Текст книги "Неверноподданный (СИ)"

Автор книги: Владимир Владмели

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ты так много говоришь, что не даёшь мне слово вставить.

– Ну, извини, вставляй.

– Я выхожу замуж и уезжаю в Ленинград.

– Да... – Боря почувствовал странную слабость. Он не знал, правда это или она только что выдумала замужество и переезд, он чувствовал лишь, что она твёрдо решила расстаться. Он хотел сказать ей что-нибудь хорошее на прощанье, но боялся расплакаться. Он привык к Лене, общение с ней расширило его кругозор, заставило по-другому взглянуть на мир, сделало мужчиной. Благодаря ей он стал более спокойным, а при подготовке к экзаменам, в отличие от своих неженатых товарищей, не засматривался на каждую проходящую девушку и легко мог сосредоточиться на учёбе. Лена поощряла его старание и во многом благодаря ей он несколько раз получал повышенную стипендию. Он бы с радостью женился на ней, но она зациклилась на том, что старше его, а ведь известны счастливые браки людей с гораздо большей разницей в возрасте.

* * *

Студенты, как обычно, собрались у Жени Гончарова. Он жил один в огромной четырёхкомнатной квартире в центре Москвы. Родители его большую часть времени проводили за границей. Они были советниками посольства по науке, а точнее, как по секрету сообщил Женя сокурсникам, занимались промышленным шпионажем. Их работа очень хорошо оплачивалась и была практически безопасной. Только однажды супругов Гончаровых выслали из Англии. Это было сделано в качестве ответного шага на действия Советского правительства, объявившего нескольких английских подданных персонами non grata. Правда, и изгнание с Альбиона пошло Гончаровым на пользу: им повысили зарплату и отправили в США, а Женя вместо посылок из Европы стал получать посылки из Америки. Это почти всегда гарантировало ему успех у девушек.

В тот день Володя Муханов на вечеринку опоздал. Он приехал прямо с репетиции с двумя подружками – коллегами по театру. Когда они вошли, веселье было в полном разгаре. Увидев их, Женя закричал:

– А вот и артисты подгребли, они сейчас нам что-нибудь изобразят.

– Сейчас мы можем изобразить только голодных хищников, – сказал Володя, – так что для начала нас надо накормить.

– Зачем же ты женился, если тебе дома даже поесть не дают? – спросил Женя.

Володя недовольно посмотрел на однокурсника. Он не любил говорить на эту тему и ничего не ответил. После полутора лет жизни в общежитии он переехал на частную квартиру, а ещё через полгода заключил фиктивный брак с её хозяйкой. Это было чисто деловое соглашение, за которое он должен был заплатить большую сумму. Он не хотел показывать своей жене, что у него есть такие деньги и договорился отдавать долг постепенно. Таким образом, он надеялся защитить себя, на случай если хозяйка квартиры захочет развестись раньше, чем он получит московскую прописку. Девушки, которые с ним пришли, знали об этом и, не обращая внимания на Женин вопрос, направились к столу. Подкрепившись, вновь прибывшие стали показывать сценки из жизни на центральном рынке, в которых внимание продавца – южного человека в огромной кепке-аэродром – отвлекала симпатичная покупательница, а её приятели очень ловко пользовались этим.

Зрители бурно выражали свой восторг и громко аплодировали. Один из них, маленький, худенький Витя Ерёмин устроился рядом с самой крупной девушкой – Наташей Караваевой. Видно было, что ему лучше принять горизонтальное положение, но места для этого на диване не было и он сидел плотно сжатый Наташей с одной стороны и Мишей Ларионовым с другой. Он то и дело закрывал глаза и голова его падала на плечо Наташи, а Наташа тут же её отталкивала. Голова Вити на секунду принимала вертикальное положение, он просыпался, открывал глаза, смотрел на актёров, следуя общему настроению громко смеялся, и вновь засыпал, роняя голову на Наташино плечо. После этого всё повторялось снова. Его сосед справа – Миша Ларионов хоть и аплодировал вместе со всеми, сидел задумавшись.

