Текст книги "Семь кило баксов"

Автор книги: Владимир Гриньков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Почему?

– Боятся страданий, которые неизбежно за этим последуют.

– Но почему? Почему нельзя ее видеть? Почему нельзя знать, какая она?

– Может быть, иногда не нужно знать всего, – пожал плечами Антон. – А лучше пребывать в неведении. Иногда ведь знание причиняет неимоверную боль. Человек думает, что лучше все знать, и попросту не представляет, на что он себя обрекает.

Глава 36
БЕРИЯ. ЗА ПОЛТОРА МЕСЯЦА
ДО ОПИСЫВАЕМЫХ СОБЫТИЙ

– Так я все-таки не пойму, – сказал Маркелов. – Вот вы девчонку эту похитили, Звонареву, хотели у нее квартиру отнять в счет погашения долга ее отца, ну тысяч сто – сто пятьдесят вы вернули бы, а остальное?

Он с неприкрытым интересом посмотрел на своего собеседника. Александр Константинович Бериков, или, как его называли друзья, Берия, здоровенный детина лет тридцати, сидел перед ним на стуле, и его руки были скованы наручниками, потому что не далее как несколько дней назад, на предыдущем допросе, донельзя, видимо, расстроенный собственной несвободой, Бериков ни с того ни с сего набросился на не отличающегося богатырским телосложением Маркелова и немного помял того, прежде чем конвой не без труда отбил Маркелова у этого молодца. Берикова в тот раз в воспитательных целях отдубасили резиновыми палками, но наручники на допросе больше не снимали, и еще у дверей теперь дежурил конвоир.

– А что остальное? – мрачно поинтересовался Бериков.

– Ты говорил – денег было больше, чем эти сто– сто пятьдесят тысяч, – напомнил Маркелов.

– Так то не мои, которых больше.

– А чьи?

– Я же говорил – не знаю.

– Ну ты даешь! – восхитился размахом собеседника Маркелов. – Берешь полмиллиона «зеленью» и не спрашиваешь – у кого!

– Ну, по бизнесу мы, в общем, – сказал осторожно Бериков. – Купил – продал, обычные дела.

– Обычные – с тем самым человеком?

– С каким человеком? – изобразил непонятливость Бериков.

– Ты из меня дурака не делай, – попросил Маркелов. – С тем человеком, который тебе деньги давал.

– Ну да!

– Значит, и раньше ты с ним общался?

– Зачем общался?

– Ты же говоришь – обычные у вас с ним дела. Да?

– Да, – вынужден был признать очевидное Бериков.

– Так как его звать?

– Гриша, – ответил Бериков, подумав.

– А фамилия?

– Фамилию я не знаю.

– Неужели?

– Я бы перекрестился, – сказал Бериков. – Только вот наручники мешают.

– Бог шельму метит! – засмеялся Маркелов. – Ладно, пускай он будет Гриша. Ты давно Гришу знаешь?

– Недавно.

– Год?

– Может, и год.

– Где познакомились?

– В кабаке.

– В каком?

– Я уже не помню. Я их столько за этот год перевидал…

– В общем, он к тебе подсел.

– Кто?

– Гриша.

– Точно! – подтвердил Бериков, удивляясь прозорливости своего собеседника.

А с прозорливостью все было очень просто. Если Бериков не хотел называть фамилию своего компаньона, да еще начинал рассказ с того, что познакомились, мол, в ресторане, то в этом случае Маркелов позицию Берикова мог просчитать заранее: тот Гриша подсел к Берикову сам, и потом всегда на Берикова он выходил тоже сам, и вообще инициатива исходила от него, а Бериков не то что его адреса, но даже и номера телефона не знал…

– А звонил ты ему куда? – спросил Маркелов.

– Когда звонил?

– Когда он тебе нужен был.

– Не звонил я ему. Номера не знал. Он сам меня всегда находил.

Да, так и есть. И с этой позиции Берикова не столкнешь, как на него ни дави.

