Текст книги "Дрейк. Пират и рыцарь Ее Величества"

Автор книги: Владимир Шигин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава восьмая
ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДОМУ

Перед взором мореплавателей был Великий океан, катящий в бесконечность огромные волны. Еще никто и никогда не пересекал его в столь высоких широтах. Теперь же это предстояло сделать Дрейку и его сотоварищам. Ловя парусами попутный ветер, «Золотая лань» шла навстречу неизвестности. Уже давно пропал за кормой берег Америки, и теперь вокруг мореплавателей были лишь бездонное небо и бесконечная водная стихия. На пересечение Тихого океана у Дрейка ушло шестьдесят восемь дней. За все это время никто из них не видел и клочка земли: только волны, волны и волны. Уже давно протухла хранящаяся в бочках вода, да и ту уже экономили, как только могли. Уже были съедены почти все продукты, и теперь моряки грызли остатками зубов прогорклую вонючую солонину с каменными сухарями. Уже прохудились паруса, и начал рваться бегущий такелаж. А земли все не было. Среди матросов уже пошли разговоры, что, может быть, впереди ее и вообще нет, а Дрейк гонит их на край мироздания. Пока это были лишь разговоры, но как знать, что произойдет, когда команда окончательно отчается в своем положении и разуверится в своем предводителе?

Наконец 30 сентября так всеми долгожданная показалась земля. Это была группа небольших островков. Увидев их, люди смеялись, плакали и обнимались. Растрогался даже Дрейк.

"С этих островов, – записал дотошный Флетчер, – прежде чем мы успели их обнаружить, вышло огромное количество каноэ, на каждом из которых было по 4, 5, 14 или 15 человек. Они везли кокосовые орехи, рыбу, картофель, фрукты. Их каноэ были сделаны по обычному фасону, по большей части из ствола одного дерева… Местные жители носят в ушах тяжелые украшения, так что мочка уха очень оттянута; ногти у некоторых отращены, по крайней мере, на дюйм, а зубы черные, как смола, и это потому, что они часто едят какую-то траву, имея ее постоянно при себе".

Но островитяне оказались не столь бескорыстными, как индейцы Нового Альбиона. Заполучив сброшенные с "Золотой лани" подарки, они и не подумали чем-то отдариться. Более того, думая, что пришельцы и впредь будут их безвозмездно одаривать, они попытались взобраться на судно. Англичане начали их прогонять, в ответ туземцы стали бросаться со своих каноэ камнями. Чтобы приструнить хулиганов. Дрейк велел выстрелить холостым зарядом. Испуганные аборигены обиженно отплыли от "Золотой лани". Так что в целом дружбы не получилось.

В отместку за столь некрасивое поведение местных жителей Дрейк нарек открытый им остров – островом Воров.

Решив не высаживаться на столь негостеприимный остров, Дрейк прошел мимо него. 21 октября "Золотая лань" удачно проскочила мимо Филиппин, а 3 ноября подошла к Молуккским островам. В это время местные португальские колонисты находились в состоянии войны с султаном соседнего острова Тернате. Эта распря была весьма кстати для англичан, ибо враг моего врага уже почти друг. Поэтому, подойдя к Тернате, Дрейк был хорошо встречен султаном. После обмена комплиментами и подарками он выразил желание осмотреть "Золотую лань". Когда султан подошел к борту судна на каноэ, Дрейк дал орудийный салют. Одновременно оркестранты заиграли музыку.

– Прошу Ваше Величество посетить мое судно! – пригласил Дрейк через толмача султана.

– Нет-нет! – замотал тот своим белым тюрбаном. – Мне и отсюда все хорошо видно! Но мне очень понравилась ваша музыка. Пусть музыканты спустятся ко мне в каноэ, где я буду их слушать.

По приказу Дрейка оркестранты спустились в султанскую лодку и больше часа услаждали слух местного величества английскими песнями и маршами.

