотрел зольдбух. – Командир «Зондеркоманды – 7 а», так?

Немец только зыркнул зло. Понимает ли по-русски?

– Сколько таких зондеркоманд? – спросил по-немецки. – Каков состав и основные задачи? Молчите?

Ответа он не дождался.

– Сержант, при нем еще что было? – спросил он Степаненко. – Планшетка, там, или портфель?

– Нет, командир, – отрицательно покачал головой сержант. – При нем только медальон и документы были. Надо в броннике пошуровать, наверняка там все…

– Вы мне помоч и сдавайтс! – внезапно сказал немец.

– И вы гарантируете нам жизнь? – язвительно выплюнул Чичерин, заводясь. – Вот же сука! А женщинам старикам и детям вы что гарантировали? Молчишь, тварь?

– Ihr seid Barbaren! – истеричноj заорал немец. – Untermenschen! Wir befreien die Erde von Juden und Kommissaren! Vom slawischen tier! Heil Hitler!..*

Немец орал и дергался, будто хотел вскинуть руки, а у лейтенанта от ярости потемнело в глазах. Heil Hitler! – и перед глазами тела женщин, стариков, детей… Heil Hitler! – и на косом кресте распят пожилой егерь…

– Зверей⁈ Сдохни, тварь!

– Командир… командир!

Чичерин вдруг обнаружил, что Степаненко оттаскивает его от оберлейтенанта, а немец хрипит, обливаясь кровью и вскоре затихает. Злость отхлынула, осталось только сожаление, что тварь сдохла так быстро.

– Эх, ты ж… – выдохнул побледневший Макаров.

И вдруг окрик:

– Что тут происходит?

Обернулись. Лодка уже подошла к берегу, и неизвестный в командирской гимнастерке и с петлицами капитана спрыгнул в воду.

– Что тут происходит? – повторил капитан, подойдя ближе.

А петлички-то пехотные, отметил про себя лейтенант. Чуть больше тридцати. Держится уверенно и взгляд пронзительный.

– Лейтенант госбезопасности, Чичерин. Предъявите ваши документы, – потребовал лейтенант, проигнорировав вопрос.

Капитан удивленно поднял бровь. Посмотрел на подобравшегося сержанта, отошедшего на пару шагов красноармейца, что удобнее перехватил мосинку. Затем взглянул чуть выше, как раз туда, где должен быть Абадиев. Посмотрел на лейтенанта. Прищурился. Чичерин заметил, что сопровождающий капитана боец усмехнулся. Уверены в себе? Точно в лесу еще кто-то имеется.

– Хорошо, – кивнул капитан, – документы я предъявлю, но с условием, вы тоже покажете свои.

Чичерин помедлил немного, наблюдая, как из кармана капитана появляется малиновая книжка. Что слегка удивило и напрягло. Так удостоверение НКВД выглядит. Еще один Иванов-Петров-Сидоров? Только для разнообразия капитан. Тогда почему в пехотку обрядился?

Под требовательным взглядом, Чичерин вытянул из кармана свое удостоверение, но протягивать не спешил, как и капитан. Бросил быстрый взгляд на лес – сколько там людей затаилось?

– Лейтенант? – капитанская рука с документом начала движение.

Обменялись документами…

Степаненко следил за обоими командирами, одновременно успевая посматривать по сторонам. И неожиданно заметил синхронность в действиях. Капитан и лейтенант, изучая документы, сначала сличили фото, одновременно посмотрев друг на друга, потом прочитали текст, а затем, разогнув книжки, вгляделись в скрепки. Судя по выражениям – ржавчину нашли оба. Следом они почему-то понюхали документы.

Сержант вдруг понял – это не ряженые, как предполагалось поначалу. Свои. Только вопрос – откуда простой капитан знает такие приметы? И его пронзила догадка…

– Все в порядке, товарищ лейтенант, – сказал капитан, отдавая книжку.

А Чичерин, забрав свой документ, промедлил.

Капитан с невозмутимым лицом выудил из кармана сложенный бумажный лист.

– Прочитайте, лейтенант.

Чичерин вернул удостоверение, развернул бумагу и застыл. Мощный документ. Если только не «липа». Хотя, нет, не «липа». Видел такой раз, когда с проверкой в отдел приезжали.

– Если этого мало, то имеется еще кое-что, – произнес капитан.

– Нет, все в порядке, – ответил Чичерин, отдавая бумагу.

– Тогда я повторю вопрос, – сказал капитан, убирая в карман документы, – почему вы убили пленного?

