Текст книги "Возмездие (СИ)"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

   – У меня он будет. Я смогу миновать плиту и вынырнуть за ее пределами.

   – Конечно, можно проплыть под водой эти десять шагов смерти, но кто может поручиться, что в это время поблизости не окажется стража? Поэтому сразу же, как только течение станет ослабевать, а это будет означать, что ты попал в канал, поворачивай влево, нащупай руками стену и пробирайся к левому берегу, если смотреть со стороны замка. Почти у самой кромки плиты, в полутора шагах, будет отверстие величиной с пару дынь. Оно образовалось недавно, когда сверху свалился огромный булыжник. Высунь голову, отдышись, убедись, что никого нет поблизости, и ныряй под плиту. Проплывешь пять туазов – смело выныривай. Здесь свобода! Дальше уже думай сам. Понял ли ты меня, Пьер?

   – Я понял, но хотел бы уточнить: отвести меня в эту камеру – приказ графа?

   – Это приказ его канцлера.

   – Значит, вы нарочно поведете меня туда? Пусть думают, что меня больше нет?

   – Этим ты спасешь свою жизнь.

   Пьер некоторое время размышлял, потом посмотрел канцлеру в глаза и прочел в них, что все давно решено и тщательно продумано. Ему остается только выполнять. Что ж, он готов, раз так нужно, коли этим он отомстит истинному убийце.

   – Ты ничего не забудешь, не перепутаешь?

   – Я все запомнил.

   – Повтори.

   Пьер слово в слово пересказал наставления канцлера.

   – И помни, – согласно кивнул Гутрэ, – всё, что ты будешь делать с того момента, как закроется дверь камеры, явится актом мести убийце твоей семьи. Теперь вот еще что. Ты, конечно, знаешь дорогу на Клермон?

   – По этой дороге когда-то проходил Генрих Наваррский со своими гугенотами.

   – А лес, что по левую сторону от дороги?

   – В этом лесу три года назад орудовала шайка разбойников.

   – Верно. А знаешь ли ты болото по другую сторону этой дороги?

   – То самое, в котором утонул лесоруб Рано из нашей деревни? Как же мне его не знать.

   – Хорошо. Тогда я продолжу. Бери лопату и отправляйся туда. Измерь шагами расстояние от дороги до этого болота. Затем иди к лесу. Стань напротив него и пройди такое же расстояние. Остановись. Перед тобой будет дуб с двумя вершинами. На высоте в три-четыре человеческих роста увидишь дупло, в нем жил когда-то старый ворон. Он умер, его жилище осталось. Здесь, у этого дуба, я спрятал некоторые сбережения, около двадцати тысяч ливров серебром и драгоценностями. Стань против дупла, отойди от дерева на семь шагов и копай. Найдешь мешок. Он твой.

   – Сеньор! Вы хотите одарить меня деньгами? Но почему?

   – Я возвращаю тебе долг и даю еще кое-что. Думаю, эти деньги пригодятся для вашего общего дела.

   – Нашего общего дела?.. Как это понять? – проговорил Пьер.

   Гутрэ придвинулся к нему еще ближе, оглянулся на дверь и вполголоса заговорил:

   – Не понимаешь, что я имею в виду? Неужели ты не слышал, что в соседних провинциях восстали крестьяне против своих господ, против сборщиков налогов?

   – Слышал, конечно.

   – Стоит искре от огня попасть на крышу соседнего дома, и дом этот тоже загорится, не так ли?

   – Непременно.

   – Пожар восстания вскоре охватит и Марш. Восставшим нужны будут средства на организацию движения, и эти деньги окажутся кстати.

   Пьер с удивлением спросил:

   – Вы поощряете народное движение?