Впрочем, Дрейк не был бы Дрейком, если бы не использовал хорошее отношение к себе местного правителя в коммерческих целях. Уже на следующий день он заключил с султаном весьма выгодный торговый договор, согласно которому впредь подданные султана были обязаны продавать специи исключительно английским купцам.

9 ноября "Золотая лань", пополнив все запасы, оставила за кормой гостеприимный Тернате, а через неделю Дрейк обнаружил к югу от острова Целебес небольшой островок. На поверку тот оказался необитаемым. Это было еще одной удачей, так как потрепанная "Золотая лань" требовала очередного ремонта.

Когда же с судна выгрузили припасы и награбленное добро, оказалось, что корпус "Лани" находится в куда худшем состоянии, чем предполагалось. Было очевидно, что в таком виде она не дотянула бы даже до Атлантики. По этой причине ремонтные работы затянулись на целый месяц. Помимо всего прочего (пресной воды и зелени), остров оказался настоящим раем для крабов, которых ползало по нему великое множество. По этой причине с легкой руки своих матросов Дрейк обозначил на карте этот остров как остров Крабов.

Англичане оставались на острове целых четыре недели, усиленно готовя свой корабль для последней части пути.

* * *

12 декабря «Золотая лань» продолжила свой путь, вступая уже в воды Индийского океана.

Но перед тем, как вырваться на океанский простор, англичанам пришлось еще продираться через лабиринт всевозможных островов, а также рифов, скал и мелей, их окружавших. Плавание это было не из легких. Приходилось постоянно держать удвоенную вахту наблюдателей и постоянно лавировать в бесконечных проливах и проходах. Однако всего предусмотреть так и не удалось, и "Золотая лань" все же наскочила на подводную скалу. Обшивка была вспорота, в трюм хлестала воды, а сама "Лань" сидела на подводной скале, что жук на булавке.

Из воспоминаний участника плавания: "Мы стали пытаться нащупать дно, чтобы стать на якорь и таким образом подтянуться к нему или сдвинуться с места. Еще оставалась надежда. Генерал (Дрейк. – В.Ш.) собственноручно стал опускать лот, но уже на расстоянии какой-нибудь сажени от судна Дна нельзя было достать; наша надежда, затеплившаяся было, мгновенно погасла; стало даже хуже, потому что предстоят следовательно, долгое, мучительное ожидание смерти. Одно было к счастью: не все матросы одинаково трезво оценивали всю опасность положения, будь иначе, уныние, вероятно, лишило бы их последних сил и желания искать спасения. Поэтому генерал скрывал тревогу, шутил и подбадривал экипаж.

Итак, наше судно прочно засело на скале. Рано или поздно, но поднимется ветер, налетит шквал, и оно разобьется вдребезги. Оставаясь на судне, мы связывали с ним свою судьбу. Даже если бы эта минута была еще очень далека, провианта, особенно воды, было в запасе всего на несколько дней. Нам предстояла голодная смерть или перспектива пожирать самих себя или друг друга. Наконец, если бы каким-нибудь чудом тому или иному удалось бы спастись, предстояло бы или одиночество необитаемого острова с дикими зверями, или невыносимое рабство, телесное и душевное, среди каких-нибудь язычников".

Пока Дрейк был в трюме, оценивая степень нанесенного повреждения, благочестивый пастор Флетчер собрал вокруг себя матросов и объявил им, что настал их смертный час.

– Всевышний исчерпал к нам свое терпение и решил закончить наши мучения в этом мире. Бросайте помпы и ведра и молитесь, чтобы достойно предстать перед милосердным Господом! Мы прокляты Господом за то, что Дрейк казнил невинного Доути! Небо требует отмщения крови невинного! Слышите, ангелы смерти уже бьют над нами своими крылами! – вещал он со шканцев, как с амвона.

Матросы с плачем попадали на колени и начали биться головами о палубные доски в истовой молитве.

Глазам поднявшегося на палубу Дрейка предстала столь безрадостная картина, он весьма бесцеремонно отстранил паникера-пастора:

– Да, Господь дал нам еще одно испытание, но только для того, чтобы убедиться в нашей готовности его преодолеть. А молиться будем, когда вернемся домой. Теперь же за работу!