– А сколько раз он тебе звонил?

– Несколько.

– Все по сделкам этим, да? Ну, в смысле – общий бизнес?

– Да.

Ловушка уже захлопнулась, но Маркелов сделал вид, что этого не заметил. А вот Бериков точно не заметил. Не знал еще, что уже в клетке.

– Теперь вот об этом последнем случае, – сказал Маркелов. – Вы с Гришей решили объединить капиталы. Дать Звонареву денег, чтобы он их обернул и с вами потом прибылью поделился.

– Ну! – нахмурился Бериков.

Что-то ему во всей этой беседе не нравилось, и Маркелов старательно, но незаметно нащупывал ту точку, прикосновение к которой так ощутимо портило его собеседнику настроение.

– А что покупать собирались?

– В смысле? – продолжал хмуриться Бериков.

– Деньги вы Звонареву на покупку чего давали?

– Обычное дело, товар всякий.

– Какой – всякий?

– Продукты. Он продуктами занимался.

– А какие продукты?

– Я в это не лез.

– А кто лез? Гриша?

– И Гриша тоже не лез. Тут схема была такая: мы с Гришей даем Звонареву деньги, он их вкладывает в товар, потом товар продает, получает прибыль, прибыль мы делим…

– Гладко! – оценил Маркелов.

У него был такой вид, будто он хотел сказать: так вот, оказывается, как легко люди деньги зарабатывают, ведь все очень просто, и как же это я, недотепа этакий, еще не додумался до таких простых вещей, чтобы тоже, значит, как все умные люди, на «Мерседесе» ездить. Но вслух он ничего такого, конечно же, не сказал.

– И вот Гриша приехал к тебе с деньгами, – стал восстанавливать картину недавних событий Маркелов. – Сколько их было, кстати, этих денег?

– Я же все показал на прошлом допросе! – нахмурился Бериков. – Вы меня проверяете, что ли?

– Ах да! – вспомнилось Маркелову. – Двести пятьдесят было твоих, да Гриша пятьсот пятьдесят добавил. Верно?

– Ну!

– И как вы их к Звонареву повезли? В карманах?

– В чемодане.

– О! – округлил глаза Маркелов. – Целый чемодан денег! А как он выглядел, этот чемодан?

– Обыкновенно выглядел. Из пластмассы. Черный.

– «Дипломат», что ли?

– Вроде как «дипломат». Только больше по размерам.

– А ты покажи, – попросил Маркелов.

– Что показать?

– Размеры покажи.

Бериков скованными руками отмерил на крышке маркеловского стола приблизительные размеры.

– Понял? – сказал Маркелов дежурившему у двери конвоиру. – Вот какие размеры имеет счастье в денежном выражении.

Он вздохнул, демонстрируя печаль несбыточной мечты о счастье.

– Значит, потом вы с этим Гришей поехали к Звонареву…

– Ни с каким Гришей я к Звонареву не ехал.

– Неужели без Гриши?

– Ну!

– Как и в прошлые разы?

И опять Бериков напрягся.

– Да, – сказал он после некоторой паузы.

– Ты отвез Звонареву чемодан с деньгами… Какое это число, кстати, было?

– Ну разве я помню?

– А ты подумай.

– Зима.

– Зима – хорошее число, – с серьезным видом оценил Маркелов. – Может, ты еще и месяц вспомнишь?

– Ноябрь.

– Ноябрь – это осень.

– В ноябре был снег.

Так что по Берикову получалось, что зима.

– Хорошо, пусть будет ноябрь, – сказал Маркелов. – А когда Звонарев должен был деньги отдать?

И снова пауза в разговоре.

– Забыл? – участливо осведомился Маркелов.

– Щас, – пообещал Бериков. – Щас я вспомню!

Он запутывался все больше. Потому что вся его история была шита белыми нитками.

