Текст книги "Колыбельная для брата"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

В этом будет справедливость: сперва Черепанова приходила, чтобы наябедничать родителям, а теперь пусть увидит, что Кирилл не виноват. И сама пусть объяснит своей милой Еве Петровне…

Женька выслушала злой рассказ Кирилла, уронила портфель и взялась растопыренными ладошками за щеки. Длинные глаза ее сделались почти круглыми, рот тоже стал похож на букву О.

– О-ой какой ужас… Кто бы мог подумать…

Она так моментально поверила Кириллу, что он сказал:

– Ты подожди, надо еще проверить.

– Конечно, надо! Но я уверена, что это он, раз ты говоришь.

– Ты знаешь, где он живет?

– Н-нет. Не помню. Но у мамы есть список с адресами, она же член родительского комитета.

– Узнай – и сразу ко мне. Я пока портфель отвезу.

– Нет, давай вместе зайдем к нам. А то меня мама не выпустит. Скажет: режим, занятия… Давай, а? – Она жалобно взглянула на Кирилла.

– Придумала! Я так и буду таскаться с портфелем?

– Оставим у меня, потом заберешь. Пошли!

– Да не пойду я, – смущенно сказал Кирилл и шевельнул пальцами босых ног. – Вид у меня совсем не для гостей.

– Ну что за глупости! Ты же не девочка, чтобы наряжаться. И ты не в гости, а по делу… Пойдем, а то меня не пустят.

– А велосипед куда?

– Поставишь под окно. Мы же на первом этаже, а окна в садик выходят. Пошли!

Женькина мама посмотрела на Кирилла слегка удивленно, однако в ответ на его робкое «здравствуйте» милостиво качнула прической.

– Здравствуй, проходи. Тебя, кажется, Кириллом зовут? Да, я помню. Ты в прошлом году так удачно пел на концерте…

Кирилл затоптался на мягком ковре и зыркнул на Женьку: «Не копайся».

Женька ускользнула в другую комнату, а мама подозрительно глянула вслед. И опять обратилась к Кириллу:

– Проходи и садись. Не стесняйся.

– Мы на минуточку, – пробормотал Кирилл.

– Никаких минуточек, – решительно сказала старшая Черепанова. – Сначала чай… Женя! – она взглянула на вернувшуюся дочь. – Почему вы только на минуточку? У тебя распорядок, и ты дала мне слово…

– У нас общественная работа, – поспешно сказала Женька. – Мы едем к одному мальчику, надо выяснить… одно обстоятельство…

Женькина мама снова покачала высокой бронзовой прической – на этот раз недовольно.

– Ох, эта работа… Я уже говорила Еве Петровне: нельзя иметь столько нагрузок. Если бы Женечка не была третий год председателем, я давно перевела бы ее в английскую спецшколу. Но куда денешься, если говорят про долг перед коллективом.

Женька слегка покраснела и умоляюще посмотрела на Кирилла. Она-то сразу поняла, сколько теперь у Кирилла возможностей позлословить. Кирилл великодушно отвел глаза.

Женькина мама заявила, что никакая работа не пострадает, если дети выпьют чаю. И потребовала, чтобы Кирилл вымыл руки и сел к столу. Руки он вымыл очень торопливо, а за стол сел с облегчением: можно было спрятать под скатерть пыльные ступни и черные от угольной крошки колени.

Вишневая скатерть была с тяжелой бахромой. Бахрома щекотала ноги, и Кирилл старался не двигаться, пока Женькина мама расстилала клеенку и расставляла чашки. Он лишь водил глазами, оглядывая комнату.

Бахрома была не только у скатерти. Она почему-то везде виднелась: у ковра над диваном, на малиновых портьерах, на темно-розовом платке, наброшенном на торшер. Даже на рукавах и подоле халата Женькиной мамы. Халат был черно-красный с индейским узором.

Женькина мама принесла чайники, варенье и вафли. И началось мучение. Надо было глотать чай, интеллигентно орудовать тонкой ложечкой и терпеливо отвечать на вопросы.

Первый вопрос был, где работает папа.

«Могла бы и помнить, если ты член родительского комитета», – подумал Кирилл и вежливо сообщил, что папа работал на Сельмаше, в сборочном цехе, а недавно перешел на другую должность. Куда и кем, не стал уточнять.

– А мама?

