Текст книги "Герои русского броненосного флота"

Автор книги: Владимир Шигин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Полет шмеля над морем

В опере композитора Римского‑Корсакова «Сказка о царе Солтане» есть одна из лучших тем – полет шмеля над морем. Шмель – это преображенный царевич Гвидон, и летит он через море скрытно, чтобы узнать тайны мира и отомстить обидчикам своей матери, что и проделывает с блеском. Прибавить к этому следует то, что мичман Римский‑Корсаков в 1863 году в чине гардемарина был приписан к клиперу «Алмаз», включенному в секретную эскадру Лесовского. Так же как пушкинскому шмелю, нашим кораблям предстояло тайно пересечь океан, раскрыть тайные помыслы врагов и отомстить им за унижение России. То, что тема шмеля в опере Римского‑Корсакова – одна из лучших, конечно же, не случайно, в ней композитор воплотил то, что пережил лично.

В состав секретной Атлантической эскадры включили все лучшее, чем располагал в то время Балтийский флот: 50‑пушечные винтовые фрегаты «Александр Невский» (под началом капитана 1‑го ранга Федоровского), «Пересвет» (под командой капитан‑лейтенанта Копытова), корветы «Варяг» (командир капитан‑лейтенант Лунд) и «Витязь» (капитан‑лейтенант Кремер) и клипер «Алмаз» при командире капитан‑лейтенанте Зеленом.

Уже в Америке к эскадре должен был присоединиться и фрегат «Ослябя», под началом старого соплавателя Лесовского на «Диане» Григория Бутакова. Сейчас «Ослябя» находилась в Средиземном море и должна была оттуда самостоятельно идти в Америку.

Сразу же после разговора с Краббе Лесовский был назначен младшим флагманом Балтийского флота. Дела и обязанности ему, однако, принимать было не велено.

То, что все происходило стремительно и в полной тайне, значительно усложняло подготовку. Экспедиция держалась в строжайшей тайне, о ней не знал даже генерал‑адмирал великий князь Константин Николаевич, на тот момент наместник в Царстве Польском. О цели похода не знали даже командиры кораблей. Командам же было объявлено, что корабли следуют на смену судам, крейсирующим у берегов Курляндии. В море они выходили в одиночку и без особой огласки. Флаг‑офицером командира эскадры был назначен лейтенант Леня Семечкин, бывший студент и большой романтик. Именно он рассчитал все перемещения кораблей. Все было спланировано исключительно грамотно, а исполнено просто ювелирно. По соглашению с командирами обеих эскадр и с русским посланником в Вашингтоне капитан 2‑го ранга Кроун должен был организовать в случае начала войны с Англией доставку на эскадры всех нужных припасов при помощи зафрахтованных судов, на заранее условленных рандеву.

Александр II напутствовал дядьку Степана так:

– Если какой‑нибудь командир эскадры, встреченный вами, посмеет сделать оскорбление для чести нашего флага, то вступать немедленно в бой и силой поставить наглеца на место!

Инструктируя своих командиров, Лесовский слово в слово передал им напутствие императора. От себя прибавил:

– Сигнал к началу боя – боевой выстрел с «Невского»! Есть ли вопросы?

Вопросов не было.

В ночь на 18 июля Лесовский перебрался на фрегат «Александр Невский». Адмиральского флага велел не поднимать. Снявшись с рассветом с якоря, «Александр Невский» вышел в море. За ним по одному остальные.

У Ревеля к флагману присоединился фрегат «Пересвет», у Дагерорта – корветы «Варяг» и «Витязь». Последняя встреча состоялась уже в проливе Малый Бельт. Там к эскадре присоединился клипер «Алмаз», а с винтовых транспортов «Артельщик» и «Красная Горка» прямо в море пополнили запасы угля.

Только утром 26 июля, когда корабли находились в походном строю, командам было объявлено, что «Александр Невский» – флагманский корабль впервые сформированной эскадры Атлантического океана, следующей к берегам Северо‑Американских Штатов. Сберегая уголь на случай боя или длительного штиля, отряд шел в основном под парусами.

