355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владислав Крапивин » Дырчатая Луна » Текст книги (страница 3)
Дырчатая Луна
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 23:38

Текст книги "Дырчатая Луна"


Автор книги: Владислав Крапивин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Долгий разговор на загадочном берегу

Лесь лежал и впитывал лучи. Каждая мельчайшая чешуйка его кожи была словно фотоэлемент, который заряжается солнечной энергией. Чем больше чешуек получит заряд, тем пуще накапливается в теле веселая сила и радость жизни. Иногда Лесь жалел, что у него нет хрустящих крыльев – таких же, как у желтого кузнечика Витьки, только больших, по его, Леся, росту. Вот это были бы настоящие солнечные элементы.

На девочку Лесь не смотрел. Вернее, глянет искоса, увидит, что с ней все в порядке – плещется у скалы, – и опять отдастся теплой полудреме…

Девочкин кашель и крик ударили в него колючей пружиной. И сам он как распрямившаяся пружина – ж-жих! – метнулся с камня к воде.

– Нога… – не то всхлипнула, не то булькнула девчонка, и опять ее скрыло по макушку.

Лесь нырнул, увидел в зеленой мути девчонкины ноги, камни и все понял вмиг. Съежился, пятками уперся в один камень и с надрывом потянул на себя другой, прижавший ступню бестолковой купальщицы. Камень сперва упрямился и поддался только сверхотчаянному усилию. Нога девочки дернулась вверх.

Лесь вынырнул, выволок девочку на берег. Она кашляла, плакала и мотала головой. Лесь наполовину подвел, наполовину подтащил ее к своему каменному лежаку, положил вниз животом. Девочка закашлялась пуще прежнего. Лесь треснул ее ладонью между лопаток. Девочка крякнула, изо рта у нее полилось. Она часто задышала. Щекой легла на камень. Потом испуганно дернулась:

– Пойду оденусь…

– Лежи ты… – озабоченно сказал Лесь. – Тебе теперь надо отдышаться и прогреться насквозь, чтобы не случилось никакой лихорадки. А то всякое бывает после такого…

Девочка опять обессиленно упала головой. И заплакала снова – уже без кашля, негромко и, кажется, с облегчением.

– Да ладно тебе, – пробормотал Лесь. Он лежал теперь в метре от девочки. – Все уже прошло… Зачем ты на камни-то вставала? Надо плавать, а не по дну топтаться…

Девочка призналась между всхлипами:

– Я плохо плаваю…

– Учиться надо, – буркнул Лесь.

– Я училась… кха, ой… но, наверно, я неспособная.

– Ты говорила, что в бассейне училась. А бассейн и море – это разные обстоятельства.

– Не только в бассейне… Мы раньше в Чернореченском районе жили, там такой песчаный пляжик за Катерной пристанью, все ребята там плавать учатся.

Лесь поморщился:

– Чернореченск… Это же в конце Большой бухты. Там не вода, а сплошной керосин.

– Вот уж нет! – Девочка сердито мотнула головой. – Там прекрасное место! И кроме того, там ГРЭС в бухту сбрасывает горячую воду, можно купаться круглый год.

– В отработанной воде!

– Она чистая! Там даже зимнюю купальню построили…

– Круглый год купаешься, а плаваешь еле-еле. – Лесь нарочно подзуживал девчонку. Потому что после случившегося у нее мог быть второй нервный приступ – новый испуг и слезы. Надо отвлечь. Лесь жил у моря и знал, как поступают в подобных случаях.

Но девочка не завелась. Сникла и сказала шепотом:

– Конечно, я сама виновата, что нахлебалась… и что ты тащил меня… в таком виде.

Лесь хмыкнул:

– Все из-за купальника переживаешь, что ли? Ты отстала от современной моды. На Карташевском пляже, например, нынче все вообще голые купаются. И ребята, и большие дядьки и тетки…

– Моя мама говорит, что это безобразие. Когда родители с детьми, то можно, а если чужие люди, то это просто ужас.

Лесь рассудительно уточнил:

– Но мы же не как на Карташевке. И к тому же мы с тобой теперь уж никак не чужие…

Девочка приподнялась на локтях:

– Почему?

