Текст книги "Так умирают короли"

Автор книги: Владимир Гриньков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 22

У нас ушло много времени на то, чтобы собраться. Это была очень сложная съемка: много техники, много людей. Самсонов выглядел сильно уставшим. Я впервые понял, какой ценой ему дается программа.

Наш «жигуленок» догорал у стены. Кто-то из складских рабочих ходил кругами вокруг машины и расстроенно покачивал головой. На его памяти это был первый случай, когда люди по собственной воде превратили в прах столь дорогую вещь.

Наконец погрузились в фургон. Сегодня он был набит битком: с нами до ближайшей станции метро добирались люди, изображавшие на съемке толпу любопытных.

Выехали за ворота склада. Я увидел терпеливо сторожащий нас автомобиль с надписью «Спартак» на лобовом стекле. Двое крепкого телосложения пассажиров проводили нас цепкими взглядами, и тотчас их автомобиль сел нам на хвост. Они тянулись за нами до метро, где мы высадили артистов массовки. Когда в фургоне осталась одна наша съемочная группа, Самсонов произнес спокойным голосом:

– Нам лучше бы расстаться, ребята. Все посмотрели на него, Он кивнул на замершие в ожидании «жигули»:

– За мной следят. И я не знаю, чего эти типы хотят. Так что для вашей же безопасности…

– Нет! – резко сказала Светлана. – Мы будем все вместе!

– А какие заботы, командир? – пожал плечами Кожемякин. – Щас я поговорю с этими козлами,

Он даже привстал, но Самсонов его усадил в два счета.

– Они не испортят нам традицию, – сказал Демин. – Раз у нас после съемок положена пьянка, значит, пьянка будет. И никто нам не сможет помешать.

– Поддерживаю, – объявил Загорский.

– Нас больше, – присоединился и я. – И ничего они нам не сделают.

Светлана с готовностью завела двигатель, и мы поехали.

– К тебе приходил Константин Евгеньевич? – шепотом осведомился Загорский.

Я кивнул.

– А ты?

– Отказался.

Мне казалось, что Загорский вряд ли одобрит мой поступок. Он действительно поджал губы и долго молчал. А потом неожиданно сказал:

– Ты правильно сделал.

Наверное, на моем лице отразилось совершенно неподдельное удивление, потому что он коротко пояснил:

– Хорошо, что у тебя хватило на это ума. Все-таки он не был заодно с этим мафиози

– Это опасно, да? – поинтересовался я.

Загорский долго смотрел на меня.

– Сейчас не существует вещей не опасных, Женя. Даже наша жизнь – это одно большое опасное приключение.

Я согласно кивнул, чтобы не показаться дураком. Сидевший впереди Демин смотрел в окно, нервно покусывая ус.

Кожемякин выглянул из окошка и с досадой крякнул:

– Вот прилепились!

Всем было понятно, что он говорит о настырных ребятах в «жигулях».

– Сядь! – почему-то раздражаясь, сказал Самсонов. – Что ты мечешься?

Кожемякин плюхнулся на сиденье и обиженно насупился. Со стороны ребенок ребенком, если не знать его послужного списка.

Мы еще завернули в универсам. За продуктами ходили Демин и Кожемякин. Наша «свита» скучала. Кожемякин, возвращаясь с покупками, не удержался и погрозил пассажирам «жигулей» кулаком. Те никак не отреагировали, будто их это нисколько не касалось.

Глава 23

Первый тост был за всех нас. Его провозгласил Самсонов.

– Сегодня все отработали на пять баллов, – сказал он. – Это будет одна из лучших наших передач.

– А сколько сил? – мрачно осведомился Демин. – Еще парочка таких постановок – и нас объявят банкротами.

– Не прибедняйся, – засмеялся Самсонов. – Пока ты ходишь у нас в администраторах, я за нашу платежеспособность спокоен.

Никто не уловил двусмысленности этой фразы, кроме меня. Я покосился на Демина. Его лицо пошло пятнами.