   – Ты забыл, что я сам из низов. К тому же в замке мне делать нечего, коли оба врага, мой и твой, мертвы. Остался один, последний и самый главный, но это уже не мое, а ваше дело. А я уйду на покой, подальше от смут. Ничто здесь меня больше не держит. Все свои долги я заплатил. Хочешь знать, как распорядился в отношении тебя граф де Ла Марш? Он боится волнений не только у себя в провинции, но и в твоей деревне. Он отпустил тебя, чтобы ты повсюду рассказывал о его справедливости. Поутру он собрался одарить тебя деньгами и кое-каким скарбом. Видишь, каким хорошим хочет казаться граф в глазах своих крестьян? Но не думай, что он забудет смерть сборщика налогов. Оливье должен быть отмщен. Дня через три-четыре ты был бы мертв, и никто бы не узнал, чьих это рук дело. Так лисица порою выпускает из лап зайчонка, но когда тот пускается наутек, радуясь и боготворя свою спасительницу, она быстро настигает его и рвет на куски. Игра кошки с мышью. Граф – кошка, ты – мышь. И тебе не уйти от его возмездия. А теперь нам надо торопиться, наша затянувшаяся беседа может вызвать подозрения.

   Гутрэ поднялся.

   – Так не забудь, – в последний раз сказал он, – если вам удастся захватить замок, вспомни, кто помог тебе выбраться на свободу.

   – Я не забуду, сеньор, клянусь!

   – Хорошо. Оставайся здесь и жди.

   Гутрэ вышел, велел солдату занять прежнее место, а сам направился вдоль казарм.

   Канцлер не солгал Пьеру. Всё, что он говорил, было правдой. Ему давно уже опостылела жизнь в графском замке, он пресытился, ему хотелось покоя. Он знал, что в случае мятежа или войны графу де Ла Марш потребуется немалая сумма денег, которых ему негде будет взять, кроме как у своего канцлера. Обратно их уже не получить. Поэтому он решил спасти себя и свои сокровища, пока еще не поздно. Случай представился, другого такого не будет. В соседней провинции крестьяне уже захватили и разгромили поместье сеньора. Скоро волна докатится и сюда. Гутрэ не боялся этого, наоборот, желал от всей души. Жизнь его будет сохранена, он позаботился об этом. Золото останется с ним, а та часть, что у дуба – денье по отношению к ливру. Останется только уехать в предместье Парижа и открыть собственную харчевню. К этому стремился Гутрэ, это было пределом его мечтаний. К тому же он был еще не стар и, как рассуждал сам, мог бы жениться и иметь сыновей. Зная его состояние, за него пошла бы любая.

   Деньги были самой почитаемой иконой для этого человека. В то смутное время только они могли обеспечить ему безбедное существование.

   Граф де Ла Марш полагал, что убивает двух зайцев разом.

   Его канцлер оказался хитрее. Он убивал трех. Убийство Оливье стало для него переломом в жизни.

   Мертвец помогал живому.

   Так умершее и гниющее растение дает силу, столь необходимую для жизни соседа.

   ***** Человека, отводившего узников в камеры, звали д"Эрли. Это был тот самый комендант тюрьмы, что зверски убил Ортанс и маленького Жака. Вначале канцлер не знал этого, но у него и без того были свои счеты с этим человеком. Однажды, когда он прятал золото в одном из подвалов замка, ему повстречался д"Эрли. Гутрэ не придал было этому значения, но когда уже без мешка выходил обратно, пристально посмотрел на коменданта. Тот стоял, отвернувшись и, как ни в чем не бывало, разглядывал бочонки с порохом, словно видел их впервые. Канцлер ушел, но подозрение мгновенно закралось в его душу, и с этого дня он потерял покой. Комендант знал его тайну. Он ему мешал.

   Шагая вдоль казарм, Гутрэ подумал, что ему надлежит исправить цифры на дверях камер, иначе д"Эрли окажется ни при чем. Проходя по коридору, надо будет его заговорить, чтобы усыпить бдительность. Да, но как потом возвратить цифры на свои места? Но недаром канцлер был сообразительным. Он знал, что вдоль камер идет желоб с водой; видимо, где-то образовалась течь. Комендант тоже знал об этом, но не обращал внимания на такие пустяки. И напрасно. Через несколько часов этот желоб приведет его на плаху.

   Зная слабость д"Эрли, Гутрэ направился на кухню, и не ошибся: комендант был там, среди прислуги и кухарок.