– А может быть, – вкрадчиво произнес Маркелов, пытливо глядя в глаза своему собеседнику, – никакие такие продукты Звонарев на ваши деньги и не пытался закупать? Может, вы подо что-то другое его деньгами ссужали?

– Это не мой вопрос! – быстро ответил Бериков и даже вскинул скованные руки, будто защищался. – Я ему деньги дал, а на что он их там тратит – это меня не волнует! Мне лишь бы он все с процентами вернул!

– Оно и правильно! – неожиданно легко согласился Маркелов. – Тебе-то что, действительно, за забота!

Обернулся к конвоиру:

– Забирай его, пожалуй. На сегодня он мне больше не нужен.

Бериков с готовностью поднялся со стула. Было заметно, что он испытывает немалое облегчение оттого, что их сегодняшняя беседа с Маркеловым завершилась.

– А в прошлый раз сколько денег Гриша дал? – вдруг спросил Маркелов, когда его собеседник вопросов уже не ждал.

– Что? – растерялся Бериков.

А Маркелов не дал ему прийти в себя. Толкнул несильно в грудь, Бериков хлопнулся на стул, и Маркелов, склонившись над ним, с безжалостной сталью во взгляде четко повторил вопрос:

– Сколько денег Гриша дал в прошлый раз?

Каждое слово он произносил четко, и это было как удар за ударом.

– Десять! – быстро ответил Бериков.

– Десять – чего?

– Тысяч. Долларов. Десять.

Маркелов на все сто был уверен в том, что этот неведомый Гриша и прежде имел с Бериковым общие дела, Бериков сам об этом проговорился чуть ранее. Но вот сумма, которую Гриша вложил в их общий бизнес, была нелепо мала.

– Десять тысяч? – усомнился Маркелов.

На этот раз Бериков, хотя у него и были скованы руки, исхитрился перекреститься. Было видно, что сегодня ничего путного из него уже не вытянешь. Слишком мало у Маркелова информации, надо бы еще что-то поискать, прежде чем с Бериковым дальнейшие беседы вести.

Вот как раз тогда Маркелов и решил встретиться с Червяковым, бывшим коммерческим директором звонаревской фирмы.

Глава 37

– Тут везде русская мафия, – совершенно серьезно сказал Фидиас.

Он вел машину по пригородам Лимасола и одновременно посвящал Полину в особенности здешней жизни. У Полины до сих пор не было своей машины, и Фидиас иногда выручал ее – либо давал свою машину, либо подвозил, если было по пути. Этот пожилой киприот нравился Полине. Иногда он был ребенок ребенком, а потом вдруг наступал момент, когда в лукавом взгляде угадывалась такая мудрость, которой сама Полина и не надеялась когда-нибудь достичь.

– Вот эти дома, – показал Фидиас на аккуратные особняки за столь же аккуратными оградами в метр высотой, – они же все принадлежат русским.

– Так уж и русским? – не поверила Полина.

– Ну, не все, конечно, – неохотно поправил сам себя Фидиас, признавая, что перегнул палку. – Но очень многие. Я тоже купил себе дом, это правда, но я купил его в кредит и остаюсь должен банку кучу денег. Ты понимаешь, Полина, тут весь остров живет в долг. Каждый киприот, от младенца до старика, в среднем должен кипрскому банку пятнадцать тысяч долларов. Жизнь в кредит. Как отдавать эти деньги, как погашать кредит – этого никто не знает, но все об этом помнят. Я тоже помню, Полина. Я по ночам иногда плохо сплю. Ведь я еще остаюсь должен почти двадцать тысяч фунтов. Сорок тысяч долларов. И вот приезжает русский, выбирает себе жилье… Причем жилье не такое, как у меня, Полина! Намного лучше! Он выбирает себе виллу с бассейном и платит за нее пятьсот тысяч долларов. Сразу! Без кредита! Наличными!

Фидиас на мгновение выпустил руль и воздел руки кверху, призывая небо в свидетели.

