Текст книги "1986"

Автор книги: Владимир Козлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

11 апреля, пятница

– Дела наши, в общем, херовые, – сказал Сергей, здороваясь с Юрой за руку. Они шли по полутемному коридору прокуратуры.

– Что, Король не колется? Ну, это меня не удивляет… Или что-то новое?

– Что-то новое. У него, оказывается, алиби…

– Какое еще алиби?

– Обыкновенное. Утром доставили на допрос сюда – думали, может, лучше получится давлянуть, чем в опорном. А он – довольный такой, лыбу давит… Начал допрос – а он все лыбится. И говорит – по типу, между прочим: а я вспомнил, что я делал в ту субботу. На работе был – как раз устроился. Слесарем, на «Сантехзаготовки». Я сразу думаю – гонит. Звоню на завод, в отдел кадров. Точно, устроился, два дня поработал – пятницу и «черную» субботу, как раз – вторая смена. Потом спер с такими же говнюками электромотор. В обед, в субботу…

– Откуда там электромотор? На «Сантехзаготовках»…

– А я откуда знаю? Это начальник отдела кадров сказала. Короче, милицию не вызывали, пришел начальник цеха… В общем, держали их там до часу ночи – пока не признались, где они его спрятали. Раскололись – и им всем потом пинка под жопу…

– И где сейчас он?

– В следственном отделе. Все, надо отпускать…

Юра и Сергей зашли в следственный отдел. Морда Короля расплылась в улыбке.

– Ну, что я говорил вам? Нельзя сосать два хуя сразу – рот порвешь… Доколупались ни за хуй, как будто я вам мальчик… Ну, ладно, все это – херня, не сцыте. Сегодня вам не повезло, а завтра…

– Все, свободен, – сказал Сергей.

Король встал со стула.

– Ну, давайте…

Он вышел, захлопнул дверь.

– Я б его удавил, гондона, – сказал Сергей. – Чмо сраное…

– Ладно, успокойся ты. Давай лучше думать, что делать теперь… Где Сергеич, не знаешь? Что там сообщили со станции насчет поездов? От них никогда ничего не добьешься, сколько раз уже посылали запрос… И надо опросить повторно частный сектор – вдруг кто-то все же что-нибудь видел…

– Херня это все. Ничего не будет. Еще один «висяк»…

– Не факт. Мы не разработали еще всех версий…

– Иди ты со своими версиями в жопу… Ты первый год работаешь, а я уже четыре. И я могу тебе сказать конкретно: дела такие очень редко раскрываются, если не по горячим… Так что, бля, опять не будет премии…

12 апреля, суббота

Юра сидел на диване в своей комнате, курил. Играл King Crimson, альбом «Larks’ Tongs in Aspic». Юра сделал затяжку, поднялся с дивана, подошел к окну, посмотрел на пасмурное небо, дома, кусок берега реки и железнодорожный мост. По мосту катился товарный состав – черные и желтоватые цистерны вперемежку.

Юра потушил в пепельнице сигарету, подошел к бобиннику, нажал на «стоп», включил приемник «Океан-214», покрутил ручку настройки волны.

– …Вы слушаете «Голос Америки». Советские войска продолжают ожесточенные бои за город Хост, находящийся на юго-востоке страны, в провинции Пактия, в тридцати километрах от пакистанской границы. Город уже несколько лет находится в осаде. Аэродром Хоста служит базой…

В прихожей зазвонил телефон – один звонок за другим: межгород. Юра подошел, взял трубку.

– Алло, – сказал голос девушки.

– Алло. Привет, Анюта. Что ты так неуверенно?

– Привет… А я всегда, когда тебе звоню, путаю ваши голоса – твой и твоего отца… По-моему, похожи…

– А по-моему, совсем нет…

– Ну вот, опять ты мне противоречишь… Две недели не виделись, и…

– Да нет, все нормально…

– Когда приедешь? На следующие выходные?

– Не знаю… Наверно…

– А что такое? И вообще, какой-то ты невеселый…

– Да нет особых причин веселиться. Расследование – в тупике, погода говняная…

– Давай только без таких слов. Ты знаешь, я не люблю… И вообще, я тебе говорила, что не надо идти в прокуратуру…

– А куда мне было идти?

