Текст книги "Два ледокола. Другая история Второй мировой"

Автор книги: Владимир Новоженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Первый этап – середина XVIII века

Романовы к 150-летию своего правления, то бишь в зените своего величия, выдали на-гора Указ о вольности дворянства от 18 февраля 1762 года, что числится за Его Императорским Величеством Петром III. Сей Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» совершал немыслимое в глазах русского крестьянина. Впервые в истории России дворяне освобождались от обязательной 25-летней гражданской и военной службы, могли выходить в отставку и беспрепятственно выезжать за границу. И при этом все земли за ними сохранялись. Равно как и мужики, прикрепленные к этим землям.

Смысл крепления мужика еще при Рюриках был один – он работает часть своей недели на земле барина, дабы барин мог спокойно на получаемый от этого косвенный мужицкий налог служить Царю и Отечеству. Это, так сказать, были остатки той воинской десятины, на которую и содержалась военная мощь прежней Скифской империи.

Теперь же, после февральской революции 1762 года, мужики продолжали часть своего времени обслуживать бар, а те могли служить али не служить Царю и Отечеству. Это теперь было на их высокое усмотрение… Мужицкий ум говорил в таком случае простое – дык если барин не служит, а курит трубки на диванах с кофием в обнимку, так пусть он сам себя и обпахивает… А мы, крестьяне, будем продолжать работать на себя, Царя и Отечество….

Ладно, понимаю, что Петр III был сыном немецкого герцога и внуком шведского короля Карла XII. И с детства своего воспитывался как наследник именно шведского престола. Вот тут бы его дебелые мозги, что не понимали Дух того народа, на котором держался трон Романовых, и поправила бы русская умная Женская Душа!!! Да куды там…

Все русские Женские Души, еще начиная с первой жены Петра I, Евдокии Лопухиной, к тому времени насильно по монастырям окончательно распихали… На душевный покой… и подальше от этого трона. Посему и супружница этого внука шведского короля его вилкой в висок и угомонила… Но русскому крестьянину от этого не полегчало… Ибо угомонившая одного из рода Гольштейн-Готторпских, и что в детстве своем звался далеко не Петей, а Карлом-Ульрихом, теперь сама взошла на русский престол под именем Екатерины. На плечах тех самых освобожденных от службы Отечеству удалых гвардейцев. Им, поди, в кайф девку на плечах таскать… Это ведь не 25 лет Родине служить.

Теперь можно было начинать пьянствовать и кушать шампань со льда… В девичестве же, если Вы помните, сия Екатерина была чистопородной Софией-Фредерикой-Августой Ангальт-Цербстской…. Посему она и не собиралась что-либо предпринимать для основы крепости монаршего трона Романовых. Ибо ничего ровнехонько в Духе это крепости не понимала… И основные положения указа Петра III были подтверждены законодательным актом Екатерины II от 21 апреля 1785 в известной «Жалованной грамоте дворянству 1785 г.». Вот так и приехали Романовы к Ипатьевскому подвалу в Екатеринбурге.

Но прежде этого события в доме инженера Ипатьева Романовы отчебучили всем нам второй этап.

Второй этап – середина XIX века

И авторство его – именно за Александром Вторым «Освободителем» со своими безумными советниками – предтече предреволюционных новаций Петра Столыпина.

Этот беспредел в России не результат стрельбы народовольцев в ее городах по православному царю-батюшке, как по загнанному волку… А как раз наоборот! Царь не мог высунуть свою голову безбоязненно из Зимнего дворца в центре русской столицы в 70—80-е годы XIX века только потому, что собственноручно развалил крестьянскую общину – хребет нравственности всей России.

Даже далекий от экономических знаний русский поэт Некрасов фантастически точно, экономически заметил, что этим «.. Порвалась цепь великая, порвалась – расскочилася одним концом по барину, другим по мужику!..»

Это надо действительно быть уже не столько Романовым, сколько гольштейном, да в придачу готторопским, дабы смонтировать новацию для 85 % своих подданных, в результате чего по Руси великой крестьяне выпихивались пинком под зад на волю, при этом в среднем теряя как минимум от 20 до порою 40 % тех земель, что они раньше в «рабстве» обрабатывали…, а она их кормила. Да еще их заставляли под дикие проценты выкупать выданный и уменьшенный крестьянский участок. Ну не мог русский ум крестьянина поверить и принять подобный текст Высочайшего Указа Православного царя-батюшки о подобном «освобождении».