– Я думаю, это хороший путь, – как ни в чем не бывало сказал Самсонов. – Вот такие масштабные постановки добавят нам зрителей.

– Неплохо бы, – мрачно произнес Загорский. – А то скоро нам на пятки начнут наступать.

– Кто?

– На питерском канале, как я слышал, что-то подобное сейчас снимается.

Самсонов благодушно засмеялся и махнул рукой.

– Не только там, – сказал он. – И здесь, в Москве, я знаю, конкуренты не дремлют. Но это все несерьезно, слабоваты они против нас.

В его словах не было ни спеси, ни самолюбования. Только вера в свой талант и в свои силы.

– А что с Алекперовым? – вспомнила Светлана.

– Ничего, – ответил Самсонов.

Какая-то тень пробежала по его лицу. Все-таки что-то там было у них с Алекперовым, безусловно. Просто он не хотел посвящать нас в подробности.

Загорский придвинул ко мне блюдо с тонко порезанной осетриной. Он явно взял надо мной шефство. Я благодарно ему кивнул.

– Что следующее снимаем? – вернулась к текущим заботам Светлана.

Самсонов пожал плечами:

– Пока точно не знаю. Есть задумки, но надо бы повременить.

– Почему? – осведомился мрачный Демин.

– Я люблю, чтобы во мне все утряслось, мой план принял законченный вид.

– В ближайшую неделю не будет съемок? – уточнил Загорский.

– Нет.

– Значит, я могу лететь в Германию?

– Нет, – все так же спокойно ответил Самсонов и посмотрел на собеседника внимательным и чуточку насмешливым взглядом, словно проверяя, как тот в эту минуту себя чувствует.

Загорский, судя по затянувшейся паузе, чувствовал себя не очень, хотя по причине врожденного благородства он никак это не проявил.

– Съемок нет; но работа остается работой, – пояснил Самсонов.

Только теперь я понял, как прав был Константин Евгеньевич, говоря о взаимной неприязни этих двух людей. Сейчас я видел, что Самсонов действительно недолюбливает Загорского, хотя мне была неведома причина такого отношения. Была в словах Самсонова какая-то тонкая издевка, которую, возможно, не уловил Леха Кожемякин, но остальные, безусловно, все прекрасно поняли; Я видел, как едва заметно подрагивала вилка в руке Загорского, и мне было искренне его жаль.

– И чего людей тянет по заграницам? – нарушил неприятную тишину бесхитростный Кожемякин.

И снова вилка в руке Загорского дрогнула, но он сдержал себя. Самсонов усмехнулся каким-то своим мыслям, поднялся и ушел наверх, никому ничего не объясняя. Тишина, повисшая над столом, действовала на меня угнетающе. Я поднялся и вышел на кухню, якобы за солью, но мне просто хотелось побыть одному. Мое одиночество не продлилось долго, потому что появился Загорский. Он был спокоен, но немного бледен.

– Это действительно так важно? – сочувствующе поинтересовался я.

– Что важно, Женя?

– Ваша поездка в Германию.

– В общем, да. – Он печально улыбнулся. – Но почему Самсонов так неуступчив?

Загорский остановился прямо передо мной и долго меня рассматривал.

– Потому что у него такой характер, – пояснил он после бесконечно долгой паузы. – Он по натуре человек злой.

Я не мог принять это утверждение как аксиому и хотел было возразить, но Загорский не дал мне этого сделать.

– Злой; злой; – с печальной уверенностью в голосе подтвердил он, – Он обо всех нас много чего знает и поэтому наблюдает за нами с насмешливым, но холодным интересом.

Вот тут я с ним был согласен. И сам не раз замечал этот изучающий взгляд Самсонова.

– Взять хотя бы твои отношения со Светланой…

А что такое? – ощетинился я.