– Ну, хотя бы в суд, как я. У тебя ведь возможностей было много – один из лучших студентов потока. Поговорил бы с Терентьевым, с Хрусталевичем… Они б помогли, пристроили… Никто тебя не заставлял возвращаться в свою дыру. В крайнем случае, мой папа готов был помочь. Это все ты – нет, нет, не хочу…

– Ладно, давай не будем про это…

– Да, да, да… «Разговор на эту тему портит нервную систему»… А сегодня, кстати, знаменательный день… Помнишь, какой?

– День космонавтики?

– Ты что, издеваешься? Неужели не помнишь? Ровно три года назад…

– Да, помню, конечно. Это я так, притворился…

– Ничего ты не притворился. Просто забыл. А я помню все. Мы встретились у памятника Калинину – я назначила там специально, потому что рядом с домом – чтобы если что не так, пойти домой, смотреть «Шерлока Холмса»… Но все было, как надо. Ты подарил цветы. Три розы. И мы пошли в парк Челюскинцев… Не понимаю, как ты мог забыть…

– Ничего я не забыл. Мы еще катались на «Супер-Восемь»… И ты пищала и боялась выронить цветы…

13 апреля, воскресенье

Юра подошел к двухэтажному серому зданию. Рядом с входом висела табличка: «Профессионально-техническое училище № 70 химиков». За училищем торчала девятиэтажная коробка общежития.

Юра поднялся на крыльцо. У двери ждал Саша в черной кожаной куртке, джинсах и кроссовках «Адидас». На плече у него висел чехол с электрогитарой. Парни поздоровались за руку, зашли внутрь. Саша кивнул сторожу – деду в пиджаке с орденскими колодками.

– Мы – к завклубом, как обычно…

Дед еще раз кивнул. Парни начали подниматься по лестнице.

– Видел, я «кроссы» себе взял? – спросил Саша. – Московский «Адидас», лицензионный. Какая-то там фабрика стала выпускать. Игорь – клавишник, ну, с которым я в «Днепре» играю, – ездил к родственникам, ну и записался в очередь за ними. Но пока он достоялся, размеры все закончились, пришлось брать сорок первый. А у него – сорок шестой. Зато мне – как раз. Вот он и сдал их мне за семьдесят.

* * *

В тесной каморке шла репетиция группы. Музыкантов было четверо: Саша-гитарист, басист, барабанщик и вокалист. Юра сидел в углу у стены между старыми усилителями и колонками. Вокалист в синей майке с надписью «Футбол» и силуэтами двух игроков орал в микрофон:

 
Уходи отсюда, здесь не музей!
Здесь побывали толпы людей,
Уходи отсюда, здесь не музей,
Здесь побывали толпы блядей!
 

Песня закончилась. Саша глянул на Юру.

– Ну, что скажешь?

– По-моему, классно. Жалко только, что все это – партизанщина. Открыто играть такое вы нигде не сможете… Не дадут…

– Ты – пессимист. Не хочешь верить, что что-то меняется. Скоро все будет можно… Ну, не все, но многое… И тогда я брошу свой сраный ресторанный бэнд и буду играть только с чуваками…

– «Металл» уже разрешили, – сказал басист, волосатый парень в майке с набитыми трафаретом буквами «AC/DC». – Мне говорили, что в Москве уже группа есть – снимают «Айрон Мэйден» один в один, только по-русски. Причем филармоническая группа, не любительская. Вроде, должны к нам приехать летом…

– Ну что, сыграем «Дядю Степу»? – спросил Саша.

– О'кей, погнали, – сказал в микрофон вокалист.

Барабанщик отстучал палочками три удара, вступили остальные. Вокалист заорал:

 
Он шагает по району!
От двора и до двора!
И опять на нем погоны!
С пистолетом кобура!
 
 
Он с кокардой на фуражке,
Он в шинели под ремнем,
Герб страны блестит на пряжке —
Дядя Степа – ментальон!
 

* * *

Гитары стояли, прислоненные к стенам. Музыканты и Юра сидели на стульях вокруг табурета барабанщика. На табурете стояли две бутылки портвейна «777» и несколько разномастных стаканов и чашек.

– Вы автору текста как, заплатили? – спросил, улыбаясь, Юра. – В смысле, «Дяди Степы»…

– Ага. – Вокалист кивнул. – Отправили бандеролью бутылку портвейна. Ему деньги не нужны. Он и так уже миллионер…

– Ну, он, может, и нет, а вот Антонов – точно. – Саша взял стакан, сделал глоток. – Говорят, что у него на сберкнижке – полтора миллиона рублей…

– Кто говорит? – спросил барабанщик.