– Мама – портниха. Бригадир. Сейчас пока не работает, у меня брат маленький.

– И ты, наверное, помогаешь маме?

– Помогаю, – со старательно-скромной улыбкой ответил Кирилл и мысленно проклял всех Черепановых до седьмого колена.

Женькина мама благосклонно улыбнулась. У нее было красивое лицо, но что-то в нем казалось ненастоящим.

Кирилл видел Женькину маму и раньше, но это бывало в классе, и там, издалека, лицо ее выглядело очень молодым. А сейчас Кирилл вспомнил старинное блюдо, он его любил разглядывать, когда гостил у бабушки в Тюмени. Там на фаянсе был нарисован синий дворец, олени и лебеди. Издали блюдо как новенькое, а когда подойдешь вплотную, на блестящей поверхности видна сетка мельчайших трещин. Так же и лицо старшей Черепановой: сквозь тонкий крем и подрисовку проглядывали морщинки и утомление. Вернее, даже не утомление, а какое-то недовольство.

– А как у вас в этом году с самодеятельностью?

«Ну что тебе от меня надо?» – тоскливо подумал Кирилл, и в это время в прихожей спасительно затрезвонил телефон. Женькина мама выплыла из комнаты.

Женька смотрела понимающе и виновато.

– Давай сматываться, – полушепотом потребовал Кирилл. – Узнала адрес?

– Северная улица, дом шесть. Номера квартиры нет почему-то.

– Какие на Северной квартиры! Там домишки… Пошли.

– Нельзя, пока мама не отпустит.

– Чтоб вас…

От огорчения Кирилл до самых пальцев погрузил в варенье вафлю и начал торопливо жевать. Потом еще раз огляделся, увидел большое зеркало, а в зеркале себя.

Да, не похож он был на благовоспитанного гостя. Сбившаяся майка, растрепанные волосы, следы угольной пыли на узком толстогубом лице, облупленная переносица, варенье на подбородке. Черт его дернул сюда прийти…

За дверью слышался приглушенный и, видимо, взволнованный голос старшей Черепановой. Потом звякнула на рычагах трубка, и Женькина мама возникла в комнате. У нее был какой-то замороженный взгляд.

– Странно, – сказала она, глядя мимо Кирилла. – Евгения, что за дикая история у вас в школе? Какой-то кошелек… И Ева Петровна подозревает, что здесь замешан Векшин… Неужели это возможно, Кирилл?

Лучше всего было прыгнуть в седло прямо из окна и потом навсегда забыть об этом доме.

Кирилл не двинулся, только сжал тонкую ложечку так, что она слегка согнулась. Уши у него начали пылать (хорошо, что под волосами не видно). Щекочущая бахрома, обильно украшавшая комнату, вдруг показалась ядовитой, как мохнатая оторочка жгучих медуз, с которыми Кирилл познакомился прошлым летом на Черном море.

– Да что ты, мама! – с отчаянием воскликнула Женька. – Ну, при чем здесь он? Ева Петровна ничего не знает!

– Как ты можешь так говорить про свою учительницу!

– Потому что она не знает! А мы знаем! Мы как раз сейчас должны выяснить!

Кирилл встал.

– Спасибо за чай, – сказал он. – До свидания. Черепанова, я подожду тебя на улице. Если пойдешь…

Уводя из-под окна велосипед, он услышал громкие голоса: отчаянно-слезливый Женькин и деревянно-справедливый ее мамы. Слов было не разобрать, они перепутывались друг с другом. Потом до Кирилла донеслась фраза:

– По крайней мере, надень спортивный костюм, чтобы не очень отличаться от своего… босоногого кавалера.

Через минуту из подъезда выскочила Женька в синем тренировочном костюме. Она рывком выволокла за собой девчоночий велосипед-подросток. На Кирилла она не смотрела, была красная и с мокрыми глазами.

«А жизнь у нее не сладкая», – вдруг подумал Кирилл. И хмуро спросил:

– Ты ездить-то умеешь?

Женька сердито тряхнула волосами.

– Ты думаешь, я совсем такая… комнатное растение?

– Поехали, – сказал Кирилл.