– Причем он не торгуется, Полина! Мне иногда даже кажется, что русские не знают, что такое «торговаться». У меня есть друг. Он хороший человек. Раньше жил в Кирении. Ты знаешь Кирению?

– Нет.

– Это город на севере Кипра. У него там был дом, была своя строительная фирма. Потом наступил семьдесят четвертый год. Тебе что-нибудь говорит эта дата?

– Нет. В том году меня еще не было на свете.

– В семьдесят четвертом году на севере Кипра высадились турецкие солдаты. Они заняли Кирению, Фамагусту и часть столицы, Никосии. Греков убивали. Мой друг бежал в Лимасол. Он и здесь не пропал. Организовал новую фирму, стал строить дома. Он заработал много денег, Полина, и все это время он ждал, когда же Кипр снова станет единым и он сможет вернуться в Кирению. Прошло двадцать пять лет, он понял, что может не дождаться того момента, когда снова увидит свой дом. И он решил построить дом здесь, в Лимасоле. Он хороший строитель, дом он строил для себя, я был у него в гостях, и я тебе скажу, Полина, – это очень хороший дом. Лично у меня никогда такого не будет, потому что моему другу тот дом обошелся в шестьсот тысяч американских долларов. И вот когда я был у него в гостях, – при этих словах глаза Фидиаса округлились, он и сейчас, похоже, заново испытывал то же чувство потрясения, – ему позвонил какой-то русский. Русский откуда-то узнал про дом моего друга и хотел тот дом купить. Мой друг сказал ему, что дом не продается. И знаешь, что ему ответил русский?

Фидиас посмотрел на Полину так, будто только что загадал ей очень мудреную загадку.

– Он спросил, сколько ваш друг хочет за свой дом? – высказала предположение Полина.

– Нет! – торжествующе воскликнул Фидиас. – Он даже не стал спрашивать – сколько! Он сразу сказал, что платит за дом миллион! Долларов! И может заплатить наличными!

Фидиас перевел дух.

– И мой друг продал дом! – сказал он. – Потому что никогда прежде ему не предлагали таких выгодных сделок. Он сказал мне: «Понимаешь, Фидиас, я ведь за шестьсот тысяч долларов построю себе точно такой же. И еще у меня останется четыреста тысяч». И ведь он прав!

Полине нечего было возразить на это.

– Русские никогда не торгуются, – сказал Фидиас. – И покупают дома с такой поспешностью, будто это последнее, что есть в наличии, будто здесь ничего и никогда больше строить не будут.

– Может быть, сейчас уже не так, – высказала осторожное предположение Полина. – У нас был дефолт, многие разорились, сейчас деньгами уже не так швыряются.

– Даже если завтра все русские поголовно обнищают и у них на всех не наберется и сотни долларов, все равно то, что было, – Фидиас показал на роскошные особняки за окном машины, – все эти покупки за наличные, эти сумасшедшие прибыли торговцев недвижимостью, эти чемоданы денег, все это еще долго не забудется. Это обрастет легендами и будет вспоминаться, как сказка. Мы, киприоты, не умеем жить так, как вы, – признался Фидиас. – Поэтому русских мы запомнили надолго.

По нему сейчас невозможно было определить, приятными ли будут эти воспоминания. Изумительными – это точно.

– Я недавно ездил к брату, – сказал Фидиас. – Он живет в районе Пафоса. Так там один русский купил себе дом. Очень большой дом. Он отдал за него четыреста тысяч. Этот русский – он депутат вашего парламента. Как у вас называется парламент?

– Дума, – по-русски назвала Полина.

– Дума, – старательно повторил Фидиас.

– Он тоже платил наличными?

– Нет, деньги перевели со счета на счет, а дом якобы принадлежит не ему, а одной фирме. Но здесь же все друг друга знают! И все знают, что дом принадлежит ему, а не этой фирме! Ты скажи, Полина, у вас депутаты так много зарабатывают, что могут купить дом за четыреста тысяч?