– У Сэма в Москве живет тетка, а ее муж – какой-то там хрен в «Союзконцерте». Вот он говорил…

– Гонит он. – Барабанщик тряхнул волосатой головой. – Не может быть такого. Ни у кого в Союзе таких денег нет. Даже у Горбачева…

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Саша. – Особенно про Горбачева…

Барабанщик пожал плечами.

– Ладно, давайте лучше выпьем, – предложил Саша. – За будущее рок-музыки в СССР.

Парни чокнулись, выпили.

– Шура у нас, можно сказать, потомственный музыкант, – сказал Саша, кивая на барабанщика. – Его дядя еще в начале семидесятых играл в группе. Он тогда в «машинке» учился, и там сделали «бэнд». Типа, художественная самодеятельность. «Снимали» «Лед Зеппелин», «Дип Перпл» – причем целыми альбомами. А в свободное время бухали, пользовали студенток. Потом про их эту малину узнали – «бэнд» разогнали, а в газете напечатали фельетон: типа, советские студенты, а ведут буржуазный образ жизни…

– А начальство училища про твою деятельность здесь знает? – спросил Юра у Шуры. – В смысле, про репетиции…

– А никто не вникает особо. Они знают, что я как завклубом веду вокально-инструментальный ансамбль. И он имеет право репетировать в любые дни – хоть в будние, хоть в выходные…

– А он на самом деле существует – ну, ансамбль?

Шура мотнул головой.

– «Пэтэушникам» ансамбль до лампочки. Мои функции завклуба в общем сводятся к тому, чтобы устроить дискотеку раз в две-три недели. Я специально записал для них музона – Челентано, Тото Кутуньо, «Оттаван», «Рикки энд Повери». Пролетариат тащится…

14 апреля, понедельник

– Ну, вы даете, хлопцы… – сказал Сергеич. Юра и Сергей стояли у его стола. – Стоит взять отгул – и сразу все заглохло. Как дети… Сами, что ли, позвонить на станцию не можете?

– Звонили, – сказал Юра. – Там сказали, что отправят письменный ответ…

– Я им отправлю… Бюрократы недоделанные… Сейчас закончим – сразу позвоню. Так, значится, что мы имеем?

– Почти что ничего, – ответил Сергей. – Вот Королев отпал. Других таких подозреваемых нет – ну, из тех, кто был замешан в изнасилованиях. Связи разрабатывать мы прекратили – вероятность, что знакомый, малая…

– Значится, вы что хотите мне сказать? Что дело надо списывать в архив, так, что ли? Или нет? Не, вы как дети малые! Вас что, в институте не учили? Работаете, что ли, первый день? Раз нет концов, значит, ищите! Вы поймите, хлопцы, это проще всего – сказать, что сделали все, что могли, и все. Расписаться в собственном бессилии. Все, концы в воду, дело – «висяк»… Вы ж молодые еще, мозги свежие должны быть. Надо подумать, здесь покопаться, там… Это не то, что я, старый хрыч…

– Да, старость – не радость, – сказал Шимчук за соседним столом. – Ус ё ёсть: работа – ёсть, деньги – ёсть, только хрен не устаёть. – Он улыбнулся во весь рот.

Сергеич замахал на него руками, поглядел на Юру.

– И когда ты постригешься, а? Две недели назад обещал… Только еще больше зарос.

* * *

По обе стороны путепровода шла индустриальная зона: трубы и корпуса химзавода, мелких заводов и фабрик, железная дорога с грузовыми составами, кучи старых покрышек за забором регенератного завода и горы костей во дворе «клей-завода». По костям бегали несколько пацанов, пытаясь попасть палками по большим серым крысам.

Юра проехал на «Урале» по путепроводу, мимо одноэтажного облезлого здания бани, троллейбусного парка. Впереди показались пятиэтажки Рабочего поселка. На крыше одной был установлен лозунг «Слава КПСС».

Юра подъехал к остановке троллейбуса, остановился. Под навесом столпились несколько пацанов, шла какая-то возня. Юра въехал на тротуар, слез с мотоцикла, поставил его на подставку, подошел к пацанам.

– Э, ребята, что такое?

Двое повернулись.

– А тебе что надо? Иди отсюда… – начал один, но второй схватил его за руку – Половчук.

– Он – мент, – негромко сказал он.

Пацаны расступились. На скамейке сидел длинноволосый парень в кожаной куртке, на запястье левой руки – браслет из кожзаменителя с заклепками. Его волосы с одной стороны были неровно обрезаны. Несколько прядей валялось под скамейкой, среди бычков, пивных пробок и засохших слюней.