Глава 8

Северная улица лежит за стадионом, недалеко от оврага. Овраг в этом месте неглубокий, берега его пологие. Зимой они исчерчены лыжными трассами, а летом и осенью по склонам вьются среди зелени тропинки. Внизу журчит речка Туринка, похожая на обычный ручей…

Кирилл и Женька ехали рядом по узкой дороге между оврагом и решетчатым забором стадиона. Было тихо и тепло. Навстречу летели паутинки и семена, похожие на шелковистых пауков.

За решеткой стадиона, как разноцветные бабочки, мелькали майки футболистов. Настоящая коричневая бабочка попалась навстречу, изменила полет и зачем-то погналась за Женькой, но тут же отстала.

«Поздняя, запоздалая», – мельком подумал Кирилл про бабочку. И внимательно посмотрел на Женьку. Может быть, бабочка приняла ее голову за цветок? Нет, не похоже.

Женька в эту секунду тоже посмотрела на Кирилла, встретилась с ним глазами и смутилась.

– Ты на мою маму не обижайся, ладно? – попросила она.

– Чего мне обижаться… – холодно сказал Кирилл.

– Понимаешь, она так привыкла: если учительница сказала, никаких не может быть ошибок.

– Ты, по-моему, тоже к этому привыкла, – сказал Кирилл и вильнул колесом, объезжая разбитую бутылку.

– Да нет, ты не думай…

– Я об этом и не думаю, – перебил Кирилл. – Я думаю о Чирке.

– Какой негодяй, верно? – подхватила Женька. – И сидел тихонечко, будто ни при чем!

Кирилл поморщился. Женькина слишком старательная поддержка была неприятна и почему-то его тревожила.

– Подожди радоваться, еще не выяснили. У тебя все быстро: сперва – я негодяй, потом – Чирок…

– Да я про тебя никогда не говорила!

– Зато думала.

– Да не думала ничуть! Честное пионерское!

– Ну, хоть за это спасибо, – буркнул Кирилл и с недовольством спросил себя: «Зачем я с ней так?»

В это время кончился стадион, потянулись домики с огородами, а потом дорога свернула налево. Это и была улица Северная.

– Дом шесть, – сказала Женька. – Кажется, вон тот, с палисадником… Ой, а там не Чирков?

У калитки возился с большим велосипедом мальчишка в подвернутых джинсах и клетчатой рубашке. Приподняв плечом раму, он прокручивал заднее колесо.

– Точно – Чирок! – обрадовался Кирилл. – Везет нам.

– А что мы сперва ему скажем?

– Видно будет. Поехали скорее.

В это время Чирок поставил велосипед, лихо толкнулся двумя ногами и прыгнул в седло.

«Здорово», – отметил про себя Кирилл. И услыхал грозный Женькин окрик:

– Чирков! А ну стой! Хуже будет!

«Вот дура!» – подумал Кирилл и крикнул:

– С ума сошла! Он же нас обставит на своих колесах!

В том, что Чирок ударится в бега, Кирилл почему-то ни капельки не сомневался. И точно: Чирок оглянулся, наклонился к рулю и налег на педали. Сразу взял скорость.

– Подожди! – безнадежно крикнул Кирилл.

Чирок свернул на дорожку между огородами.

– Жмем, – сказал Кирилл и мельком посмотрел на Женьку.

Женька не отставала. В ней, видно, разгорелся ковбойский азарт погони. С прикушенной нижней губой, с прищуренными глазами она была похожа на решительного красивого мальчишку.

«Молодец», – успел сказать взглядом Кирилл и опять прицельно глянул на Чирка. Тот мчался метров за тридцать впереди. Видимо, у него была хорошая машина. Другой, побольше Чирка, пожалуй, ушел бы от погони, но маленький Чирок с трудом доставал педали, елозил на седле и полной скорости выжать не мог.

Однако и так летели они все трое, будто на гонках. Росший вдоль плетней репейник хлестко лупил по ногам и колесам – спицы отзывались звенящим треском.

Кирилл больше не кричал. Ясно было, что Чирок здорово напуган и не остановится, пока есть силы. Он вырвался на лужайку и с резким креном повернул направо. Кирилл и Женька тоже повернули так лихо, что занесло задние колеса.

Переулок вел к оврагу. Чирок, не сбавляя скорости, несся к откосу. «Значит, есть спуск, – подумал Кирилл. – В тупик ты бы не поехал… Ладно, видали мы и спуски на откосах. Не уйдешь, красавчик…»

На самом краю берега Чирок сделал рывок влево и скрылся из глаз. Но не сразу, а плавно. Значит, съехал. И в самом деле: по зеленому склону наискосок тянулась к ручью тропинка. Чирок мчался по ней без тормозов. Что ни говори, а ездил он отлично.