– Ну, наверное, – без особой уверенности ответила Полина.

Фидиас покачал головой. Лично он про столь большие зарплаты народных избранников никогда прежде не слышал.

Некоторое время они ехали молча.

– Недавно ко мне пришел один русский, – вдруг сказал Фидиас, старательно глядя на дорогу прямо перед собой. – Он предложил мне делать бизнес вместе. Он знает, что никогда не будет главным в моем бизнесе. У нас такие законы, Полина, что за мной, как за киприотом, всегда будет оставаться последнее слово. И все равно он согласен. Он вкладывает деньги…

Фидиас помолчал, поразмыслил, после чего нашел более точную формулировку:

– Он вкладывает большие деньги…

В этом, наверное, и было все дело – что деньги были большие. И у Фидиаса сейчас был вид человека, который, не будучи уверенным в правильности собственных поступков, все-таки не удержался, поддался искушению.

– Хотя он эти деньги мог бы вложить с большей пользой где-нибудь в другом месте, – честно признал Фидиас. – И он не ставил мне никаких особенных условий. Только сказал, что менеджером в магазине должна быть его знакомая. Но она и твоя знакомая тоже.

Фидиас повернул голову и внимательно посмотрел на Полину, словно хотел спросить: как тебе это нравится? И Полина догадалась. Потому что у нее и у Фидиаса общая русская знакомая на сегодняшний день была одна-единственная, и все прочие варианты отсутствовали.

– Тетя Галя? – уточнила Полина, все еще не веря до конца.

– Галина, – кивнул Фидиас.

А мысль у Полины устремлялась дальше, и логическая цепочка уже выстраивалась сама собой.

– А этот русский, который к вам приходил, – сказала Полина, – как он выглядит? Невысокий, у него волосы пшеничного цвета, веснушки на лице, а на руках, вот тут и тут, – она показала, – татуировки.

– Да, – подтвердил Фидиас с обреченным видом. – И он был похож на русскую мафию.

Этому лукавому киприоту, типичному сыну своего народа, деньги нравились, которые тот русский предложил, а сам русский ну никак не мог понравиться. Такая вот проблема.

Теперь все вставало на свои места. Магазином, где работала Полина, по одному ему только известным причинам заинтересовался Александр Александрович Прокопов, несостоявшийся недавний Полинин шеф, странный знакомый тети Гали, который вообще-то был мало похож на добропорядочного предпринимателя, а больше походил (тут Полина была на все сто согласна с Фидиасом) на представителя структур, к которым крепко-накрепко приклеилось определение «криминальные».

Глава 38

А про тысяча девятьсот семьдесят четвертый год Полина очень скоро услышала еще раз. Антон повез ее в Никосию, столицу Кипра. Машину они оставили на муниципальной стоянке, с одной стороны ограниченной почти вертикальной, облицованной камнем стеной высотой в несколько этажей. Эта стена подпирала склон, а поверху, мимо пальм и невысоких домов, тянулся поток машин.

– Это укрепления венецианцев, – сказал Антон, указывая на камень стен. – Они возводили их целых три года. Если посмотреть на старый город сверху, то укрепления опоясывают его почти правильным кольцом. Здесь было всего трое ворот, но зато целых одиннадцать бастионов. Венецианцы думали, что это каменное кольцо протяженностью в пять километров их защитит. Но в тысяча пятьсот семидесятом году на остров высадились турки. Эти укрепления они осаждали полтора месяца, потом им удалось прорваться у бастиона, который называется Констанца, это вон там, где видна мусульманская мечеть…

Тонкий карандаш минарета устремлялся в небо.

– Мечеть называется Байрактар. Кажется, это переводится как «Знаменосец». Турецкий знаменосец был первым, кто ворвался на бастион. Он погиб, но удержаться венецианцам уже не удалось. Город пал.

