Текст книги "Ветрянка (СИ)"

Автор книги: Владимир Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Прекратить! – заорал Золотарёв, – Я не хочу верить в этот бред! Подавайте информацию! Ин-фор-ма-цию! Какая страна, кто заказчик, кем придумано, где вакцина! Я не хочу ничего знать про розу ветров. Я люблю только люпины! И мне нужен результат. У кого есть результат!?

Виктор Грин тихонечко засмеялся. Если уж начштаба выбесили обтекаемые общие сводки, то доклад Румянцева вообще уничтожит его. Это будет долгожданная месть. Офицеры не любили начштаба, который не смог выстроить работу с коллективом. Мало того, что при нём сложилась система добровольных поборов, так Золотарёв к тому же делал вид, будто всё знает лучше остальных. На деле же он был дураком. Генерал и в ветер-то поверил, когда тот прикончил его любимые цветочки.

– Румянцев! Пожалуйста! Может вы чем порадуете?

– Боюсь, мне нечем вас порадовать, – полковник тяжело поднялся из-за стола.

– Если боитесь, Румянцев, то что вы забыли в армии!? Увольняйтесь! Идите в ЧОП! Там вам дадут дубинку! Будете митинги разгонять! Вон их сколько теперь! Так что будьте добры, докладывайте. Я для чего вас слушаю? Мне отчитываться на самый верх. Первым лицам. Они хотят...

– Мы нашли его.

Грин перестал рассматривать пальцы и выпрямился.

– Ну с этого же надо было начинать! – просиял Золотарёв, – Что это? Где?

Румянцев быстро посмотрел на Грина и тот одобрительно кивнул. Полковник поправил широкий ремень и придал себе дополнительную точку опоры, упершись в край стола.

– Прошу наших товарищей офицеров отнестись к моим словам серьёзно. Они покажутся странными, но это не более странно, чем ветер, который уносит цвет. Его источник... источник этого ветра находится за пределами нашего государства.

– В-о-о-о-т! А я что вам который день талдычу!? – обрадовался начштаба.

– ... и этот источник – маленький мальчик. Ему одиннадцать лет. У него есть трубочка, в которую он дует и из этой трубочки идёт ветер. Мальчик стоит на холме, дует в трубочку и поэтому ветер уносит наши цвета.

Установилась бездвижная тишина. Слово, которое выдавил начштаба, искрилось непередаваемой жёлтой злобой:

– Дальше.

Румянцев облизал прозрачные губы:

– Мы обнаружили источник ветра с помощью спутников. На снимках, как вы видите, заметны, гм... разрушения на нашей территории – она теряет цвет, а также видна нормальная палитра сопредельной территории. Контраст проходит почти по линии разграничения, немного обесцвечивая и наших соседей – так мы обозначили район поисков. На границе, как известно, карантин, от нас боятся заразиться, поэтому пришлось запускать метеозонды под предлогом исследования ветра. Так оно, в общем-то, и было, но метеозонды мы направляли на близлежащие поселения, чтобы сузить район поисков. И вот позавчера, рядом с одной из деревень, наш красный зонд стал серым. А вот съёмка с беспилотника, где виден, гм... этот мальчик с дудочкой, то есть с трубочкой. Утром и вечером он поднимается на холм за деревней, начинает дуть и на нашей территории усиливается ветер. Далее мы представили, что дудочка это... как бы... ну... источник направленного взрыва и разбросали в конусе его рассеивания ленточки с грузилами. Ленточки, попавшие в зону поражения стали бесцветными, а те, что не попали в него, остались яркими. Если же мальчик не дул, то все наши ленточки сохраняли цвет. Получив данные, нами была построена математическая модель, которая совершенно точно указала, что ветер, если он зарождается в указанном районе, целиком покрывает нашу страну, не задевает другие страны и затем рассеивается в океане. Конечно, нужна ещё доразведка, но...

– Хватит.

Никто не смел посмотреть на начштаба. Даже Румянцев уткнулся в стол. Только Грин тихонько хихикал. Золотарёв сначала побурел, затем посерел, затем поделил лицо на примерно одинаковые зоны оккупации и заорал:

– Если ли здесь хоть один нормальный человек!? Я ничего не хочу знать ни про мальчиков, ни про их дудочки! Что я доложу президенту!? Что страну раздел пастушок с фитюлькой? Мне нужна правда! Грин, вы! Что вы скажете!? Вам есть что сказать?