Вся команда вместе с пастором была немедленно загнана в трюм на заделку пробоины и откачку воды.

Одновременно сам он искал место, где можно было бы безопасно стать на якорь. Но глубина была столь велика, что бросаемый лот все никак не доставал до дна. До ближайшего берега же было более двадцати миль.

"Зародившаяся было надежда на спасение, – уныло пишет Флетчер, – теперь угасла; наше несчастное положение становилось еще более ужасным, чем это представлялось вначале… Хорошо еще, что большинство наших людей не понимало безнадежность сложившегося положения".

Кто-то предложил бросить судно и спасаться на шлюпке, но Дрейк отверг эту идею на корню:

– Шлюпка вмещает всего два десятка человек, а нас пятьдесят восемь. К тому же ветер дует со стороны берега, а это значит, что ее попросту унесет в океан. Да и затем ли мы прошли через столько испытаний, чтобы перед порогом дома потерять все наше богатство, даже не попытавшись побороться за его спасение. А потому я принимаю решение оставаться всем вместе на "Золотой лани": если мы победим, то победим все вместе, а если погибнем, то также погибнем рядом друг с другом!

Слова Дрейка вселили бодрость в сердца упавших духом матросов. Следующим утром вновь бросили лот и снова не достали дна. Скрепя сердце Дрейк велел выбросить за борт часть груза. За борт полетели тюки с тканями и пушки, порох и ядра, мука и сухари. Затем полетели за борт и серебряные слитки. Не тронули лишь мешки с драгоценностями и золотом. И вдруг произошло настоящее чудо! Порывы ветра начали понемногу стихать, вода между тем, наоборот, прибывала, а затем очередная волна приподняла "Золотую лань" и почти бережно сняла ее со скалы.

Заделав пробоину, Дрейк велел продолжить плавание.

Только после этого адмирал призвал в каюту трусливого пастора.

– Фрэнсис Флетчер, – сказал ему Дрейк, – я отлучаю тебя от церкви Господней и лишаю всех выгод и преимуществ, проистекающих от этого, и отдаю тебя сатане и всем присным его!

Помимо этого в знак позора Дрейк приказал повесить на шею пастора дощечку с надписью: "Фрэнсис Флетчер – величайший плут и мошенник на свете".

Историки полагают, что столь резкую реакцию вызвало не столько трусливое поведение Флетчера во время кораблекрушения, а то, что в своей речи он снова помянул Доути, да к тому же обвинил Дрейка в казни невинного. Что и говорить, дело Доути продолжало глубоко волновать Дрейка и после его казни.

Но, несмотря на приступы гнева, Дрейк в душе был все же человеком незлобивым и достаточно быстро отходчивым. Спустя несколько дней он простил поникшего пастора, велел снять позорную табличку и заниматься своими пасторскими делами.

12 марта "Золотая лань" зашла на остров Яву. Там у англичан сложились вполне дружелюбные взаимоотношения с местным правителем. Опять для услаждения слуха местного раджи раздували щеки дрейковские музыканты. "Народ здешний (как и их короли), – отметил в своих записях Флетчер, – добродушный, очень честный и обязательный. Мы накупили у них кур, коз, кокосовые орехи и овощи, которые они нам предлагали с такой любезностью и в таком количестве, что наполнили ими наше судно".

Индийский океан "Золотая лань" пересекла весьма удачно, без происшествий и нежелательных встреч. Погода на всем протяжении пути была спокойной, а ветра – попутными.

15 июня "Золотая лань" на полных парусах обогнула мыс Доброй Надежды, снова не встретив ни одного португальского судна.

Спустя месяц она пересекла тропик Рака, а 22 августа на траверзе судна обозначились на горизонте Канарские острова. Это значило, что до родных берегов осталось совсем немного. Несмотря на это, Дрейк удвоил число впередсмотрящих, да и сам уже почти не спускался в каюту. Ведь "Золотая лань" после кораблекрушения была практически разоружена, а встреча с испанскими судами могла произойти в любой момент. И снова судьба была благосклонной к Дрейку и его спутникам. Море было пустынным, и "Золотая лань" все ближе и ближе продвигалась к заветной цели своего долгого плавания.