Миша поступил в институт после армии и был на несколько лет старше своих однокурсников. В Москве у него не было ни родственников, ни знакомых и, чтобы свести концы с концами, он устроился ночным сторожем. Времени на учёбу у него не оставалось и он часто обращался к

своим товарищам за помощью. Как-то раз, готовясь с ним к очередному семинару по математике, Борис увидел задачи, которые ему дали на приёмных экзаменах в университет и выругался.

– Ты что? – спросил Миша и Борис рассказал о своей неудавшейся попытке поступления в МГУ. Ларионов удивлённо покачал головой. Он не мог поверить, что человека не приняли в Университет только потому, что его фамилия Коган. Он был здоровый, добродушный и немного неуклюжий парень. Родился он в сибирской глуши, во время службы в армии познакомился со столичными ребятами и, послушав их рассказы, решил обосноваться в Москве. Сделать это он мог только поступив в институт. Он стал готовиться и проявил такую настойчивость, что его отпустили на приёмные экзамены ещё до окончания службы, а когда он поступил, демобилизовали на несколько месяцев раньше, чем положено.

– Ты чего такой грустный? – спросил его Женя.

– На работу идти надо.

– А ты не иди.

– Жить не на что будет.

– Тогда иди.

– Обязательно пойду, поэтому я и грустный.

– Пригласи к себе девочек, чтобы они тебя развлекали.

– У меня даже времени нет, чтобы приличных девочек найти. Днём учусь, ночью работаю, вечером отсыпаюсь.

– Чего искать, ты ведь живёшь в общаге, бери первую попавшуюся и вперёд.

– Нет, я хочу это делать спокойно, регулярно, в своей квартире и в нормальных условиях.

– И с Мэрилин Монро.

– Не обязательно. Мне достаточно чтобы она была москвичкой.

– Зачем тебе москвичка?

– Здесь возможности больше, Женечка. Ты не знаешь, что такое жизнь на периферии. Даже и в Москве непросто, если тебе никто не помогает. Были бы у меня такие условия, – он сделал широкий жест рукой, показывая на обстановку квартиры, – я бы за десять лет защитил докторскую, а за пятнадцать стал академиком.

– Я именно это и собираюсь сделать, – сказал Женя.

– Ну и молодец.

– Так и тебе никто не мешает быть молодцом.

– Конечно, никто не мешает, но никто и не помогает. В этом разница.

– А женитьба на богатой невесте поможет? – спросил Саша Иванов, слышавший этот разговор.

– Не помешает.

– У меня есть богатенький клиент, который очень хочет выдать свою дочь замуж. Она на последнем курсе института и он боится, что её распределят в какую-нибудь Тьмутаракань.

– Ты её видел?

– Да.

– Ну и как?

– Она... не Мэрилин Монро.

– Не хрома, не коса, не горбата, эпилепсией не страдает?

– Нет.

– А как её зовут?

– Света.

– Сколько лет?

– Она сейчас на четвёртом курсе, значит ей, наверное, двадцать один.

– Подходит, – сказал Миша, собираясь уходить.

А вечеринка продолжалась. Одни пели под гитару, другие танцевали, третьи курили и обсуждали последние события в институте. Состав этих групп постоянно менялся. Время летело незаметно и, взглянув на часы, Борис охнул: было половина первого. На метро они с Сашей ещё могли успеть, но вот на автобус, который уходил от конечной станции, явно опаздывали. Вероятность того, что они поймают машину, была очень мала, а шлёпать домой пешком им не хотелось и они попросили Женю оставить их на ночь. Он бы, наверное, и согласился, если бы ещё раньше не договорился с Володей и его подружками. Пока он думал, как поделикатней выпроводить однокурсников, Муханов сказал, что поймает ребятам такси. Они отнеслись к его обещанию скептически. В то время поймать такси в Москве было так же сложно, как и встретить члена политбюро. Даже днём это было почти нереально, а уж ночью зелёный огонёк появлялся только около крупных ресторанов. Но даже если пустое такси и оказывалось рядом, не было никакой гарантии, что оно остановится. Водители сами выбирали себе клиентов по каким-то только им известным признакам.