   Они обменялись взглядами. Д"Эрли надменно выпятил грудь вперед. Ему одному было известно, где канцлер прячет свое золото, и он считал, что тот у него в руках. Но он не знал, с кем имеет дело. Гутрэ понимал: комендант до поры до времени не посягнет на его сокровища, опасаясь наказания. Кто знает, когда вздумается канцлеру проверять содержимое клада? Гутрэ, в свою очередь, даже не пытался перепрятывать свои деньги; он сразу же, едва привели Пьера, решил, как нужно действовать. Д"Эрли считал себя на высоте положения, Гутрэ казался себе не ниже его. Каждый жаждал смерти другого. Оба походили на двух дуэлянтов; один из них должен был упасть.

   Канцлер бросил с порога:

   – Господин д"Эрли!

   Комендант слегка наклонил голову:

   – Господин Гутрэ!..

   Канцлер нахмурился:

   – Я не затем пришел сюда, чтобы обмениваться с вами любезностями, милейший.

   Гутрэ быстро умел ставить на место, он был облечен высокой властью, и его враг лишний раз убедился в этом, когда услышал:

   – Приказ его светлости графа де Ла Марша!

   Спеси как не бывало.

   – Следуйте за мной.

   И канцлер повел его к сараю; к узилищу, походящему скорее на хлев для свиней.

   – В чем дело? – спросил по дороге комендант.

   – Узника перевести в пятую камеру.

   – Как! Да ведь это простолюдин, а пятая камера для знатных особ.

   Гутрэ резко остановился. Его враг – тоже.

   – Вы меня плохо слышали или хотите возразить приказаниям его светлости?

   – Выходит, убийцу Оливье оставят в живых? Вот так-так!..

   – Этот человек завтра же утром будет отпущен на свободу.

   Ничего не понимающий комендант снова направился за канцлером.

   Подходя, они замедлили шаги. Солдат, увидев начальство, взял на караул.

   – Командуйте, – коротко бросил канцлер.

   – Отворяй дверь и выводи узника, – приказал д"Эрли солдату.

   Через полминуты тот вывел к ним Пьера – безмолвного, безучастного. Д"Эрли повернул его за плечо и ткнул кулаком в спину:

   – Ступай вперед, к башне.

   Сам пошел сзади, в двух шагах. Гутрэ шел рядом, затем обронил:

   – Отстаньте от нас на пять шагов, мне надо поговорить с узником.

   – Это тоже приказ его светлости? – сощурил глаза комендант.

   – Тоже, – чуть повысив голос, коротко ответил канцлер.

   – Похоже, вы будете договариваться с ним, вместо того чтобы казнить.

   – Это не ваше дело. Я, как и вы, только исполняю приказ.

   Скрипнув зубами, д"Эрли отстал.

   Гутрэ поравнялся с узником.

   – Не отчаивайтесь, друг мой, уверяю вас, все будет хорошо, – нарочито громко проговорил он, обращаясь к Пьеру. – Его светлость граф, глубоко сочувствуя, простил вам этот несчастный случай.

   Потом шепотом быстро прибавил:

   – Едва закроется дверь, толки меня, но не сильно; потом коменданта, этого – от души. Подставь ногу, чтобы он упал, и сразу же закрывай за собой дверь. Понял?

   Пьер, не поднимая головы, молчал.

   Гутрэ отстал; поравнявшись с д"Эрли, сказал ему:

   – Я немного успокоил его. Зная бешеный нрав этого человека, от него всего можно ожидать.

   Комендант криво усмехнулся, глядя узнику в затылок.

   Наконец они дошли.

   Стража, стоящая по обе стороны дверей, молча расступилась, убрав древки алебард и давая дорогу. Проходя мимо, д"Эрли окинул их взглядом. Они попятились. Он отвернулся, ничего не сказав, значит, все было в порядке. И они с благодарностью посмотрели на канцлера. Ведь это он их предупредил.

   «С этой стороны не будет подвоха, – подумал Гутрэ. – Вот как бы они не засыпали желоб, в порыве рвения эти олухи на все способны. Впрочем, им и в голову не придет оставить пост».