Они поднялись по лестнице к улице, запруженной машинами. Типичный средиземноморский город. Невысокие дома, первые этажи которых сплошь заняты магазинами, торгующими часами, сувенирами для туристов, канцелярскими принадлежностями, продуктами, картинами местных художников, тут же отделения банков, здание местной почты, и кругом – смуглые лица людей, потомков тех, кто здесь жил и сто, и двести, и тысячу двести лет назад.

От запруженной машинами дороги, проложенной вдоль венецианских укреплений, ответвлялась пешеходная улица. Аккуратно уложенная брусчатка, витрины многочисленных магазинов и выставленные прямо на улицу столики кафе – все такое туристически-беззаботное, стандартно-зализанное, привычно похожее на десятки и сотни подобных улиц, где бывает много туристов, где в воздухе стоит разноязыкий гомон и где иногда, если лукаво позволишь самому себе на мгновение якобы забыть, что за город принял тебя в свои объятия, можешь без труда сделать вид, что действительно не помнишь, и это будет простительно – ибо те же торговые фирмы открыли здесь свои магазины, и те же торговые марки мелькают тут и там, и тот же дизайн помещений, увиденных сквозь распахнутые настежь двери, и даже эти двери из стекла и пластика те же, что можно увидеть на оживленных, заполненных туристами улицах Барселоны, Генуи или Праги.

Думая безотчетно об этом, Полина шла по залитой солнечным светом и теплом брусчатке, как вдруг впереди ее взору открылась стоящая поперек улицы стена. Стена перегораживала неширокую в этом месте улицу, и хотя наверх вела лестница, было понятно, что по лестнице можно подняться только для того, чтобы посмотреть, что там, за стеной, но ни в коем случае не преодолеть стену, и чтобы было еще доходчивее, по-видимому, у выкрашенной в синее будки стоял кипрский солдат в камуфляже и с автоматической винтовкой в руках.

Туристы поднимались по лестнице, смотрели куда-то за стену, переговаривались вполголоса.

Полина вопросительно посмотрела на Антона.

– Эта улица называется Ледра, – сказал Антон. – Когда-то ее без помех можно было пройти из конца в конец…

Они поднялись по лестнице, и в узком проеме, похожем на бойницу, Полина увидела продолжение Ледры: сразу за стеной улица теряла свой лоск, вместо аккуратно уложенной брусчатки там была сорная трава, дома по обеим сторонам улицы смотрели пустыми глазницами окон, штукатурка стен покрылась паутиной трещин и во многих местах осыпалась, кое-где у домов провалилась крыша – так выглядит город, когда-то давно оставленный его жителями. А людей за стеной действительно не было. Пустынный пейзаж. Пейзаж после битвы. Мертвая в этом месте улица тянулась метров сто, а дальше она была перегорожена еще одной баррикадой, над которой развевался красно-белый турецкий флаг.

– Это разделительная полоса, – негромко произнес Антон. – Буферная зона. Турки высадились на остров в шестнадцатом веке и правили здесь триста лет. Потом их сменили англичане. Но турецкая община на Кипре осталась. Жили вроде бы вместе, но в то же время врозь. Уже в этом веке, в шестидесятом году, англичане предоставили Кипру независимость. И между греками и турками начались раздоры. Каждый мыслил дальнейшую жизнь по-своему. Сначала это были просто споры, потом началась стрельба. Часть здешних греков выступила за объединение с Грецией. Турки испугались возможных притеснений. Континентальная Турция прислала на остров войска. За несколько дней их армия захватила сорок процентов территории острова. И даже столицу, Никосию, разделили пополам. Прямо здесь, – Антон показал на безлюдный отрезок улицы. – Это было в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. С тех пор есть как бы два Кипра: южный – греческий и северный – турецкий. Между ними разделительная зона и войска ООН.

– Теперь они живут раздельно?

– Да. Грек не может перейти на ту сторону, турок не может перейти на эту. Здесь есть единственный на весь остров переход из одной зоны в другую, я потом вам его покажу. Им можно воспользоваться, только если вы дипломат, или сотрудник миссии ООН, или иностранный турист.