Румянцев умоляюще посмотрел на друга. Тот пользовался уважением. По плану полковника, Грин должен был поддержать доклад Румянцева и склонить к нему остальных офицеров, перед которыми не устоит начштаб.

– Ну же, Грин! Вам есть что доложить?

Грин поднялся с места. Виктор повернул голову направо, перемахнув бесцветным взглядом ряд поседевших макушек. Золотарёв требовательно смотрел на Грина и тот просто, без обиняков сказал:

– Говно вы, товарищ генерал

Повисло тишина. Затем кто-то опомнился и крикнул:

– Форточка! Закройте форточку!

Золотарёв снова побледнел, затем побагровел и процедил:

– Мне кажется форточка здесь ни при чём.

И побледнел ещё больше.

Грин опомнился слишком поздно. Он хотел сказать совсем не это. Майор хотел поддержать Румянцева, но очерченный план стёрся, как стирается карандашный рисунок, и с губ слетела правда другого рода.

– Позвольте, товарищи офицеры, – с места поднялся полностью серый подполковник, – я тоже хочу сказать. Вернее, я это давно хотел сказать и не мог. А вот теперь почему-то могу. Вы, товарищ генерал, полное говно. У вас и удостоверение есть.

– Что? – Золотарёв охрип от бешенства, – Я – говно?

– Ещё какое, – тихо пропищал Румянцев. Голос не подходил к крупной, раздутой фигуре.

– Если позволено будет доложить, – продолжил кто-то, – то вас, товарищ генерал, в солдатском сортире сделали.

Грин не понимал, что происходит. Ему самому нестерпимо хотелось заорать, чтобы начштаба метнулся устроить парад в ватерклозете, но Грин не понимал природы этого желания. Оно возникало не от объективной человеческой потребности, а как будто извне, из того, что не входило в человеческое тело и потому оставалось необъяснимым.

– Золотарёв, – неожиданно полилось из Грина, – очень древняя фамилия. Происходит от ремесла золотарей, занимавшихся вычерпыванием выгребных ям. Товарищи офицеры, как мы могли этого не замечать? Нами командует говночист.

Несколько секунд офицеры оценивали оперативную обстановку.

– Арестовать говно! – проревел Румянцев.

Серые мундиры ринулись на опешившего Золотарёва.

Когда Грин покидал штаб, вооружённый пост у входа был пуст. Здание выло, подобно ветру в трубе, и коридоры протягивали редкие выстрелы. Майор взял с вахты учётный журнал, скатал его в трубочку и заклинил дверь. В щель второй двери, поставленной недавно, Грин затолкал свой свёрнутый китель.

Радостный поющий ветер ворвался в мрачное министерство.

В тот день в городе прошли первые беспорядки.

С утра на улицы вышли люди, потребовавшие от властей обнародовать правду. Многие считали, что государство скрывает факт катастрофы на каком-нибудь тайном производстве. Полиция и митингующие одинаково были облачены в подобие скафандров: одни напирали на других, и, казалось, что на орбите поссорились космонавты. Когда плакаты на длинных древках начали превращаться в просто древки, в разгорячённую толпу врезалась ещё одна толпа. Её вёл худой бородатый человек со сбитым на бок носом. Он был в одних ботинках и трусах, и всё его воинство, состоящее в основном из парней, тоже было в ботинках и трусах. Голые руки сжимали зубила, багры, клещи, ножи. Без всякого вводного слова обнажённые напали на митинг. Их врагами была не полиция и не те, кто с ней боролся. Врагами были одетые. Багры цепляли полицейских, утягивали их в кучу голых визжащих подростков, где те, неумело работая кузнечным инструментом, быстро выковыривали человека из пластмассовых лат. Протестующие в ужасе разбежались. Запоздало заработал водомёт, а потом засвистели резиновые пули. Нудистов откинули, вслед им полетели дымовые и газовые гранаты, но ветер вдруг переменился, окреп, и снёс ядовитое марево на полицейских, у многих из которых уже были сорваны противогазы. Из слезящегося вихря вынырнул худой вожак с длинной загнутой палкой, похожей на острый коготь. За бородачом вынырнула израненная, покалеченная, но невероятно счастливая армия.