– Даже то, что Самсонов демонстративно делает вид, что это его не касается, кажется мне унизительным. Он поднялся над всеми нами…

– Нет уж, давайте закончим со мной и Светланой, – прервал я его.

– А что – есть проблемы?

– Ну конечно. При чем тут Самсонов? Какое он отношение имеет ко мне и Светлане?

Загорский посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:

– Надеюсь, ты знаешь о том, что Светлана – жена Самсонова?

Вас когда-нибудь били по голове? Сильно, чтоб искры из глаз? Вот примерно так со мной и было. Я захлебнулся воздухом и забыл, что значит дышать. Весь мир для меня сфокусировался во взгляде Загорского. Альфред смотрел на меня с состраданием и раскаянием.

– Прости, – донесся до меня его едва слышный голос. – Я сказал лишнее, кажется.

Большего потрясения в своей жизни я не испытывал. Будь я женщиной – хлопнулся бы в обморок.

– Они не живут сейчас вместе, – попытался вернуть меня к жизни Загорский. – Так что их брак – чисто формальный. – Он протянул руку и осторожно погладил меня по щеке. – Не надо переживать, Женя. И прости меня, пожалуйста.

Его лицо я видел сейчас близко-близко.

– Это жизнь, – прошептал Загорский. – А жизнь – она разная.

У него было горячее дыхание. И такие же горячие губы. Он осторожно целовал меня, придерживая мою голову своими сладковато пахнущими ладонями, и я даже не сразу сообразил, что происходит. А когда очнулся, меня почему-то обуял такой ужас, что я рванулся и с силой оттолкнул Загорского от себя. Он сделал два неверных шага, но удержался на ногах.

– Женя! – прошептал он. – Ну что ты, мальчик?

У него горели глаза, и ворот дорогой рубашки был распахнут.

– Не подходите! – пробормотал я, глядя на него с ужасом и отвращением.

– Браво! – раздался голос Самсонова.

Он стоял в дверях и дурашливо хлопал в ладоши. Мне стало нестерпимо стыдно. И Загорский, как я видел, тоже поник.

– Ты уже взрослый, – сказал мне Самсонов. – Доказал это. А я все думал – сумеешь ли сделать выбор.

Он сделал небрежный жест рукой.

– Выйди! – Это мне. – Я хочу поговорить с Альфредом.

Я вышел из кухни и плотно прикрыл за собой дверь. Но тут же услышал звук пощечины. Я еще пару секунд сомневался – надо ли возвращаться, потом решился и приоткрыл дверь.

Загорский, скорчившись от нестерпимей боли, упал на колени. Он был очень жалок в эту минуту, и ничего аристократического в нем я не обнаруживал. Самсонов возвышался над ним, покачиваясь с пятки на носок.

– Я тебя насквозь вижу. козел, – сказал Самсонов добрым до неприличия голосом. Он обернулся и увидел меня. – Уйди. Здесь дяди разговаривают.

Я вернулся в комнату, где за столом одиноко сидела Светлана. Я сел напротив, чувствуя закипающее внутри меня бешенство.

– Где ты был? – спросила Светлана.

– Пусть тебе муж отчеты пишет, – огрызнулся я, уже почти себя не контролируя.

Она взглянула на меня с удивлением и тревогой. – Это правда?

– Что? – не поняла она.

– Насчет тебя и Самсонова.

Она изменилась в лице. Значит, правда.

– Сука! – сказал я. – Зачем же ты меня таким идиотом выставила?

Она судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками. Сейчас забьется в истерике. Но мне ее совсем не было жаль, Я поднялся из-за стола, но уйти не успел, потому что появился Самсонов.

– О! – театрально закатил он глаза. – Какие страсти!

Светлана повернула к нему залитое слезами лицо.

– Ты подонок! – выкрикнула она. – Холодный и циничный мерзавец.

Вскочилаи запустила хрустальным стаканом в Самсонова, он едва успел увернуться.