Кирилл кинулся следом и услышал, что Женька не отстает. Лишь бы не грохнулась! Оглянуться Кирилл не мог, но каждый миг боялся услышать сзади дребезжащий звон падения. Нет, Женька держалась. И они мчались так, что летящая навстречу трава сливалась в зеленые полосы.

Это было похоже на кино про погоню!

Чирок съехал и без остановки проскочил узкий, в две доски, мостик через Туринку. За мостиком тропинка поворачивала вправо вдоль ручья.

Кирилл пустился на риск. Он не знал, какая здесь глубина, какое дно, и все же рванул направо руль и по склону ринулся к воде напрямик.

Велосипед врезался в воду – она крыльями разлетелась из-под колес, потом забурлила у колен, дошла почти до седла… Разгон был сильный. «Скиф» хотя и потерял скорость, но пересек почти всю Туринку. Лишь в метре от берега переднее колесо увязло, и Кирилл соскочил. Он выволок велосипед на сушу и бросил поперек тропинки, в нескольких шагах от подлетевшего Чирка. Тот отчаянно затормозил. Следом за ним примчалась Женька, которая удачно проскочила мостик.

– Приехали? – спросила Женька у Чирка. – Или еще погоняемся?

Чирок быстро оглянулся на нее. Потом посмотрел на Кирилла. Зло и безнадежно. Он часто мигал, и длинные белые ресницы его растерянно метались.

– Ну, чего надо? – сказал он сердито. Но в этой сердитости звенела слезинка. Он понимал уже, «чего надо», – Кирилл это видел.

Женька положила велосипед, обошла Чирка и встала рядом с Кириллом. Чирок коротко глянул назад: свободна ли дорога?

– Не надо, Чирок, – сказал Кирилл спокойно и даже устало. Он так запыхался, что злости уже не чувствовал. – Куда ты убежишь? За границу, что ли?

Тогда Чирок выпустил руль, скрестил руки, взял себя за острые плечи. Оттолкнул боком велосипед. Старенький «ПВЗ» со звоном опрокинулся. Теперь в траве лежали все три велосипеда. У «ПВЗ» тихо крутилось переднее колесо, и лучистый зайчик прыгал со спицы на спицу.

Чирок стоял прямо, глаз не опускал, только пальцы, охватившие плечи, слегка шевелились, словно нажимали кнопки.

– А ну, говори, где кошелек, – велела Женька.

"Сейчас спросит: «Какой кошелек?» – подумал Кирилл. И Чирок правда хотел что-то спросить. Даже рот приоткрыл. Но вдруг сжал губы, а его светлые ресницы как бы ощетинились. Он бросил негромко, но резко:

– Докажите.

– Докажем, – сказал Кирилл.

– Как?

– Сходим к студентке, спросим, какие деньги были в кошельке. Олимпийские рубли не так уж часто встречаются. Она его наверняка запомнила.

У Чирка дрогнул острый подбородок.

– Какие рубли?

– Не рубли, а рубль! Который ты этому хулигану отдал! Дыбе! – крикнула Женька. – Чего еще отпираешься? Ну давай, давай скажи, что это не тот рубль, что он твой был.

– Мой! – отчаянно сказал Чирок.

– А у меня двадцатчик просил для буфета, – сказал Кирилл.

Чирок слегка усмехнулся:

– Ну, просил. Если бы я рубль разменял, как бы я его Дыбе отдал?

«Вывернулся», – подумал Кирилл. И спросил:

– А где ты его взял?

Чирок опять замигал.

– Думай, думай скорее, – ехидно поднажала Женька. – Скажи, что он у тебя давно. Жалко было тратить такой красивый, блестящий…

– Ну и что? Ну и…

– Ну и врешь, – перебил Кирилл. – Ты бы давно его Дыбе отдал. Ты его боишься.

Чирок вдруг посмотрел на него прямо и грустно. И тихо спросил:

– А ты не боишься?