Ибо русская крестьянская Истина предельно проста – Без Земли Воли не бывает!

Да при этом «русский» государь умудрился оставить остатки культуры на селе в лице дворянских (помещичьих) усадеб один на один с теми же живоглотами-кредиторами, что в считаные годы одними процентами выбросили дворянство на помойку истории как класс!

А в роскошных вишневых садах бойко застучали топорами «новые русские» царской пока еще России…

Бред!!!

И после этого растерянные наши государи-монархи задают в лицо своим бесконечным убийцам: Каракозовым, Соловьевым, халтуриным, рысаковым, Каляевым и далее… далее… до бесконечности… вплоть до пули Ермакова только единственный вопрос:

– Ты поляк?

И с ужасом при этом ничего не понимая, получают ответ в одном из двух вариантов—…либо Русский дворянин!!!.. либо Русский крестьянин!!!

Так что любимый Никитой Михалковым Петр Столыпин этот процесс умственного вырождения монаршей экономической мысли лишь только окончательно оформил к 1913 году. В России теперь уже начали палить среди бела дня именно от этого беспредела в деревне, где единственным хозяином жизни остался так горячо любимый Резуном кулак-мироед – на пеньках вырубленного им вишневого сада…

Так что не взыщите, господа Романовы, что последнему из Вас в этой стране пришлось добровольно подставить свое горло агнца под нож мировых поводырей, слетевшихся на оскверненное Вами капище…

Что называется – доигрались Вы на скрипке…

К моменту политического прихода Сталина к рулям советского Ледокола, несмотря на все ленинские нэпы, товарность сельхозпроизводства упала до 37 процентов. То, что крестьяне выращивали, они практически и съедали: два человека в селе едва способны были прокормить одного в городе и даже одним хлебом.

А нэпы и ленинский ум не помогали по простой причине действия закона блистательного русского экономиста Александра Васильевича Чаянова, —

«…тягостность труда мешает крестьянину повышать производительность труда, и он при повышении цен на свою продукцию предпочитает свертывать производство. Для преодоления этого закона требуется механизация сельхозтруда».

Мало того, тем, кто всерьез хочет понять особенности сельскохозяйственного производства в России, необходимо знать и еще один закон, из которого и проистекает закон Чаянова. Это закон Леонида Васильевича Милова.

Все дело в том, что сельское хозяйство России подчиняется законам, которые не ведомы Западу.

Закон Леонида Васильевича Милова звучит так:

«Вследствие очень короткого лета напряженность полевых работ в сельском хозяйстве России очень велика, вследствие чего тягостность сельскохозяйственного труда летом в России чрезмерна».

Действительно, крестьянский труд в России характеризуется резкой неравномерностью: резко избыточной тягостностью летом и малой интенсивностью зимой.

Доктор Наум Ясный (Naum Jasny), автор фундаментального труда «Обобществленное сельское хозяйство СССР» (Socialized Agriculture of the U.S.S.R.), продемонстрировал, насколько географические и климатические условия ограничивают возможности российской аграрной отрасли.

«Вся Северная и Центральная Россия непригодна для выращивания зерновых из-за морозов, а значительная часть южных районов – из-за недостаточного количества осадков. Почвы, если мы возьмем за отправную точку город Астрахань в устье Волги и начнем двигаться к северо-востоку, представляют собой сначала полупустыню, затем их качество улучшается – появляются «каштановые» (темно-бурые) почвы и плодородный чернозем, но после этого идут бедные подзолистые почвы.

Российская Черноземная зона по площади не имеет равных в мире, однако большая ее часть расположена севернее 45 параллели (на которой находится Бангор, штат Мэн), – это означает, что урожайность здесь значительно ниже, чем у аналогичных почв на американском Среднем Западе – в «зерновом поясе» США.

Сравнение с США наглядно демонстрирует основополагающие географические и климатические проблемы России. К востоку от Солт-Лейк-Сити (по температуре и влажности климат в этом городе сравним с Астраханью) типы почв в нашей стране точно совпадают с российскими.

Однако здесь есть два важных отличия:

1) в большинстве почвенных зон США климат остается мягким и устойчивым (среднегодовая температура составляет 55 по Фаренгейту), и

2) ближе к побережью Атлантики, где почвы особенно нуждаются в увлажнении, уровень осадков повышается.