– Хочешь, чтобы, всегда все было по-твоему. Вмешиваешься в чужую жизнь, лезешь в душу грязными руками…

Семейная ссора – невыносимое зрелище. Я вышел из дома. Цвет неба уже потерял яркость – первый признак приближающегося вечера. Я поднял лицо к небу и долго рассматривал редкие облака с розовыми брюшками. Мне было неуютно и одиноко. Хотелось вернуться в Москву и позвонить Марине. Хотя бы просто поболтать с ней, если уж она не сможет ко мне приехать.

Откуда-то вынырнул Кожемякин. Он был уже пьян и чем-то озабочен. Прошел мимо меня в дом, не сказав ни слова, будто и не заметил меня.

Проехала по соседней улице машина, и снова все стихло. Легкий ветерок приносил с клумбы сладковатый запах вечерних цветов. Я спустился по ступенькам и прошелся по асфальтированной дорожке до ворот. Уже знакомые мне «жигули» с надписью «Спартак» стояли через дом от нас.

Я вернулся в дом. У накрытого стола никого не было. И во всем доме стояла такая тишина, будто я один здесь и остался. На кухне тоже было пусто. Из неплотно закрытого крана бежала тонкая струйка воды. Я вернулся к столу и выпил две рюмки водки. В одиночестве пьют алкоголики и еще те, кому очень плохо. Мне было очень плохо. Если бы знал, на чем отсюда можно выбраться, – уехал бы не раздумывая.

Очень скоро появился Кожемякин,

– Хорош гусь! – пробормотал он. – Сам пьет!

Налил себе водки и выпил. Рюмку он поставил неверным движением, и та упала; звякнув о вилку. Было заметно, что до его обычного состояния ему остается всего ничего.

Минут через пять к нам присоединился Демин. Он был все так же мрачен.

– Может, будем возвращаться? – предложил я.

Демин посмотрел на меня тяжелым взглядом и ничего не ответил. Мне показалось даже, что он не расслышал моих слов.

– Вы не видели Загорского? – осведомился я.

– Видел, – объявил Кожемякин. – Шляется по дому и разговаривает сам с собой.

Он пьяно захихикал, так что трудно было понять – можно ли серьезно относиться к его словам.

Загорского я нашел на кухне. Он стоял у окна и нервно курил. Все-таки здорово ему досталось от Самсонова. Я хотел уйти незамеченным, но Загорский резко обернулся.

– Потерял вас, – пробормотал я извиняющимся голосом, не зная, что сказать.

– Я здесь; – холодно ответил Загорский. – Все это время.

Мне почему-то было очень неловко и неуютно.

– Пора возвращаться в Москву.

– Почему бы и нет, – поддержал меня Загорский.

У него был все такой же холодный голос,

– Я скажу Светлане…

– Потрудитесь.

В гостиной ее не было, Кожемякин, против обыкновения, не спал. Сидел за столом, мрачно всматриваясь в пространство перед собой. Наверное, будет большая драка. Так ведь мне объясняли: либо сон, либо дебош. Третьего не дано.

Я поднялся наверх и приблизился к двери спальни. Мне почему-то казалось, что Светлана именно там. Вместе с Самсоновым, Я вспомнил об этой паре и заскрипел зубами. Черт побери, какие сюрпризы подбрасывает нам иногда судьба!

Но в спальне никого не было. Я неслышно прикрыл дверь и стал заглядывать во все комнаты. Некоторые из них были заперты. Возле них я задерживался дольше и прислушивался. Так я бродил и даже не отдавал себе отчета в том, что хочу увидеть их вместе. Мне будет больно, еще больнее, чем сейчас, но именно этого мне и хотелось. Наверное, я заболел, но пока сам не понимал этого.

Светлану я нашел внизу. Спустился на первый этаж и, проходя мимо ванной комнаты, услышал плеск воды. Дверь была не заперта. Я толкнул ее, и Светлана резко распрямилась. Из крана била тугая струя воды.

– Пора ехать, – буркнул я.