– Что происходит? – спросил Юра.

Длинноволосый молчал, смотрел себе под ноги. Один из пацанов спрятал в карман складной нож.

– Еще раз спрашиваю: что происходит?

– Ничего, – сказал Половчук. – Постригли трохи этого. Нельзя ходить с такими волосами…

– Что значит – нельзя?

Ответили сразу несколько пацанов:

– Как баба…

– Нормальные пацаны так не ходят…

– Пидарас…

– Сам ты пидарас, – сказал длинноволосый, злобно глянув на пацанов.

Один замахнулся на него. Юра схватил его за руку.

– Э, руки убери… Кому сказал… Мы ничего не делали… Убери!

– Бурый, не дергайся, – сказал Половчук. – Я ж сказал – это мент.

– Не мент, а следователь, – поправил Юра.

– Ну, тем более… Руку убрал, а то…

Юра резко дернул пацана на себя, отпустил, ударил в грудь. Пацан отлетел метра на три, с громким стуком упал на асфальт.

– Кто еще хочет? – спросил Юра.

Пацаны молчали, глядя в сторону.

– Еще раз увижу, что пристаете ни за что к людям…

– Вы, милиция, сами должны этих… – Половчук кивнул на длинноволосого. – Что это за такое?

– Ты не объясняй, что нам делать, понял?

Пацаны ушли. Юра посмотрел на длинноволосого.

– Спасибо, – сказал тот. – Тупой здесь район, колхозный. Я к другу приезжал… У нас, в центре, немного попроще, но все равно все смотрят… Некоторые доколупываются. Но чтобы так… – Он подфутболил прядь обрезанных волос. – Что теперь, блин, делать? Может, как-нибудь можно подровнять…

– Я не знал, что у нас уже есть «металлисты», – сказал Юра.

– Есть, но мало. Человек пять на весь город – представляете? В Москве или даже в Минске – там сотни. А у нас… Нет, я не говорю про тех, кто там на стенах пишет «эй-си-ди-си», не зная вообще, что это такое… Ну, я пойду – троллейбус… Спасибо вам еще раз…

Длинноволосый поднялся, побежал к подъехавшему к остановке старому двухдверному троллейбусу серого цвета, с синей полосой на боку и номером «73».

* * *

Темнело. Юра съехал с переезда в лесополосу, остановился, слез с мотоцикла. Юра пошел по тропинке в сторону от места преступления.

К двум растущим рядом березам был приделан самодельный турник. Парень в одной майке сделал на нем «подъем с переворотом», спрыгнул вниз, подошел к самодельной «груше», укрепленной на соседнем дереве, – набитому чем-то дерматиновому мешку. Парень начал молотить по «груше», не обращая внимания на Юру.

Из высокого стога сена рядом с лесополосой доносился шум. Юра выглянул из-за дерева. Прислонившись к стогу, трахались парень и девушка. Видна была его белая задница, спущенные вниз штаны с болтающимся ремнем, ее задранная юбка, стянутые вниз черные колготки и трусы. Девушка, заметив Юру, показала ему язык.

* * *

Юра постучал в дверь деревянного дома, покрашенного в «цвет морской волны». Открыла женщина лет тридцати. Рядом с ней, держась за подол ее зеленого халата, стоял ребенок. За ее спиной, на кухне, у стола сидел мужчина. На столе стояли миски, кастрюли, бутылка пива.

Юра вынул из кармана, показал «корочку».

– Добрый вечер, извините за беспокойство. Я расследую дело… Вы не можете ответить на несколько вопросов?

– Вы зайдите, зайдите.

Юра зашел, сказал мужчине:

– Добрый вечер.

Мужчина кивнул, подняв голову от миски с борщом.

– Меня зовут Юрий Павлов, я – следователь прокуратуры Центрального района. А вас как зовут?

– Гриша… Григорий…

– Таня…

– Вы не помните случайно вечер двадцать девятого марта? Это была суббота. Может, видели кого-нибудь здесь поблизости – поздно вечером, в одиннадцать, полдвенадцатого?

Женщина пожала плечами. Мужчина взял стакан, отпил пива.

– Давно уже было… – сказала Таня.

– Не, подожди… А к матке твоей мы когда поехали? В воскресенье?

– Да, в воскресенье.

– А в субботу как раз я работал. Это ж «черная» была суббота. Поздно пришел со второй… В общем… – Гриша посмотрел на Юру. – Была там машина. «ЗИЛ» сто тридцатый. Рядом с лесополосой. Я еще подумал: что ему тут надо ночью?