В России же на Севере, в зоне неплодородных почв, – средняя температура гораздо ниже, а уровень осадков лишь немного выше.

Таким образом, в США чем беднее почвы, тем благоприятнее становится климат, а в России и почвы и климат ухудшаются одновременно».

С точки зрения сельского хозяйства, Россия «расположена неправильно».

Природно-географический фактор был очень даже действующим и в начале XX века. Важнейшей особенностью сельского хозяйства большей части Российского государства всегда был недостаток времени на проведение всех этих требующих больших затрат энергии работ, необычайно короткий для земледельческих обществ рабочий сезон.

Он длился с половины апреля до половины сентября (а по новому стилю с начала мая до начала октября). В то же время на западе Европы на полях не работали лишь декабрь и январь. Русский же крестьянин имеет на пашенные работы, кроме обмолота зерна, – не более ста дней. И тридцать дней уходит на сенокос.

Проблема усугублялась преобладанием в России малоплодородных почв.

Поэтому для России, если вести нормальное хозяйство, то надо соблюдать железное правило – в кратчайший период страды сосредоточить максимум рабочей силы.

Только в этом случае можно иметь какой-то излишек, избыточный продукт, который может трансформироваться в самые разные виды продукции и потребительские товары.

В таких условиях для получения минимального результата требовалась наибольшая концентрация труда в относительно небольшой отрезок времени.

Отсюда необходимость для российского крестьянина высоких темпов работ, крайнего напряжения сил, удлинения рабочего дня, использования детского труда и труда стариков, невысокая агрокультура, низкая урожайность и низкий в конечном счете объем избыточного продукта сельского производства вплоть до эпохи механизации и машинизации этого вида труда.

В России даже мещанство, то есть жители городов, в очень большой степени было на продовольственном самообеспечении, обращаясь к рынку лишь за продуктами животноводства и полеводства.

Итак, главной проблемой крестьян России был короткий сезон, а следовательно, высокая тягостность сельхозтруда.

Вот поэтому Леонид Милов и был убежден в том, что, если России при уровне урожайности, не обеспеченным Гольфстримом, станет тягаться с Западной и Центральной Европой даже в лучшие романовские годы и при поддержке столыпинскими инициациями, которые все же из переселенных в Сибирь на хутора 15 % крестьян выдали на-гора аж 22 % роста сельхоз производства (1909–1913), так вот… России нужно было бы тогда увеличить посевную площадь в 3,4 раза, то есть пахарь должен обработать не 4,5 десятины, а 15,3 десятины. А мы знаем по трудам Редакционных комиссий, созданных при подготовке реформы 1861 года, что в ходе их работ были сделаны совершенно четкие оценки.

Когда говорили о норме пахоты в 5 десятин на лошадь или на пахаря, то сразу же шли оценки – это богатыри только могут выполнить! Так какие же богатыри должны были пахать из расчета 15 десятин при тогдашней урожайности?

И хотя при жизни Ленина Чаянов был даже членом Коллегии Наркомзема, но до Сталина вопрос механизации сельхозтруда так затронут и не был. Но товарность – не тетка, заставит кого хошь ею заняться…

Знание данных законов позволяет понять как поведение русских крестьян, так и мотивы решений руководителей их государства. Так вот, похоже, что коммунист Сталин эти законы знал, а вот надежда прогрессивного человечества и демократического капитализма Столыпин – нет.

Хотя последнему вроде требовалась Великая Россия, а не великие потрясения…

Статистика упрямо говорит, что с 1861 года по 1914 год, то есть за немалые 53 года, когда и до жирафа должны были дойти преимущества свободы и земельной собственности, из крестьянских общин на хутора удалось вывести не более 14 процентов всех российских крестьян. Конечно, проще сказать, что русский крестьянин туп и ленив и закрыть тему.

А Петра Столыпина устами Никиты Михалкова вести к славе человека – «ИМЯ России» в одноименном ТВ-проекте канала «Россия» конца 2008 года…

Но мы все же присмотримся к «тупости» и «лени» русских, ибо за ними стоят веские причины.

2

Средняя крестьянская община России во второй половине XIX века – это деревня в 167 душ обоего пола в 25 домов и на площади почти 9 квадратных верст, которые включали и место для этих 25 домов, и все общинные угодья.

Если перевести это в измерение десятинами – то это порядка 43 десятин земли на один двор. Пашни от этой площади – максимум до 30 %.0стальное – луга, лес или неудобные земли.