И вот он настал – долгожданный день встречи с родиной! 26 сентября 1580 года избитая штормами и ветрами "Золотая лань" подошла к Плимуту. К этому времени минуло два года девять месяцев и 13 дней со дня начала экспедиции. В жизни Дрейка началась новая глава.

Глава девятая
В ЗЕНИТЕ СЛАВЫ

Матросы меж тем нетерпеливо посматривали на шканцы. Почему Дрейк не дает команды на заход в Плимут? Почему медлит? А Дрейк действительно не торопился. Он ждал…

– Слева по курсу рыбачья лодка! – закричал наконец впередсмотрящий из "вороньего гнезда".

Когда лодка подошла к борту, Дрейк окликнул рыбаков:

– Вы англичане?

– Англичане! – прокричали те в ответ.

– Жива ли королева?

– Конечно, жива, что ей сделается! – удивились рыбаки вопросу. – Вы, наверное, издалека плывете?

– Издалека! – подтвердил Дрейк.

– Тогда в Плимут вам заходить не стоит, так как там недавно свирепствовал мор, установлен карантин, и никому высаживаться на берег не разрешено.

Известие было не из радостных для матросов. Дрейк же, наоборот, был весьма доволен. "Золотая лань" встала на якорь.

И все же, почему Дрейк не торопился заходить в Плимут?

Ох, непрост, весьма непрост был капитан "Золотой лани", чтобы бросаться в омут головой! Дело в том, что Дрейк еще не знал, как воспримет результаты его плавания королева Елизавета, а потому решил на всякий случай подстраховаться. Поэтому он и не вошел сразу в Плимутскую гавань, а, наоборот, отошел к небольшой скале недалеко от Плимута, где бросил якорь. Если Елизавета будет довольна результатом плавания, он всегда успеет ошвартоваться в Плимуте, если же его уже ищут для расправы, он всегда успеет скрыться в море. Куда плыть, вопроса не было, ведь у Дрейка имелось уже собственное королевство! Первым делом Дрейк написал письмо королеве, описав главные перипетии плавания, в конце сообщил о захваченных сокровищах. В Плимут он все же послал своего человека. Вскоре тот вернулся с женой Дрейка Мэри и мэром Плимута.

Беседа с мэром хорошего настроения Дрейку не прибавила. Как оказалось, Испания за время его отсутствия еще более усилилась, не только подавив мятежи голландцев, но и присоединив к себе Португалию со всеми ее колониями и огромным флотом. Рассказал мэр и о слухах вокруг якобы сказочных богатств Дрейка, о которых тогда много говорили по всей Англии еще до возвращения Дрейка. При этом чаще всего почему-то фигурировала сумма в 600 тысяч золотых дукатов. Самого же Дрейка многочисленные завистники уже прозвали "главным вором неизвестного мира".

– Ну а каков расклад сил среди окружения королевы? – хмуро поинтересовался Дрейк у мэра.

– Ряд советников во главе с канцлером Беркли настаивают на возвращении захваченных ценностей испанской короне, а для вашей милости просят заточения в Тауэре. Впрочем, влиятельные пайщики предприятия Уолсингем, Хеттон и в особенности граф Лестер были, наоборот, на вашей стороне.

– А что сама королева? – не без дрожи в голосе спросил Дрейк.

– В точности сказать не могу, но ходят слухи, что королева весьма недовольна вашими грабежами в Перу, – развел руками мэр, тут же спросив не без умысла: – Ну а что собираетесь делать вы?

Дрейк лишь вздохнул:

Ждать ответа на свое письмо от Ее Величества.

Недовольные матросы, не имевшие возможности сойти на берег и обнять родных, собираясь, гадали, что сделают с ними, когда их капитана отправят в Тауэр, и оставят ли им хоть что-то из награбленного.