   Он не ошибся. При колеблющемся свете факела он увидел на полу темную полоску воды. Им оставалось сделать около двадцати шагов. Д"Эрли держал факел, взятый у солдата. Вот дверь под номером IX. Но комендант не смотрел, зная, что еще рано. Вот номер VIII. Дальше будет VI!

   – А почему не засыпан желоб? – спросил Гутрэ.

   – Желоб? – вскинул брови д"Эрли, глядя на него. – Ах, да... Мне говорили. Я уже давал необходимые указания.

   – И что же? – спросил канцлер, прекрасно зная ответ.

   – Каменщик сказал, что вода разъела брешь, и ему надо приготовить раствор, чтобы заделать щель. Причем, как он сам уверяет, раствор должен быть...

   – Стойте! Кажется, это здесь. Светите.

   Д"Эрли поднял факел. Он сам светил и сам смотрел. Гутрэ опустил голову, вглядываясь в ручей на полу. Он знал, что они остановились как раз посередине между VI и V номером.

   – Шестая, – проговорил комендант, делая несколько шагов в сторону. – А вот и пятая. Странно...

   Что могло его встревожить? Неужели усомнился в цифрах?.. Как бы там ни было, надо не давать ему времени на раздумья. И канцлер, не поднимая головы, сказал:

   – А ручей становится сильнее, не вышло бы чего...

   – Похоже, тут была цифра шесть, – пробормотал спутник, – или мне это кажется...

   Гутрэ похолодел и стиснул рукоять кинжала. Это был крайний случай, и он был к нему готов. Вину можно потом свалить на узника.

   – Проклятый факел, коптит, ни черта не видно, – продолжал комендант. – Посмотрю дальше.

   Он сделал еще несколько шагов и успокоился:

   – Здесь цифра IV, значит, все верно.

   Канцлер словно поднялся из гроба.

   Д"Эрли вновь остановился у двери с цифрой V, жестом подозвал узника.

   – Вот твои апартаменты.

   И начал перебирать в руке связку ключей.

   – Давайте сюда факел, я подержу, – предложил Гутрэ.

   Факел мешал коменданту, и он охотно отдал его.

   Наконец нужный ключ был найден, и д"Эрли сунул его в замочную скважину. По тому, как он стал пыхтеть и ругаться, нетрудно было понять, что с замком что-то неладно.

   – Дьявол его подери! Замок, что ли, заржавел? Проклятье! Неужто каждый раз такая история?

   – Быть может, следует поискать другой ключ? – спросил канцлер.

   – Это исключено, ключ для каждого замка свой.

   – Значит, тюремщики их перепутали, когда чистили. Это вероятнее всего – сами видите, какая здесь сырость.

   – Должно быть, ваша правда, – проворчал д"Эрли, перебирая ключи, – и все же придется вправить мозги этим олухам, чтобы не путали камер.

   С полминуты еще продолжалось тягостное молчание и сопение над замком. Наконец, к радости Гутрэ, замок щелкнул – сначала раз, потом другой. Одной рукой комендант вытащил ключ, другой – толкнул дверь. В это время канцлер заслонил собою источник света. Пьер понял, что это знак и, когда дверь открылась ровно настолько, чтобы можно было пройти, бросился на канцлера и толкнул его. Гутрэ зашатался. Не раздумывая и не давая коменданту опомниться, Пьер ловко подставил ногу и с силой ударил его кулаком в лицо. Д"Эрли упал навзничь. Узник отступил, скрылся в камере и плотно притворил за собою дверь. И только тогда Гутрэ упал, уронив факел прямо в желоб с водой. В коридоре мгновенно стало темно.

   – Паршивый оборванец, – раздался хриплый голос коменданта, – я сейчас зарежу его как цыпленка!

   – Не смейте! – закричал канцлер. – Вы что, забыли, что это камера номер пять? Запирайте дверь.

   – А, черт!.. Что с факелом? Вы его утопили?

   – Ведь вас предупреждали, что нужно замуровать желоб. Этот мерзавец толкнул меня прямо на него; я не удержался и выронил факел.