Раздетых посеревших полицейских выстроили в шеренгу.

– Я не буду изгаляться – меня зовут Чернов, – представился бородач, – и я вам кое-что расскажу.

Избитые полицейские смотрели хмуро, исподлобья. Голая братия раздела их, и ветер мгновенно обесцветил тех, кто так долго от него прятался. Чернов, ещё больше похудев со времён репортажа, размахивал перед строем клюкой.

– Что вы подумали в тот день, когда увидели, как ветер забирает цвет? О, вы тут же бросились искать бабушкин халат. Вы не хотели расстаться с загаром. Вы боялись ожогов и пигментных пятен. Вы смотрели на экран и верили, что это просто сбоит электромагнитный спектр или чем вас ещё успокаивали эти колдуны!? Но раз дело в спектре, то кто ответит мне, почему всё превращается не в красный, не в синий, не в зелёный, а в серый цвет!? Ведь он, как учит мать-физика, как раз вне спектра! Что же в таком случае остаётся делать? Только одно. Не верить своим глазам!

Чернов, постукивая клюкой, добрался до конца шеренги и повернул обратно.

– Знаете, кто не поверил своим глазам? Вернее – вашим? Дети. Вот они, рядом со мной. Они победили вас, потому что ничего не боятся. Во все времена у всех народов самые отчаянные армии – это дети. Они ещё не догадываются, что могут что-то потерять.

Подростки, среди которых, впрочем, уже наблюдалось изрядное количество взрослых, громили окрестные магазины. На улице разгоралось стихийное пиршество и такая же стихийная попойка.

– Будьте как дети... Не правда ли, теперь это звучит особенно ярко? Ну, признавайтесь, кто из вас ребёнок! А? Есть такие?

Чернов остановился в голове шеренги. Ветер срывал с людей армейские татуировки и заново вырисовывал сведённые шрамы. В воздухе висели лоскутки кожи. Чернов перехватил клюку поближе к острию и чиркнул им по первому пленнику. Из ранки потекла кровь.

– Красная, – обрадовался кривоносый, – смотрите, красная, как у ребёнка! Идём дальше! Красная! Стой, не шевелись! Красная. Красная, красная, красная, красная... красная. Сколько детей в полиции... Ага! Вот! Ну же!

Из надреза у одутловато сержанта потекла прозрачная, отливающая серым жижа. В ней не было кровяной густоты, и жидкость лилась, как льётся простая вода. Быстро набежала целая лужица. Полицейский с криком сжал краешки малюсенькой ранки, как будто схватил неправильно вскрытый пакет с молоком.

– Что это за хрень?

Клюка обхватила сержанта за шею и подтянула к бородачу:

– Всего лишь ветер подул...

– Что?

– Всего лишь ветер подул, а тебе хватило.

Сержант медленно истекал серым. Вскоре он не смог стоять, опустился на землю и жалко звал на помощь. Товарищи молча смотрели, как из крошечной ранки исторгается прозрачная сукровица. Нехотя, втайне от самих себя, полицейские прижали пальцы к собственным ранам и размазали по горячему, обдуваемому ветром телу, свою личную, красную и такую спасительную кровь.

– Дует ветер и он обшелушит нас! – дико закричал Чернов, – Мы на великом гумне! Не бойтесь! У королевства париков волосы встали дыбом! За мной, голое семя! Те, в ком красная кровь, за мной! За мной! За мной!

Толпа, загудев, повалила туда, куда дул ветер. В погром влились новые люди. Грянули выстрелы. Дети завизжали дико и радостно, как будто катались на бесконечном аттракционе. Взрослые громили отчаянно, зло. На проезжей части осталась лежать серая куча мяса, не похожая на человека.

Виктор Грин не знал, куда идёт. Виктор Грин думал о Злате и Виоле, о двух любимых продуктах жизни. Они не отвечали на звонки, и офицер знал, что с ними что-то случилось. Ещё Грин понимал, что ветер добрался не только до радужки, но и до его мыслей. Иначе не случилось бы того безобразия в штабе. Над административным кварталом поднимался робкий чёрный дымок. Горело военное министерство.