Володя надел кепку-аэродром и вышел на улицу. Шанс был один из тысячи, но через минуту появилось такси, а когда Муханов проголосовал, машина остановилась и из окна её высунулся водитель.

– Паслуший, дарагой, – сказал Володя, – мэне в Красногорск, плачу сколька скажэшь. Давэзош?

– Довезу, – ответил тот.

В эту машину и сели Саша с Борисом.

– Много мы тебе заплатить не сможем, – сказал Саша, как только они тронулись. Водитель понял, что его обманули, но спорить было поздно. Спустя несколько минут он сказал, что так легко купился, потому что взял их в очень богатом районе. Живут в нём если и не тузы советской столицы, то, во всяком случае, короли и дамы. Среди них могут быть большие учёные, партийцы среднего звена, воры в законе и деловары типа того парня в кепке, который его остановил.

* * *

"Богатенький клиент" был директором одного из крупнейших магазинов Москвы. Он знакомил свою дочь с разными ребятами, но молодые люди, как правило, ограничивали дружбу с ней одной встречей, а последний неудавшийся ухажёр и эту встречу сократил до неприличного минимума. Света стала комплексовать и, чтобы не расстраиваться, вооб ще уже не хотела ни с кем знакомиться. Отец насильно посадил её в машину и привёз в гаражи. Там он оставил машину Саше, а сам заговорил с Мишей Ларионовым, который случайно – как рояль в кустах – оказался рядом. Миша охотно рассказал, откуда он приехал, где служил и на кого учится, а затем стал делиться своими планами на будущее. В них входило получение московской прописки, защита сначала кандидатской диссертации, потом докторской, затем получение звания профессора и должности заведующего кафедрой. Во время рассказа он то и дело посматривал на Свету. Девушка, почувствовав его интерес, оттаяла, а её отец продолжал расспросы. Конечно, он не верил в быструю карьеру этого деревенского парня, но сомнения свои показывать не стал. Если молодые люди женятся, он сделает Мишу своим заместителем. В торговле людей с высшим образованием почти нет и совсем неважно, какой именно диплом у человека, главное бумага с печатью. А все эти идеалистические бредни пройдут сами собой, когда у парня появится семья и он увидит, какова разница между зарплатой кандидата наук и доходами директора большого магазина.

Заурядная внешность Светы не отпугнула Мишу Ларионова и через месяц он уже переехал к ней, а ещё через три месяца пригласил однокурсников на свадьбу, которую нужно было форсировать в силу ряда обстоятельств. Особенно из этого ряда выделялось одно обстоятельство в виде быстро растущего живота новобрачной.

Свадьба проходила в одном из лучших ресторанов Москвы. На невесте было исключительно красивое платье и фата, которая не очень сочеталась с её животом. Женя Гончаров, поздравляя своего однокурсника, сказал, что тот сделал большой шаг к намеченной цели и теперь они начинают гонку за звание академика в равных условиях.

Света обожала своего мужа и очень быстро уговорила его бросить работу. Тесть полностью компенсировал убытки молодой семье. Миша стал высыпаться и проводил больше времени за учебниками. В положенный срок у них родился мальчик, которого назвали Миша Второй, подразумевая, что Первым был глава семьи. Ребёнок оказался очень слабым и много болел, у него постоянно возникали серьёзные осложнения и никто не мог понять чем это вызвано. Он развивался медленно и рассчитывать на его выздоровление было невозможно. Чета Ларионовых решила завести ещё одного и когда Света была на девятом месяце, врачи вынесли Мише Второму смертный приговор. Вся семья морально была к этому готова. Света, хотя и смирилась с тем, что её первенец умрёт, старалась эту смерть предотвратить и одновременно делала всё возможное, чтобы следующий ребёнок родился здоровым. Когда на свет появился мальчик, она назвала его Мишей. Это был уже третий Миша в семье, но Света, всё ещё надеясь спасти Мишу Второго, стала кормить его молоком, которое предназначалось для Миши Третьего. То ли от этого, то ли от того что в его организме произошёл перелом, Миша Второй начал поправляться.