– Я иностранный турист! – с готовностью отозвалась Полина.

– Значит, при желании вы сможете попасть в северный Кипр, – засмеялся Антон. – У вас есть право, которого не имеют даже местные жители, коренные киприоты.

Они отошли на полсотни метров от перегородившей улицу баррикады, которая теперь оставалась у них за спиной, прямо перед ними лежала пешеходная Ледра, а вправо ответвлялась узкая улица, где не было видно ни магазинов, ни кафе.

– Если пойти по этой улице, – сказал Антон, – можно выйти к тому самому переходу, что ведет в турецкую зону.

– Чек-пойнт «Чарли»?

– Что, простите?

– Так, кажется, в Берлине назывался переход из восточной в западную часть. Когда еще была Берлинская стена.

– Да, что-то вроде того, – согласился Антон. – Кстати, после объединения Германии единственная столица в мире, которая осталась разделенной, – это Никосия.

Полине вдруг захотелось увидеть тот переход. Она увлекла Антона за собой. Они покинули Ледру и теперь шли по пустынной улице: двери домов там были закрыты, за окнами не рассмотреть ничего.

– Там, куда мы идем, когда-то был отель, – рассказывал Антон. – Он назывался «Ледра-Палас». Когда Никосию разделили надвое, отель оказался прямо в разделительной зоне, между греками и турками. Сейчас в том отеле расквартированы ооновцы, а переход на ту сторону как раз в районе «Ледра-Паласа».

Они вдруг вышли к ооновскому посту. Молодые парни в камуфляже и голубых беретах не проявили к ним интереса. Пост остался позади, и снова потянулись безлюдные улицы. Где-то совсем близко шумел процветающий город, а здесь жизнь замерла. Покрытые многолетней пылью стекла окон, потемневшие от времени бронзовые ручки дверей, которые никто, кажется, уже давно не открывал. Разделительная полоса все время оставалась справа. Она проявляла себя то вдруг возникшим где-нибудь в узком переулке нагромождением мешков с песком, то красноречивым знаком, запрещающим фотографировать, то внезапно открывшимся взору отрезком улицы, где в окнах домов не было стекол, а обветшавшие стены хранили следы выпущенных еще четверть века назад пуль.

То тут, то там на стенах домов они видели стрелки, указывающие им направление движения вдоль буферной зоны. В конце концов они вышли к улице, где не было пешеходов, но катились машины, обогнули очередной бастион, по верху которого тянулось ограждение из металлической сетки, а за той сеткой стояли смуглые парни и смотрели вниз, на дорогу, где шли Полина и Антон. В лицах парней не угадывалось эллинского, зато легко прочитывалось восточное. В душе Полины шевельнулась догадка, но она не успела ни о чем спросить Антона, он ее опередил, бросив короткое:

– Турки!

Здесь турецкая зона вплотную подходила к греческой. Турок и Полину с Антоном разделяли какие-нибудь пятнадцать или двадцать метров.

Дорога все время теперь забирала вправо, вот очередной поворот, и их взорам открылся пункт перехода: одноэтажный павильон, дорога перерыта бетонными заграждениями, остался лишь неширокий проезд, полощутся на ветру греческий и кипрский флаги, а слева от дороги, уже где-то за заграждениями, высится светло-коричневое здание.

– Это и есть «Ледра-Палас», – сказал Антон.

– И туда можно пройти?

Антон посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

– Пожалуй, да. С восьми утра до часу дня иностранный турист может уйти на ту сторону. Вот здесь показываешь полицейскому свой паспорт, – Антон кивнул на остекленный павильон, – и дорога открыта. Главное – вернуться с турецкой стороны до пяти вечера. Иначе назад не пустят.

– И что же тогда делать?

– Возвращаться домой через Турцию, – засмеялся Антон. – Из Фамагусты до турецкого порта Мерсин ходит паром.