Трудностей хватало. Быстрота и скрытность подготовки имела свою оборотную сторону. Из‑за режима повышенной секретности эскадра отказалась даже от доставки свежего продовольствия на корабли. Корабли были плохо снабжены, команды сырые, офицеры не сплаваны, а матросы – сплошь новобранцы. Ветры и туманы изматывали нервы, а недостаток свежей пищи вскоре вызвал цингу.

Каждый командир корабля имел в своем сейфе особый засургученный пакет. Информация, хранившаяся в них, на самом деле была наисекретная! Это были указания относительно рейдерства с указанием районов крейсирования каждому из кораблей. Так, флагманский «Александр Невский» должен был, в случае начала боевых действий, пересечь пути английских судов, направляющихся из Ливерпуля с военными припасами в Южные штаты. «Пересвет» перекрывал пути судов, идущих из Англии в Вест‑Индию. Корвет «Варяг» перерезал путь судов, идущих в Южную Атлантику за экватор. Корвет «Витязь» заступал путь ост‑индийских судов, от мыса Доброй Надежды до острова Святой Елены, и, наконец, клипер «Алмаз» должен был сторожить район между экватором и 5° северной широты, перехватывая все суда, следующие из Европы и в Европу.

Разумеется, Лесовский понимал, что в случае войны англичане немедленно вышлют на торговые пути мощные эскадры и начнут погоню за русскими рейдерами.

Лейтенант Семечкин, не зная отдыха, постоянно обеспечивал координацию кораблей эскадры. Лесовскому он говорил так:

– Риск, конечно, огромный, ведь в случае начала войны и встречи с англичанами шансов на победу у нас никаких!

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – отвечал Лесовский, зябко поеживаясь на свежем ветру. – Конечно, они нас со временем, быть может, всех и переловят, но погром в их посудной лавке мы устроим первостатейный!

Эскадра на всех парах проскочила Северное море, а затем, обогнув северную оконечность Шотландии, вырвалась в Атлантику. Курс Лесовский проложил максимально в стороне от торговых путей. Несмотря на это, орудия держали в готовности к открытию огня. 24 сентября эскадра бросила якоря на Нью‑Йоркском рейде. Там Лесовского уже ждал фрегат «Ослябя», пришедший туда из Средиземного моря, перекрыв все теоретические расчеты. Лесовский с особым удовольствием обнял командира «Осляби» Ивана Бутакова, своего старого и верного соплавателя на «Диане».

– Искренне рад, Иван, что вижу тебя снова! Забудем былые обиды, кто старое помянет, тому глаз вон!

– И я рад, Степан Степанович, что будем снова вместе служить Отечеству!

Из «Обзора заграничных плаваний судов русского военного флота с 1850 по 1868 год»: «Эскадра вышла из Бельта соединенно. При самом входе в Скагеррак встретились сильные противные ветра, упорно дующие в 28 июля по 3 августа. Клипер “Алмаз” значительно замедлял плавание, идя под парусами гораздо хуже других судов эскадры; поэтому начальники эскадры решился оставить его и 1 августа перестал ждать его. Через два дня, когда эскадра штилевала под парусами, увидели вдали клипер “Алмаз”, который 4 августа соединился с эскадрою на назначенном рандеву в 100 милях от норвежского берега. Но на другой день он снова отстал от эскадры.

С самого выхода в океан до прохода через Ньюфаундлендскую банку, т. е. 3 сентября, плавание эскадры сопровождалось обстоятельствами весьма трудными и утомительными, с ходом столь несоразмерным, какой оказался между быстрыми ходоками‑фрегатами, далеко уступавшими им в ходе корветами. Трудность эту составляли беспрестанные дожди, перемежавшиеся с густыми туманами. Но, несмотря, однако ж, на эти неблагоприятные условия, эскадра шла соединенно до 26 августа. В ночь с 25 на 26 августа, во время дождя, был сделан сигнал “развести пары”. Но в это время туман все скрыл из вида. На другой день, когда мгла начала несколько редеть, с флагманского фрегата “Александр Невский” увидели, что фрегат “Пересвет” и корвет “Варяг” на своих местах; первый под парусами, с разведенными парами, а второй под парами и без парусов. Но корвета “Витязь” нигде не было видно.