V

На пятом курсе студенты учились всего один семестр, после которого состоялось распределение. От него зависело не только, где будет работать выпускник, но и где он будет делать диплом. В зале заседаний собрались представители разных предприятий. Студенты заходили туда по одному и когда очередь дошла до Бори, председатель комиссии спросил:

– Где вы хотели бы работать, товарищ Коган?

– Во Всесоюзном Научно-исследовательском институте автодорожной промышленности.

– Кирилл Владимирович, это к вам.

– У меня нет мест, – ответил мужчина средних лет с мясистым, отёкшим лицом и недружелюбными глазами.

– В таком случае, товарищ Коган, мы вам можем предложить завод по изготовлению двигателей внутреннего сгорания. Кажется, он находится недалеко от вашего дома.

– Нет, я туда не хочу.

– У нас есть ещё филиал ВАЗа.

– А почему всё-таки не в НИИ. Если у вас действительно нет мест, то непонятно, что вы здесь делаете, – сказал Боря Кириллу Владимировичу.

– Вам русским языком говорят, что у меня нет мест, – ответил тот.

– У меня средний балл 4,7 это достаточно хорошая рекомендация,

– обратился Боря к председателю комиссии.

– Конечно, – согласился тот, – но что я могу сделать. Поработайте сначала на заводе, а когда откроется вакансия в НИИ, пойдёте туда.

– Мне надо подумать.

– У нас нет времени, товарищ Коган, ведь не могут же представители предприятий собираться здесь только ради вас ещё раз. Нам предстоит трудоустроить семьдесят человек.

– Я хочу заниматься научной работой.

– Наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями.

– Тогда дайте мне свободный диплом.

– Мы не имеем права.

– Я должен подумать, – повторил Боря.

– Позовите, пожалуйста, следующего, а пока мы будем с ним работать, думайте.

– Хорошо.

– Что случилось? – спросил Саша, когда Борис вышел из аудитории.

– Мне предложили филиал ВАЗа.

– Ты же хотел НИИ.

– Туда Коганов не берут.

– Стой здесь и никуда не уходи, – сказал Саша, – когда я получу направление, мы запьём твоё горе, я плачу.

– Ладно.

Когда на комиссию вызвали Сашу, он сказал, что сконструировал машину, которая заняла первое место на всесоюзном конкурсе самоделок.

– Я получил медаль ВДНХ и денежную премию и хотел бы продолжить работать в этом направлении.

– Отлично, – оживился Кирилл Владимирович Тураев, – у меня тоже есть машина и если бы было время, я бы с удовольствием всё делал сам. При нашем сервисе это не только дешевле, но и надёжней. Давай так, я тебя возьму в НИИ, а ты будешь следить за моим "Жигулёнком",

– он хохотнул и добавил, – это, конечно, шутка, а если серьёзно, то у нас для молодых способных ребят отличные перспективы.

– Какие? – спросил Саша.

– Через пару лет аспирантура и кандидатская диссертация, а потом, если повезёт, и докторская.

– В общем, научная деятельность.

– Да, – подтвердил Тураев, – и раз ты сам сконструировал машину, это как раз для тебя.

– Нет, я предпочитаю практику, ну, например, движок в машине перебрать или неисправность устранить, а вам нужны люди, которые любят исследовательскую работу. У меня есть на примете один такой человек, я сейчас его позову, – Саша открыл дверь и окликнул Бориса.

– Я договаривался с тобой, а не с ним, – сказал Тураев, когда молодые люди вошли.

– Но ведь у вас есть место, Кирилл Владимирович, вы сами только что сказали.

– Я это сказал тебе.

– Что же, получается, для меня место есть, а для Когана нет? Это наводит на очень печальные размышления, Кирилл Владимирович, и если мои подозрения подтвердятся, то у вас могут быть серьёзные неприятности. Я ведь наш разговор на магнитофон записал, – Саша вынул из бокового кармана пиджака кожаный футляр на ремешке и покрутил им в воздухе, – очень удобная штука, мне её дал один человек, который недавно вернулся из Японии. Смотрите, симпатичный магнитофончик, правда. – Саша опять покрутил футляр у носа Тураева и добавил, – плёнку я оставлю себе, а копии пошлю в ваше Министерство и в редакцию "Комсомольской правды". Что вы на это скажете?