Людей на улице не было. Изредка проезжали машины. Свою Грин не смог завести – он ещё вчера забыл заправиться. Он где-то слышал, что бензин то ли загустел, то ли набрал цвет, в общем, теперь ездить опасно. Поэтому майор шёл пешком. Он как раз проходил мимо чрезвычайного посольского центра. Его открыли, чтобы наблюдать за ветром. Куча народа из кучи государств. Каждый день, когда Виктор ехал на работу, над зданием торжественно поднимали флаги – со звёздочками, двуцветные, синие, полосатые. Потом флаги стали выцветать. Сначала за день, потом за час. Флаги приходилось менять, а когда и это не помогло, каждое посольство обшило свой флаг непроницаемой плёнкой. Теперь в небе реяли яркие шуршащие полотнища. Виктор усмехнулся, но не понял чему. Воспоминание пришло позже, через полкилометра, когда воздух перестал шелестеть. Дед Грина так сушил целлофан. Он приносил с рыбалки карасей, вытряхивал их в бочку, а потом развешивал на бечеве склизкие и мокрые пакеты. Ветер трепал пакеты, и они гудели. 'Жаль, что у карасей нет своего посольства', – подумал офицер.

Несколько раз Грину встретились закутанные с ног до головы прохожие. Когда майор делал шаг, чтобы заговорить, люди почему-то пугались и жались к стене. Может, с ним что-то не так? Грин осмотрел себя: уставные брюки и уставная рубашка. Выглядел Виктор вполне нормально. Разве что чуть раздето.

– Эй, дядя! У тебя вся спина белая!

Грин недоумённо посмотрел на группку заржавших людей. Судя по голосам, молодёжь. Одеты в разнобойный камуфляж, на голове противогазы. Деревянные биты выстукивали об асфальт морзянку.

– Дядь, ты из этих?

– Из кого? – переспросил Грин.

– А то не знаешь.

Грин действительно не знал.

– Из этих, – парни не знали, как сказать, – голых, поехавших, нудистов... ну, которые без одежды ходят. Голяки, во. Кричат, что ветер пришел нас спасти. Они ща центр громят, людей убивают. Так знаешь?

– Нет, не знаю, – ответил Грин. Он снова поразился тому, как многого не знает.

– Да оставь ты его, – бросил кто-то, – это же вояка. Эй, дядя, где армия? Почему ничего не делаете?

– Я не знаю.

– Ты вообще что-нибудь знаешь? С нами хоть пойдёшь? Мы в центр, махаться с голыми.

– Зачем махаться?

– Ну ты даёшь... Как зачем? За наши цвета, вот за что. Раз им что-то не нравится, пусть валят на северный полюс, там всё одного цвета. А нас пусть в покое оставят. Чё неясно-то? Так пойдёшь, дядя?

– Пойду, – неожиданно согласился Грин.

Майору не хотелось никого бить. Он лишь хотел ухватиться за то, что вытянуло бы из трясины. На новых спутников Виктор внимания не обращал. Молодёжь, как и во все времена, улюлюкала, задирала встречных, бахвалилась и всем своим видом показывала, как ждёт предстоящей драки. Та не замедлила явиться: погнав пару голяков, камуфляжный отряд наткнулся на целую толпу, вооружённую дрекольем, баграми и даже огнестрельным оружием. После короткой потасовки парни побежали, прокричав оставшемуся Грину:

– Чё встал? Валим!

Мимо пронеслись обнажённые люди, перемазанные то серой, то красной кровью, а майор побрёл к клубам дыма, поднимающимся из-за домов. Ему хотелось узнать, остался ли огонь рыжим. Голяки, которых с каждой пройденной улицей становилось всё больше, майора не трогали. Порой к Грину подбегали потные, раздетые, обезумевшие мужики, которые кричали:

– Ты чего, брат? Ты как в первый раз! Снимай до конца! Снимай!

Грин делал вид, что внял советам, но не спешил сбрасывать портки. Он с удивлением изучал голых: те, что были молоды, как правило, не поседели, кожа их была розовая, здоровая, но вот некоторые голые, те, кто верещал и громил больше других, выглядели обречённо. Они точно истаивали на ветру. Каждый порыв срывал с них цвет, уносил кожу, уничтожал всякое отличие, и люди постепенно терялись, исчезали. Они могли забежать за рекламный щит и не выбежать из-за него. Ветер рассеивал их, и несчастные знали это, поэтому кричали особенно громко и бились особенно яростно.