– Посуди сама, – веско сказал Лесь. – Я же тебя от погибели спас. Значит, ты благодаря мне второй раз на свет родилась. Выходит, я тебе… – он слегка дурашливо посмеялся, – второй мама и папа. – И повернулся к девочке.

Они встретились глазами. Девчонкины светло-карие глаза были большими от прихлынувшего испуга.

– Значит… я правда чуть не утонула?

– Ну, посуди сама, – опять сказал Лесь. – Ногу ты вытащить не могла. Один раз хлебнула воды, второй… А потом бы – волна посильнее, а ты уже и стоять не можешь. Тут бы и все… Если бы меня не было.

Девочка уперлась подбородком в гладкий камень, прижала к ушам ладони.

– Ой, мамочка…

Лесь опять встревожился за нее.

– Да хватит уже! Все ведь прошло.

– Ага… – послушно сказала девочка. Но вдруг вспомнила: – А если бы тебя тут не было, я бы и не полезла купаться.

– Выходит, я виноват, – буркнул Лесь. И понял, что в самом деле виноват.

– Нет, что ты! – испугалась она. – Это я… сама… – И вздрогнула.

– Ладно, грейся… И не бойся, я на тебя не гляжу, раз ты такая… сверхсмущательная.

Девочка отозвалась тихонько и доверчиво:

– Я и не боюсь… тебя. Только если кто другой увидит… Вдруг знакомые? Могут маме нажаловаться, что купалась без спросу.

– Я же тебе объяснил: никто сюда не придет!

– А если посмотрят сверху, со скал?

– И наверху никого нет. Потому что… здесь начало Безлюдных пространств.

– Каких… пространств?

– Ладно уж, объясню, – вздохнул Лесь. – Слушай… Нам кажется, что вокруг нас одно пространство, а на самом деле их много. Есть то, в котором мы живем, а есть соседние, только про них мало кто знает… Ты когда-нибудь смотрела в граненое стекло?

– Не…

– Через него видно, как одно пространство расслаивается на несколько… Вот смотри…

Лесь привстал, дотянулся до одежды, из кармана вытащил крошечный стеклянный кубик – он заискрился на солнце. Лесь уселся на камне, опершись правой рукой, – щуплый, изогнувшийся, похожий на бронзовую статуэтку. На груди висел дырявый камешек с продернутым шнурком. Левую ладонь с кубиком Лесь протянул девочке:

– Посмотри сквозь него.

Девочка приподнялась, поднесла кубик к глазу. …Пространство расцвело радужными пятнами, раскололось, увеличилось, вместо одной скалы, у которой Гайка чуть не утонула, стало несколько. И горизонтов – раз, два, три, четыре… Разноцветные… Может, и Носов теперь не один? Однако глянуть на Носова Гайка не решилась. Посмотрела еще на скалу и протянула кубик хозяину. Сказала с сожалением:

– Это ведь только кажется.

– Это не только кажется. Здесь и по правде хватает чудес…

– Каких?

– Всяких. Например, со временем… ты помнишь, когда сюда за мной пролезла… пришла? Я знаю – точно в двенадцать…

– Да! Я смотрела на часы!

– А сколько времени, по-твоему, уже прошло?

– Не знаю… Ой! Наверно, давно домой пора. Мама сегодня дома и уже с ума сходит из-за меня!

– Не сходит, не бойся… – Лесь прыгнул с камня, принес девочке ее часики. – Видишь, все еще двенадцать. Секундная стрелка бежит, а другие стоят…

– Испортились…

– Нет! Просто время здесь замирает! Купайся и загорай хоть целую вечность. Ну, такой подарок для нас в этом месте!

– Честно-честно? – ее глаза опять стали большущими.

Лесь немного обиделся. Не всерьез, а для порядка.

– Думаешь, шучу с тобой? И когда вытаскивал – шутил, и сейчас, да?

– Ну, не сердись. Просто трудно это… понять сразу.

– А ты не сразу, – посмеялся Лесь. – Понимай постепенно, спешить-то некуда. Пока мы здесь – все время будет полдень. Я это давно открыл.

– Чудеса какие, – выдохнула девочка.