– Почему? – обозлился Юрий. – А вы видели, что эти сволочи с егерем сделали?

И Чичерин развернувшись, начал быстро подниматься на холм.

– Идемте, товарищ капитан госбезопасности…

– Сержант, – обернулся тот к своему бойцу, – найди весла и за остальными.

– Есть!

А капитан стал подниматься к дому. Обойдя растянутые на простеньких вешалах сети, подошли к бронетранспортеру.

Капитан невольно сглотнул, но взгляд не отвел. На сколоченных крестом досках лежал полуголый человек. Руки и ноги прибиты большими гвоздями. Глаза выколоты, на груди вырезана звезда…

– Почему сразу не сняли… – спросил капитан хрипло. Но тут же поправился:

– Да, понимаю, не успели.

Капитан вздохнул.

– Мы как раз на опушку вышли, а тут вы в атаку пошли. Ну и поддержали огнем. Вон, пулеметчика сняли, потом немцев отстреливали, что в сторону отплывали.

Так вот кто немцев в лодке застрелил – подумал Чичерин. Выходит – если б не капитан с бойцами, легли бы все тут. И тетрадка куда надо бы не попала… мальчишка.

– Товарищи командиры, надо уходить, – напомнил Степаненко.

– На шоссе немцев полно, – пояснил Чичерин. – Километров шесть-семь к югу.

– Тогда за дело, – сказал капитан.

*Ihr seid Barbaren! Untermenschen! Wir befreien die Erde von Juden und Kommissaren! Vom slawischen tier! – Варвары! Недочеловеки! Мы освобождаем землю от евреев и комиссаров! И от славянских зверей! (немецкий)

Глава 8

Грунтовка в хлам разбитая еще в весеннюю распутицу, подтверждала известную поговорку о русских дорогах. То колея, то обширная яма. Или яма за ямой. Сержант работал рулем, стараясь объезжать их по краям, иначе местами эмка скребла днищем грунт. Вот и выходило – то дробящая тряска по колее, из которой при желании не сразу и выскочишь, то выматывающее петляние. Причем чаще машины в колонне одновременно ныряли в ухаб, и так же одновременно выныривали. Вверх-вниз, будто на скачках. И как вишенка на торте – пыль столбом. Дозорные на ТИЗ-АМ пылили в двухстах метрах впереди, и после них взвесь осесть не успевала. Из-под колес эмки пыль клубилась гуще, а за ней следовал ГАЗ-АА с охранением. Бойцам в кузове приходилось хуже всего. Но тут как посмотреть – глотать пыль, или форсировать лужи, порой бездонные. В этом случае бойцам технику и выталкивать, стоя по колено в жиже.

В салон эмки втиснулось четверо, не считая водителя. Спереди сидел Горянников, позади лейтенанты госбезопасности Смирнов и Сумароков, и полковой комиссар Кибич из политотдела фронта.

Когда тот появился в особом отделе, Котов шепнул, что Кибич является родственником Мануилова, то есть родным дядей по матери. Первое мнение о нем сложилось неоднозначное. По одежке – вид бравый, пуговицы, звезды, шевроны – все яркое. Фасонистая фуражка, гимнастерка с клиньями на клапанах, галифе. И ни морщинки. В сапоги как в зеркало смотри. Зато гонору… Непродолжительная беседа с Кибичем только подтвердила – паркетник, способный только выражаться лозунгами. Разительное отличие от бригадного комиссара Попеля, с которым довелось побеседовать недавно. Кратко, но впечатление осталось мощное.

Собственно, Кибич заявился в особый отдел по вопросу выезда военного трибунала в энский полк, в состав которого включил себя и еще одного политрука. Какого именно, капитан догадался сразу. По работе военных трибуналов полковой комиссар вообще не в зуб ногой, ибо никого из военно-юридического состава о своей инициативе не уведомил.

На этом разговор с комиссаром Горянников прекратил. Бесполезно.

Часть пути ехали молча, часто чертыхаясь, когда мотало на ухабах. А мотало прилично. На укоры Кибича, мол – не дрова везешь, Горянников предложил организовать ремонт дороги силами политотдела. Ведь к фронту не только техника идет, но и командование часто ездит. Или нет? Бригадный комиссар изумленно замолк. Оба лейтенанта застыли, чувствуя приближающуюся «грозу». Но отповеди не последовало. А последствий капитан не опасался. То ли еще будет…

– Товарищ полковой комиссар, – обернулся к Кибичу Горянников, – по директиве ЦК ВКП(б) и СНК СССР вы работаете?