Она потянулась за полотенцем и утопила в нем свое мокрое лицо, будто спряталась от меня. Наверное, проплакала все это время.

– Все уже готовы. Одну тебя ждем

Я вернулся в гостиную, но Светлана появилась не сразу. Вошла: и встала в дверях.

– Едем? – спросила коротко.

Сидевший к ней спиной Демин вздрогнул от неожиданности.

– Куда? – пьяно спросил Кожемякин.

– В Москву.

Кожемякин, ни слова не говоря, поднялся из-за стола. У него были неверные движения сильно пьяного человека. Демин тоже встал. Я вышел на кухню и сказал Загорскому, что мы уезжаем. Он коротко кивнул и загасил сигарету прямо в раковине.

Все уже стояли у цветочной клумбы.

– Надо бы предупредить Сергея Николаевича, – предложил я.

Мне никто не ответил. У каждого была своя причина промолчать. Мне показалось, что они готовы уехать не. попрощавшись.

– Кто его видел? – спросил я.

Молчание. Я развернулся и пошел к дому. Один только Кожемякин поспешил за мной.

– Наверху его нет, – буркнул я.

Кожемякин отправился на кухню. Я не стал его останавливать – пусть побродит. Его действительно некоторое время не было видно, но он объявился, когда я открыл дверь, ведущую из дома в гараж. Кожемякин, нетвердо ступая, вышел из соседней комнаты и объявил:

– Нету! '

Я и сам знал, что «нету». В гараже было темно. Я не сразу нашел выключатель, а когда свет зажёгся, то увидел роскошный «линкольн». На этой машине Самсонов приезжал на работу, но в последнее время не ездил – что-то там случилось с карбюратором.

Здесь Самсонова тоже не было. Я на всякий случай заглянул в салон – пусто, значит, уедем не попрощавшись. Я пошел к воротам из гаража, повернул ручку встроенной двери, но полностью открыть дверь не успел, потому что Кожемякин за моей спиной издал какой-то нечленораздельный звук. Я обернулся. У Кожемякина было крайне удивленное выражение лица. Еще бы!

В огромном багажнике «линкольна», который зачем-то открыл Кожемякин, лежал Самсонов. Глаза у него были открыты, но это никак не могло обмануть. Он был мертв.

Глава 24

Я, споткнувшись о высокий порог, вывалился из дверного проема. Светлана вопросительно посмотрела на меня.

– Сюда! – не своим голосом закричал я.

Из фургона выглянул Демин и поинтересовался:

– А что такое?

У меня, наверное, был вид безумца, потому что, хотя я им и не ответил, они, все трое направились ко мне. Я пропустил их, давая возможность лично лицезреть страшную находку Кожемякина.

Они так и остановились на пороге, словно вмиг потеряли способность двигаться. Я видел, как они напряжены, по их спинам. Тем временем Кожемякин пробормотал с выражением растерянности и угрозы одновременно:

– Кто?

Ему никто не ответил, и тогда он возвысил голос:

– Кто?!

– Заткнись! – мрачно бросил ему Демин и подошел поближе в машине.

Он зачем-то взял за плечо мертвого Самсонова и попробовал его развернуть, будто хотел уложить поудобнее.

– Не надо, наверное, ничего трогать, – сказал Загорский.

Он непослушными пальцами пытался прикурить сигарету, но это ему никак не удавалось.

Демин оставил покойника и стоял, нервно покусывая ус.

– Это те, – вдруг сказал он. – Которые повсюду преследуют нас на «жигулях».

Светлана развернулась, оттолкнула меня и выбежала из гаража. Я даже не сразу понял, что она собирается предпринять. И только когда клацнул замок калитки, я догадался и бросился за ней следом.

«Жигули» никуда не делись. Светлана добежала до них и замолотила кулаками по металлической крыше.

– Вы его убили! – кричала она. – Это вы его убили!