То есть в среднем на один двор крестьянской семьи, где жили и работали от 6 до 10 человек народу, приходилось 9 десятин пашни (десятина – это около одного гектара) и 34 десятины остальных угодий.

Площадь всей земли под деревней в метрической системе – это квадрат со стороною более 3 километров.

Но по жизни эта геометрия была редкостью. Это что бы, значит, избы в центре квадрата стояли. Вполне вероятно, что в средней российской деревне непременно были поля, удаленные от крестьянских домов как минимум на 3 км.

На эти поля надо ехать, чтобы их вспахать и сеять.

Надо гонять лошадь на это расстояние.

Снопы опять-таки вывозить затем с поля надо. Наконец, без удобрения коровьим навозом можно было и не пахать, и не засевать те поля. Урожай будет мизер.

Они и так, при дистанции в более чем три километра, не унавоживались…

И считались «запольными»…

Тяжело и мужику, и его лошадке это было делать, хучь землица то ой как к себе тянет…

Значит и навоз на это расстояние, хотя бы до трех километров, надо было вывозить.

А что предлагает Петр Аркадьевич, который Столыпин?!

Ферму, хутор, да к тому же СВОЙ!

Ну гляди, честной народ, ведь коли эти 9 десятин да выделить на одну семью, это ж что получается! Стоит твой дом – хутор, а вокруг него площадь под пашню со стороной квадрата в 300 на 300 метров! То бишь от порога твоего дома и сарая с лошадью до крайней точки рабочего участка расстояние теперь будет в десять раз короче!

Работать-то легче станет в 5 раз! Да и потом же Столыпин всем плешь проел, объясняя: земля-то ента именно СВОЯ будет! Ну то есть ВАША – мужицкая, а не общинная.

Ну и чего?.. А то, что я уже сказал выше…

Ээээээ… НЕЕЕЕТ, – сказали мужики… И 85 % наших русских крестьян не согласилось лениться! А ведь им СВОЕ предлагали и работу в 5 раз легче!.

Ну вот точно умом Россию не понять! Поэтому из нее Резун и подался! Опять-таки давайте не будем считать себя умнее простого русского мужика. Это опасная ошибка!

В чем же мужицкая мудрость? А в том, что нам для этого придется напрячь нашу столичную фантазию… Чего, видимо, не сделал господин Столыпин.

Прежде всего прикинем: а какое расстояние будет до нашего ближайшего соседа по хутору? Для этого в расчет придется брать еще и все те 34 десятины прочих угодий, которые полагались на крестьянскую семью. Ведь в их основе луга. А луг – это сено для коров и лошадей. А именно они и дают навоз. А без навоза – я уже говорил – можно первые 9 десятин и не начинать пахать… Без удобрения – без толку!

Тогда уже наш хуторок потянет в квадрат со стороною, считай, под 700 метров!

А это значит, что до соседа уже и летом не докричишься. Особенно если его дом стоит на одной стороне его участка, а Ваш ровно на противоположной. Это уже верные полтора километра между постройками. И без крайней нужды и по хорошей дороге идти к нему не всласть. А зимой? В снег, да в распутицу, что, в общем, 2/3 времени года на русской земле… Это 5 месяцев сугробов по пояс и три месяца чавкающих луж…

Это ж добровольно заточить себя в одиночную камеру в тобою же построенной тюрьме. Архангельские мужики смеялись, что потому Аркадьевич не смог их выселить на хутора, что бабы воспротивились – им там не с кем было бы сплетничать…

Можно возразить – мол, а как же американский фермер?!

Отвечу.

Ему, во-первых, было легче работать в своей американской глубинке.

Ну, оно понятно, когда среднегодовая температура на твоем ранчо +15 градусов по Цельсию. А вот среднегодовая температура на просторах России – только МИНУС 5,5 градусов! Как выяснили замеры, есть только одна страна с худшим для сельского хозяйства климатом – Монголия!

Наверное, поэтому и мы, и монголы были со своей конницей в Берлине! А вот немцы – в Москве и в Улан-Баторе – нет… (…ну шучу я опять…)

Несравненно и в связи с этим лучше американские пути сообщения.

Осталось у фермера в Айове свободное время, а оно оставалось, сел он вечерком на своего мустанга и маханул за десять километров в местный салун пивка попить да и от жены отдохнуть…

А его благоверная, соответственно, при быстро появившейся на просторах Айовы стиральной машине тоже могла сесть в свою прогулочную коляску и мотануть к соседке-подруге…

В России это совершенно не принято.