Начальник отдела кадров сидел молча, зло уставившись на Сашу, а тот жестом пригласив Бориса к столу, сказал:

– Напиши свою фамилию печатными буквами и распишись. Борис не стал возражать, а когда они вышли, спросил:

– Кто это тебе магнитофон дал?

– Какой магнитофон?

– Японский.

– То, что я крутил перед Кирюхиным носом – это советский калькулятор в японском футляре, я его всегда для понта ношу. Я знал, что Кирюха этого не поймёт, а вот ты! Я думал, что у тебя мозгов больше. Еврей, называется. Правильно тебя на завод распределяли. Там тебе самое место.

– И ты думаешь, твой фокус что-нибудь изменит?

– Конечно, – уверенно ответил Саша, – ведь Кирюха кроме всего прочего алкаш.

– Откуда ты знаешь?

– Я это вижу, ты уж мне поверь, и когда я придумаю, как это использовать, я дам тебе знать.

Через неделю Саша приехал к Борису, сказал, что хочет поговорить с Кирюхой и подсоединил к телефону небольшую приставку. Затем он набрал номер и сразу же стали слышны гудки на другой стороне линии.

– Алё, это НИИ автодорожной промышленности? Позовите, пожалуйста, Тураева к телефону... Кирилл Владимирович?

– Да.

– Здравствуйте, с вами говорит капитан Лебедев, инспектор ГАИ. Кирилл Владимирович, неделю назад вы стали свидетелем ДТП на углу Ленинградского проспекта и улицы Пономарёва. Столкнулись автомобили "ГАЗ-М21" и "Запорожец".

– Вы меня с кем-то путаете, я ничего не видел.

– Нет, я вас ни с кем не путаю, потому что не видеть это мог только слепой или... – Саша сделал паузу и усмехнулся так, что его смешок легко можно было услышать на другом конце провода, – пьяный в стельку, да и тот если бы не увидел, то наверняка бы услышал, потому что сразу же за ударом раздались детские крики. По свидетельству очевидцев движение в обе стороны остановилось и никто не мог проехать.

– Да говорю же вам, я ничего не видел и, насколько я помню, движение там было совершенно нормальным.

У вас девятая модель Жигулей, номерной знак ...?

– Да.

– Вы ехали по указанной улице в пять часов двадцать минут от Ленинградского проспекта.

– Я точно не помню, но вполне возможно, обычно я в это время возвращаюсь с работы.

– Кирилл Владимирович, ребёнок находится в больнице. Мы очень надеемся, что он выздоровеет, но родители его в ужасном состоянии и что они могут предпринять, мы не знаем.

– Да у меня за последние восемь лет не было ни одного предупреждения.

– Я не говорю про последние восемь лет, я говорю про конкретный день. У нас есть запротоколированные показания постового. Он пытался вас остановить, но вы проигнорировали его требования. Он записал номер вашей машины и попросил оказавшегося рядом прохожего быть свидетелем. Прохожий отказался, но поскольку его задержали за переход улицы на красный свет, постовой предложил ему сделку: свидетельские показания в обмен на штраф. Пока они торговались, выяснилось, что машина принадлежит вам, после чего молодой человек согласился. Зовут его... сейчас, погодите минутку. Да, вот, Борис Яковлевич Коган.

– Откуда они узнали, что это была моя машина?

– Кирилл Владимирович, мы ведь живём в XX веке, в нашем управлении есть современная техника и по номеру машины в базе данных мы можем быстро найти хозяина. Мы не прислали вам повестку и решили пока ограничиться звонком, но для того, чтобы всё было по букве закона, вы должны поговорить с товарищем Коганом. Дать вам его телефон?

– Да.

– Записывайте. ... Ну, всего вам доброго. Саша положил трубку и посмотрел на друга.