Один из парней вышел из машины. И поступил очень опрометчиво, потому что еще мгновение – и Светлана вцепилась бы в него, но я обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

– Что такое? – осведомился парень.

– Там – труп, – ответил я и кивнул себе за спину.

Тут и второй выбрался из машины, и они вдвоем побежали к самсоновскому дому.

– Убийцы! – кричала им вслед Светлана.

Ее сотрясала дрожь. Я с трудом довел ее до гаража.

Парни уже были здесь. Стояли над распахнутым багажником и смотрели на мертвого Самсонова такими глазами, будто не верили в реальность происходящего. Все наши жались к стеночке. Было видно, что сильно перепугались.

– Сволочи! – выкрикнула Светлана.

И тогда парни очнулись. Обернулись к нам, и я увидел в их руках пистолеты.

– На пол! – заорали они одновременно. – А то всех перестреляем! На пол!

Мы попадали, как перезревшие яблоки в сильный ветер.

– Никаких движений! – грохотало над нами. – Всем молчать! Руки за голову!

Мы подчинялись с поспешностью новобранцев.

– Всем лежать тихо! – объявил один из наших стражей. – Мы из милиции.

– По твоей роже не скажешь, – проявила непокорную дерзость Светлана.

Я думал, что ей сейчас достанется по ребрам, но парень нисколько не обиделся, полез в карман и поднес удостоверение к самому лицу Светланы. Она увидела фото человека в погонах, потом посмотрела в лицо владельцу удостоверения и вдруг заплакала. Горько, по-детски.

Парень распрямился и спрятал удостоверение.

– В этом доме есть телефон?

– Есть, – ответил я за всех. – В гостиной.

Глава 25

Потом нас вывели из гаража, в котором было тесновато, и уложили на асфальте возле клумбы. Асфальт был теплый, но жесткий. Я попытался ворочаться, но один из стражей прикрикнул на меня, и я успокоился. Переговариваться нам не позволяли, и единственное, что слышалось в полной тишине, – всхлипывания Светланы. Это были очень неприятные звуки. Они рвали сердце, но никто не посмел ее утихомирить.

Мы пролежали у цветочной клумбы очень долго. Уже стало смеркаться, когда прибыла следственная бригада. Три машины, множество людей. Не каждый день погибает такая знаменитость, как Самсонов.

– Где? – коротко спросил один из приехавших.

Его провели в гараж. Он отсутствовал достаточно долго и успел, похоже, здорово себя накрутить; потому что, когда вернулся, у него был голос, не сулящий ничего хорошего.

– Ну и козлы! – сказал он с раздражением и болью. – Такого человека убить!

Наверное, очень любил передачу «Вот так история!»

– Кто?! – коротко и зло спросил он.

Никто из нас, естественно, ему не ответил.

– Ладно, пусть, – все тем же нехорошим голосом сказал он. – Помалкивай пока.

Это уже относилось к затаившемуся среди нас убийце.

– Но когда я тебя вычислю – а я тебя вычислю обязательно – ты пожалеешь…

Он захлебнулся собственной речью, и мы так и не узнали, о чем же придется жалеть.

Нас обыскали с необыкновенным тщанием и наконец-то ввели в дом, разведя по разным комнатам, благо их в самсоновском жилище было много. Мне в собеседники достался лейтенант, практически мой одногодок. Он сел напротив меня, пристроив на колене пухлый блокнот, и некоторое время молча меня рассматривал, словно решал для самого себя – способен ли я на убийство. У. него были пшеничного цвета волосы, нежно-голубые глаза и несколько припухлые губы. Если бы не его милицейская форма, я бы запросто принял его за недавно вернувшегося из армии сельского паренька, который через недельку-другую сядет на трактор.

– Фамилия? – сказал лейтенант.

– Колодин.

Он записал в блокнот

– Имя?

– Евгений.

Тоже записал.

– Отчество?

– Иванович.

И отчество зафиксировал.

– Где проживаете?

Я продиктовал адрес,

– Где работаете?