– А во сколько это было?

– Ну, наверно, в полдвенадцатого. Или в двадцать пять минут… Я в одиннадцать вышел с проходной. Работаю в «Белсантехмонтаж», здесь ходьбы минут двадцать – двадцать пять… Посмотрел еще что за «ЗИЛ» такой, что он тут делает? Потом забыл про него…

– А больше вы тот «ЗИЛ» здесь не видели?

– Не.

– А вы? – Юра посмотрел на Таню.

Она покачала головой. Ребенок, по-прежнему держась за ее халат, не отрываясь, смотрел на Юру.

– Номер, конечно, не запомнили? – спросил Юра у Гриши.

– Даже и не посмотрел. Если б знали, что такое дело…

– А в кабине не было никого?

– Может, кто и был, только не видно – света не было…

– И шума, криков, разговоров – ничего не слышали такого? Может быть, чуть позже?

– Не. Я пришел домой и лег. А на следующий день уехали мы к теще. У меня отгулы, у нее…

15 апреля, вторник

Зазвенел сигнал переезда. Закрылся шлагбаум. Приближался локомотив с красной полосой и зеленые вагоны пассажирского поезда.

Криминалист фотографировал землю у лесополосы – едва различимые следы колес. Юра стоял рядом с ним, курил.

– Да, похоже на сто тридцатый «ЗИЛ»… – сказал криминалист. – Но попробуй разбери через такое время… Вы б еще через год спохватились…

* * *

– …Поезд проходил один – «Ленинград – Одесса», – сказал Сергеич. Юра сидел у его стола. – Бригада машинистов ленинградская. Но нашли его, связались. Только без толку. Ничего не помнит… Ну, оно неудивительно… Ты представь, какой маршрут, сколько этих переездов… Может, если б что-нибудь такое видел, то запомнил бы… Но, опять же, он обязан сообщить обо всех чрезвычайных ситуациях… Значится, порадовать вас мне нечем…

Открылась дверь, зашел Сергей, довольно улыбаясь.

– Есть клиент! Водила с «Сантехзаготовок». Игнатенко.

Сергей взял стул у стола Шимчука, сел, достал пачку «Астры».

– Рассказывай, потом покуришь, – сказал Сергеич.

– Счас всё будет. – Сергей прикурил, сделал затяжку. – Короче, обошел я все шараги, которые поблизу. Начал с ремонтного, потом – «Белсантехмонтаж», потом регенератный, клей-завод. К сторожу, потом – к начальнику гаража. На этих толком мне ничего не сказали. На «Белсантехмонтаже» нет «ЗИЛов» вообще, одни «газоны». На других по документам в ту субботу никто вообще не выезжал. А на «Сантехзаготовках» сторож сразу вспомнил – он тогда был в ночь. Говорит – да, был один водила, на «ЗИЛе» сто тридцатом, поздно вечером приехал – около двенадцати. Вроде был в командировке. И начальник гаража мне то же самое – выезжал один в командировку, на весь день – Чериков, Шклов, куда-то еще. Но по его бумагам вроде как вернулся в десять…

– Ну, в бумагах они пишут, что хотят. – Сергеич махнул рукой. – Если сторож говорит – в двенадцать, значит, так оно и было. Надо вызвать, допросить. Причем срочно… Даже если к преступлению он не причастен, мог там что-то слышать или видеть… Звоните на завод и вызывайте срочно…

* * *

Сергей разломал тефтелю алюминиевой вилкой с погнутыми зубьями. Юра взял с тарелки куриную ножку.

– …Ладно, ерунда, что он в командировке. – Сергей засунул в рот полтефтели, подцепил вилкой несколько макарон-«ракушек». – Завтра разработаем его по полной. Прикинь – здесь все вообще понятно. Водила приезжает из командировки, ставит «ЗИЛ» у лесополосы…

– Допустим. А зачем? По логике, он должен торопиться, чтобы побыстрей домой…

– Хер его знает. Может, он бухнуть решил. Вдруг он алкаш, до дома дотерпеть не мог? Бухнул, тут – баба… А под пьяный глаз…

Юра отодвинул тарелку, размазав по столу каплю красного борща. Он взял стакан компота с плавающим в нем изюмом, отпил.

– У меня жопа чувствует, что это он, – сказал Сергей. – Ты прикинь, я не шучу, я жопой чувствую…

– И что еще ты жопой чувствуешь?