– Кирюха, успокоившись, элементарно узнает, что там никакой аварии не было, – сказал Борис.

– Авария была, а его действительно пытались остановить.

– Почему же он не остановился?

– Скорее всего, потому что был пьян, но это неважно.

– Что же мне делать?

– Думай сам, теперь всё зависит от тебя.

* * *

После переговоров с Тураевым Бориса взяли лаборантом в НИИ и он стал делать диплом в недавно организованной лаборатории автоматики. Штатное расписание в ней утверждено не было, существовала она на хозрасчётные темы и было непонятно, выживет ли она вообще, а если нет, то Тураев мог уволить молодого специалиста без лишних объяснений. Боря в институте получил лишь самое поверхностное понятие об автоматике и должен был учить её по ходу работы над дипломом. Иногда он приходил на кафедру родного института для консультаций. Там делал диплом Саша, который несмотря на желание перебирать двигатели, на завод распределяться всё же не стал.

Однажды встретив Бориса, он спросил:

– Ты здесь ничего необычного не заметил? Боря посмотрел по сторонам.

– Нет, а что?

– Плакат видишь?

– Ну, вижу.

– Интеллигентные люди не говорят "ну, вижу", они говорят просто

"вижу".

– Вижу, ну.

– Не "вижу, ну", а просто "вижу".

– Ну, вижу, ну.

Эту шутку они впервые услышали в Одессе и довольно часто её повторяли, меняясь ролями. Им обоим она не надоедала, потому что напоминала их недавно закончившееся путешествие по Югу. Перед дипломом они поехали туда на Сашиной машине. Володя присоединиться к ним не мог, поскольку уже два года во время каникул ездил на гастроли по различным городам Союза вместе с небольшой группой артистов, которую собрал Лужин.

– Почитай внимательно вон тот плакат.

Боря посмотрел в указанном направлении, потом присмотрелся, потом прочитал ещё раз и ухмыльнулся.

– Моя работа, – похвастал Саша.

Он добавил всего одну букву и так ловко переписал две соседние, что это совсем не бросалось в глаза, но смысл плаката менялся кардинально. Теперь вместо стандартной и набившей оскомину фразы "Идеи Ленина побеждают", висевшей во всех местах общественного пользования, на стене красовалось злобное утверждение о том, что "Иудеи Ленина побеждают".

– Кто-нибудь видел? – спросил Боря.

– Мишка Ларионов.

– Ну?

– Я ж тебя учу, воспитанные люди не говорят "ну".

– Ну? – повторил Коган.

– Посоветовал мне перерисовать всё взад.

– А ты?

– Я хочу провести научный эксперимент и посмотреть, сколько этот плакат здесь провисит.

– Я слышал, что ты вместе с Мишей диплом делаешь?

– Да, шеф считает, что дал нам многообещающую тему и если всё нормально пойдёт, то она может стать основой для кандидатской.

– Кому?

– Нам обоим.

– Понимаю. А как у Мишки дела, я имею ввиду дома?

– Мне кажется, он счастлив, когда ему удаётся оттуда вырваться. Он, между прочим, способный парень. Просто для того чтобы добраться до своих способностей ему пришлось разгрести много дерьма, но теперь он часто подаёт хорошие идеи. Я думаю, это связано и с тем, что Миша Второй уже вне опасности.

– А Света?

– Она взяла академический отпуск и носится с детьми, как клуша.

Мне вообще иногда кажется, что именно она виновата в болезни своего первенца.

– То есть?

– Понимаешь, маленькое человеческое существо – это зверёныш. Он чувствовал, что был смыслом жизни и центром внимания всей семьи и хотел этого внимания ещё больше, а взять его было неоткуда, вот он и болел. А когда родился второй ребёнок, он понял, что всё прошло и даже если он умрёт, родители это переживут. И назло им выздоровел.

– Ты мистик, Саша.

– Никакой я не мистик, я реалист. Ты только Мишке ничего не говори.