Она сказала «чудеса какие», но большого удивления не было. Гайкой овладела легкость и беззаботность. Раз время не движется и раз эта бухта волшебная (или почти волшебная), значит, и она, Гайка, – не совсем Гайка. Все вроде бы как в сказке или во сне. И можно ни о чем не тревожиться. И этот коричневый белоголовый мальчишка – вроде бы уже не Носов из четвертого «Б», а маленький волшебник. Этакий Питер Пэн…

Гайка опять прилегла на камень, закрыла глаза. Услышала, что Лесь тоже лег, а потом весело спросил:

– Тебя как зовут? А то даже не знаю имя родственницы…

– Галя… Галька… А когда маленькая была, букву «эл» не выговаривала, получалось «Гайка». Все так и стали звать.

– Ясно. А меня – Лесь.

– Какое хорошее имя! Не то что мое!

– А чем тебе твое не нравится? – удивился Лесь.

– Маме сперва не нравилось. Говорила, что «гайка» – железная, тяжелая, а про меня она мечтала, что стану балериной или музыкантшей. Но потом привыкла.

– А ты станешь балериной? Или музыкантшей? – с неожиданным интересом спросил Лесь.

– Не-а, – беспечно откликнулась Гайка. – В ансамбле мне не понравилось. А в музыкальной школе сказали: слух недостаточный. Мама была в отчаянии…

– А ты?

– А я нет. Надоели все эти гаммы…

– А кем хочешь быть?

– Понятия не имею, – отозвалась Гайка все с той же беззаботностью. – Я вообще бестолковая. В школе – троечница. И даже плаваю, как… гайка.

– Не горюй, Гайка, – утешил Лесь. – В школе многие талантливые люди были троечниками, только педагоги скрывают от нас эти факты… А плавать научишься. Главное – чаще тренироваться.

– Тебе хорошо. Ты, наверно, каждый день тренируешься. Все время на море и на солнце….

– Отчего ты так думаешь?

– Ну… – Гайка несмело хихикнула. – Ты весь такой солнцем обжаренный, даже пятки. Они и у негров-то иногда розовые, незагорелые, а у тебя…

Лесь объяснил чуточку горделиво:

– Это не от загара. То есть от загара, но не от здешнего. Я таким коричневым на свет появился… Знаешь отчего?

– Нет… не знаю…

– Оттого, что я родился ближе всех к солнцу!

– Да? Не может быть, – робко не поверила Гайка.

– Ну, вероятно, это не единственный случай, но ужасно редкий. Мама родила меня на высоте одиннадцать тысяч метров.

– В самолете?!

– В самолете!.. Она с подругой летела из Москвы домой и… в общем, не рассчитала. Вернее, это я поторопился.

Гайка засмеялась:

– Захотелось поближе к солнцу?

– Наверно… А оно любит тех, кто к нему тянется, вот и покрасило меня раз и навсегда. Ультрафиолетом…

– Значит, все нормально кончилось? – заботливо спросила Гайка. – Самолет – это ведь все-таки не роддом.

– Почти нормально… Там целая бригада врачей была, летели на какую-то конференцию. Они быстро управились с мамой и со мной… Только одна неприятность все же случилась…

– Какая?

– Самолет тряхнуло в воздушной яме. И от этого получилась родовая травма. Вернее, потом сказали, что, наверно, от этого…

– А… какая травма? – Гайке и спрашивать было неудобно, и промолчать неловко: вдруг Лесь подумает, что ей безразлично.

Лесь глянул в упор желтовато-серыми глазами.

– Разве ты не видишь, что левый глаз у меня косит?

Гайка заставила себя несколько секунд не отрывать взгляд. Потом все-таки заморгала, но ответила твердо. И честно:

– Нет, Лесь. По-моему, ничего не заметно.

– Вот и славно! – обрадовался он.

– Просто иногда… кажется, что ты смотришь как-то… загадочно. Тебе это даже идет, – собравшись с духом, выговорила Гайка. – А никакой косины вот ни настолечко нет…

– А мама все беспокоится: «Давай закажем новые очки». Это специальные, чтобы оптическую ось выправлять. Меня такие с младенчества заставляли носить, а недавно я… то есть они тюкнулись о камень. Одно стекло вдребезги.

– А почему же новые-то не заказать? – со взрослой озабоченностью сказала Гайка.