По разлучении с “Витязем”, шли в ордере фронта и 30 августа были застигнуты попутным ветром, с пасмурностью, во время которой корвет “Варяг” в ночь на 31 августа разлучился с эскадрой. На другой день, когда ветер стих, фрегаты оставались под малыми парусами в надежде, что если “Варяг” отстал, то он подгонит. Но ожидания остались тщетными. По прибытии 13 сентября фрегатов в Нью‑Йорк, здесь нашли фрегат “Ослябя”, который пришел сюда из Средиземного моря 30 августа. Того же 13 сентября прибыли на рейд корветы “Варяг” и “Витязь”, а 29 сентября и клипер “Алмаз”. До ноября месяца эскадра находилась в Нью‑Йорке, где занималась разными судовыми работами, которые оказались необходимы после бурного перехода в Америку».

Одновременно с эскадрой Лесовского в Сан‑Франциско была сосредоточена эскадра контр‑адмирала Попова в составе корветов «Калевала», «Богатырь», «Рында», «Новик», клиперов «Абрек» и «Гайдамак».

И сегодня военно‑морские историки считают трансатлантический бросок Лесовского одной из самых выдающихся океанских операций в истории мирового флота. Если бы дядька Степан более в своей жизни не совершил ничего, то и этого его плавания было бы вполне достаточно, чтобы имя его было включено в пантеон великих российских флотоводцев.

Итак, первая часть операции была осуществлена блестяще. Теперь оставалось ждать реакции тех, против кого все это затевалось. И реакция последовала!

Спаситель Америки

Кончился июль, за ним август, наступил сентябрь. Из Лондона в Петербург спешил специальный курьер с ультимативной нотой. Экспресс остановился для смены паровоза в Берлине. В купе неожиданно заглянул секретарь английского посольства.

– Выходите! – хмуро объявил он. – Форин офис распорядился прервать вашу миссию.

– Что произошло?

Вместо ответа дипломат извлек из кармана свежий номер «Альгемайне цайтунг», увенчанный громадной шапкой: «РУССКОГО ФЛОТА В БАЛТИКЕ НЕТ. ОН В АМЕРИКЕ!»

Такого апперкота Англия не получала уже давно. При этом опозорена была не только разведка и дипломатия, но и военно‑морской флот. Русских проморгали все. Самое страшное же было в том, что исправить сложившуюся ситуацию было уже невозможно.

Переход эскадры Лесовского был совершен столь стремительно и скрытно, что не только за границей, но и в России узнали о существовании эскадры Лесовского только… из американских газет.

Планировавшаяся ранее высадка англо‑французского десанта в районе Нью‑Йорка сразу же стала невозможной. Хотя объединенные силы союзников были значительно больше, от прямого столкновения с русской эскадрой они отказались.

Успешный переход нашей эскадры насмерть перепугал и нашего посла в Лондоне барона Бруннова.

Испугавшись за исход мирных переговоров с Англией, он слал панические телеграммы вице‑канцлеру Горчакову. А тот в свою очередь устраивал сцены Краббе. Но толстокожего Краббе не так‑то легко было взять.

– Советую вам поменьше читать английских газет и пить на ночь успокоительные капли!

Разобиженный Горчаков тут же нажаловался Александру II, обвинив Лесовского в… плохой скрытности!

Узнав об обвинении, хитрый Краббе рассказал Александру II парочку свежих пикантных анекдотов, и инцидент был исчерпан.

В служебной же записке управляющий Морским министерством написал так: «Это, быть может, синопские выстрелы были причиной падения Севастополя, но если бы выстрелы эти могли в то время раздаваться в Океане на путях английской морской торговли, то торговое сословие этой страны, имеющее на ход государственных дел то огромное влияние, о котором упоминает барон Бруннов, вероятно, столь же сильно восстало против войны с Россией, как оно всегда восставало и восстает против войны с Америкой, несмотря на то что каждый англичанин ненавидит американца более всего на свете, за исключением разве француза».

Копия записки была препровождена Александру II, на которой тот написал: «Дельно». Повздыхав, Горчакову пришлось успокоиться.