Около мэрии собралось несколько сотен человек. Полуголые взрослые и подростки заворожено смотрели вверх. Метрах в четырёх над входом, на широком балконе, откуда по праздникам зачитывались торжественные речи, голяки крепко держали кучку вырывающихся людей в комбинезонах. Поворачиваясь то к ним, то к толпе, собравшейся внизу, по балкону расхаживал худой бородач с клюкой:

– Кто ещё думает, что мы сумасшедшие? Что мы громим город из прихоти? Не-е-е-т! Мы, обшелушенные, связаны с вами, скорлупки! Мы не хотим вам зла. Мы хотим показать, как глупы вы, прячась от ветра. Не сегодня, так завтра он всё равно разметает ваши крепости. Мы научим вас принимать судьбу. Ведь мы разделись для вас. Вы понимаете? Мы разделись для вас!

Толпа голяков заорала:

– МЫ РАЗДЕЛИСЬ ДЛЯ ВАС!

На краю балкона качнулся голый человек, которого только что выковыряли из облегающей резины. Человек выл и не понимал, что с ним хотят сделать. Чернобородый тихонько ткнул клюкой в дрожащую спину, и жертва полетела вниз, рухнув на кучу мягкой одежды. Люди смолкли, наблюдая, как из вороха шарфов, курток, простыней, молодёжной джинсы и рубашек выкапывается ошалевший прыгун. Пошатываясь, мужчина выбрался из кучи и как собачка стряхнул с ноги приставшую кофту. Заплетаясь, прыгун присоединился к ликующим голякам. Мужчина встал рядом с Грином, и тот увидел, как ужас на его лице разгладился, живот подобрался, втянувшись в место, где должна быть душа, и когда бывшая одежда обращённого упала в общую кучу, тот вместе со всеми закричал:

– МЫ РАЗДЕЛИСЬ ДЛЯ ВАС!

Клюка пропороло небо.

– Следующий! Скорлупки вниз!

К краю подвели нового летуна. Грин узнал ведущего, который когда-то смеялся над чернобородым. Журналист, лицезрев судьбу предшественника, уже не трясся, и даже сам, когда его очистили от одежды, уверенно шагнул вниз. Сомкнутые губы сложились в презрительную усмешку, и она осталась висеть где-то в воздухе, когда его тело рассыпалось, будто было сделано из золы. Пыль попала людям в глаза и на языки. Грин сглотнул неприятный горьковатый песочек. В горле запершило. Он впервые ел человека.

– Прах к праху, – задумчиво протянул чернобородый – всё его лицо было серым от пепла, – неужто вы думали, что ветер не узнает своих?... Неужто кто-то думал, что его спасёт скорлупа? Эй, брат!? Почему ты с нами не до конца? Боишься? Или тебе есть что скрывать?

Майор понял, что обращаются к нему. Он не стал дожидаться, когда его схватят, а сам поднялся на балкон. Тощий чернобородый развёл руки в стороны, и одна рука оказалась чересчур длинной, загибающей ветер клюкой.

– Ты чего-то боишься, брат? Почему не встречаешь ветер так же, как мы?

– Я не боюсь, – твёрдо ответил Грин.

– Так что же?

– Я просто не знаю.

– Чего же?

– Я не помню. Я хотел бы сказать, но я не знаю...

Грин запутался, смолк и посмотрел сначала на кучку дрожащих людей, которых готовили к экзекуции, потом посмотрел вниз, где стояли те, кто прошёл её и посмотрел на бородача. Тело Чернова как будто свили из еловых корней. Оно бугрилось твёрдостью, какой обладает прокалившееся в огне дерево. Чернов, дурно улыбаясь, наклонился к уху Грина и тихо прошептал:

– Если честно, я и сам ничего не знаю.... Но это больше не имеет значения. Знаешь или не знаешь – итог один. Нельзя устоять, когда дует ветер!

Чернов отстранился от Грина, и тот ненароком заметил, что улыбка бородача уже не такая белая. И весь он не такой чёткий, каким был на экране. Безумец высветлился изнутри, и пока никто не обратил на это внимания. Желание расспросить бородача исчезло – он не знал того, что могло бы помочь Грину.

– МЫ РАЗДЕЛИСЬ ДЛЯ ВАС!