– Да ну их. Надоели.

Гайка понимающе спросила:

– В классе дразнят, да?

– Что ты! Никто не дразнит! У нас в классе четыре человека в очках и два из них знаешь какие авторитетные!.. И вообще класс у нас дружный, все ребята хорошие.

– А Вязников? – не удержалась Гайка.

– Ну, что Вязников… – потускнел Лесь.

Гайка моментально испугалась, но отступать было некуда.

– Это ведь ты сегодня подрался у гаража с тем мальчишкой? Все говорили: «Вязников, Вязников…» – И она подсказала Лесю: – В семье не без урода, так ведь?

Лесь быстро возразил:

– Вязников не урод! Он наоборот даже… В него еще в первом классе девчонки влюблялись.

– Да я не про то…

– И вообще… Многие считают, что он человек хоть куда…

– А ты? – не удержалась Гайка. – Ты как считаешь?

Лесь отвернулся, и треугольные лопатки у него дернулись.

– Что поделаешь, раз у нас эта… психологическая несовместимость. Я никогда первый не лезу, это он ехидничает.

– Ну и что же, что ехидничает, – осторожно осудила Леся Гайка. – Драться все равно не стоит. Кругом и так столько всего… всякой войны и драки…

Лесь понял ее. Сказал примирительно:

– Мы же только раз в году. И всего-то до первой крови.

– Где первая, там и вторая. С этого все и начинается, а потом не остановить. Вон сколько стрельбы недавно было опять по всем берегам. И толком никто не знает, из-за чего…

– Ты не сравнивай…

– Да я и не сравниваю…

– Отчего тогда дуешься? – улыбнулся Лесь.

– Я не дуюсь…. Просто как подумаю про такое, всегда расстраиваюсь… из-за отца.

Она сказала «из-за отца», а не «из-за папы», словно показывая Лесю недетскую серьезность своей печали.

– А что с ним? Ты говорила, что он командир корабля.

– Он был… Его уволили. За то, что сбил вертолет.

– Чей? – Лесь приподнялся на локтях.

– Кто же его знает… Папа командовал большим охотником, и они вывозили беженцев с Горного берега… Понимаешь, город горит, танки палят по домам и по гавани, на берегу тысячи людей собрались, все плачут, кричат… Папа нагрузил охотник так, что он сел ниже ватерлинии, еле управлялся на ходу. Ладно еще, что море было тихое… Отошли, а милях в десяти от берега на них вертолет налетел. Без всяких опознавательных знаков… И с первого захода – две ракеты по кораблю. А на палубе людей битком: и большие, и маленькие. Хорошо, что ракеты мимо. Папа спрашивает по радио у начальства: что делать? А те: не отвечать…

– Не поддаваться на провокацию, – уточнил с сердитым сочувствием Лесь.

– Да, так и сказали!.. А вертолет – снова! И еще две ракеты, и взрыв у борта. Кого-то осколками ранило. Папа и скомандовал зенитчикам… А его потом чуть под суд не отдали за нарушение приказа. Хорошо, что люди вступились, кого он спас. И газеты… Но с флота все равно уволили в запас…

– Какое свинство, – от всего сердца сказал Лесь.

– А он теперь говорит, что и не жалеет. Он ведь раньше не хотел быть военным моряком.

– А почему стал?

– После института призвали… Он учился на кораблестроителя и писал диплом про новые парусные корабли. Чтобы в наше время использовать энергию ветра, как раньше, и не тратить зря топливо. А его вызвали и говорят – будете лейтенантом… Потом уж он стал капитаном третьего ранга.

– А теперь что? Будет снова придумывать парусники?

– Не знаю… Сейчас конструкторское бюро закрыли. Папа техником в судоремонтные мастерские устроился.

– Ничего, все еще наладится, – уверенно пообещал Лесь. – Потому что парусники в самом деле нужны. А то ведь люди окончательно сдурели: жгут, жгут нефть, все отравляют кругом, когда у ветра столько бесплатной энергии… И у солнца. Я, Гайка, тоже думал о парусных кораблях, только о таких, где паруса не для простого ветра, а для солнечного.

– Разве такой бывает?