Кирилл слегка растерялся. Он не задумывался, боится ли Дыбы. Сталкиваться как врагам им не приходилось. Но в общем-то Кирилл понимал, что зря дразнить Дыбу не стоит. Если приходилось разговаривать, как сегодня, например, то Кирилл держался без почтительности, но и без нахальства: палку не перегибал. Значит, если честно говорить, побаивался.

Но тут Кирилл разозлился. На себя и на Чирка.

– Я перед тобой, Чирок, хвастаться храбростью не буду. Мало ли чего я боюсь. Я из-за этого, между прочим, подлостей не делал и перед всякими гадами не унижался.

Его перебила Женька:

– Разговор не про Векшина, а про тебя, Чирков. Вопрос – откуда рубль? Может, ты его после уроков на улице нашел? Не успел бы: тебя Дыба у самой школы ждал. Придумывай поумнее.

– А чего придумывать? Мать дала.

– Для Дыбы дала, а на буфет пожалела… – сказал Кирилл.

– Она же не знала, что для Дыбы. Она и думала, что на буфет.

– Глупо, Чирков, – сказала Женька. – Сейчас пойдем и спросим у матери. Пойдем?

– Пойдем, – хмуро ответил Чирков, но не сдвинулся с места.

– Ну, так пойдем, – повторила Женька. – Бери велосипед.

– Отстань, – сказал Чирок и отвернулся. Они помолчали.

– Сдавайся, Петенька, – сказал Кирилл.

Чирок опустил голову, но Кирилл успел заметить на его щеке злую слезинку. Потом Чирок мотнул головой – так сильно, что слезинка сорвалась и сверкнула на лету искоркой. Он исподлобья глянул на Кирилла, потом тяжело поднял велосипед.

– Ладно, пошли. Чего стоите?

– Куда? – слегка растерялся Кирилл.

Чирок криво усмехнулся:

– Куда… Я не знаю. В школу или в милицию?

– Значит, признаешься? – со сдержанным торжеством спросила Женька.

– Если не признаюсь, вы же к матери пойдете…

– Конечно, – сказала Женька и посмотрела на Кирилла. Спросила взглядом: «Здорово мы его раскусили?»

Кирилл отвел глаза и сердито сказал:

– В школу…

Они пошли гуськом: впереди Чирок, потом Кирилл, а за ними Женька. Чирок не оглядывался. Кирилл видел его стриженый белобрысый затылок, тонкую шею с родинкой, похожей на коричневую горошину, острые, не очень чистые локти, худую спину под старенькой, выгоревшей рубашкой в коричневую и зеленую клетку…

Все трое молчали и шли вдоль ручья к старинному чугунному мостику, построенному через Туринку еще в прошлом веке. От него поднималась лестница, которая выводила на улицу Грибоедова. А в конце той улицы – новые кварталы и школа.

Кирилл вдруг подумал, что Петька Чирок, наверно, считает в уме, сколько кварталов осталось ему до встречи с директоршей, до мучительного разговора, до позора.

Был раньше просто Петька Чирков, Чирок. Незаметный, никому в классе не интересный, но все-таки обыкновенный мальчишка. Одноклассник. И можно было вести себя с ним как с одноклассником. А сейчас все сделалось странным каким-то, ненастоящим. Петька был преступник, а Кирилл с Женькой – его конвоиры. И даже удивительно было, что кругом все по-прежнему: зеленеет обыкновенная трава, катится к вечеру теплое солнце, бормочет речка…

Кирилл тряхнул головой. Что сделано, то сделано. Он, Кирилл, ни в чем не виноват.

– А где кошелек? – спросил он у Петькиной спины.

Чирок сбил шаг и через секунду ответил:

– Выбросил…

– Зачем? – удивилась Женька.

– А зачем он мне? – сказал Чирок, не оборачиваясь.

– А деньги? – спросил Кирилл.

Чирок пошел медленнее.

– Я с деньгами выбросил, – сказал он.

– Совсем заврался! – возмутилась Женька.

– Подожди ты, – с досадой оборвал ее Кирилл, а Чирку сказал:

– Ну-ка, стой…

Он догнал Петьку, и они остановились рядом.

– Врешь или правда? – спросил Кирилл.

Чирок вскинул на него мокрые синие глаза.

– Зачем мне врать… если все равно признался?

– А почему выкинул? – почти крикнул Кирилл.