– Что раскроем мы это дело. Главное, с этим хером правильно поговорить…

– Правильно – это как?

Сергей молча взял стакан киселя, откусил от коржика. В столовую зашла секретарша Галя – жопастая, грудастая, в черной юбке и длинной вязаной синей кофте, закрывающей почти всю ее задницу.

– О-о-о, какие люди, и без охраны! – выкрикнул Сергей. – Галина, присаживайся потом к нам, а?

Галя резко отмахнулась рукой.

– Ну, сука… – шепнул Сергей на ухо Юре. – Никак не забудет Восьмое марта.

– А что было Восьмого марта?

– Ну, что было, что было… Хотел раскрутить падлу, а она, сука, дикая… Не дала…

16 апреля, среда

Водила с «Сантехзаготовок» – полный, здоровый, с рыжеватыми волосами – сидел на стуле в кабинете, Сергей – напротив него за столом, Юра – на стуле у стены. Сергей перебирал бумаги. Водила поднес руку ко рту, попытался откусить заусеницу.

– Фамилия, имя, отчество? – сказал Сергей.

– Игнатович… Игорь Васильевич. – Водила говорил медленно, невнятно.

– Год рождения?

– Шестьдесят первый.

– Национальность?

– Белорус…

– Место рождения?

– Дярэуня Заболотье, Чаусского района.

– Образование?

– Училище… На аутокрановщика…

– Семейное положение?

Игнатович не ответил.

– Семейное положение? – переспросил Сергей.

– Не, не понял…

– Ну, женат, не женат, разведен…

– Не женат… – Игнатович тряхнул головой.

– Адрес места жительства?

– …Это, у общаге я…

– Ты мне говори конкретный адрес, понял?

– Улица Челюскинцау, дом сто сорок два… Комната триста двадцать.

– Где ты был в субботу, двадцать девятого марта этого года, можешь вспомнить?

Игнатович молча глянул на Сергея.

– Что, совсем не помнишь?

Игнатович покрутил головой на толстой шее.

– А вот это поможет? – Сергей взял со стола бумажку, сунул ему под нос. – Твой путевой лист.

Игнатович посмотрел на мятую бумажку.

– Пункты назначения – Чериков, Шклов и колхоз имени Ленина Шкловского района. Ты ездил во все?

Игнатович кивнул.

– Что отвозил?

– Сантехнику…

– А конкретнее?

– Батареи. У Шклоу и Чэрикау – на стройку. А у колхоз – там дом секретарю парткома строят…

– Во сколько ты вернулся на завод?

– Не помню. Там написано – у путевом листе.

– Здесь написано – двадцать два ноль-ноль. Почему так поздно?

– Этат – ну, секретарь парткома. Крычау, что не то привез, ездиу звонить на завод, потом прыехау – ладно, разгружай.

– Водкой угостил тебя?

– Где там! – Игнатович махнул рукой. – Мужики у колхозе говорать – и сам не пьёть, и им не даёть…

– Во сколько ты приехал на завод? – спросил Юра. – Как написано в листе – или, может, позже?

– Не, не позже. У сколько написано, у столько и приехау.

– Точно? Ничего не путаешь?

– Не.

– А почему твоя машина стояла у лесополосы? – спросил Сергей. – Там, где ремзавод, переезд и улица Моторная?

Водила начал грызть заусеницы.

– Отвечай на вопрос.

– Я прыехау – и сразу у гараж.

– А если нет? Если ты там стоял? Знаешь, что бывает за дачу ложных показаний?

Игнатович убрал руку ото рта, посмотрел на Сергея, потом на Юру.

– А ты знаешь, что там убили девушку? – Юра подался вперед на стуле, поглядел на руки Игнатовича – толстые сардельки-пальцы в шрамах, черные ободки под ногтями. – Школьницу, семнадцать лет? И рядом с местом преступления видели твою машину?

Водила молча смотрел перед собой.

* * *

Сергей и Юра подъехали на «Урале» к пятиэтажной кирпичной общаге, слезли с мотоцикла. Под окнами сушились на веревках простыни, мужские и женские трусы, ползунки. У входа три девочки лет по восемь играли в «резинку».

На общей кухне в сковороде жарилась мелкая рыба. Воняло прогорклым маслом. Где-то пищал ребенок. Юра постучал в дверь триста двадцатой комнаты. Послышались шаги, открыл невысокого роста худой парень в синих хлопчатобумажных штанах с растянутыми коленями и зеленой майке.