– А лучи – разве не ветер?.. Вот если сделать корабль, а у него паруса, похожие на стрекозиные крылья! Стометровые! И в них фотоэлементы, которые впитывают солнечную энергию. Знаешь, какая будет сила! Хоть плыви, хоть по воздуху лети.

– Это, наверно, красиво, – прошептала Гайка.

– Еще бы! – вдохновился Лесь. – Ты представь! Летит над морем такой корабль, а от мачты во все стороны размахнулись великанские сверкающие крылья! – Он сел, раскинул руки и даже пальцы растопырил от усердия. Высохшие белые волосы его разлетелись. Взгляд опять стал загадочным, ушел в какие-то «пространства». Сияла белозубая улыбка. Кожа на грудной клетке натянулась, обрисовав тонкие, как у рыбешки, ребра. Гайка поймала себя, что во все глаза таращится на Леся, засмущалась опять, уперлась взглядом в дырявую гальку на его груди.

– А этот камешек… он у тебя талисман, да?

– Ну… вроде, – Лесь тоже, кажется, смутился. И быстро сказал в ответ: – А у тебя крестик. Ты крещеная, да?

Гайка тронула невесомый алюминиевый крестик, висевший на суровой нитке.

– Да, крещеная… Меня бабушка еще в грудном возрасте в церкви окрестила… А крестик этот папе для меня один человек дал. Ну, он из тех людей, которых папа вывез из-под огня. На берегу подошел к папе и говорит: «Капитан, у тебя дети есть?» Папа говорит: «Дочка у меня». А он: «Тогда возьми этот крестик для нее, пусть ваш Бог всегда твою дочку хранит…» Сам-то этот человек был мусульманин, азербайджанец или узбек, в Христа они, кажется, не верят. Но все равно…

– Откуда же у него крестик взялся?

– Кто его знает. Может, случайно… А я с той поры ношу.

– А по правде в Бога веришь? – тихо спросил Лесь.

– Наверно… Только я не все еще понимаю… А ты веришь?

Лесь кивнул:

– Да… Потому что иначе ничего на свете не объясняется. Не мог же весь мир сам собой появиться. Ну, какой-нибудь простенький, может быть, и мог бы, а такой вот сложный… Кто-то же должен был все это придумать. Даже маленького кузнечика рассматриваешь, и то он как чудо… Или, например, Луна…

– Что «Луна»? – удивилась Гайка.

– Ну, подумай. Солнце – оно ведь громадное, а Луна маленькая. То есть тоже громадная, но по сравнению с Солнцем крошечная. А кто-то же рассчитал так ее поставить в космосе, чтобы с Земли она казалась одинаковой с Солнцем. И чтобы во время затмения она закрывала его так точнехонько.

– Может, случайно? – нерешительно сказала Гайка.

Лесь мотнул летучими волосами:

– Нет. Очень уж много всяких таких случайностей…

– А тебя тоже крестили?

– Тоже маленького. Когда еще дедушка жив был.

– А… почему тогда камешек, а не крестик?

Лесь придвинулся.

– Смотри, Гайка, здесь тоже крестик есть…

На серой поверхности, пониже отверстия, светились две перекрещенные прожилки.

– Это как подарок, – теплым шепотом объяснил Лесь. – Я его знаешь где нашел? В развалинах церкви, которую тысячу лет назад построили. Он лежал на виду, на гладкой плите. Будто специально для меня…

– Это где? Здесь, в Заповеднике?

– Ну, почти… Не совсем здесь, а чуть дальше.

Лесь нашел этот камешек в Безлюдных пространствах.

Гайка коснулась камешка мизинцем. Палец соскользнул, ткнулся в грудь Леся. Гайка отдернула руку, быстро сказала:

– А у нас в Чернореченске тоже старинные развалины есть. Крепость на скале.

– Я знаю. Я там был. Только не по крепости лазил, а по корабельной свалке. Она там богатая…

– Мальчишки по ней все время лазят…

– Я там прожекторный отражатель нашел. Такой замечательный! Сразу его приспособил… для одной штуки.

– Наверно, для солнечной энергии? – догадалась Гайка.

Лесь кивнул. Гайка сказала с уважением:

– Ты в солнечных делах прямо как ученый разбираешься.