– Потому что… мне они для чего? Мне только рубль надо было. Я кошелек хотел обратно положить, когда рубль взял, а за дверью затопали… Ну, я сунул под рубашку и вышел потихоньку. Думал, потом положу. А тут вы прибежали, и началось…

– Куда бросил-то? – вмешалась Женька. – Может быть, найти можно?

Чирок махнул рукой.

– Вон там, с моста. В водоворот.

Кирилл свистнул. Под мостом было самое бурливое и глубокое место, с камнями и ямами.

– Дурак ты, Чирков, честное слово, – растерянно сказала Женька. – Кругом дурак… Чего ты с этим Дыбой связался?

– Я, что ли, нарочно связался?

– А как это вышло? – спросил Кирилл.

– Теперь не все ли равно?

– Нет, не все равно, – сказал Кирилл.

– Ну, я шел, а они в подъезде стояли. Говорят: иди сюда, не бойся, что-то интересное покажем. Я не хотел, а с ними Кочнев из седьмого "А". Тоже говорит: не бойся. Ну, я подошел, а там еще какой-то парень. Тюля его зовут. Дыба говорит: «Спорим, что Тюля бритву сжует». Я ничего даже не ответил, а этот Тюля в рот лезвие бритвочки сунул и давай жевать. На мелкие кусочки. Потом выплюнул. А Дыба мне говорит: «Гони рубль, раз проспорил». Я говорю, что даже и не спорил, а они прижали в угол… А рубля у меня все равно нет. Дыба говорит: «Потом принесешь…» Ну и с тех пор все меня ловит…

– Неужели из-за этого воровать надо! – возмущенно сказала Женька. – Уж рубль-то мог бы где-нибудь достать, если хотел расплатиться.

– А он сколько уже этих рублей с меня стряхнул! Говорит: плати проценты, раз вовремя не отдал.

– И ты каждый раз отдавал? – поморщившись, спросил Кирилл.

Чирок тихо проговорил:

– А ты бы не отдал? Они знаешь как издеваются… Затащат за гаражи, рот зажмут… – Он посмотрел на Женьку и опустил глаза. Шепотом сказал Кириллу: – При ней даже рассказывать нельзя. А если бьют, потом даже синяков нет. Ничего не докажешь.

– А почему никому не сказал? – спросил Кирилл.

– Кому?

– Ну… дома.

– А дома кто? Мать да бабка. Драться они, что ли, с Дыбой пойдут? Матери вообще нервничать нельзя…

– Как всегда, – себе под нос проворчала Женька. – «Маме нельзя расстраиваться, у нее больное сердце…» – А о чем думал, когда в карман лез?

– Думал, что не поймают! – зло сказал Чирок. – Ну, пошли, чего стоим.

– Подожди, – попросил Кирилл. Зачем надо подождать, он сам не знал. Мысли перепутались. И вырастала едкая досада на самого себя. Как он сказал: «Сдавайся, Петенька». Со скрытым торжеством и снисходительностью. Подумаешь, Шерлок Холмс какой, отыскал опасного бандита! Этот несчастный Чирок даже выкручиваться не умеет. Другой мог бы наплести кучу историй и отпереться намертво. Разве олимпийский рубль – доказательство?

– Одного я не пойму, – вдруг заговорила Женька. – Стащить кошелек – это… это… ну, это ясно, что. А зачем потом в воду кидать? Просто ненормальность какая-то.

– Походи с чужим кошельком за пазухой – поймешь, – сумрачно сказал Чирок.

Кирилл не знал, поняла ли Женька, а он понял, как жег Чирка спрятанный под майку кошелек. Как Чирку казалось, что все провожают его подозрительными взглядами. Как хотелось поскорее исчезнуть из школы и навсегда избавиться от своего страха. Чтобы казалось, будто ничего не было! Концы в воду!

– Говорил, маму нельзя расстраивать, а сам еще прибавил расстройства, – назидательно сказала Женька. – Ей теперь расплачиваться придется.

– Сам расплачусь, – неожиданно ответил Чирок.

– Как это? – удивилась она.

– Велосипед продам. У меня его давно просят. Как раз за сорок рублей.

– А в кошельке сорок было? – спросил Кирилл.

– Наверно. Я же не смотрел, рубль взял – и все. Ева говорила – сорок. Стипендия…

– Ты думаешь, за твой велосипед сорок рублей дадут? – с сомнением спросила Женька.