– Работаем. За паникерство и дезертирство под трибунал отдано 124 человека.

Горянников вспомнил прочитанные сводки. Там приводили меньшие цифры. Если по тем же сводкам и донесениям судить, политотделы часто перегибают палку в работе с личным составом. Нарушение законности оправдывали военным временем. На самом деле все объяснялось излишним энтузиазмом вкупе с юридической неграмотностью. И про все это «деликатно» умалчивалось. Ну, перегнули палку, зато с врагами боремся не жалея сил. И так на всех фронтах. Порой под пресс политотделов попадали необходимые госбезопасности люди. Не всегда удавалось вовремя вмешаться. Да что говорить, сами сотрудники НКВД не без греха. Прав Котов, когда не хотел допускать неопытные молодые кадры до оперативной работы. Но с другой стороны – людей не хватает, и никуда не денешься, кандидатов из комсомола придется брать. Поработают, и наберутся опыта, только присматривать, да направлять надо, чтобы поменьше ошибок делали.

Горянников задумался о задержанных в энском. Что в ранце – не известно, но минирование наводит на мысль чего-то важного, что не должно достаться врагу. Как пример тетради, переданной лейтенантом Денисовым. Там тоже применилось минирование.

Это все что известно. Попытка связаться со штабом энской – провалилась. В который раз нарушилась проводная. Задействовать радио, значит прервать работу штаба. Проще выдвинуться в полк самим. Сразу вспомнились донесения с интересной шифровкой. «Три тыквы треснули, одна лопнула, водка на исходе, мало семян, по три огурца на трубу». Оригинальный способ шифровки. Действенный. Надо будет докладную составить, чтобы распространили опыт на других фронтах.

Непродолжительный участок относительно ровной грунтовки вновь сменился чередой глубоких ям. Опять начало мотать из стороны в сторону. Впрочем, недолго. Эмка стала замедляться. Впереди на развилке стояли оба ТИЗа. Бойцы дозора настороженно озирались. Колонна встала. Из ГАЗа выпрыгнули бойцы и рассредоточились. Горянников выйдя из машины услышал гул. Все посмотрели в небо. В просвете мелькнули силуэты самолетов. Знакомые силуэты. Юнкерсы шли с севера чуть в отдалении, но со снижением. Явно заходя на какую-то цель.

– Воздух!

Бойцы метнулись под деревья. На месте остался стоять только Кибич, растерянно озираясь. Когда началась стрельба, комиссар распластался в пыли, зажав голову руками. Стреляли интенсивно. Сквозь винтовочное стокатто, гулко и басовито выделялись ЗСУ. Причем установки находились не далеко. Затем канонада стала громче – добавились пулеметные очереди. Где-то на юге загрохотало. Горянников, присев у эмки, припомнил карту и сводки из тетради. По данным разведки, удар ожидался чуть южнее, где имеется узкое дефиле, проходимое для техники. Это было в «документе», кстати, но по данным тетради, наступление должно начаться завтра. Возможно, немцы среагировали на изменение обстановки и, не изменяя направления ударов, начали раньше. Это предполагалось. Значит, надо поторопиться.

– Направо в батальон, налево к штабу? – уточнил капитан у Сумарокова.

– Да, товарищ капитан госбезопасности.

– Смирнов! – скомандовал Горянников, – бери мотоцикл и дуй в штаб, ты знаешь – что делать. По машинам!

– Товарищ капитан госбезопасности, – обратился Кибич, – а как же трибунал? Надо же решить все в штабе, сформировать состав трибунала…

– Товарищ полковой комиссар… – прервал Горянников политрука, – насколько мне известно, ни одного юриста в штабе полка нет. А согласно указа Верховного Совета СССР о военных трибуналах в районах военных действий, от двадцать второго июня, сего года, председатель трибунала назначается из кадрового работника трибунала, а заместители из военно-юридического состава. Понимаете? Не политработники, а военюристы. Кроме того, дознание проводилось? Нет? Но обвинения задержанным предъявили! Без дознания… Как же так, товарищ полковой комиссар?..

Колонна свернула направо. Ехали с приоткрытыми дверьми, чтобы успеть выскочить на случай авианалета. Жизнь за пару недель войны научила. Но до батальона добрались без происшествий.

На «передке» шел бой, однако интенсивнее грохотало гораздо южнее.

Горянников принял доклад командира батальона и ротного. Как и думал, на их участке ничего серьезного – локальная перестрелка. Немцы не атакуют. Основное происходит южнее.