Одежда Грина полетела в общую кучу. Он стоял на краю, выгибаясь, как выгибается парус и ждал, когда спину наполнит ветер. Майор хотел рухнуть – ласточкой или рыбкой – и обратиться пеплом или обратиться в человека. Грин посмотрел на небо. Пламя, подсвечивающее его, как всегда было красным, рыжим, белым, жёлтым, оранжевым, зелёным и голубым.

Спину обжёг удар.

Когда Грин целый и невредимый выбрался из вороха белья, голяки заревели, приветствуя нового брата. С балкона майору отсалютовал Чернов. Ни в полёте, ни в тканной утробе Грин не испытал того, чего хотел. Матка кололась мохером, и полёт к ней был короток. Так не летают птицы. Офицер выскользнул из толпы и пошёл домой. По пути Грин забрёл в один из разграбленных продуктовых, где набрал немного еды.

Виолетта со Златой хотели ужинать.

Стучать пришлось трижды. В последний раз, услышав из глубины дома нарастающие крики, Грин забарабанил в дверь что есть сил и только тогда её открыли.

– Витя! Что с тобой!?

Виолетта была в качественной прозрачной защите. Такая стоила дорого. Грин был полностью голым. Виктор улыбнулся, надеясь, что его зубы по-прежнему белые, и прошёл в коридор.

– В городе беспорядки. Зацепило.

– Витя, стой, туда нельзя! – запоздало крикнула Виолетта, но Грин уже вошёл в гостиную, где застал двух гостей.

– Здравствуйте, – ноги машинально шагнули за кресло, – Виктор Грин, муж Виолы. Майор вооружённых сил.

Женщина с длинными, пышными, но полностью седыми волосами вопросительно посмотрела на другого мужчину, нервно переминающегося с ноги на ногу, и тот, словно вытянул счастливый билет, быстро сказал что-то на незнакомом языке. Женщина холодно кивнула и с акцентом представилась:

– Здравствуйте, Виктор. Я Бланка.

– Я Адан, муж Бланки. Очень приятно, – сказал высокий мужчина. Внешность его оставалась безукоризненной, даже лощённой. Странно, но с виду гость ничем не предохранялся, – Виолетта рассказывала о нас?

– Так точно, – подтвердил Виктор, прижимая к груди пакет с продуктами.

Виолетта вернулась в комнату, и устало прислонилась к стене. Бланка бросила на неё презрительный взгляд. Виола не ответила схожей любезностью и стала поглаживать свадебное платье, лежащее на столе.

– Вечер был неспокойным, – продолжил Адан без каких-либо языковых сложностей, – а вас нет дома. Мы решили, что нельзя оставить Виолетту и Злату одних.

– Правильно, – кивнул Грин, и пакет на груди зашуршал. Почему-то именно на шуршащий пакет, а не на его голого обладателя посмотрела Бланка. Волосы гостьи были тугими и серыми, отчего женщина казалась высосанной до косточки, будто вся её сила ушла в косы.

– Тебя не смущает, что ты... голый? – шепнула на ухо Виолетта. С её лица облетал мел, обнажая фиалковую кожу. Вокруг синюшных лепестков расползалась болезненная желтизна. Виола медленно увядала.

– Мы пойдём, – произнёс Адан и подал Бланке руку, но та вскочила и, положив долгий печальный взгляд на Грина, вышла в прихожую. За ней, извиняясь, последовал Адан. Он что-то громко заговорил на своём языке.

– Вот, я кое-что принёс, – Грин достал из пакета несколько упаковок сметаны.

Он хотел сказать, что нигде не нашёл галет и даже просто хлебцев, но подумал, что это может расстроить жену. Виола взяла продукты и вопросительно посмотрела на Грина. Её волновало не возвращение мужа к облику предков, а то, что он так ничего и не понял.

– А Злата где?

– Спит.

– Ясно, – Грин почесал посеребрённую ногу, – пойду провожу.

– Они захлопнут, – устало сказала Виола, – лучше я заварю тебе хороший чай.

Майор Виктор Грин проснулся поздно. Не нащупав жену, он подмял одеяло и долго провалялся в обнимку с тёплым, пахнущим духами коконом. Только когда внизу громко захлопали дверьми, Грин поднялся с кровати.

– Виола?