Сергей показал ему «корку». Парень кивнул, сделал шаг назад. Сергей и Юра зашли. На трех железных кроватях как попало валялись шмотки, на полу – бычки, скрученные носки, обрывки газет и бумаги. В углу стояло несколько рядов пустых бутылок: из-под пива, «чернила», водки. На стенах над кроватями висели черно-белые пожелтевшие фотографии футболистов из «Советского спорта», обложки журнала «На экранах Беларусi» с фотографиями актрис.

Парень, отбросив шмотки, сел на одну из кроватей, Сергей – на ободранную табуретку, Юра – на стул.

– Мы расследуем одно дело… – сказал Юра. – И есть подозрение, что сосед ваш, Игнатович, причастен…

– Что, изнасилование?

– А чего ты так решил? – Сергей посмотрел на парня. – Что, есть основания?

– Да нет, я так… пошутил, можно сказать. Игорь – он вообще любитель насчет баб… Так что я б не удивился, если бы какая падла на него заяву накатала… Вы же знаете, какие сейчас бабы суки – сначала даст, потом – заяву. Я б таких давил…

Юра подошел к кровати у окна. Над ней к стене были прилеплены картинки с полуголыми девушками с упаковок колготок.

– Это – его кровать?

Парень кивнул.

– Ты с ним работаешь?

– Нет, я – в цеху, закручиваю гайки. Сейчас – на бюллетене, простыл…

– А зовут тебя как?

– Иван. Юркевич Иван Николаевич…

– А третий в комнате кто?

– Коля. Он тоже водила, как и Игорь… Еще на работе оба.

– Значит, говоришь, баб он водит – Игнатович? – спросил Сергей.

Иван осклабился, показав желтые зубы.

– А кто сейчас не водит? Только те, кому не дают!

– И как часто?

– Ну, у вас и вопросы… Как часто… Как получается… Но он у нас, типа, главный по бабам. Раза два в неделю – так точно.

– Ничего себе… – Сергей присвистнул. – Вроде он не особо красавец…

– А что за разница – красавец, не красавец? За него ж не замуж выходить… Да он вроде и не думает жениться. А конец, я извиняюсь, у него дай бог, вот и ходят бабы…

– И он их прямо здесь, в комнате, при вас?

– Ну, а что такого? Если б была отдельная… А так, живем по трое, так что…

– И не было такого, чтоб он взял какую-нибудь силой?

Иван помолчал, почесал ногтем лоб.

– Не, такого я не помню… Я ж говорю, что бабы сами к нему лезут… Тем более, почти всегда под пьяный глаз. Ну, было пару раз – протянет и потом пинка под жопу, типа, уходи, мне надо спать, на смену завтра. Одна потом подняла хай на всю общагу… Но чтобы насильно – такого при мне не было…

– А баб его знаешь каких-нибудь? – спросил Сергей.

Иван заулыбался.

– А зачем мне их знать? Он привет, протянул – и с концами…

– Хоть откуда они? Есть из этой общаги?

– Есть и из этой, но не только…

– А пьет он много? – Юра кивнул на бутылки в углу.

– Ну так, как все, в общем. Только он же здоровый пацан, может до хрена выпить. Так и получается, что больше, чем я или этот. – Он кивнул на третью кровать. – Но чтоб запои там – такого нет. А выпить вроде ж не запрещено – в свое свободное время, на свои заработанные деньги, разве нет?

– А ты не помнишь, во сколько он вернулся домой в субботу, двадцать девятого марта? – спросил Юра.

Иван опять поскреб лоб, посмотрел под ноги – на половицы с ободранной краской.

– Не, не помню… Хотя… Это ж было не на тех выходных и не на прошлых, да?

– Да, две с половиной недели назад.

– А-а-а… Я как раз собирался домой. После того не ездил, потому и помню. Сейчас на Пасху поеду. В общем, не бухал, лег рано спать – часов в одиннадцать. А Коля еще вечером поехал… И этот, короче, меня разбудил, когда приперся…

– Сколько времени было? – спросил Сергей.

– Часов двенадцать. Или около того…

– Не раньше? – спросил Юра.

– Не, не раньше. Я глянул на часы и говорю ему: хули ты – я извиняюсь – ляпаешь, стучишь? Если приперся поздно, то давай по-тихому, чтоб никого не разбудить…

– А мог он прийти раньше, а разбудить тебя уже потом? – спросил Юра.

– Нет, он еще в ботинках был и в куртке.

– А что он вообще за человек? Что ты о нем можешь сказать?