   – Черт возьми! – д"Эрли встал и, нащупав руками дверь, обрушил на нее серию ударов. – Ну, погоди, я с тобой еще разделаюсь, деревенщина!

   Он вставил ключ и щелкнул замком.

   – Пойдемте обратно. Однако... как же мы пойдем?.. Эй, канцлер, где вы?

   – Я здесь.

   – Вы только что были рядом.

   – Я пытаюсь найти выход.

   – Это в другой стороне.

   – А мне показалось, что наоборот.

   – Идите за мной.

   Гутрэ, хорошо видевший в темноте, разглядел цифру IV на двери рядом и, пока комендант сотрясал своды коридора проклятиями, стер одну черту. Вновь получилась цифра V.

   – Идемте, где же вы?

   Гутрэ в это время исправил V на VI. Потом воскликнул:

   – Темно, как в бочке, будь оно неладно... Да позовите же кого-нибудь из стражников!

   И, пока комендант звал на помощь, канцлер переправил VI на VII. Теперь все встало на свои места. В конце коридора показался свет, это спешил на зов стражник с факелом. Когда он осветил все вокруг, д"Эрли подошел к двери с цифрой V и, изрыгая брань, подкрепляемую ударами, пообещал поджарить Пьера на медленном огне.

   Гутрэ в это время быстро осмотрел двери. Все было проделано как нельзя лучше: каждый номер стоял на своем месте. Комендант стучал кулаками в дверь, за которой никого не было.

   – Не забудьте покормить узника через два часа, – напомнил канцлер стражнику и спокойно направился к выходу.

   Через два часа графу де Ла Маршу сообщили, чтов камере под номером V никого нет. Открыли соседнюю и увидели мокрый пол. Когда спросили стража, сидящего наверху, он ответил, что два часа назад услышал, как отпирают дверь. Руководствуясь инструкцией о подаче воды в камеру, едва в ней появится заключенный и повернется ключ в замке, он и открыл шлюзы.

   Спросили коменданта, как он мог перепутать двери. Тот молчал, хлопая глазами и ничего не понимая. Хотел было свалить вину на канцлера, но уличить его ни в чем не мог.

   – Они о чем-то шептались с узником! – вдруг вспомнил он.

   – Это не ваше дело, – зло отрезал граф де Ла Марш, – канцлеру даны были мною указания на этот счет. Говорите по существу!

   Но больше д"Эрли сказать было нечего, кроме того, что он не может понять, как это случилось.

   Гутрэ решил ускорить ход событий и шепнул графу, что комендант специально перепутал камеры и этим ввел его в заблуждение. Для чего? Чтобы убрать человека, который мог ему отомстить за свою семью.

   За нарушение приказа графа де Ла Марш комендант тюрьмы по настоянию канцлера через два с половиной часа был казнен.

   Едва Пьер затворил за собой дверь, кое-как уместившись на узкой полосе горизонтального пола, как послышалось щелканье замка – один раз, другой. Ключ вытащили, и замочная скважина плотно закрылась под действием пружины какой-то заслонкой. И в то же мгновение в камеру хлынула вода. При слабом свете, падавшем сверху, Пьер увидел открывшийся внезапно щит шириной футов в шесть и высотой в два фута. Он был в самом низу стены, у границы с полом. Всё так, как говорил канцлер. Пьер проверил, на месте ли нож. Теперь ему надо было терпеливо ждать.

   Вода между тем быстро поднималась, неумолимо подбираясь к замочной скважине. Когда она стала доходить узнику до плеч, он закричал и стал звать на помощь. Но вода все прибывала. Пьер захлебывался, начинал тонуть, вновь выныривал, отфыркиваясь, и снова принимался кричать. А сверху в смотровое окно за ним с любопытством наблюдала пара смеющихся, бесчувственных глаз. Орангутанг знал свою работу. Это зрелище всегда доставляло ему истинное наслаждение. В последний раз лицо узника показалось над водой, когда до потолка оставалось чуть больше трех дюймов. Пьер отвернулся, чтобы бдительный страж не увидел его лица, глубоко вздохнул и нырнул...