На кухне и в гостиной никого не было. Майор открыл холодильник – сметана осталась нетронутой. На столе не оказалось свадебного платья, и только тогда Грин выбежал на улицу. Женщины сидели в незнакомой машине. Адан, размахивая руками, пытался удержать заплаканную Бланку. Заметив Грина, Виола побледнела ещё больше – теперь её обсыпал не мел, а мука – и застучала по стеклу. Все разом посмотрели на офицера, который вдруг всё понял и тут же обиделся на себя – что тут было непонятного?

На прямых негнущихся ногах Грин подошёл к машине и распахнул дверцу. Адан с Бланкой обомлели. Виолетта прижала к себе дочь и с непонятной ненавистью заслонила её. Поочерёдно показывая пальцем то на жену, то на падчерицу, Грин захотел что-то сказать, но не смог. Слова вертелись на языке, и было видно, как за полупрозрачными губами вертелся сам язык, но Грин сглотнул, убрал в себя палец и молча захлопнул дверцу автомобиля.

– Простите нас, – попросил Адан, – ради Бога, простите! Не думайте плохо обо мне и своей жене. Это любовь.

– Нет, – покачал головой Грин, – это ветер.

Бланка истошно заорала. Ветер развевал её длинные волосы, но они больше не могли удержать мужа. Тот, прижимая к груди руки ставшей чужой женщины, безразлично смотрел на отцветшие косы. Воздух тянул седые волосы в сторону, и, быть может, это Адан удерживал женщину подле себя, а не наоборот. Вдруг ветер ухватил серую прядь и больно хлестнул Адана по лицу. Одно мгновение, и мужчина отпустил Бланку. Рыдая, она упала на траву.

– Адан! Так нельзя! – закричала Виолетта.

Злата отлепила от стекла круглое личико, и на окошке остался мутный запотелый развод. Толстый палец стал рисовать на нём обед.

– А что мне делать? – закричал Адан, – Я предлагал поговорить, но ты была против! Нужно было всё обсудить, а не убегать!

– Поехали! – вдруг закричала Виола, и её рот искривился так, что с лица посыпалась штукатурка, – Быстрее садись в машину! Нужно уезжать!

Около дома резко затормозил ещё один автомобиль, и оттуда выкатился жизнерадостный Румянцев. Он был всё таким же здоровым и сильным, но, когда на полковника падал свет, массивное тело чуть-чуть просвечивало.

– Зелёный! Ты чего здесь!? Полезай! Вся власть теперь... – Румянцев осёкся и стал оценивать обстановку. Штабной ум мгновенно всё понял, – Увозит?

– Увозит.

– Мешать будешь?

– Нет.

– Причины? – Румянцев заметил с каким ужасом на него смотрит Виола.

– Я не знаю. Но они, наверное, есть.

– Тебе надо быть напористее. Потому-то ты до сих пор майор, а я уже генерал. Так ты не против?

Грин безразлично пожал плечами.

– Эй, уважаемый!

Румянцев подошёл к насторожившемуся Адану и заговорил с ним на армейском языке. Тот не выдержал, ударил, и в ссоре как всегда победил аргумент – Виолетта заколотила по стеклу, которое буднично отразило звук выстрела. Адан упал, держась за живот. К нему подползла Бланка, чтобы увидеть, как сквозь пальцы течёт вино.

– Ну вот и всё, – улыбнулся Румянцев, – вопрос решён. Вылезайте, родные. Папа приехал.

Румянцев стал выковыривать из машины Виолу с Златой. Те повиновались, причём Злата повиновалась добровольно, без особого трепета наблюдая, как близлежащий человек превращается в труп. С тем же молчаливым упорством девочка села в папину машину и прижалась мордочкой к стеклу. А вот когда Румянцев потащил Виолетту, та вдруг изогнулась, да так, что почти переломилась в талии. Не сводя молящих глаз с Виктора, женщина закричала:

– ГРИН!!! ГРИН!!! ГРИН!!!

Виктор Грин посмотрел на небо. Ему там нравилось.

– ВИ-И-И-И-Т-Я-Я-Я-Я!

Румянцев запихивал в машину вновь обретённую семью.

– Зелёный! Ты в наш штаб давай! В городе такое творится!

– А что там? – поинтересовался майор.

– Да этого придурка, что всё замутил... как его... Чернов! Его свои порвали. Стал вдруг терять цвет, а его армия этого не поняла. Мы их скоро дожмём. Что армия без командования? А у нас я теперь командование. Будешь моим замом. Идёт?