Чирок кивнул:

– Дадут. Он с виду потрепанный, а ход знаешь какой!

«Знаем, – подумал Кирилл. – Едва догнали». И вдруг почувствовал, что все опять не так. Странно. Но уже по-другому странно: ведь Чирок – вор, и они его поймали, но вот идет между ними нормальный разговор. Словно Чирок не с конвоирами разговаривает, а с приятелями делится заботой. А может, с ним раньше вообще никто не разговаривал как с товарищем?

– Зачем ты от нас убегал? – спросил Кирилл.

Чирок пожал плечами.

– Ну… я почему-то догадался.

– А чего бежать-то? Куда денешься?

– Я просто от дома. Чтобы не при маме…

– Все равно узнает, – с неловкостью сказал Кирилл. Словно он был виноват в бедах, которые скоро обрушатся на Чирка. И он почувствовал благодарность Женьке, когда она спросила:

– А что, у мамы правда больное сердце?

Чирок по очереди взглянул на нее и на Кирилла. И стал смотреть на свои стоптанные сандалии.

– Да нет, – проговорил он. – Сердце обыкновенное. Просто ей сейчас нельзя нервничать, у нее ребенок будет…

Со странной смесью жалости, злости и облегчения Кирилл тряхнул плечами, словно сбросил что-то. Твердо глянул на Женьку, предупреждая, чтобы не спорила. Потом сказал Чирку:

– Продай велосипед, а деньги отошли этой студентке. По почте или как хочешь. Как адрес узнать, сам придумай. В общем, это твое дело.

– Ну… и что? – недоверчиво спросил Чирок.

– Ну и все, – жестко сказал Кирилл. – И живи. Никто, кроме нас, ничего не знает и знать не будет.

Тут Кирилл впервые увидел, что означает выражение «просветлело лицо». Ничего на лице Чирка вроде бы не изменилось, и все же оно стало совсем другим. Словно чище и даже красивее. И глаза у него сделались как у маленького мальчика, которому пообещали чудо.

– И вы по правде… никому?

– Никому. Зачем нам, чтобы ты мучился? – ответил Кирилл. – Ты и так хлебнул. Если совесть есть, сам поймешь.

– Я… – сказал Чирок. – Я… ладно.

– Но дома-то спросят, зачем продал велосипед, – подала здравую мысль Женька.

Чирок торопливо замотал головой.

– Ничего не узнают. Тот парень, который просит продать, далеко живет. А дома скажу, что велосипед угнали. Все время угоняют. У Дыбиных парней сколько угонов на счету… А мама даже рада будет: она боится, что я на велике шею сломаю.

И Чирок первый раз улыбнулся – виновато, нерешительно, с просьбой не лишать его чуда. Но вдруг помрачнел. Сказал Кириллу:

– А тебя опять начнут трясти, будто ты виноват.

– Что? – удивился Кирилл. И проговорил искренне: – Ну, вот это меня волнует, как прошлогодний снег.

– Все равно никто не верит, – с удовольствием разъяснила Женька. – И папа его не поверил. – Она увидела удивленное лицо Кирилла и сообщила: – Ты не знаешь, а я слышала, как твой папа с Евой Петровной разговаривал. Он сказал, что это бред.

Кирилл улыбнулся:

– Это у него любимое выражение.

Потом он осторожно взял Чирка за острый локоть, подержал.

– Ладно, Петька, живи спокойно, – сказал Кирилл. Он это без насмешки сказал, и Чирок поднял на него тревожные еще, но уже благодарные глаза.

– Живи спокойно, – повторил Кирилл и подумал: «Если сможешь». – Мы никому не скажем, мы обещаем. А ты делай все сам. С деньгами и вообще. Ну, ты же понимаешь.

– Я сделаю, – шепотом сказал Чирок и глаз не опустил. – Честное слово.

Потом он заморгал и отвернулся, и Кирилл его пощадил, не стал смотреть. Ведь у Чирка не было зеленого павиана Джимми.

– Поехали! – сказал Кирилл Женьке и с ходу взял скорость, чтобы проскочить брод. Хотя совсем рядом был мост.

Поднявшись на улицу Грибоедова, Кирилл и Женька пошли пешком. Женька неуверенно поглядывала на Кирилла. Наконец спросила:

– Ты считаешь, что это правильно?

– Да, – сказал Кирилл. – Считаю. А ты нет?