И не потому, что мы не любим отдохнуть от жен и выпить пива.

Просто летом, когда дороги в целом приемлемы, надо вкалывать в поле с утра и до ночи. Ну а зимой, когда вроде время есть, по сугробам, в метель да мороз в минус пятнадцать – поехать на санях за десять километров пиво попить!

Я Вас умоляю…

Ну а наши сельские женщины долго еще не увидят стиральной машины и микроволновой печи..

В деревне же, где дома стояли друг от друга метрах в 20, хозяйка всегда находила время забежать зимой на часок к соседке посудачить и излить душу, послушать местные и не очень местные сплетни, одновременно не выпуская из поля зрения свой дом и двор, и чем занимается ее мужик, ее дети, и не разбрелся ли скот…

На столыпинском хуторе такое невозможно.

Ну, опять скажете: а вот шведы, финны, у которых климат тоже с морозом.

Живут же на хуторах!

Что я могу ответить – только шуткой Андрея Паршева «…ну вот пить, как шведы, мы научились, а вот молчать, как финны, – нет!..»

А если серьезно, то климат густонаселенных частей Швеции и Финляндии несравненно мягче зимой, чем, скажем, в русском Орле.

Среднегодовая температура всей Финляндии все же ПЛЮС 1,5 градуса Цельсия, что дает возможность в соседке Швеции разводить виноград. Да и урожаи там зерновых не хуже, чем в Англии – 80 центнеров с одного гектара… Гольфстрим, понимаешь, однако… Посему, климат сих широт вполне сравним с эстонским. А вот в Эстонии хуторов тьма!

Есть у русских мужиков и чисто экономический антистолыпинский довод.

Как Вы уже понимаете, самые тяжелые по напряженности сельскохозяйственные работы приходились на весну и вторую половину лета. Зимой работы было очень мало, и многие крестьяне занимались отхожими промыслами, добавляя к копейкам, заработанным на земле, копейки, заработанные извозом или на фабриках. Работы зимой было мало, но она все же в хозяйстве всегда есть. И если на столыпинском хуторе жил только один мужчина, ему кинуть хозяйство и уйти на зимний промысел непросто.

Другое дело – если это в деревенской общине. Там всегда оставались мужики, которые могли завести дрова, сено не только себе, но и соседям. То есть в деревне, теряя на производительности труда на переездах летом к своим участкам, выигрывали на добавочных доходах от промыслов, и в целом для крестьянской России было выгоднее, чтобы ее население работало круглый год.

Были и другие проблемы: как посылать детей в школу за 5–6 километров в пургу и распутицу; кто окажет помощь, случись со здоровьем несчастье?

Но главное в другом. Для крестьянина земля сама по себе как товар ценности не представляла. Подлинная ценность, подлинный товар – это урожай. А земля – один из инструментов для его достижения. Доход крестьянина, его материальная заинтересованность – в урожае, а чья земля – личная али государева – не важно.

Как не важно рабочему, на чьем станке он, собственно, точит болты – на его личном, хозяйском или государевом. Вот ежели он получает за болт червонец – это хорошо, это греет в работе, а ежели всего рупь, то толку с того, что станок личный… Головной боли только больше…

Простая русская идея, о которую сломали себе головы и лучшие бойцы Белой гвардии, и государственники типа Петра Столыпина, и специалисты по внешнему подрыву Советской власти – типа Сиднея Рейли, состоит только в том, что лично тебе может принадлежать только то, что ты сам своими руками сделал.

Землю вот ты не делал, она Божья, и сама идея личной ли, частной ли, корпоративной собственности на то, что ты-он-они НЕ ДЕЛАЛИ – для русского крестьянина была крамольной.

Даже эмигрировавший из ленинской России Николай Бердяев в середине 30-х годов писал:«.. русскому народу всегда были чужды римские понятия о собственности. Абсолютный характер частной собственности всегда отрицался. Для русского сознания важно не отношение к принципу собственности, а отношение к живому человеку. И это, конечно… более христианское сознание»[49]49
  Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. M.: Наука, 1990, с.50.


[Закрыть].

Это христианское сознание было четко выражено и в самом строении крестьянской общины. Русские крестьяне никогда не жили отдельно друг от друга, а вернее сказать, много сот лет жили вместе, общинами, и именно эти общины они называли «мир».