* * *

Незадолго до защиты диплома Саша должен был встречать отца, возвращавшегося из отпуска на Юге. Саша не любил такую погоду и ехал очень осторожно. Шёл мелкий, противный дождь, дорога была скользкая, к тому же на неё занесло мокрые листья, которые представляли дополнительную опасность. Перед поворотом Саша увидел впереди огни и притормозил, но водитель приближающейся машины оказался не таким осторожным, и его вынесло на встречную полосу. Саша резко вывернул руль и, избежав лобового столкновения, слетел в кювет. Там мирно спали три алкоголика, напившиеся какой-то самодельной дряни. Экспертиза установила, что один из них умер ещё до того, как его ударила машина, двое других тоже отравились и вскоре отправились бы к праотцам без посторонней помощи, однако удар убил второго и ранил третьего. Грузовик, из-за которого всё это произошло, даже не остановился, а других машин на дороге не было. Саша выбрался из кювета, но вместо того чтобы уехать и отрихтовать свою машину, привёз всех пострадавших в больницу, рассказал что произошло и по просьбе секретарши составил протокол. Это было его ошибкой. Суд приговорил его к четырём годам тюрьмы. Не смогли ему помочь ни деньги, ни знакомства, ни адвокат.

Он отсидел от звонка до звонка, а вернувшись, прежде всего решил получить диплом и поехал на кафедру. Там он встретил Мишу Ларионова и бывший однокурсник стал его расспрашивать, но Саша был немногословен. Жизнь в Сибири приятных воспоминаний не оставила. Ему там приходилось не сладко, однако 183 см роста и огромная физическая сила были хорошим козырем в борьбе за выживание. Помогло также и то, что Саша был прекрасным механиком и всё лагерное начальство обращалось к нему за помощью. Быстро закончив свой рассказ, Саша спросил, что произошло в его отсутствие.

– Тесть все эти годы пытался перетянуть меня в торговлю и мне стоило огромного труда удержаться в науке, – ответил Миша, – я знал, что мне лучше не вступать в тяжбу с законом. Опасности я не чувствую, интуиция у меня отсутствует и я попался бы при первой же ревизии. Я остался на кафедре, защитил диссертацию и стал доцентом.

Затем Миша Ларионов предложил другу инженерную должность, обещая ему помочь не только защитить диплом, но и поступить в аспирантуру. Он говорил, что в ближайшие три года он гарантирует Саше кандидатскую. Саша отрицательно покачал головой. Жизнь его пошла по другому руслу и он не хотел начинать всё сначала. Он себя нормально чувствовал в мастерской и, хотя работа у него была не такая чистая, как на кафедре, денег она приносила гораздо больше. Время упущено и наверстать его нельзя.

– Всё можно, – уговаривал Миша, – надо только хотеть. У меня есть знакомый аспирант, которому тридцать пять лет, но он совсем не считает себя стариком.

– Нет, Миша. Если ты очень хочешь проявить благотворительность, помоги Борису.

– Он теперь занимается совсем другими вещами.

– Какая разница, ему освоить все эти премудрости гораздо легче, чем мне.

– Понимаешь, Сашка, я не могу ему ничего обещать, а поэтому не хочу и обнадёживать. Судимость в нашей стране прощают, а вот национальность нет. Ты же помнишь, чего тебе стоило распределить его в НИИ, а у нас начальник отдела кадров ещё хуже, чем тот. Как его фамилия?

– Тураев.

– Вот именно. Ну а что ты собираешься делать?

– Постараюсь организовать свою мастерскую по ремонту машин.

В начале приватизации чиновники всех уровней делали себе состояния на взятках, но Александр Иванов ухитрился никому не заплатить ни копейки. Деньги у него были, но когда чиновники прозрачно намекали, как можно ускорить решение вопроса, он доверительным тоном сообщал о своём тюремном прошлом, добавляя, что лично он ничего против ускорения не имеет, но должен отчитываться перед своими корешами, а как они поступят с человеком, позарившимся на их деньги, он не знает.