Лесь отозвался без хвастовства:

– Разбираюсь немного. Накопитель вот хочу сделать…

Гайка не то чтобы очень ему нравилась, но была она, конечно, хорошая. А к хорошим людям Лесь относился доверчиво.

Гайка опять поняла его:

– Накопитель солнечной энергии?

– Да! Смотри, какую банку для него раздобыл.

Он подтянул ранец, вытащил пивную банку, рассказал Гайке, как она у него оказалась и почему нужна именно такая.

Гайка серьезно кивала, сидя рядышком.

Потом Лесь начал укладывать банку, а из ранца вывалилась рубашка. С бурыми пятнами.

– Ой, Лесь… Это у тебя после драки, да?

Лесь насупился.

– Зато я ему синяк успел посадить…

– Из-за чего вы деретесь?

– Из-за его вредности! – И Лесь без утайки поведал про «Гулькин Нос».

Гайка (и правда она хорошая!) слушала со сдержанным сочувствием. Но под конец заспорила:

– Лесь! А «гулька» – это не «волдырь». Это «голубь». «С гулькин нос» это значит «с голубиный нос». Чего тут обидного? Голубь – птица симпатичная…

– Откуда ты взяла? Я же сам в словаре читал!

– И я в словаре! У нас есть «Словарь русского языка», четыре тома… Я в него полезла однажды, чтобы найти одно слово…

– Какое? – подозрительно спросил Лесь. Могло случиться, что Гайка придумывает. Для его утешения.

– «Гум-ми-а-ра-бик»! Клей такой, видимо, на спирту. Папа однажды маме рассказал, что рабочие в мастерской выпили гуммиарабик и чуть не умерли. Я спросила: «Что это такое?» А мама: «Не суйся во взрослый разговор!» Тогда я обиделась и стала искать это слово в словаре. И нашла… А потом начала читать соседние слова, которые тоже на «гу». Вот и увидела.

– Замечательно! Такой аргумент против Вязникова!.. Как бы посмотреть на этот словарь?

– Пойдем ко мне! Хоть сейчас!.. Ой… – Гайка возликовала так откровенно, что тут же застеснялась опять…

– Сейчас неудобно. Как с голым пузом в гости? Это же пляж… А в такой заляпанной рубашке еще страшнее…

– Лесь, пойдем! Маме все объясним, она выстирает и выгладит…

– Вот обрадуется твоя мама! Скажет: с кем ты познакомилась? С головорезом, забрызганным кровью!

– Мама никогда так не скажет!

– Все равно. Лучше в другой раз.

– А дома тебе не попадет за такую рубашку?

– Проскользну незаметно и спрячу до вечера, до мамы. Она-то меня поймет. Лишь бы Це-це не увидела…

– Кто?! – изумилась Гайка.

– Це-це.

– Это… муха такая африканская?

Лесь залился весельем:

– Это моя родственница? Она к нам в прошлом году переехала и сразу… возлюбила меня всем сердцем.

– Как это «возлюбила»? – опасливо сказала Гайка.

– В полном смысле.

– Ну… это же хорошо.

– Хорошо, когда любит человек с нормальным характером. А ты скажи, какой характер может быть у пожилой дамы, которую зовут Цецилия Цезаревна?

– Это ужасно. Все время воспитывает, да?

– Первый раз мы поссорились из-за помидора. Я помидоры больше всяких заморских фруктов люблю. И вот мама весной принесла мне красный, большущий, первый в том сезоне… – Лесь прищурился и облизнулся. – Я схватил и думаю: вот уж как вцеплюсь зубами! Только посолю сперва… А Це-це тут как тут: «Лесик, подожди, надо вымыть, надо приготовить…» Выхватила его у меня – и на кухню. Я опомниться не успел, как она тащит тарелочку. На ней – ломтики в сметане и с зеленым луком… Я сметану терпеть не могу! И нарезанный помидор – это… и не помидор вовсе… И мне же от мамы попало: зачем обижаешь тетю…

– А тетя что? – сочувственно спросила Гайка.

– Квохтать начала: «Ах, я не знала, что тебе не понравится… Ах, это же некультурно – кушать целый помидор, без ножа и вилки…»

– Как старинная гувернантка, да?