Капитан поинтересовался – где находятся задержанные, и где он может с ними побеседовать. Горянникова проводили к дому, обложенному срубленными березками.

– Целых домов не осталось, – пояснил комбат, показывая на воронки. – После пары налетов замаскировали как могли.

Внутри избы было тесновато. Маленькая светлица со столом посередине и пара лавок. В окнах рам нет. Из освещения «летучая мышь», подвешеная на балке.

Капитан с лейтенантом и полковым комиссаром разместились за столом. Комбат и ротный встали напротив.

– Где изъятое у задержанных?

– Все здесь, товарищ капитан госбезопасности.

Из закутка достали ранец и вещмешок. Пока Горянников их осматривал, на стол выложили пистолеты и ножи. Винтовки приставили сбоку. Причем разложили так – к вещмешку «Наган», финку, штык-нож и карабин Мосина, а к ранцу «Вальтер», два трофейных «Золингена» и немецкий маузер.

– Это все что при них было?

– Да, товарищ капитан госбезопасности.

– Вещмешок с ранцем вскрывали?

– Только ранец, – ответил старший лейтенант. – Сам задержанный содержимое демонстрировал.

Горянников заметил быстрый взгляд комбата на полкового. Что-то он не договаривает. Если с вещмешком ясно – никто к содержимому не прикасался, то с ранцем явно тщательно ознакомились.

– В нем только документы немецкие, да продукты были, – продолжил объяснение ротный.

Капитан изучал вещмешок. Горловина затянута петлей как обычно, но из центра торчит хвостовик от эфки, и проволока чуть выглядывает, а скобы не видно. Не проволока ли скобу удерживает?

– Интересное минирование, – заметил Сумароков.

– Где задержанные?

– Недалеко. Раздельно сидят, чтобы не сговорились.

И вновь Горянников перехватил взгляд комбата. А Сумароков хмыкнул.

– Первым у кого этот вещмешок изъяли приведите. Стоп… – капитан задумался, глядя на ранец, – первым хозяина ранца ведите. С этим задержанным думаю, быстро разберемся.

– И сапера сюда, – добавил Сумароков.

Только убыл посыльный, как в дом вошел политрук. Доложился полковому комиссару:

– Старший политрук Мануилов.

– Проходите, политрук, – сказал Кибич, – присаживайтесь.

Мануилов с довольным видом уселся на край лавки и принялся перешептываться с Кибичем.

Ротный глянул на комбата, тот пожал плечами, а Горянников принципиально нарушение субординации не замечал – потом разберемся. Пока просматривал немецкие зольдбухи.

В дверь заглянул красноармеец.

– Задержанный доставлен.

– Заводите.

В светлице оживились. Особенно политруки. Вошел боец.

– Красноармеец Бесхребетный.

– Не красноармеец, а дезертир и предатель! – зло сказал политрук. – Кулачий сын…

Кибич толкнул локтем политрука, но Горянников этого не заметил.

– Семен⁈

– Савельич⁈

В следующее мгновение в светлице все оторопело смотрели на крепко обнимающихся красноармейца и капитана госбезопасности…

* * *

Ветки хлестнули по бортам и трещали – ганомаг протискивался меж разросшихся кустов. Вокруг в основном сосновый лес, подлеска почти нет, но много орешника. Грунтовка узкая, телегами накатанная. Больше тропа, чем дорога. Хорошо, что нет ни ям, ни сырых низин, грунт больше песчаный и прямых участков больше, чем поворотов. Правда, корней, что идут поперек много, порой толстенных, но преодолимых. Бронетранспортеру это семечки, даже не трясет, а вот мотоциклу, что следом едет – препятствие. Кроме того, в коляску сложили погибших бойцов. Всех забрали. Нельзя было бросать. В саму коляску пару тел, остальные поверх положили, закрепив веревками. А по-другому никак. В ганномаге и так тесно стало, а ребятам сейчас все равно. А чтобы не слетели, Абадиев тела придерживает.

Вновь более-менее прямой и ровный участок с подлеском, но не густым. Лукин переключился на вторую передачу и прибавил газу. Прямой участок дороги короток, особо не разгонишься, не больше тридцати-тридцати пяти километров в час.

Впереди поворот и сложный объезд сросшихся в сложном переплетении сосен. Лукин сначала сбросил скорость, потом вообще остановил броневик.

– Там дальше дерево поперек, – сообщил лейтенант.

Чичерин стоял в центре, прямо за водителем, с пулеметом наизготовку.