Русская крестьянская община не имела над собой никаких законов высшей власти, кроме очень узкого их списка:

– необходимости три дня из семи в неделю отработать согласно государеву указу урочное время на дворянина для обеспечения возможности, в свою очередь, дворянину в военной и государственной службе царю-батюшке;

– уплаты общиной государевой подати;

– рекрутской повинности общины для поставки государству защитников Отечества.

Всё!

В остальном народ общины управлял собою сам.

И принципы управления и строительства крестьянского общинного дома могли быть основаны только на одном фундаменте – справедливости.

Община формировалась по принципу семьи, но без конкретного отца во главе. «Отцом» было общее собрание общины – коллективный орган ее управления. Это собрание – не было собранием представителей, каждый член общины автоматически был членом этого собрания, и голос его был настолько весом, что подобное не могло и присниться соседям Владимира Богдановича – сэрам и пэрам древнейшего британского парламента.

Ни один член крестьянской общины не мог быть исключен из нее ни при каких условиях. Родился в общине либо же ты был принят в нее – ВСЁ!.. нет силы, способной тебя из нее выдворить. Кроме, конечно, твоей собственной глупости…

Если в обычной семье отец мог отделить от себя сына, отдав ему равную и для всех других долю имущества, то вот в общине ровно наоборот – ее член мог уйти из нее только добровольно, но ничего из коллективного общинного имущества ему не причиталось.

Тем не менее и тот и другой принцип сохраняли справедливость, но только в разных условиях. И в семье, и в общине человек был уверен: какие бы новые веяния ни овладели его отцом или общиной, никакой несправедливости лично с ним не произойдет.

Из принципа семьи вытекал и другой принцип, или особенность, – община весьма пренебрежительно относилась к «священному праву» личной собственности вообще и к личной собственности на землю в особенности.

В семье не может быть у кого-либо какой-то личной собственности на то, благодаря чему вся семья существует. Возможна только общая собственность, и земля должна находиться в распоряжении только тех, кто ее в состоянии обрабатывать.

Наконец, решение на собрании общины могло быть принято только единогласно. Община не утруждала себя подсчетом голосов. Если был хотя бы один несогласный, решение не принималось.

Сие совершенно неприемлемо для всех древних и современных форм парламентаризма. На таком принципе ни один парламент мира не сможет работать и не примет ни одного решения.

Вот ведь какая засада, Владимир Богданович!

Особенно если вспомнить, например, современный парламент РФ, где его члены не то что о единогласии не могут помышлять. Они даже на работу свою могут месяцами не ходить, перепоручив право своего голоса некой тетеньке или дяденьке, дежурно шмыгающих между пустых депутатских мест… и засовывающих электронные карточки для голосования чохом за всех «прогульщиков»…

И это видит вся страна….

И даже Вы, тов. Резун, – из далекого Бристоля…

Вот это и есть логичное вырождение парламентской системы, но по-русски.

Ну что бензин-то по Москве-то жечь и туфли топтать, кады один ляд, чтобы протащить фракционное решение – лично мое мнение для этого не нужно. Меня в парламент ввели не умом блистать, а фракционную работу усиливать. Как и на что – не моя забота. На то есть лидер фракции. Пущай у него башка болит. А мне зафиксируйте мои привилегии народного избранника.

Вот на ентом и договоримся…

Владимир Богданович!

Согласитесь, что у новых русских все гораздо честнее и опрятнее, чем у Ваших британских коллег-парламентариев… Даже в таком гнилом вопросе, как парламентская демократия…

А вот сотни тысяч русских общин на протяжении многих сотен лет управлялись принципом именно единогласия.

Русский мужик, русский человек в своей коренной сути – истинный демократ, он всегда понимал, что общественный интерес выше личного, причем не просто понимал, но и руководствовался этим.

И на мирских сходках крестьяне думали именно об интересах общины, а не о своих собственных; следовательно, разногласий не могло ни у кого быть априори.

В парламентах же всех стран идет борьба личных интересов, даже если это интересы якобы групп, фракций или партий. Этих интересов, конечно же, много, и они практически всегда взаимопротивоположны. Так что единогласие там недостижимо в принципе. Посему свой голос в этой системе выгоднее просто продавать.

Как впрочем и все остальное…

Если, конечно, речь не идет о депутатской неприкосновенности…

А для крестьянина община – это дом, в котором живет он и будут жить его дети.