VI

Лаборатория автоматики выжила и через год её заведующий – Вадим Юрьевич Старков хотел перевести Бориса на должность старшего инженера, но Тураев заявил, что по правилам, прежде чем получить

повышение, человек должен проработать не меньше двух лет. Где он нашёл такие правила, было неизвестно, но спорить с ним заведующий лабораторией не стал. Боря тоже не лез на рожон, в конце концов,

на жизнь ему хватало, работа нравилась и здесь, пожалуй, было больше шансов защититься, чем в традиционном автомобилестроении, поэтому он спокойно пропустил в аспирантуру сотрудника, принятого в лабораторию позже него.

Вместо учёбы Борис почти весь год ездил по командировкам, а летом, в качестве компенсации за неудобства, Старков послал его в небольшой Поволжский городок, где можно было прекрасно отдохнуть. Боре там задерживаться не хотелось. Он быстро нашёл причину неполадок и, устранив их, несколько дней следил за работой станков. Убедившись, что больше его помощь не требуется, он написал подробную инструкцию и оформил командировку, а перед отъездом зашёл в цех. Был обеденный перерыв и он не торопясь направился туда, где стояли станки с числовым программным управлением. Приблизившись, он услышал разговор рабочих, сидевших по другую сторону станков и не заметивших его появления.

– Толковый парень этот Коган, – сказал один, – но защититься ему всё равно не дадут.

– Почему же, мне сын говорил, что у них есть евреи на руководящих должностях, – возразил другой.

– Наверное, они из старых, теперь их даже в институты не принимают.

– А чего их учить, если они всё равно в Израиль сматываются.

– Они потому и сматываются, что здесь у них все дороги закрыты. Борис был поражён. Он считал, что эту государственную тайну в

Советском Союзе знают только те, кого она больше всего касается, но оказывается даже в провинциальном городке её обсуждали простые рабочие.

Вернувшись в Москву, он сказал Старкову, что хочет поступать в аспирантуру и заведующий лабораторией тут же дал ему рекомендацию, но на экзамене по английскому Боря получил тройку. Его знания вполне соответствовали этой отметке, однако иностранный считался второстепенным предметом и никто из поступавших никогда не получал ниже четвёрки, а сам экзамен был чистой формальностью. Одно появление экзаменуемого перед комиссией гарантировало проходной бал. Старков пообещал Борису, что в будущем году никакой осечки не произойдёт и он лично проследит за этим. Пока же Боря может продолжать работать над диссертацией и публиковать результаты исследований в отраслевом журнале, членом редколлегии которого был Старков.

До этого Боря никогда серьёзно не думал об эмиграции, несправедливость он воспринимал как часть жизни. Он с детства знал, что ему всё будет даваться труднее, чем его друзьям. Ничего не сделаешь, если он родился в этой стране с пятым пунктом. Гораздо хуже, если бы он родился слепым, хромым или горбатым. А так он всегда был начеку и в большинстве случаев мог увернуться от неизбежных ударов. Тем не менее, после неудачи с аспирантурой он сказал родителям, что хочет эмигрировать.

– Один ты там не выживешь, – ответила Софья Борисовна.

– Я поеду с вами.

– Нет, Боря, мы с отцом останемся здесь. Тут нам по крайней мере пенсию дадут.

– Там тоже дадут, я узнавал.

– Я в Америке не работала. Почему они должны меня содержать.

– Закон там такой, мама.

– Мы там ничем не сможем тебе помочь и будем лишь обузой. Тебе нужна жена. Вдвоём можно рисковать.

– Пока я буду жену искать, вся жизнь пройдёт.

– В таких вопросах нельзя торопиться.

– Мама, люди разводятся перед эмиграцией, а ты мне предлагаешь жениться.

– Это глупые люди. Им на новом месте не с кем будет посоветоваться, не с кем слова сказать. Для них это будет не жизнь, а мука, ведь человек – животное общественное. Ты попробуй, поживи ни с кем не общаясь. Здесь у тебя есть друзья и знакомые. Может, ты с ними не очень часто встречаешься, но они есть и ты знаешь это. Там же у тебя не будет никого, а поддержка потребуется больше, чем где бы то ни было, – Софья Борисовна посмотрела на мужа, – а как ты думаешь, Яша?