– Макаров, Красин, проверить!

Бойцы выскользнули из бронетранспортера и, перебегая от ствола к стволу, выдвинулись к поваленному дереву. Через минуту Макаров вернулся.

– Ствол не подпилен, его ветром сковырнуло, – доложил он. – Вот там, выворотень, отсюда плохо видно.

– Ясно. – Лукин поднялся и, перенеся поджатые ноги через борт, сел. – Сержант Степаненко, посмотрите в ящиках пилу и топоры, и к стволу. Голубев со мной. Миша, ты сиди тут.

Пацан кивнул, и капитан спрыгнул. Голубев выбрался следом. Он вместе с мальчишкой сидел на командирском месте, чтобы следить за действиями капитана и обучаться. Как ранее выяснилось, водителей оказалось трое – Лукин, Тамарин и Голубев. Однако, Голубев водил грузовик, а управление немецким бронетранспортером было сложнее. Тамарин же мог вести только мотоцикл. Поэтому Лукин усадил бойца рядом для обучения. Заодно за пацаном присматривал. Миша уже успокоился. А то все вздрагивал, всхлипывая. Сабли пока не нашли, вместо нее вручили патрон от мосинки, и усадили на командирское место вместе с Голубевым. Попросили не высовываться и смотреть только через переднее окно. Пацан всю дорогу сидел тихо, и хорошо, что тихо. И хорошо, что немцев нет. Вдруг бой начнется? И так обуза с двумя бойцами без сознания, а тут еще ребенок. Как с ними фронт переходить? Лукин решил – если попадется какое селение на пути, оставит мальчишку гражданским.

Капитан с Голубевым направились по дороге, обходя сосновый куст. Лейтенант остался за пулеметом на контроле. Тамарин и Абадиев сняли с цундапа пулемет и развернули его в тыл.

– Смотри, – говорил Лукин Голубеву. – Тут чтобы объехать сосны, придется притереться к соснам напротив, иначе не вырулишь, протиснуться сквозь ореховый куст. А тут… – капитан присел, – тут колеса скорей всего вывесятся.

– Тогда как проехать? – спросил Голубев. – Срубать сосну слева?

– Зачем срубать? – хмыкнул Лукин. – Как колеса повиснут, прибрать правую, и дать больше на левую гусеницу, и как танк на месте развернемся.

Капитан взглянул на бойца. Тот задумчиво чесал затылок.

– Не бойся, я тут броник проведу, а ты смотри и мотай на ус. Как минуем, за руль ты сядешь, а он тут тугой, зараза. Руки отваливаются.

Они подошли к поваленному дереву. Лукин осмотрел его, сходил к выворотню и вернулся по той стороне.

– Давно лежит. И дорога заросшая, значит тут ездили мало.

Подошел Степаненко. В руках топор.

– Пил нет, – доложил сержант. – Вот, только один топор нашелся. Тупущий… а наточить нечем.

Капитан сплюнул с досады. От егерского дома уходили в спешке. Мало ли немцы бой не услышали. Рисковать не стали – быстро собрались и ходу. Не забыли слить горючее с оставшихся мотоциклов. Правда, обе канистры, что по бортам ганомага были прицеплены, оказались пробиты во время скоротечного боя. Дырки заделали деревянными чопиками. Сначала залили бак ганомага до горловины, затем наполнили канистры и закрепили на бортах. Всех погибших бойцов положили на мотоцикл, а остальные спихнули в воду…

Вот проверить ящики никто не догадался. Инструмент, скорей всего остался у дома. И что теперь? Ствол никуда не сдвинешь. Соседние деревья не дадут. Рубить тупым топором?..

Еще сосна легла на дорогу верхней частью. Мало того – сучья с руку толщиной держат толстый ствол в метре от земли.

Степаненко, тем временем, рубанул по сосне, затем ругнулся, рубанул по ветке. Потом в несколько взмахов снес её.

– Срубить сучья хочешь?

– Да, ствол рубить бесполезно, проще срубить сучья снизу, чтобы ствол лег на землю, и срубить все сверху, чтобы техника прошла.

– Действуй, – одобрил капитан. – Сейчас помощников пришлю.

Цундап придется разгружать – подумал Лукин, направляясь к бронетранспортеру. Перетащить мотоцикл через ствол будет трудно. Ничего, справимся. Поднявшись на борт, он спросил Кузнецову:

– Как там раненые?

– Маврищев давно без сознания, товарищ капитан.

– А твой, дышит хоть?

– Дышит.