Итак, к концу сентября эскадра собралась на рейде Нью‑Йорка, готовая вырваться на просторы Атлантики, перекрыв главные британские и французские морские артерии. Но хватало и проблем: по Парижской декларации, к которой присоединилась и Россия, каперство запрещалось, товары нейтральных судов и сами суда были неприкосновенны – за исключением, разумеется, военной контрабанды. На все это наслаивалось то, что американцы активно торговали с Англией и Францией через Атлантику, а также Гражданская война в самой Америке. Этими сложными правовыми аспектами пришлось заниматься флаг‑офицеру лейтенанту Семечкину.

Прибытие эскадры адмирала Лесовского в Нью‑Йорк произвело огромное впечатление на население города. Морской министр США Уэллес записал по этому поводу в своем дневнике: «Боже, благослови русских!»

Из американских газет: «В четверг между “Янки дудл” и “Русским медведем” совершился братский союз. Они обменялись взаимными приветствиями из уст своих пушек. Они вместе преломили хлеб и пили грог на палубе паровой яхты “Дядя Сэм”. Река Гудзон как бы слилась своими голубыми волнами со студеными водами Невы… Депутация оставила набережную в 11 часов утра. Пароход был украшен американскими флагами. Он не пошел прямо к русской эскадре, но сделал обход около английских и французских судов. Проходя мимо английского “Найла”, оркестр заиграл “Боже, храни королеву”. Но в половине гимна замолчал, вероятно, потому, что на корабле не обнаружено было ни малейшего сочувствия приветствию. Когда яхта проходила мимо французских судов, музыканты уже не хотели проиграть ни одной нотки из “Марсельезы”. Приближаясь к русским судам, пароход поднял русский флаг, и музыканты заиграли “Боже, царя храни”»… «Мы имели удовольствие переехать на “Александр Невский” на катере с сильными гребцами, которые развили свои мускулы в степях Татарии, потому что русских матросов не набирают из прибрежных жителей. Их без различия набирают из крестьян, но тем не менее из них выходят очень хорошие моряки»… Около 2 часов яхта остановилась у пристани. Начался торжественный проезд. Полные народа тротуары окаймлялись войсками. Дома разукрашены флагами. Дамы и дети в нарядных платьях занимали все окна и балконы. Народ с восторгом встречал процессию… Ратуша была убрана великолепно… Мэр встретил гостей речью: «…Мы видим в вашем Государе Императоре Александре просвещенного правителя могущественной страны, обессмертившего свое царствование одним из благороднейших дел, какие когда‑либо занесет на свои страницы история (имеется в виду отмена крепостного рабства. – В. Ш.). В его подданных мы видим мужественный и предприимчивый народ, который идет быстрым шагом по пути прогресса». В Балтиморе также составлена депутация. В резолюции, данной ей, говорится: «…В то время когда другие правительства и народы, близко связанные с нами узами интереса и общим происхождением, материально и нравственно помогают восстанию на Юге, русские благородно предоставили нам неопровержимые удостоверения своего сочувствия и благорасположения…»

Наших моряков встречали как дорогих гостей. Газеты пестрели восторженными публикациями по поводу исторического визита русских в Америку. Многочисленные делегации чуть ли не ежедневно посещали корабли, неизменно выражая уважение и признательность России за поддержку американского правительства в его нелегкой и справедливой борьбе с конфедератами. Популярность русских моряков была настолько велика, что она не обошла стороной даже дамскую моду. Газеты писали, что непременными атрибутами туалетов многих американских модниц стали элементы российской морской формы: кокарды с фуражек, мундирные пуговицы и офицерские аксельбанты.

Лесовского донимали местные репортеры:

– Каковы цели вашего прихода в порты США? Может, это секрет?

– Никакого секрета нет! – отбивался дядька Степан. – Мы пришли с визитом дружбы!

Но ушлые репортеры скептически улыбались. Даже они знали, что перед российской эскадрой поставлена задача проведения военной демонстрации для поддержки федерального правительства США.

– Ваша дружба нам пришлась как нельзя кстати! – говорили они на прощание Лесовскому.

В «Астор‑Хаузе» состоялись три банкета в честь русских офицеров. В здании Музыкальной академии был дан «бриллиантовый бал».