– У Самсонова, – сказал я. – Работал.

– Кем?

Я хотел сказать – «придурком», но не решился.

– Участвовал в съемках передач как актер.

Мне представлялось, что он наконец-то заинтересуется и посмотрит на меня повнимательнее, теперь уже припоминая, что действительно где-то видел мое лицо, но этого не случилось. Он все так же деловито строчил в блокноте, демонстрируя мне свой пшеничный вихор.

– Как вы оказались здесь?

– У нас традиция, – пояснил я. – После очередных съемок мы всей группой приезжали к Самсонову.

– Перечислите всех, кто сегодня присутствовал в доме.

Я перечислил. Он записал.

– Вы приехали сюда все вместе?

– Да.

– И никто из прибывших не уехал?

– Нет.

Он задавал вопросы, на которые было легко отвечать. Просто восстанавливал очередность событий, предшествовавших убийству. По его просьбе я рассказал, как мы готовились к застолью и что было на столе. Как вел себя Самсонов. И как вел себя каждый из присутствующих. Он так увлек меня этой игрой, подвигая меня на восстановление самых незначительных мелочей совсем недавнего прошлого, что я даже не заметил, как мы подошли к вопросу, который, судя по всему, интересовал моего лейтенанта едва ли не больше всего.

– А кто обнаружил труп? – вдруг самым невинным голосом осведомился мой собеседник.

– Я. С Кожемякиным.

– Так вы? Или Кожемякин?

Я заглянул ему в глаза и вдруг почувствовал в груди неприятный холодок.

– Вообще-то Кожемякин, если быть точным.

Пришлось рассказать, как было дело. Теперь он ничего не записывал, а смотрел мне в глаза. Под его взглядом я чувствовал себя неуютно. Я понимал, как эта история представляется ему. Не важно ведь, кто именно открыл багажник машины, где лежал труп, – я или Кожемякин. Мы были вместе. И для лейтенанта представляли одно целое.

Я не стал его разубеждать, потому что он все равно не поверил бы.

Примерно через час лейтенант ушел, оставив меня на попечение одного из тех парней, которые «преследовали» Самсонова на «жигулях». Парень был молчалив и даже не смотрел на меня. Но я знал, что, если дернусь, он размажет меня по полу в два счета. Через четверть часа мой лейтенант объявился, чтобы препроводить меня на второй этаж. Здесь, в самсоновском кабинете, я увидел человека, грозившего неприятностями неведомому убийце. Он и был, наверное, руководителем следственной бригады. Перед ним на столе лежал блокнот лейтенанта. Значит, заочное знакомство с моей персоной состоялось.

У этого человека была короткая стрижка, седые волосы торчали, как иглы у ежа, и таким же колючим был взгляд его серых глаз. Он стал задавать мне вопросы, и не все мои ответы, судя по всему, его удовлетворяли. Он иногда ловил меня на мелких неточностях, и по его вопросам я понял, что он уже успел побеседовать едва ли не со всеми членами нашей съемочной группы. Теперь он сопоставлял факты, но картина, видимо, еще не была полной. Наверное, нас развели по разным комнатам и устроили нам блиц-допросы в надежде быстро, наскоком, выяснить подоплеку происшедшего и вычислить затаившегося среди нас убийцу, но ничего не получилось, потому-то мой собеседник выглядел уставшим и несколько удрученным.

– Сейчас вас допросят под протокол, – сказал он мне. – Мы задерживаем вас до выяснения вашей личности.

– Я назвал себя.

– Мы должны проверить. У вас ведь нет при себе документов.

В самсоновский кабинет вошел невысокий полный человек.

– Что у тебя, Жора? – спросил у него мой собеседник.

– Смерть, безусловно, насильственная. Подробности я тебе скажу завтра, после вскрытая. Но умер он от удара в висок твердым предметом с заостренным концом, тут нет никаких сомнений. С такими травмами не живут, ты уж мне поверь.