Грин снова пожал плечами. Виола истерила в салоне. Злата рисовала на стекле. Румянцев с трудом впихивал себя на переднее сидение. Сердце Грина всё-таки дрогнуло. Он не мог вот так отпустить Злату с Виолой. Виктор Грин поспешил в дом. Вернувшись, офицер постучал в окно отъезжающей машины. Румянцев опустил стекло с оценивающей тревогой.

– Тебе чего? Передумал?

– Сметану забыли, – сказал Грин, просовывая холодную упаковку.

– Спасибо дядя Витя! – Злата проворно ухватила подарок и положила его рядом с собой. Виола опустошённо смотрела на Румянцева. Её лицо размыло слезами. Мокрые седые плети больше не скрывали синяки. Больше женщина не кричала. Внутри неё что-то окончательно переломилось.

– Не переживай, – подбодрил жену Грин, – теперь всё точно будет как прежде.

Дома Виктор Грин побрился. Это было сложно. Щетина стала прозрачной, и было нелегко найти оставшиеся волоски. Приходилось ощупывать горло и подбородок, будто бы проверяя жив ещё или нет. К тому же прозрачными стали волосы, ногти, кожа. Прозрачными стали глаза. В них ещё блестел крохотный тёмный зрачок, пугающе маленький для такого большого белка.

Собрав необходимые вещи, майор вышел на улицу. Бланка сидела возле трупа мужа. Ветер тащил за угол серые космы, и зарёванное лицо всё время приподнималось вверх, будто его держали перед чем-то невыносимым. Адан не рассеялся пеплом и лежал, как подобает лежать убитому. Бланка посмотрела на офицера взглядом женщины, желающей поскорее забыть потерю.

– Нет, – ответил Грин.

Двигатель работал без перебоев. Наверное, про бензин наврали: с чего бы он загустел? Машин на дороге не попадалось, и Грин быстро доехал до городских окраин. Над центром поднимался дым. Оттуда же доносилась трескотня выстрелов. Грин свернул на объездную, а затем на просёлки, чтобы не натолкнуться на блокпосты. К вечеру майор оказался у границы. Её легко пересекал ветер.

Утро едва забрезжило, а Грин уже шёл по обычной зелёной траве. Ветра не было. Сверившись с картой, Грин прикорнул в рощице с видом на ближайшие холмы. Когда заря застеснялась, на одном из холмов показалась крохотная фигурка. Майор поднялся и пошёл по направлению к ней. В лицо Грину начал дуть ветер.

Идти пришлось долго. Грин устал. Ему казалось, что вот сейчас, со следующим шагом, правая нога по бедро провалится в землю. Он сделает шаг левой и провалится уже по пояс. Останется беззлобно посмотреть на мальчика, который в последний раз дунет в трубочку и навсегда развеет майора вооруженных сил Виктора Грина. Но ноги всё не проваливались, и Грин потихоньку взбирался наверх.

Майор точно не знал, чего он хочет добиться. Офицер хотел спросить, зачем мальчик дует. Он хотел взять и сломать эту дурацкую палочку. Он хотел нанести один быстрый точный удар, чтобы переломилось горлышко, откуда рождался ветер. Грин много чего хотел, и пока он хотел, шёл к мальчику, застывшему на холме. Но когда Грин поднялся, то лишь тихо сказал:

– Здравствуй.

Мальчик с удивлением рассматривал незнакомца. У того было полупрозрачное лицо, и мужчина, наверное, не знал об этом. Грин же смотрел на чёрные волосы и голубые глаза. Мальчик был смутно знаком ему, но Грин уже ничего до конца не помнил.

Протянутая трубочка легла в дрожащую ладонь. Ветер стих. Грин равнодушно повертел стебелёк зонтичного растения. Один конец был расщеплён, и на взлохмаченных краешках запёкся белый сок. Глаза не вовремя заслезились. Мужчина потёр их и подумал, что на таком лице должно быть не видно слёз.

Мальчик смотрел на них, улыбаясь. Поднималось солнце.

Повинуясь неясному душевному порыву, Виктор Грин встал рядом с пареньком, приложил трубочку к губам и, глядя туда, откуда пришёл, выдохнул, что было сил.