Юркевич пожал плечами.

– Ну, чем интересовался, увлекался…

Юркевич улыбнулся, растянув тонкие, потрескавшиеся губы.

– Да ничем особо, кроме как это… – он щелкнул себя по шее сбоку. – …И это… – он подвигал руками около бедер.

– Ну а книги он какие-нибудь читал, музыку слушал?

– Киньтесь вы, какие книги? Чтоб Игнат – и книги… Он и газету в руки никогда не берет. Я хоть «Советский спорт», «Физкультурник Беларуси» читаю, а этот вообще…

* * *

– Ну, бугай сраный… – бормотал Сергей. Он и Юра шли по коридору общаги. – Два раза в неделю – новую бабу… И, главно, наебал, что пришел в десять. Я, сука, жопой чувствую – это он…

За закрытой дверью женский голос орал:

– Какая, на хер, премия? Ты всю свою премию пропил…

Юра сказал:

– Что, завидуешь водиле?

– Бля, хоть ты не подкалывай, ладно? Ну, ебарь сраный, готовься… Завтра поговорим…

В конце коридора открылась дверь, на трехколесном велосипеде выехал пацаненок в колготках и майке с волком и зайцем из мультфильма «Ну, погоди!»

* * *

Юра отомкнул дверь ключом, зашел в квартиру. В комнате работал телевизор, шел футбол. Юра, сбросив кроссовки, заглянул в комнату. Отец сидел на диване, на столике перед ним стояла бутылка «Мартовского» пива, стакан, лежали на расстеленной газете сушеные рыбины.

– Какой счет? – спросил Юра.

– Ноль – ноль. Только начался второй. Пива возьми себе в холодильнике… И мне тоже еще одну принеси.

Отец вылил остаток пива в стакан, отпил, начал ножом сдирать с рыбины чешую. Юра зашел с двумя бутылками пива, взял со столика открывалку с ручкой в форме кукиша, содрал с бутылок пробки.

– Как наши играют?

– Неплохо. Был момент у Блохина… А ты что – вот так, из бутылки?

Юра кивнул. Они чокнулись – отец стаканом, Юра – бутылкой.

– Ну, за то, чтоб киевляне взяли кубок, – сказал отец.

Юра кивнул. Оба отпили.

– Как подвигается следствие?

– Медленно. Но подвигается вроде… А у тебя как?

– Как обычно. Что у меня может быть нового?

– Ну, я не знаю…

– Нет, увы… – Отец посмотрел на Юру. – Жизнь проходит, и ты понимаешь, что все как-то не так…

– Скажешь тоже – проходит… В пятьдесят три года. – Юра взял бутылку, сделал глоток, поглядел на экран. Игрок киевлян упустил мяч за боковую линию. Юра покачал головой. Отец отвернулся от экрана к Юре.

– Понимаешь, Юрка, бывают моменты, когда чувствуешь, что ты чего-то важного не сделал… Хотя мог бы… Но не проявил характера…

– И теперь тебе мучительно больно за бесцельно прожитые годы…

– Не ерничай. Это тебе в двадцать три кажется, что все впереди, что все еще можно успеть…

– Не-а, пап. Мне так никогда не казалось. Я даже про это не думал. И теперь не думаю. Просто живу – и все…

– А как ты думаешь, что-нибудь изменится в стране? Ну, вот это все – перестройка, ускорение – это что-нибудь даст?

– Думаю, что все скоро закончится. Со смертью Горбачева…

– Что-что? С чего ты взял, что он умрет? Он же самый молодой в Политбюро… Ему только пятьдесят пять… Это те – да, были старики…

– Старый, молодой – роли не играет. Генсеки не просто так мрут… В этом есть своя закономерность – страна умирает, и генсеки умирают. Андропов пробыл генсеком год и три месяца, Черненко – год и один месяц…

– Значит, по твоей логике, Горбачев должен был бы пробыть одиннадцать месяцев…

– Нет, меньше года нельзя. Поэтому будет промежуточная цифра. Год и два месяца. Скоро уже, десятого мая… – Юра засмеялся, глотнул из бутылки…

– Какие-то вы все циничные – молодое поколение…

– Поколение здесь, пап, ни при чем. Каждый отвечает за себя.

– Да, наверно, ты прав. И дело здесь не в поколении. А в том, как ты живешь, чем занимаешься. Я сижу в своем КБ, ничего не вижу – того, что, например, видишь ты на своей работе. Если б я все это видел, может, тоже по-другому рассуждал бы…