   Вода достигла потолка. Страж нажал какой-то рычаг, заслонка опустилась на свое место. Шум прекратился.

   Узник открыл глаза. Вода мутная, как молоко. Нечего было и думать, чтобы разглядеть в ней что-либо, но зато его не увидит эта обезьяна. Пьер достиг пола и двинулся навстречу стене. Вот и она. Но где он: левее, правее или точно по центру? Это было уже не важно, главное, что он именно у этой стены, ошибиться было невозможно. Теперь требовалась быстрота, иначе тело начнет всплывать, об этом Пьер хорошо знал. Во всяком случае, надо было как можно скорее обнаружить щит и уцепиться за него, чтобы не всплыть. Убедившись, что щит под руками, он просунул под него лезвие ножа и потянул на себя. К его ужасу, оно вышло обратно. Еще раз... И опять промах! Пьер начал задыхаться. Он вдруг подумал о том, что не оправдает надежд канцлера и никогда не узнает об участи этого пучеглазого коменданта. Это придало ему сил. Он в третий раз сунул лезвие и, развернув его под углом, вновь потянул на себя. Нож с трудом подался назад, увлекая за собой щит. Пьер быстро просунул под него пальцы, и вовремя: лезвие снова сорвалось. Он взял нож в зубы и обеими руками приподнял щит. Это оказалось нетрудно. Он вспомнил про пружины и пошарил рукой впереди. Вот они, одна от другой на расстоянии длины ладони! Надо было снять одну, иначе не пролезть. Придерживая щит коленом, он нащупал гвоздь, которым была прибита пружина с одной стороны, и быстро поддел его ножом. Гвоздь отогнулся, пружина соскочила. Пьер пролез ровно настолько, сколько хватало длины рук. Как только он отпустил пальцы, ноги заклинило щитом. Тогда он, придерживая щит одной ногой, вытащил другую, согнулся, помог руками и вырвался, наконец, из плена. Скорее наверх! Но пружина одним концом зацепилась за край куртки и не пускала. Он рванул за материю, она затрещала, но это не дало никаких результатов. Недаром канцлер советовал ему избавиться от пружины с обоих концов, он предусмотрел и это. Неужели конец?.. А ведь свобода – вот она, совсем рядом! Только бы вырваться из нового плена! Пьер судорожно высвободил руки из рукавов куртки и почувствовал, что теряет сознание. Быстрее, иначе можно не успеть! Собрав остаток сил, он оттолкнулся ногами от пола и открыл рот для вдоха. Последняя секунда! Если бы не этот толчок, он остался бы в подземелье... Теперь голова его была на поверхности, и он жадно и часто дышал. Никогда он не думал, что дышать так приятно, и только сейчас узнал, какое это доставляет наслаждение, как воздух, оказывается, может пьянить. Правда, Пьер не доставал ногами дна и ему приходилось держаться на плаву, но это было ничто по сравнению с тем, что он мог полной грудью вдыхать хмельной воздух. Однако его здесь так мало и он был так сперт, что, будь это в обычных условиях, человек непременно задохнулся бы.

   Пьер не успел еще отдохнуть и набраться сил, как с ужасом заметил, что уровень воды начинает падать. Уже ступни коснулись пола! Проклятый страж, видно, раньше времени открыл шлюз. Но раздумывать было некогда и, сделав глубокий вдох, Пьер снова нырнул. Предстояло еще одно испытание, последнее, решающее.

   Путь назад показался не таким сложным. Пьер легко миновал пространство под щитом, удачно избегнув контакта со злополучной пружиной, и устремился туда, где был люк.