– Я… не знаю. Получается, что мы с ним заодно.

– Почему заодно? Он деньги отдаст… А тащить его к Еве или к директору на допрос я не обязан. А тебе что, хотелось?

– Ну, что ты… – прошептала Женька. – Но я думала, что надо.

– Не надо… Не могу я, Женька, – вдруг признался Кирилл. – Он идет такой понурый… Будто по правде преступник. Еще бы руки за спину заложил – и совсем.

– Руки он не мог, он велосипед вел, – тихо сказала Женька.

И Кириллу показалось, что она все поняла.

– Может быть, так и надо, – раздумчиво сказала Женька. – И Чиркову лучше, и всем. А то такое пятно на отряде…

– Вот вторая Евица-красавица, – усмехнулся Кирилл. – Вам бы универсальный пятновыводитель купить в химчистке.

– А что, разве я неправильно говорю?

– На чем пятно, ты сказала? – переспросил Кирилл.

– На всем отряде.

Кирилл посмотрел на нее сбоку и медленно, отчетливо сказал:

– Нет никакого отряда. Неужели ты не понимаешь?

Нет, она не понимала. Она очень удивилась.

– А что… есть?

– А ничего. Просто тридцать семь человек и Ева Петровна Красовская. Отряд – это когда все за одного. А у нас? Одного избивают, а остальные по углам сидят.

– Зря ты так, – примирительно сказала Женька.

– Нет, не зря. Почему никто не заступился? Ну, за меня и за других, на кого зря наклепали, – ладно…А за Чирка, когда его Дыба мучил?

– Не знали же…

– А почему не знали?

– Но он же не говорил.

– А почему не говорил?

– Ну… я откуда знаю?

– Знаешь. Потому что бесполезно было.

– Почему?

– А потому что боимся. Потому что шпана сильнее нас… хоть мы и гордость школы, правофланговый тимуровский отряд. Ура-ура! Зато у нас на смотре строя и песни первое место! За шефство над старушками благодарность. За вечер немецкого языка – премия…

– Ну чего ты, Кирилл… – жалобно сказала Женька – Разве это плохо?

– А помнишь, весной Кубышкин с синяками пришел? Его парни на хоккейной площадке излупили, просто так, ни за что. Кто-нибудь сказал, что надо заступиться? Хоть что-нибудь сделали? Одни охали, другие смеялись…

– Ты тоже смеялся.

– Нет, – сказал Кирилл. – Тогда я уже не смеялся. Но я тогда еще боялся многого…

– А… сейчас? – осторожно спросила Женька.

– А сейчас все равно… – усмехнулся он.

– Что все равно? – удивилась Женька.

– Все равно, боюсь или нет, – спокойно объяснил Кирилл. – Так, как Чирок, я бояться все равно не буду. Потому что он один, а у меня друзья есть.

– Да? – быстро спросила она и опустила глаза.

– Да… – сказал Кирилл, не поняв ее. И повторил: – А Чирок один.

– И поэтому ты его пожалел?

То ли насмешка, то ли пренебрежение почувствовалось в Женькином вопросе. А может быть, Кириллу это показалось. Но ответил он сердито:

– А кто придумал, что человека нельзя пожалеть? Если один раз человек не выдержал, разве его нельзя простить?

– Ну почему? Можно…

– И дело не только в Чирке. Еще мать у него…

– Я понимаю.

– Ничего ты, Женька, не понимаешь, – сказал Кирилл. – Потому что у тебя нет брата.

– Я же не виновата, что нет, – ответила она почти шепотом.

– Да ты не обижайся.

– Я не обижаюсь, – сказала она обрадованно. Они посмотрели друг на друга и разом улыбнулись.

– Про Чирка – никому, – предупредил Кирилл.

Женька торопливо кивнула несколько раз. Потом спросила:

– А твоему Антошке сколько месяцев?

– Три с половиной.

– Славный такой… И так песни слушает… Кирилл, а откуда та песня? Ну, которая «Колыбельная»… Она же не колыбельная в самом деле.

– Так, просто песня… – небрежно сказал Кирилл. И сразу вспомнил тот котел из ветра и волн и вырастающую на глазах гранитную стену с дурацкой надписью: «Ура, Маша, я твой», и Митьку-Мауса, пружинисто сжавшегося у бушприта…