Разорение общины – разорение его лично.

Крестьянин персонально отвечал своей судьбой за свое решение, за свой голос.

Крестьянские сходки, особенно по запутанным вопросам, могли длиться много вечеров кряду и порой принимали весьма грубую форму…

Вот современный украинский парламент знает…

На них не стеснялись и не обязаны были стесняться обсуждать все мелочи, все аспекты решаемого вопроса, даже если они затрагивали деликатные стороны чьей либо жизни, о которых в обычное время спорящие не рискнут спросить.

Общинная проблема выворачивалась наизнанку, рассматривалась абсолютно со всех сторон – до тех пор, пока каждый член общины не начинал понимать, что обсуждаемое решение должно быть принято, пусть оно лично его и не устраивает, но для всей общины в целом это решение единственно возможное.

И решение принималось только тогда, когда затихал, соглашаясь, последний спорящий… В сравнении с традиционной крестьянской сходкой нонешние парламентские бдения выглядят крайне примитивно.

Депутаты собираются обсуждать тяжелейшие вопросы государственной жизни, но начинают с того, что договариваются о регламенте и, самое главное, – когда закончить свое собрание.

Бывало ли, что в общине какой-либо из ее членов на сходке упорствовал?.. И упорствовал, именно закусив удила своего личного интереса?..

Да, могло…

Устав от споров, две или три сотни человек могли уступить одному и принять решение, выгодное только этому человеку.

Но община – не институт благородных девиц (вот кто служил в Советской армии – тот знает не только силу сержантского состава, но и мощь авторитета своего родного взвода). В нее входили занятые тяжелой работой люди, лично преданные общине и достаточно решительные своим характером… Человеку, пошедшему против правды мира, никто и ничего не прощал. Он обязательно за свою дерзость, наглость или глупость, а иногда и за все вместе расплачивался. И часто был вынужден из общины уходить. С ним начинали случаться всякие неприятные вещи – тонула в болоте корова, сгорало сено, внезапно ломались колеса у подводы – и так далее, пока человек не начинал понимать смысл народной мудрости: «Против мира не попрешь».

Юрий Игнатьевич Мухин мне эту истину еще пару десяток лет назад очень хорошо пояснил в своих работах. Кулаки-мироеды, все эти потуги столыпинских новаций насчет отселения, тоже очень хорошо понимали… Так как клоп без тела не жилец, то и они в гробу видели столыпинские хутора на выселках.

Причина проста. Эти живоглоты всегда строились только в центре села. Только в тесноте обычных крестьянских домов, настолько тесно с ними, чтобы пламя от подпущенного петуха справедливости обязательно должно было бы переброситься на соседние избы. Понимали, что только в этом случае их не подожгут.

Еще одно правило, общее для всех крестьянских общин, – справедливость в распределении для обработки средства своего существования – земли. Конкретные способы размежевания земельных угодий у каждой общины были разные, как многочислен учет самых разных условий и качества самих участков.

Цель же по-прежнему при этом была одна – справедливость условий труда рядового члена общины.

Единой для всех общин была коллективная ответственность по внешним обязательствам – уплаты налогов, поставки рекрутов в армию.

Если, к примеру, в общине было 200 человек, обязанных платить царскую подать, то ни один из них непосредственно свои положенные 12 целковых за год в налоговое ведомство не носил. Все 2400 рублей община платила одной суммой, а сколько с кого взять, решала самостоятельно.

Так же и с набором рекрутов.

Если, к примеру, полагалось выставить в армию одного человека из сотни, то военное ведомство не искало этих людей по деревням и селам. Община сама определяла, кому идти служить, причем очень часто стремилась купить рекрута на стороне, то есть найти пригодного к службе не семейного мужчину, который бы за огромные деньги по тем временам, собранные миром, согласился пойти в солдаты.

Если такого сыскать не удавалось, мир решал, из какой семьи взять служивого.

И тогда платили ему.

Решение общины, приговор мира обжалованию не подлежал. Выбранного могли доставить к призывному пункту без его согласия и связанным. Община обеспечивала каждому своему члену право на труд безо всяких оговорок. Хотел человек работать – ему предоставляли для этого равные со всеми условия. Община являлась и органом социального обеспечения. Обычно немощные старики доживали свой век у детей, а сироты-малолетки воспитывались и взрослели у близких родственников.