Обоих бойцов разместили валетом на одних носилках. В ганомаге сняли и выкинули спинку с правой лавки, и разместили носилки там, придвинув их вплотную к борту. Весь путь Мария в неудобной позе держала раненых, потому что в проход свалили пулеметы, снятые с мотоциклов. Взяли с десяток «Маузеров», боеприпасы и немецкие каски с плащами на всякий случай прихватили. Сунули их к левому борту. Сидеть на лавках стало неудобно, но что поделать?..

– Сейчас бойцы проход прорубят, – сказал Лукин, – я броник меж сосен проведу, да через бревно перееду. Придержи ребят, им и так хреново.

Затем капитан подошел к Тамарину.

– Клим, как препятствие минуем, подгоняй мотоцикл к сосне. Ребят придется снимать, а то не перетащим технику. И еще – от эм-ге тут толка нет, его в кормовое крепление броника установишь.

Часто сменяясь, бойцы срубили сучья. Сосна легла на землю. Срубленные ветки уложили перед стволом. Лукин критически осмотрел препятствие и вернулся к ганомагу.

– Кузнецова, держи ребят, – сказал он, усевшись в водительское кресло. – Лейтенант, смотри габариты, а то обзор никакой. Голубев, вникай, Миша держись!

Мотор заревел, и капитан стронул машину. Как ни старался помягче, но вышел рывок. Впрочем, маневры по корневищам начали раскачивать корпус бронетранспортера.

– Чуть левее… – корректировал движение Чичерин, – еще… ближе к сосне… теперь вправо…

Лукин с силой потянул руль вправо. Бронированный капот чуть довернул, ломая ветви орешника и завис. Работая рычагом пневмотормоза, капитан застопорил правую гусеницу, и дал газ. Ганомаг стал разворачиваться.

– Перебор… – пробормотал Лукин, когда правое крыло ударилось об сосны. – Все целы?

Миша приложился головой о борт, но не заплакал. Сидел и тер «ваву» ладошкой.

– Голубев, придержи пацана. Внимание – ход!

Выправлять ганомаг Лукин не стал, дал ход прямо. Борт заскрежетал, обдирая кору. Мотнуло, сильно, вновь борт ударился об ствол. Заскрипело железо. Посыпалась хвоя сверху, и что-то громко зазвенело в кузове, но смотреть некогда.

– Кузнецова, вы как там? – крикнул Лукин. – Удержала ребят?

– Удержала. Тут каски полетели.

– Держитесь все, сейчас еще раз тряхнет.

Передние колеса наехали на сучья и уперлись в ствол. Газу, и капот прыгнув вверх, ухнул с той стороны, под звон касок и пулеметов в проходе. Гусеницы же миновали препятствие мягче. Лукин остановил броневик в нескольких метрах от сосны и оглянулся. Мальчишка спокоен. Оба бойца лежат ровно. Маша звенит касками, распихивая их за спинку боковой лавки.

– К машине! – скомандовал Лукин. Маша, размять ноги не желаешь?

Лукин раскрыл кормовые створки, спрыгнул сам и помог спуститься девушке на землю. Затем спустил мальчишку.

Бойцы уже собрались у цундапа. Тамарин с Абадиевым подтащили MG и коробки с боезапасом. Сунули их в кузов, и принялись устанавливать пулемет в кормовое крепление.

– Погибших снимите. Мотоцикл через ствол перетащить легче будет. Лейтенант, на пару слов.

Лукин с Чичериным прошли немного вперед.

– За азимутом следил? А то мне не до наблюдений было.

– Нет, товарищ капитан госбезопасности. За лесом наблюдал, да…

– Ты вот что, – сказал Лукин. – Давай-ка Юрий Яковлевич проще, без этикета. В движении или в бою коротко – командир, а сейчас по имени-отчеству. Согласен?

– Согласен. Значит, нам надо с местом определится?

– Точнее с направлением, – ответил Лукин. – Куда эта дорожка узенькая ведет?

Капитан достал из планшета карту. Развернул. Поводил пальцем в поисках этой грунтовки, но не преуспел – не было на карте обозначения дорог в большом лесном массиве. Затем вынул из планшета еще одну карту. Трофейную, но не ту, что нашлась у обер-лейтенанта Шумберга. На трофейной карте по отмеченной грунтовке быстро нашли деревню Kulewitschi, дороги к заимке – не было, но провели линию к речке, где должна быть охотничья заимка. Эта лесная грунтовка на карте тоже отсутствовала. За то с краю карты имелось обозначение сторон света.