Присутствовавший на нем гардемарин Римский‑Корсаков писал домой: «Нашу эскадру приняли здесь дружелюбно, даже до крайности… В военном платье на берег и показаться нельзя: не ты будешь смотреть, а на тебя будут. Будут подходить (даже дамы) с изъявлениями своего уважения к русским и удовольствия, что они находятся в Нью‑Йорке…»

Перед гостиницей, где жил Лесовский, постоянно толпились горожане, солдаты, матросы. Однажды, когда к гостинице подошла процессия с оркестром и флагами обеих стран, Лесовский вышел на балкон и произнес по‑английски речь, закончив ее словами:

– Я благодарю вас за оказанное гостеприимство и убежден, что мои чувства разделяются моими офицерами, командирами и всем великим русским народом…

Но не все было так безмятежно. Управляющему Морским министерством вице‑адмиралу Краббе Лесовский доносил: «…Считаю нелишним успокоить Вас насчет площадной брани, которой осыпает нас одна из здешних главных газет – “Нью‑Йорк геральд”. Жена редактора этой газеты, заносчивая и сварливая баба, была у меня на фрегате и жаловалась своему мужу, что она была там оскорблена. Я принял ее сам, водил по фрегату, был с ней столь же вежлив, как со множеством других дам, посещающих фрегат, представил ей секретарей нашего посольства и генерального консула барона Остен‑Сакена, которые были у меня в это время… Газета эта есть отголосок английской партии».

Про самого Лесовского распространяли слухи, что он в приступе бешенства откусывает провинившимся матросам уши.

До ноября эскадра находилась в Нью‑Йорке. Но корабли не стояли недвижно на рейде. Они активно плавали в американских водах, демонстрируя флаг, обучая команды и изучая новый для себя морской театр. Вначале фрегат «Александр Невский» под флагом Лесовского и с «Пересветом» и корветом «Витязем» отправился в Карибское море и Мексиканский залив, буквально кишащие английскими торговыми судами.

Фрегат «Ослябя», корвет «Варяг» и клипер «Алмаз» были при этом оставлены в портах США. Командование этим отрядом Лесовский поручил капитану 1‑го ранга Бутакову. В пути отряд Лесовского разделился. «Пересвет» обошел южные порты Кубы. «Витязь» продемонстрировал Андреевский флаг в Британском Гондурасе, Гаване, порте Рояль на Ямайке, Кюрасао и Картохене. Сам Лесовский на «Александре Невском» посетил северные порты Кубы. При этом испанцы с явным удовольствием снабжали русских углем и продовольствием. Дело в том, что, с одной стороны, наши платили золотом, а с другой – испанцы всегда не терпели англичан.

Корабли отряда Бутакова также не стояли на одном месте, а постоянно перемещались вдоль Восточного побережья США. Они заходили то в крепость Моир, то в Балтимор, то в Аннаполис. Делалось это для того, чтобы англичане не могли внезапно заблокировать эскадру. Не прекращались крейсерства и на английских торговых путях. Когда в апреле 1864 года в Нью‑Йорк после крейсерства у Больших Антильских островов и захода в Гавану возвратился «Пересвет», вместо него к Антильским островам отправился «Варяг».

Русские корабли посетили аванпорт Вашингтона – Александрию. Там Лесовский принял на борту фрегата «Ослябя» государственного секретаря США Сьюарда и супругу президента Линкольна. Сам Линкольн в это время болел.

В знак особого расположения к своим гостям американские власти организовали поездку группы моряков в действующую Потомакскую армию. Русские офицеры во главе с капитаном 1‑го ранга Бутаковым были сердечно приняты войсками северян. Затем офицеров эскадры дружески принял главнокомандующий Потомакской армией генерал Мид. После обеда у генерала американские офицеры разобрали русских в свои палатки. В завязавшейся беседе, сообщал один из русских офицеров, федералисты с симпатией вспоминали о капитане артиллерии Раздеришине, который с дозволения нашего Военного министерства служил полгода в Потомакской армии.

В манифестацию дружбы двух народов вылилась и поездка офицеров эскадры к Ниагарскому водопаду. «По дороге, – делился своими впечатлениями один из наших моряков, – из домов и домиков, отовсюду слали нам приветствия, и флаги американский с русским и в городах, и в селах, и в отдельных хижинах, повсюду нам напоминали дружественные международные отношения».

За время пребывания в США наши офицеры и матросы обзавелись многими знакомыми, случались и романы.