   Вода быстро убывала. Она дошла уже до середины камеры, когда узник добрался до края колодца и нырнул в пропасть... Руками он постоянно ощупывал пространство вокруг себя, чтобы не потерять ориентацию, но течение относило его все дальше и дальше. Он понял, что сейчас его вынесет на поверхность, туда, где кончаются плиты; но надо было вернуться назад, чтобы по глупому недоразумению не закончить бесславно такой трудный путь.Вспомнив наставления канцлера, Пьер повернул обратно. Плыть пришлось против течения, и у него ушло много сил, но вот он достиг подводной стены, уперся в нее руками. Теперь нужно уходить вправо, и он, стараясь, чтобы его вновь не унесло течением, которое, впрочем, скоро должно было прекратиться, стал пробираться вдоль стены, касаясь головой плиты. Наконец он заметил, что вода как будто посветлела на небольшом участке, хотя на улице было уже, наверное, темно. Он из последних сил, вот-вот готовый открыть рот для вдоха, рванулся вперед, уцепился руками за края отверстия, про которое говорил канцлер, и подтянулся, чтобы просунуть в него голову... Каково же было его отчаяние, когда он убедился, что голова не пролезает! Отверстие оказалось слишком мало! Видно, кто-то позаботился об этом. Однако можно было высунуть лицо. Пьер так и сделал: перевернулся на спину и, по-прежнему держась руками за края, приблизил лицо к отдушине и разжал губы.

   У него даже перехватило дыхание, настолько воздух был сладок и свеж. Он дурманил, от него кружилась голова, все существо узника рвалось на волю из этого плена, стремясь окунуться, утонуть в этом пьянящем воздухе, наполненном запахом цветов и луговых трав; но лишь лицо его было на свободе, а тело находилось в плену.

   Он скосил глаза влево, потом вправо, но не увидел ничего, кроме вершин деревьев: слишком узкий обзор, да к тому же еще темнота. Тогда он сделал по-другому – повернулся на бок и поглядел одним глазом, потом точно так же другим. Ведь что-то он должен увидеть, хотя бы при таком неверном свете, что исходил от донжона и от башни, которая была ближе всех.

   Берегом канала служила глиняная насыпь, кое-где поросшая травой. С левой стороны – отдельные группы деревьев, с правой – мыс, омываемый рекой. Людей, похоже, поблизости не было. Может быть, они находились за насыпью? Пьер как будто бы даже уловил голоса. Он прислушался, выставив из воды ухо. Два человека где-то совсем близко, словно над самой его головой, вели разговор.

   – Должно быть, кого-то утопили в камере смертников, – сказал один. – Слышал, как загромыхал шлюз?

   – Ничего, привыкнешь, – отозвался другой, – я этого наслушался уже вдоволь. Вот что, я прилягу, отдохну немного, а ты смотри по сторонам. Если что, дай знать.

   – А что – «если»? – настороженно спросил первый, по-видимому, молодой стражник.

   – Ну, вдруг коменданту вздумается пройти обходом, проверить посты. Ох, уж эти мне обходы...

   И он громко зевнул.

   – Ладно.

   И все стихло.

   Пьер перевернулся на спину, отдышался, потом снова прислушался. Безмолвие. Решив, что пришла пора действовать, Пьер набрал в легкие воздуха и нырнул. Когда стал задыхаться, осторожно приподнял голову над водой, не боясь, что ударится о плиту, ибо она осталась уже далеко позади. Наступившая темнота помогала ему. Так, постепенно, он доплыл до самой реки, от которой и шел этот рукав, и, держась близ берега, где растительность была гуще и его не могли заметить, добрался до своей деревни.

   Он вышел из воды, отжал одежду, выпрямился во весь рост, глубоко вздохнул и пошел туда, где жили такие же несчастные, как и он сам. Он придет и расскажет людям, как с ним обращались в замке и какую участь уготовил ему граф де Ла Марш; расскажет о том, что в соседних графствах крестьяне уже вооружаются, нападают на сборщиков налогов и убивают их, а потом собираются в отряды. «Чем так жить, лучше умереть в бою со своими притеснителями» – скажет он людям, и они согласятся с ним.

   Он шел к ним, зная, что там, куда он идет, его поймут и поддержат. Чаша народного терпения давно полна до краев. Это вселяло в него веру в победу.

   Так начиналось восстание «кроканов».

   Было это в XVI веке, во Франции, в провинции Марш.

   Кончался 1592 год.

   Октябрь, 1986 г.