– Что значит «с заостренным концом»? Это отвертка? Или напильник?

– Нет.

Толстячок набросал на чистом листе бумаги небрежный эскиз: цилиндрической формы предмет, на одном из оснований которого, в центральной части, – небольшой конусообразный выступ.

– Что же это может быть?

– Не знаю, – пожал плечами толстячок. – Но след очень отчетливый, так что за детали я ручаюсь. Если бы не этот вот выступ, я бы сказал, что его ударили модотком. Но молотков с таким вот конусом я в жизни не видел.

– Найдем. У него в гараже целые залежи инструментов.

После этого мною занялся мой вихрастый лейтенант. Я слово в слово повторил то, что рассказывая ему каких-либо полчаса назад, но теперь я отвечал, будучи предупрежденным об ответственности за дачу ложных показаний. Я не боялся, но старался тщательно подбирать слова.

Солнце за окном уже исчезло. Из-за того, что в комнате, где мы беседовали, был зажжен свет, казалось, что наступила ночь – так черно было оконное стекло. Иногда тьма разрывалась светом от отъезжающего автомобиля, но это длилось очень недолго, и снова за окном наступала ночь.

Примерно в половине второго ночи меня вывели из дома, чтобы доставить в Москву. К своему удивлению, я увидел Загорского.

– И у вас не оказалось с собой документов? – понимающе сказал я.

– У меня с собой паспорт.

– Почему же вы здесь?

– Они никого не отпустили, – сказал Загорский.

Его усадили в одну машину, меня в другую, и мы тронулись.

Я плохо знал Москву и не представлял, куда именно нас привезли. Это было массивное, в несколько этажей здание, отделенное от пустынной ночной улицы металлической оградой. Я предполагал, что мне представится возможность вздремнуть, но не тут-то было. Предстоял еще один допрос. Когда меня вели по коридору, за приоткрытой дверью одного из кабинетов я увидел Светлану. Значит, Загорский сказал правду. Не отпустили никого. Пользуясь моментом, попытаются измотать нас допросами в надежде, что преступление удастся раскрыть по горячим следам.

Теперь меня допрашивали сразу трое. От них не исходило ни угрозы, ни даже просто недоброжелательства. Но по их вопросам я почувствовал, что мною занимаются настоящие спецы, не чета вихрастому лейтенанту. Допрос протекал неспешно и ровно, но я нутром чувствовал, что где-то что-то я уже сказал не так, и, это имело место не раз и не два, хотя мои собеседники пока не дали мне это понять.

Утром, когда солнце уже поднялось, допрос все еще продолжался. Я чувствовал себя очень скверно и хотел отдохнуть, но знал, что не я здесь хозяин.

В половине девятого утра в кабинет вошел мой «старый знакомый» – человек с коротким «ежиком» седых волос. Мои собеседники вскочили, изображая уставное усердие, но вошедший даже не обратил на них внимания. Он остановился передо мной, и я увидел темные круги под его глазами – тоже не спал всю ночь.

– Что же ты ваньку валяешь, Колодин? – сказал он с плохо скрытой досадой.

Я на всякий случай промолчал, потому что ничего не понимал.

– Мы вышли на Боброва. Тебе известен этот человек?

Я кивнул.

– Так какого черта! – вспылил мой собеседник. – У меня людей не хватает, а он комедию разыгрывает, артист…

Далее, если бы это происходило в нашей передаче, непременно пропищало бы спасительное «пи-и-и».

– У меня спецзадание, – огрызнулся я. – Во всей Москве об этом Бобров знал, еще пара-тройка человек – и все. С чего бы это я вам вдруг раскрылся?

Ребята, которые меня с таким усердием допрашивали всю ночь, не смыкая глаз, теперь смотрели на своего шефа, ровным счетом ничего не понимая.

– Он из налоговой полиции, – буркнул седой, проясняя для них ситуацию. – Был внедрен в группу Самсонова в оперативных целях.