Через несколько дней посланец привез ответ от королевы Елизаветы. Можно только представить, как волновался Дрейк, срывая королевские печати. Но ответ оказался более чем благосклонным. Елизавета приказывала капитану немедленно прибыть к ней, прихватив наиболее любопытные предметы из сокровищ.

Только тогда "Золотая лань" вошла в порт, который в тот момент оказался почти пуст. Поразительно, но великого мореплавателя из его великого плавания никто не встретил. Как оказалось, было воскресенье, и все горожане в это время находились в церкви на воскресной службе.

Что касается Дрейка, то он был весьма удивлен, полагая, что день его возвращения 26 сентября является понедельником. При этом шканечный журнал "Золотой лани" велся с большим тщанием, и там ошибки быть не могло. С "потерей дня" позднее разбирались английские ученые, которые и нашли ответ. Это сегодня морякам прекрасно известно, что при пересечении линии перемены дат в полночь меняется дата. Если судно следует в восточном направлении, то повторяется прежняя дата. Если же судно следует в западном направлении (а именно так плыл Дрейк), пропускаются одни сутки (одно число выпадает из календаря).

Появление Дрейка и его людей повергло Плимут в состояние шока. Дело в том, что Дрейка все давно считали погибшим, особенно с тех пор, как за полтора года вернулся на "Елизавете" капитан Винтер, который ничего не мог рассказать о судьбе своего адмирала. Людей с "Золотой лани" давно отпели в церкви, их жены считались вдовами, а дети сиротами… И вдруг они вернулись живыми. Разумеется, потом были радость встречи, объятия, слезы радости у тех, кто дождался возвращения с моря своих отцов, братьев и сыновей, и слезы горя у тех, кто их не дождался.

В Плимуте Дрейк узнал и о судьбе остальных судов своей флотилии. Что касается "Златоцвета", то он со всей своей командой погиб где-то в волнах Тихого океана во время той бури, которая разметала флотилию.

Что касается "Елизаветы" капитана Винтера, то она вернулась в Плимут еще в июне 1579 года. Винтер объяснил свое возвращение тем, что вынужден был уступить команде, опасаясь ее бунта. До сих пор историки спорят о мотивах возвращения капитана Винтера. Есть свидетельства участников плавания, что это сам Винтер настоял на возвращении. Есть и другие точки зрения. Историк К. Малаховский считает, что "скорее всего, дело было так. Прождав три недели Дрейка в одном из заливов Магелланова пролива, куда он спрятался от бури, Винтер, считая, что оба судна погибли, не решился один продолжать опасное плавание и повернул назад, к удовольствию команды".

В народе Дрейка чествовали весьма бурно. Такие герои, как он, всегда в чести у простолюдинов, но при королевском дворе мнения разделились. Кое-кто (это были приверженцы "партии мира" с Испанией) не принял его подарков, как заведомо награбленного. Испанский посланник требовал наказания морского разбойника и возвращения отнятого по принадлежности. Королева некоторое время колебалась. Наконец она приняла решение.

* * *

В тот же день Дрейк с несколькими мешками драгоценностей поспешил к королеве в Ричмондский дворец.

А скандал вокруг Дрейка, по существу, только-только начинался. "Партия мира" во главе с лордом Берли требовала расправы над вернувшимся пиратом, а то и вообще его выдачи на расправу испанцам.

Посол Филиппа Бернардино де Мендоса, добившись приема у королевы, заявил напрямую:

– Мой король требует немедленного возвращения всех награбленных сокровищ и предания суду пирата Дрейка.

А чтобы у Елизаветы не оставалось сомнений относительно того, сколько награбил ее любимец, де Мендоса в изысканном поклоне передал Елизавете перечень всех испанских сокровищ Дрейка.

– О, как я вас понимаю! – взмахнула веером королева. – Всякое зло непременно должно быть наказано. Но, увы, я не могу наказывать Дрейка до тех пор, пока не выясню у него сама всех обстоятельств плавания.

Как оказалось, история кругосветного плавания имела и весьма любопытное продолжение в Испании. Дело в том, что ушлые испанские чиновники списали на Дрейка все свое воровство за много лет. Если сложить по отчетам испанской короне, сколько серебра украл Дрейк, то получается почти три с половиной тысячи тонн. При этом "Золотая лань" имела едва ли сто тонн водоизмещения и такого огромного количества серебра, не говоря уже о золоте, просто не могла принять. Так что далеко не все в Испании проклинали Дрейка, были и такие, кто воздавал ему хвалу, правда, делал это вдалеке от чужих ушей.

…Прибыв во дворец, Дрейк смело вошел в приемный кабинет Елизаветы и молча преклонил перед ней колено. Рядом с ним лакеи поставили мешки с "подарками".

Историк пишет: "Дрейк выглядел очень импозантно. Одетый с подчеркнутой роскошью невысокий голубоглазый крепыш с обветренным, загорелым лицом, на котором заметно выделялся шрам от индейской стрелы, с белокурыми волосами, ставшими еще светлее от многомесячного действия тропического солнца, он смотрел на Елизавету спокойно и уверенно. Дрейк не сомневался, что привезенные "образцы" окажут нужное действие.

И он не ошибся".

Чтобы аудиенция шла веселее, Дрейк сразу же вручил Елизавете золотую корону с пятью большими бриллиантами. Королева корону примерила и дарителю улыбнулась… Дворцовая хроника отметила, что беседа Елизаветы с Дрейком продолжалась более шести часов. При этом никого третьего там не было и беседа, надо полагать, была весьма доверительной и откровенной.

После аудиенции Дрейк сразу же вернулся в Плимут и занялся регистрацией захваченных богатств.

В виде особой милости Дрейку королева приказала, чтобы он сам до официальной регистрации взял из захваченных сокровищ 10 тысяч фунтов стерлингов для себя и еще 10 тысяч фунтов стерлингов для раздачи своим матросам. Затем все остальные сокровища подлежали строгой регистрации и перевозились на хранение в подвалы Тауэра.

Но, прежде чем изъять сокровища с "Золотой лани", Елизавета велела:

– Официальный подсчет имущества, составление описи, наложение печатей я поручаю моему доверенному лицу. Однако он предварительно даст Фрэнсису возможность побывать на судне, привести в порядок привезенные сокровища и взять из них себе двадцать тысяч фунтов. Все показания сэра Фрэнсиса принимать и записывать без всякой проверки, ибо точные цифры неизвестны ни одной живой душе. Что же касается испанского посла, то мы ему дадим такую опись захваченных сокровищ, какая нужна нам.

Сегодня английские историки признают, что королева Елизавета сделала все возможное, чтобы об истинных объемах сокровищ Дрейка никто никогда не узнал. Поэтому и сегодня мы можем лишь строить догадки, сколько золота и драгоценных камней вместил в себя трюм "Золотой лани".

Из письма королевского казначея Эдмунда Тремейна лорду Уолсингему: "Чтобы дать вам представление, как я действовал вместе с Дрейком, должен сказать, что у меня не было времени подсчитать стоимость сокровищ, которые показывал мне Дрейк. И, сказать правду, я просил его показывать мне не больше того, что он сам считал нужным, и от имени Ее Величества приказал, чтобы он не говорил о действительной стоимости ни одному живому существу. Я брал для взвешивания, регистрации и упаковки только то, что он мне передавал… И, выполняя секретный приказ Ее Величества о том, чтобы у него остались ценности на сумму 10 тысяч фунтов стерлингов, мы договорились, что он возьмет их себе и тайно вынесет до того, как мой сын Генри и я придем взвешивать и регистрировать то, что останется. Так и было сделано, и ни одно живое существо об этом не знает, кроме него и меня…"

Сегодня считается, что общая стоимость сокровищ, доставленных Дрейком в Англию, составляла 600 тысяч фунтов стерлингов. Это была сумма, в два раза превышающая размер ежегодного дохода английского королевства, которая едва дотягивала до 300 тысяч!

"Пайщики" же предприятия Дрейка получили огромные проценты с вложенного капитала. Конечно, королеве причиталась львиная доля добычи.

Официально считается, что в Тауэр же попало на хранение около 20 тонн серебра, всего пять слитков золота, каждый в 45 см длиной, и кое-какие драгоценные камни. О том, что стало с остальными сокровищами, знали только Елизавета и Дрейк.

Раздосадованный посол Мендоса, понимая, что его откровенно дурачат, потребовал аудиенции:

– Я еще раз напоминаю Вашему Величеству, что просвещенной европейской монархии приличествует уважать международные законы, а потому еще раз смею напомнить вам о возвращении сокровищ…

Елизавета на сей раз была настроена более решительно, а потому жестом прервала речь испанского посла.

– Ваш король не вправе вообще ничего от меня требовать. – заявила она. – Каждый день я читаю бесконечные жалобы на преследования моих подданных во владениях короля Филиппа. Кроме того, я до сих пор не услышала ответа на вопрос, по какому праву ваши солдаты участвовали в боевых действиях против моих войск в Ирландии, и требую от Филиппа письменного извинения за вмешательство в мои дела.

Слушая речь королевы, в ответ Мендоса закричал:

– Если меня не слушают, то пусть заговорят пушки!

– Если вы будете говорить со мной подобным тоном, я посажу вас в такое место, где вы вообще не сможете говорить! – ответила королева с металлом в голосе.

На этом аудиенция и закончилась. Елизавета изрядно блефовала, зная, что Филипп еще не готов к большой войне.

– Сидя верхом на сундуках с дрейковским золотом, я куда увереннее могу разговаривать с моим братом Филиппом! – говорила после этого королева в кругу своих близких.

Наивно было бы думать, что Елизавета привезенные Дрейком сокровища в реальности спрятала в сундуках. Нет! Она пустила все золото в оборот, чтобы оно работало в интересах Англии.

Современный английский экономист Д. Кейнс пишет: "Богатства, привезенные Дрейком, можно вполне считать основой британских иностранных инвестиций. Елизавета за счет их смогла погасить весь свой иностранный долг и еще часть денег вложить в Левантийскую компанию; большие же доходы, получавшиеся Левантийской компанией, дали возможность создать Ост-Индскую компанию, доходы от которой на протяжении XVII–XVIII вв. были главной основой развития английских внешних связей и т. д.".

Тогда мало кто обратил внимание, что помимо груды золота Дрейк привез в Англию и малопривлекательные с виду бурокоричневые клубни, уже успев оценить вкус неизвестного европейцам продукта. Так началось триумфальное шествие по всему миру картофеля, без которого сегодня трудно представить наш стол. Что ж, за это наше отдельное спасибо великому мореплавателю!

* * *

Надо ли говорить, что о плавании Дрейка вся Европа говорила чуть ли не как о подвигах Геракла. Глава голландских протестантов принц Вильгельм Оранский желал выбить медаль в честь Дрейка, а король Дании Фредерик Второй – назвать его именем новый боевой корабль. Из Парижа практичный Генрих Наваррский просил прислать ему копии карт Дрейка с нанесенным на них маршрутом экспедиции, так сказать, для ознакомления. Французы тоже мечтали разбогатеть на испанском золоте.

Посол Мендоса с тревогой писал Филиппу II, что Дрейк "проводит много времени с королевой, у которой он в большом фаворе и которая говорит, что он сослужил ей великую службу".

– Не готовит ли эта еретичка мне какую-то новую пакость со своим драконом? – тревожился испанский король, такие письма читая.

А Дрейк все продолжал набирать очки. Во время своей следующей аудиенции он преподнес Елизавете корону с пятью большими бриллиантами, а в первый день нового 1581 года – усыпанный бриллиантами крест.

Елизавета, при всем ее уме, все же оставалась женщиной. Подарки Дрейка произвели на нее должное впечатление.

– Я намерена лично посмотреть вашу знаменитую "Золотую лань", – милостиво улыбнулась она Дрейку, глядя на игру бриллиантов на золотом кресте. – Кроме этого я желаю тогда же возвести вас в рыцарское достоинство!

Для удобства посещения Ее Величества "Золотая лань" была введена в Темзу и ошвартована у Дептфорда. Чтобы "Лань" предстала перед Ее Величеством во всей красе, ее спешно приводили в порядок и красили.

4 апреля 1581 года Елизавета с большой свитой прибыла в Дептфорд.

Для удобства Елизаветы вместо обычных шатких сходен на палубу судна был с причала перекинут настоящий мост. Но на нем сразу же собралось столько зевак, что мост рухнул. Пострадавших, впрочем, не было, и к приезду королевы спешно соорудили новый.

На "Золотую лань" Елизавета прибыла, любезно беседуя с представителем герцога Алансонского (брат короля Франции) де Маршомоном. Они обсуждали возможность будущего замужества королевы с герцогом. Однако, возможно, это была лишь политическая интрига. Чтобы еще больше уязвить испанского короля, ведь герцог являлся претендентом на престол Нидерландов и в случае брачного альянса Испания получила бы массу новых проблем.

Дрейк встречал королеву звуками труб и боем барабанов. Легенда гласит, что, увидев королеву и понимая, что и она его видит, Дрейк демонстративным жестом прикрыл глаза рукой, как бы пораженный ослепительной красотой королевы… Та вполне благосклонно восприняла такой подхалимаж. Среди моряков и по сей день существует легенда, что именно с этого жеста Дрейка берет начало ритуал отдания чести – прикладыванием ладони к козырьку фуражки. Впрочем, существует и еще одна легенда, будто на подходе к "Золотой лани" не совсем трезвые матросы, приняв сильно нарумяненную Елизавету за портовую шлюху, ее обматерили, но та отнеслась к матросскому слэнгу весьма снисходительно и простила пьяниц.

Приблизившись к королеве, Дрейк преклонил перед ней колено. Елизавета, державшая в руке меч, улыбнулась:

– Король Филипп требует от меня возвращения привезенных сокровищ вместе с вашей головой. Сейчас как раз подходящий случай, чтобы угодить моему кузену!

Принимая шутку, Дрейк пригнул голову, якобы подставляя под лезвие меча свою шею.

– Посвящать в рыцари столь достойного господина может лишь истинный рыцарь! – объявила Елизавета и передала меч стоявшему рядом де Маршомону, который торжественно коснулся мечом плеча Дрейка. Если де Маршомон был счастлив, что Елизавета возложила на него столь почетную миссию, то королева была довольна тем, что продемонстрировала испанцам единение Англии и Франции в борьбе с ними.

Елизавета I посвящает Дрейка в рыцари. Рельеф

Отныне Фрэнсис Дрейк становился сэром Фрэнсисом и равноправным членом весьма малочисленной (всего не более трех сотен) группе англичан, носивших этот почетный титул.

– Отныне "Золотая лань" будет являться символом английской нации, для чего будет сохранена навечно для потомков! – объявила королева, перед тем как покинуть судно.

На последовавшем затем банкете Дрейк снова сумел еще раз польстить королеве, вручив ей украшенную бриллиантами золотую лягушку. Подарок вызвал у Елизаветы смех. Дело в том, что своего гипотетического жениха герцога Ачансонского в узком кругу королева именовала не иначе как "мой лягушонок".

В свою очередь, Елизавета одарила Дрейка собственным портретом с драгоценными камнями и шелковым шарфом, на котором золотой нитью значилось: "Пусть милосердие ведет и защищает тебя до конца дней".

Своим рыцарским званием Дрейк был горд несказанно:

– Теперь я не какой-то морской бродяга, а самый что ни на есть аристократ, а потому мне нужен фамильный замок!

Таким замком стало небольшое поместье в Букленде, всего в шести милях от фермы, где Дрейк родился.

Вскоре его избирают и мэром Плимута, затем инспектором королевской комиссии по проверке состояния флота и наконец членом палаты общин английского парламента.