Президент А. Линкольн, высоко оценивая значение визита русских кораблей, предложил Лесовскому посетить Вашингтон и другие порты атлантического побережья. Перед уходом из гостеприимного Нью‑Йорка офицеры решили собрать по подписке некоторую сумму для передачи в благотворительные заведения города. В своем письме к мэру Лесовский писал: «…Прошу Вас принять прилагаемую при этом сумму 4760 долларов… с целью предложить оную на покупку топлива бедным семействам». Пожертвование было с большой благодарностью принято. «Могу Вас заверить… что граждане Нью‑Йорка платят Вам тем же чувством за Ваше дружеское к ним расположение», – писал в ответном письме мэр Нью‑Йорка.

А военная и политическая ситуация постепенно менялась к лучшему. Северяне одержали решающие победы над войсками Юга. О военном вмешательстве западноевропейцев не могло быть и речи. Исчез и призрак крейсерской войны России против Англии и Франции. К лету 1864 года и польский мятеж пошел на убыль.

На глазах начала разваливаться и антирусская коалиция. Первой поспешила уйти в сторону Австрия, предвидя близкую размолвку Англии и Франции и боясь принять на себя совместный удар России и Пруссии. Австрия, круто изменив свою политику, не только пошла на соглашение с Россией, но даже стала помогать усмирению мятежа в Царстве Польском.

После этого примолкли англичане. Пытаясь «спасти лицо», император Наполеон III предложил созвать конгресс для обсуждения польского вопроса. Но и эта его попытка не была принята уже ни Англией, ни Австрией. Оставшись в одиночестве, Наполеон и сам пошел на попятную. Плюс к этому у Европы появилась новая головная боль: умер датский король Фридрих III, и Пруссия начала претендовать на Шлезвиг‑Гольштейн. Дело шло к войне. О Польше как‑то все сразу забыли.

Когда напряженность спала, наши начали готовиться к возвращению на родину. Прощаясь с русскими моряками, мэр Бостона сказал: «Русская эскадра не привезла к нам с собою ни оружия, ни боевых снарядов для подавления восстания. Мы в них не нуждаемся. Но она принесла с собою нечто большее: чувство международного братства, свое нравственное содействие».

По возвращении в Кронштадт русские моряки были приглашены в американскую миссию, где посланник США в России генерал К. Клей сказал в своей речи: «…Россия, великая держава Востока, и Соединенные Штаты, великая держава Запада, не имея противоположных интересов, должны руководствоваться законами сближения… Из разности форм правления не следует еще антагонизма… С часа нашего рождения как нации мы всегда были друзьями. Это было в наших общих интересах».

4 июня 1864 года эскадра Лесовского покинула Нью‑Йорк и 20 июля стала на якорь на Кронштадтском рейде.

«Кронштадтский вестник» писал 22 июля 1864 года в передовой статье: «Эскадра г. контр‑адмирала Лесовского, состоящая из винтовых фрегатов “Ослябя”, “Пересвет” и винтового клипера “Витязь” пришла на наш рейд под парусами 20‑го, в шестом часу вечера. Весь переход из Америки эскадра сделала соединенно, не заходя на пути ни в какие порты, в течение 47 дней, проведенных под парусами, за исключением нескольких часов парового плавания при входе в Английский канал и в Большой Бельт. Попутные ветры и маловетрие сопровождали эскадру, и по нескольку дней кряду она бежала, делая не менее 200 миль в сутки. Такой переход может поистине считаться прекрасным морским переходом, и наши моряки после приятной, кстати, проведенной зимы в Америке возвратились к нам бодрыми, здоровыми, веселыми и, главное, сделавшими большой успех в морском деле. На матросов с эскадры весело смотреть: это бравый и чисто морской народ, как будто бы назло тем господам, которые уверяют нас, что русский человек не имеет ни охоты, ни способности к морю».

28 июня смотр Атлантической эскадре произвел Александр II.

– Я доволен состоянием судов и команд! – заявил он по окончании смотра. – Офицеров представить к орденам, матросам по два целковых и двойную чарку! Ваше плавание – это одна из лучших страниц в истории русского флота и уж точно лучшая страница моего царствования.

В тот же день Лесовский был определен в свиту императора.