– Вот именно…

– Лесь, но она… хотя бы не дерется?

– Что ты! Такая вся воспитанная… Один раз, правда, огрела меня по спине. Но это уж от полного отчаяния.

– Ой… А что случилось?

– Драма!.. Я клеил из ватмана трубу для телескопа. Эмульсией ПВА. Ну и накапал на пол. А Це-це стояла над душой и все учила меня, что клей надо мазать не пальцем, а кисточкой… И пока стояла, присохла шлепанцами к полу. Я говорю: «Уважаемая тетя Цеца, да оставьте же вы меня, пожалуйста, в покое, не суйтесь под руку, когда человек делает точный астрономический прибор». Она обиделась и пошла. А тапки приклеились… Она схватилась за этажерку, та – набок. И с полки на пол – стеклянная шкатулка: дзынь, бах!.. Тетя Цеца, бедная, как зарыдает: «Это моя любимая вещь, со времен юности!» Я перепугался… А она оторвала тапку от половицы и меня между лопаток… Я говорю: «Вы же интеллигентная женщина…» Тут она сразу про это вспомнила, успокоилась. Осколки собрала в узелочек и спрятала в свой шкаф… Знаешь, Гайка, мне ее жалко стало. Но шкатулку-то все равно не вернешь… И, кроме того, польза получилась от этого случая…

– Какая?

– А кубик-то стеклянный, думаешь, откуда? Я их несколько под столом потом нашел. Тогда и сделал открытие о разных пространствах. Смотрел, смотрел и сделал… А один такой кубик приспособил для солнечного инкубатора.

– Для чего?

– Для инкубатора. В нем выводятся солнечные кузнечики.

– Лесь! Как это солнечные?

– Желтые. И очень умные. Почти как люди. Если хочешь, покажу. И… если хочешь, даже подарю одного. Когда вылупится.

– Ох, Лесь… правда? Я хочу!

– Вот и славно…

– Да… Но, наверно, уже домой пора. Хотя время и стоит, но все-таки…

– Ладно! Только я еще окунусь напоследок. – Лесь вскочил.

Гайка не удержалась, спросила хитровато:

– А если твоя тетя заметит… что плавки влажные?

– Ну и пусть! Я… знаешь, что скажу? – Лесь замер в насмешливо-горделивой позе. – Скажу, что героически спасал утопающего… утопающую. Разве не правда?

Гайка покаянно засопела. Но когда Лесь шагнул к воде, робко крикнула вслед:

– А я?.. Можно тоже?

– Не боишься?

– Нет… если с тобой.

– Тогда пошли. Это полезно, чтобы страха перед морем не осталось… – Он вернулся и взял Гайку за руку…

С территории Заповедника они выбрались на Византийскую улицу, и там надо было расходиться: Гайка жила в новом районе, правее Французской слободки.

– А я в Шлюпочном проезде, дом восемь. Если хочешь, приходи, с Кузей познакомлю.

– Я… может быть… ладно.

– Наш дом легко найти, он на самой середине склона стоит… Раньше с него весь берег был виден, хорошо так…

– А сейчас разве не виден?

– Не весь… Смотри, вон там длинный серый дом. Он от меня Казачий мыс и маяк закрыл. Так обидно… Мне иногда маяк этот знаешь как нужен! Когда солнце за ним…

Гайка усердно кивала, сводила коротенькие темные брови. Темные кудряшки ее встряхивались. Она, видимо, хотела показать, что заботы Леся – и ее заботы.

Наконец, они сказали друг другу «ну, пока» и разошлись.

Однако шагов через пять Лесь услышал:

– Ой, подожди! – и Гайка его догнала.

– Я придумала! То есть подумала… Ведь в том доме могут быть квартиры с окнами насквозь…

– Как насквозь?

– Одни смотрят в твою сторону, другие на море. И тогда, если там открыть шторы и двери, ты увидишь маяк опять. Надо только высчитать, какая именно квартира на этой… на оптической оси…

Лесь постоял, наморщив лоб. Потом заулыбался. Конечно, шансов было немного, но все-таки надежда…

– Ты, Гайка, молодец… Я тебе обязательно подарю желтого кузнечика!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю