Текст книги "Осенняя жара (СИ)"

Автор книги: Владимир Стрельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Интерлюдия третья

Интерлюдия третья

Прохор Силантьев устало откинулся на спинку массивного кресла. Ну да, сделанное специально для него тяжеленное кресло-качалка, очень удобное, позволяющее нехило расслабиться. После Великой Отечественной заказал, когда прибыл из Японии.

Сейчас повод немного расслабиться есть, и хороший. Саперы обезвредили магический фугас в центре Свердловска, за что им честь и хвала. Как и Власову с Кутайсовым, которые смогли расколоть старого белогвардейца, даже в посмертии своем упорствующего и пытающегося напасть. Ну да, Прохор перечел клятвы Самарина. Там все обещания даны до смерти. А вот то, что опытный некромант сумеет зацепиться за кромку, и попытаться оттоль напасть – не подумали. Маловато тогда опыта у чекистов было, да и не было ни единого случая нарушений клятвы. Попыток обхода зафиксировано немало, а вот нарушить никому, кроме как Самарину, не удалось. Но беляка подловили, раскололи, благодаря показаниям его удалось предотвратить трагедию. Рано или поздно, но ифриты бы вырвались. А сейчас Прохор снова молодец. В Москве довольны.

Зазвонил телефон, старый, тяжелый, еще при Сталине установленный.

– Да. – несмотря на свою древность, артефакт вполне себе рабочий, слышимость великолепная.

– Привет, Проша. Жукова беспокоит. Тут твой паренек у нас отличился, Аким Власов. Нашел Пробой, за что вам огромная моя благодарность. Сам понимаешь, старость не радость, уходить особо неохота. – старая оренбургская ведьма, Анастасия Жукова. Силантьев даже не знал, сколько ей лет. В середине девятнадцатого века как её увидел, немолодой и скрюченной, так она полтора столетия и ходит в таком виде. – Передай ему от меня спасибо, Прош. И это, я вам парочку зелий отправлю. Пригодится. За Пробой-то в любом случае отплатить добром надобно.

В трубке короткие гудки, опять слова не дала сказать. И снова Аким отличился. Мало того, что ученицу себе нашел, так еще Пробой отколупал откуда-то. То-то старая ведьма благодарит, она теперь оттуда до конца дней своих не выйдет. Энергетика Пробоя для ведьм как бальзам на рану, позволяет жить очень долго. Потому старые маги обычно молчат об обладании такими участками. Никто не любит делиться силой, никто.

Но Аким поступил верно. На чужом поле такое не скроешь, в любом случае попадешься. Страна за источниками иномирной силы следит строго, залететь можно на нехилую пиздюлину. Для чего рисковать молодому еще магу? А у него, у Прохора, свой Пробой есть. Так что все нормально, все неплохо.

Глава 26

Глава двадцать шестая

Из кафешки пошли куда? Правильно, покупать машинёшку Наденьке. Она моя ученица, а машину ей администрация выделять не торопится. По своим срочным делам председатель выделяет разгонную тачку, а по делам Наденьки она летает на скайборде. Но скайборд хорош для теплого времени года и летной погоды. А маги служат круглый год, и в любую погоду. Ненастье нам не помеха, но как порой мешает. И пешком везде тоже не находишься. Можно, конечно, Наде прислать ковер-самолет, и, наверное, я так и сделаю. Но пока он придет, пока то да се… короче, автомобиль нужен.

Так что, несмотря на возражения девчонки, мы порулили в автомагазин. Тут вазовский неподалеку, туда и направились.

Немаленький вазовский автосалон забит техникой. «Лады», «Нивы», и прочие «Весты». Но мы мудрить не стали, сразу направились к Нивам. Где и выбрали «Ниву-Урбан», которую я оплатил, и оформил генералку на Надю.

– Надь, ученица – это не только головная боль, но и статус. Раз ты моя ученица, то я должен заботиться о тебе, понимаешь. Для меня эта машинка не критический расход, но тебе огромное подспорье. Так что катайся, гоняй в хвост и гриву. Но главное – в пределах правил дорожного движения. Приеду домой, я тебе еще ковер-самолет вышлю, у меня их аж двенадцать штук накопилось. Коврик немолодой, но исправный и бодрый, и грузоподъемность как у газельки. Маг обязан служить, да, но делать ему это лучше в комфорте. И отношение к тебе сразу другое станет – не соплюшка на борде, а взрослая магиня, в авто или на ковре-самолете. Привыкай, у тебя впереди теперь целая жизнь. – я обнял ученицу, Марк обнял Надежду, усадили её в новенькое авто, и помахали ручкой.

– Ну что, мой юный демонический кот… – я обратился было к Марку, но меня перебили.

– Аким? – знакомый голос. И человек знакомый, вот только увидеть его здесь я никак не ожидал.

– Тотошка! Братан! – Здоровенный усатый и лысый мужик, полный, сильный, улыбается на всю морду лица. Анатолий Завалишин, мой дружок и однокашник, вместе заканчивали сучок, и даже в драке той он тоже участвовал, но бил других, и потому легче отделался, просто внушением. После чего он в ММГУ, я в армию, и пути наши разошлись.

– Здорово. – Толик улыбается, мы обнимаемся. Сейчас я его чуть выше, а раньше он меня здоровее был. – Да, братан, тебя тоже помяла жизнь. Не узнать, с огромным трудом признал, и то только потому, что видел краешком твое ток-шоу со студентами.

– А ты чего здесь, Толь? Ты же, как я слышал, на Саяно-Шушенской служил, чуть ли главным инженером? – Опа, Толик нахмурился и махнул рукой. Огляделся, и повел меня к небольшой наливайке.

Там заказал пару по сто грамм, молча со мной чокнулся, и махнул водку. Ну, я тоже, чего уж там? Лететь я пока никуда не собираюсь прям сейчас, в сто грамм водки таким мужикам как мы слону дробина.

– Короче, надорвался я, Аким. Недосмотрели, сорвало одну турбину, могло такое быть… короче, я тогда в турбинном зале был, и поставил турбину на место, и запаял наглухо. И сорвался, сгорел источник почти в ноль. Плюс там проклятие было, я его и подхватил. Диверсия, чтоб её. Так что потихоньку помираю, Акимушка. Года два-три проскриплю, и в ящик. Сейчас служу тут, заведую подземными продовольственными хранилищами. – Толик встряхнулся, поглядел на пустой стакан и отставил его. – тебе тоже досталось, смотрю? Раз уж химеризации подвергся, да еще такой значительной?

– Тоже чуть не сдох, братан. А можно я тебя гляну? Целитель из меня слабоват, зато я некрос хороший, да и химеролог. Может, что угляжу? – Блин, Толян такой клевый парень, и так влетел. Вот уж не знаешь, где прилетит.

– Смотри, не жалко. Меня кто только не смотрел, Аким. Маме твоей не довелось, зато в Москве и Новосибирске год с лишним валялся. – Толик замер, не мешая его сканировать.

Да уж, разнесло Толяну средоточие. И черная блямба проклятия, если б средоточие у Толяна было целым, то проклятие можно было бы снять, но сейчас это просто его убьет. Даже миссис Джонсон тут не возьмется. Хотя, а ведь я подобное видал. На том Хурале, помощник главного монгола светил подобной аурой, и пофиг ему все было.

– Так, погоди. – я полез за телефоном, и набрал Аю-Аю. – Алло, наставник, по здорову. Тут такое дело, товарища у меня прокляли, да еще на сгоревшее средоточие. У помощника главмонгола подобное было, не знаешь, что и как?

– Привет, Акимка. Да, знаю. Какая-то диверсия, сорвал средоточие, и подхватил проклятие. Энергетик бывший, да. Его потому шаманом и сделали, мы же энергию от мира берем, он не жадный. Попробуй и ты своего проведи через камлание и вокруг костра. Может, повезет. – и наставник отключился, да еще в астрале мне подзатыльник отвесил, мол, нахрена техникой пользуюсь? Жена ревнует. Надо ему хоккейную маску под каску подарить. Тогда и бейсбольная бита страшна не будет.

– Так, Толь, ты сегодня ночью сильно занят? – я спрятал смарт, и поглядел на однокашника. А что? Луна полная, камлай не хочу.

– Нет. Но Лена меня одного не отпустит. – Точно, они же с Ленкой Деминой крутили тогда.

– Демина? – поинтересовался я.

– Уже скоро двадцать лет как Завалишина. – усмехнулся Толян, и кивнул в сторону уехавшей Наденьки. – А это что за милая девочка? Дочь, или?

– Толь, ну ты меня щас так обозвал. Она мелкая совсем, всего восемнадцать. Ученица моя, магическая. – Похвастался и я. – Поехали к тебе, Ленку прихватим. Дети у вас есть?

– Дочери, учатся в Новосибирске обе. Старшая, Алена, в этом году защищается. Младшенькой, Миле, еще два года учиться. – Толян заулыбался, и поволок меня в здоровенный синий «Фольксваген-транспортер», микроавтобус, что у нас по немецкой лицухе в Калининграде собирают.

– Погоди. Ты вперед езжай, я на своем байке за тобой. А то город незнакомый, потом бегай, ищи. – Я кивнул на свой глайдер на стоянке. А потом на Марка, что сидит под ногами. – А это мой фамилиар, супердемонический суперкот Марк. Есть еще супердемоническая супермилая супертакса, Изенька, но она моих невест бережет.

– Здравствуй, супердемон. – Серьезно пожал лапу Марку Толик. – Рад знакомству.

– Я тоже, друг моего хозяина. – серьёзнейшим образом ответил Марк.

За микроавтобусом Толяна ехать пришлось недолго, он остановился на площадке перед неплохим домом. Двухэтажный, ухоженный, видно, что тут любят жить.

– Лен, я дома и с гостем. – с порога крикнул Толик, скидывая дорогие туфли, и вешая на вешалку недешевый пиджак. Вообще, Толян упакован по полной, видно успешного мага.

Из кухни выглянула красивая ухоженная дама, в которой я с трудом, но признал Ленку-пенку, нашу веселую заводилу. Они в Викой Юхая постоянно что-нибудь мутила, а мы, пацаны, это разруливали.

– Аким? Привет, дорогой. – Меня от души обняли и расцеловали. Приятно, если честно. Сто лет не виделись.

Встреча плавно переросла в ужин и небольшие посиделки. За которой Толик и рассказал о моем предложении.

– Иди, камлай! – сказала, как отрезала Елена. – если поможет, я сама шаманить буду. Почему в Москве об этом не сказали?

– Москва не очень верит шаманам, несмотря на всю их эффективность. Слишком академичны, часто зашорены, очень часто нездоровая конкуренция. Мы не ангелы, Лен. Да, огромная часть целителей самого высокого ранга изо всех лечат и исцеляют людей. А малая часть хомячит и тащит, и не пущает. Этой малой части хватает, чтобы многое испортить. – Да, я не очень люблю Москву.

Толик не зря высокий чин в городе. Пара звонков, и нашелся денатурат, и пятилитровки со сгущенкой. Отработка нашлась в гараже у Толяна, здоровенная пластиковая канистра.

– А бубен надо? – Толик смотрит на меня, с бубном и варганом.

– Толь, ты же с гитарой хорош? Вот её и бери. Бубен и варган хороши тем, что компактны, и терпеливы. Камлать можно с чем угодно. Бери гитару, не думай. – и я разлил по стаканам еще поллитровку водки. А что? Нам нужен сдвиг сознания, так мы его сейчас так подвинем, что зашатаешься.

Лена покачала головой, и убрала со стола оставшуюся непочатую литровку.

– Хорош, парни. А то на ногах стоять не будете. – крепкая она девчонка. А все-таки порой слезинки проскальзывают, бывает. Любит она Толика, и сильно.

На поляну, которую указал нам леший, отвезла нас Елена, потому как она категорически запретила нам подходить к транспорту со стороны руля, что мне, что Толику. Чего шумит, спрашивается?

Пока таскал сухостоины, Толян мутил «вискарь», открывал банки со сгущенкой, складывал кострище. Нам сейчас надо не отсекать и не пущать, а напротив, приглашать духов. Мало ли, вдруг кто Толяна изберет. А потому просто большой костер, вкруг которого коричневые стеклянные бутылки с «вискарем», сгущенка и свежий хлеб.

Глава 27

Глава двадцать седьмая

– Ну что, Тотошка, погнали? Только сначала давай твою Лену запрем, чтобы из машины не выскочила, случись что не так… – я чуть пошатнулся, и пару раз для пробы постучал в бубен. Тот сказал «бум-бум-бум», довольный такой.

– Пошли. – Пьяный и серьезный Анатолий потопал к машине. Ну да, гитары для него и Марка там. Вот он вытащил оба футляра, крепко поцеловал жену, и захлопнул дверь, показав ей ключи через стекло, после чего приложил руку к машине, по которой пробежала волна света. Толик положил на капот ключи, и не оборачиваясь на стучащую в лобовик жену пошел ко мне.

Марк обернулся в коточеловека, взял гитару, обычную советскую домашнюю гитару за восемьдесят рублей. Кстати, довольно неплохие, надо сказать. А Анатолия чуть круче, тоже наша, но варшавская, за полторы сотни.

– Поджигаем, братан. Зажигалка при тебе? Пьезо тоже пойдет, там газ от молнии воспламеняется, пусть маленькой. – и мы подпалили костер, который резво взметнулся до небес, щедро разбрасывая искры.

* * *

Елена сидела на сидении «фольксвагена», и в бессилии смотрела, как её муж, полный, лысый, любимый пухляш уходит к своему другу, такому же здоровяку, но литому громиле с четырьмя руками.

Как она забыла, какой характер у её мужа? Он же если чего решит, то все, не сдвинешь. Упертый как бобр, делает все по своему. И валит все, что ему это сделать мешает.

Парни разделили пополам невесть откуда взятую бутылку водки, кот обернулся получеловеком, взял гитару(!), гитару же взял её муж, Аким в нижние руки взял бубен, в верхние варган.

И подпалили костер, который взметнулся, освещая поляну зыбким красным светом. Искры улетали в небеса, к звездам, который высыпало невесть сколько.

Четырехрукий уже колотит в бубен, и тренькает в свою тренькалку, пританцовывая и притопывая вкруг костра. Туда же, колотя по корпусу гитары, пошел кот. И муж. Следом запрыгала-заскакала невесть откуда взявшаяся серебристая росомаха. Круг вокруг костра образовался, два человека, росомаха и коточеловек. Рокот бубна и гитарных струн доносился сквозь зачарованный корпус автомобиля. Костер выметывал целые снопы искр, порой взлетая чуть ли не до Луны. В танцующем круге увеличилось число танцоров. Откуда-то взялись трое красноармейцев, невысоких парней с трехлинейками в руках. Там же за ними танцуют два татарина в кольчугах и мисюрках, плоских шлемах. Какая-то яркая светящаяся птица пляшет, махая крыльями, и рассыпая всполохи вокруг себя и костра. Пара волков там же, прыгают на всех четырех лапах. Скорость и ритм возрастают, уже самой Елене охота туда, к звездам, но клятый автомобиль слишком крепок, не разбить, не взломать.

Уже немаленькая толпа прыгает вкруг кострища, прикладываясь периодически к смеси денатурата и отработки. Бе, как они её пьют? Впрочем, закусывают хлебом, что щедро отламывают и макают в сгущенку.волки так не могут, но они вполне себе обходятся, один сует морду в банку со сгущенкой, потом второй его облизывает. Семейная пара?

Десяток бобров, огромных, с плоскими хвостами, присоединились к танцу, забавно танцуют, прихлопывая хвостами по земле. Безумие камлание продолжается и кажется, что бесконечно.

Но вот порозовел восток, длинная осенняя ночь пролетела махом. Испаряются призраки и духи, и только один бобр длинным прыжком влетел в грудь её мужа. Влетел в грудь Анатолия?

У них получилось!!!

* * *

Поймав потерявшего сознание товарища, я аккуратно опустил его на изрядно вытоптанное поле камлания.

– Ну вы, блин, даете. – Бессмертной фразой Михалыча приветствовал нас леший, вышедший из куста облетевшей осины.

– И тебе здравствовать. Как имя-то твое, хозяин? – я проверил пульс товарища. Все нормально, сейчас очухается. Чуть только гормональная буря уляжется, от вселения духа-то.

– Никифор имя мое, но то не важно. Ты бы выпустил женушку товарища своего-то, а? Истомилась ведь баба. – леший кивнул на микроавтобус.

– Точно. – Я встал, взял ключи с капота, и сняв закреп Анатолия, открыл дверь машины.

Ленка, выскочив, первым делом набросилась на меня с кулаками, но ненадолго. Раз десять ударив по плечам и голове, метнулась к Тотошке, который уже сел и лупает глазами. Обняла, ревет.

Ну, все нормально. Марк сидит неподалеку, и играет испанские мелодии. Романтика.

– Все, Толик, сейчас домой, спать. А завтра с утра в больницу, проверимся. Мало ли что с тобой этот ирод сделал! – Ленка бросила на меня гневный взгляд.

– Я тебя тоже очень люблю, Ленка-Пенка. – Я уселся по-турецки, и почесал живот. Жрать охота, как из пушки, надо поскорей в любую обжираловку заскочить. – Но с Толькой все нормально. Он теперь шаман, с тотемом бобра. С чем и поздравляю, помирать он закончил. Дай поцелую на радостях. – я потянулся к Ленке, получил по рукам, Толик погрозил кулаком. – А в кроватку сейчас не надо. Сейчас в нас дури как в пьяном паровозе, нам пару суток спать не светит, и надо хотя бы часа три туда-сюда пешком бродить, однако. А то мышцы там молочкой забьются, что выть будем пару дней, ни одно зелье не спасет.

– Точно? Тогда потопали ко мне на работу. Похвастаюсь своим подземельем, заодно поможешь загадку попробовать разрешить. Мелкая, забавная, но абсолютно непонятная. – Толян встал, и забавно поморщился. – Странно, совершенно трезвый, и ни следа похмелья.

– Еще бы, в нас все сгорело за ночь. Ты помнишь, как «вискарем» догонялся? – судя по квадратным глазам Анатолия и Ленки, это великое действо от них ускользнуло. Ну да, мы с Толиком чуть причастились, максимум по стакану. А то трезветь начали было.

В общем, сдали поляну лешему, который весьма довольно бурча стал её тщательно проверять, и порулили к подземному царству нашего боброида.

– Знаешь, тебе лучше бы хомяк подошел, или байбак. – Ленка замахнулась на меня какой-то палкой, и я поднял руки. – сдаюсь. Бей, если рука на пленного и беззащитного поднимется. Ай, Лен, больно же! Сдаюсь, бобр тоже в подземельях лазит, не только грызет и плавает.

Заехали на какую-то «Главовощхран», здоровенную площадку с кучей грузовиков, которые куда-то что-то сгружают.

– Принимаем, пока еще тепло. У соседей офигенный урожай, самим девать некуда, вот и чалят кому могут. – Толик вышел из автомобиля, подал руку жене, остановил охранников, что кинулись было к нам, при виде такого миролюбивого меня, с четырьмя атамами, и двумя пистолетами. – Пошли, тут пешком далековато.

И толян уселся на небольшую электрокару, усадив жену рядышком, а мне кивнув на кузов.

– Сексизьма. – я заскочил в качнувшуюся тачку. В кузове оказалась вполне себе удобная скамья. На которую и уселись я и Марк.

– Смотри, головой перекрытия не посшибай, и светильников берегись. – И Толян заехал в большие ворота.

Поздемные хранилища оказались просто охрененно здоровые. Мы ехали по ним минут десять, не меньше, с довольно приличной скоростью. От главного коридора вбок уходили темные отнорки.

– Сам понимаешь, свет при хранении вреден. Да и заклы в темноте лучше держатся. – Толик остановился посреди немаленького бункера, заставленного мешками, корзинами и ящиками с картошкой, морковкой, репой, редькой и луком с чесноком. – Это мой кабинет, и так сказать, выставочное хозяйство. Отсюда постоянно что-то уходит, потому освещение не страшно.

Толян уселся на массивное офисное кресло около тяжелого стола с парой мониторов, и весело крутнулся. Поглядел на меня и жену.

– Блин, зря тебя взял. Можно было бы развратом заняться.

– Не переживай, дорогой. Будет тебе разврат. Садизьма называется. Ой развратишься, долго будешь об этом вспоминать. – Нежно пропела Ленка, постукивая по ладони так и не выкинутой палкой.

– Загадка. Ребят, вы прикольные, но я хочу жрать. Давай загадку, и выпускайте меня отсель, а то я сырую картоху с маркохой срубаю. – я уселся на соседнее кресло, поймал Ленку и перебросил её Анатолию. Та только взвизгнула, и оказалась в крепких мужьих объятиях, из которых запросто не вырвешься.

– Короче, смотри. – Потискав довольно возмущенную Ленку, наконец перешел к делу Анатолий. – вот в этих коридорах каждый день с нескольких коробов кто-то снимает чары хранения. Причем просто снимает. Ни ворует, ни вредит. Просто приходится снова активировать рунную цепочку. Что, впрочем, не страшно, у нас обходы утром и вечером. Причем каждый раз на новых ларях. И это не случайности, все рунные цепочки исправны, сто раз проверяли.

– Хм. – я поглядел на схему. Мы сидим в срединном зале длиннющего коридора, от которого отходят отнорки-склады. – а в самой прямой кишке берут? Тут же тоже склады?

– Ну да, самый большой склад, фактически. Но нет, ничего тут не происходит. А что?

– Волки не режут скот около логова. – я встал, и снял размякшую Ленку с колен Анатолия. – Пошли, Двалин, король внутри горы. Показывай свои владения. Марк, не спать, пошли с нами.

Недовольная Елена уселась на кресло мужа, и показала мне язык. Мы с Толяном весело заржали, и покатились на каре, распугивая встречных.

Главный склад встретил нас темнотой и относительной тишиной, только вдалеке гул кар и отголоски разговоров.

– Вот, смотри. – Толик отошел в сторону. Ну а я всеми своими тремя глазами всмотрелся в свежие цепочки следов на довольно запыленном бетоне пола.

– У вас тут датчиков движения нет? – я поглядел вдаль, где в сотне метров виднелась торцевая стена склада.

– Нет, на кой они внутри подземелья? Тут один вход, оттуда. Ну, еще аварийные лазы-колодцы есть, как в метро, знаешь такие? А больше ничего. – Пожал могутными плечами Толик.

– А почему тогда эти следы в стену упираются? – я пошел вдоль цепочки маленьких следов. Аккуратные отпечатки кроссовок и девчачьих туфелек. Малый народец?

– Ты про какие? – Недоуменно догнал меня Анатолий.

– Так, отвод глаз, и хитрый. Погоди. – я активировал пару персней, и сбросил на пол три закла.

– Ого. – Толик удивленно поглядел на ясно видимые отпечатки детской обуви. Потом перевел свет фонаря на стену, под которой они исчезали. – А как?

– Не знаю. Идем. – я подошел к бетонной торцовой стене, кинул на нее пару определителей. Нирмальные отклики, надо сказать, стена как стена.

Толик тоже подошел, положил руки на стену, замер. Удивленно взметнул брови, ладони мужика засветились.

Я тоже приложил ладони к стене, активировал высший розыскной контур.

– Да уж… – мы с Толяном переглянулись.

За бетонной стеной пустота, а на саму стену наложено несколько мощных маскирующих заклов. Причем самоподпитывающихся из мощной линии Земли.

– Марк, можешь сквозь стену махнуть? – Мой фамилиар такое умеет, сам видел в Ташкенте и Лахоре.

Но Марк отрицательно покачал головой.

– Очень мощная защита от проникновения демонов, на стенах, полу, потолке. Можно только через главный вход, и только по приглашению. – и уселся на зад, с виноватым видом.

– Так… ладно. – я чуть отстранился, и сосредоточился. Поймал глазами тень, и шагнул в неё. И вышел за стеной метрах в четырех. Включил ночное зрение, осмотрелся.

Такой же свод коридора шириной метров десять, и высотой под шесть. Уходит вдаль, причем конца я не вижу. Только цепочки следов, натоптали малыши хорошо.

Ага, на стене рубильник. Но давно не включали, еще повернул. Но все-таки гулко щелкнула, и загорелся тусклый свет ламп накаливания. Однако, далеко линия ламп ушла, конца не видать.

Часть стены повернулась вдоль оси от легкого нажатия на креманьеру, показав мне несколько офигевших Анатолия и Марка.

– Однако. Я не знал, что ты умеешь в «шаги теней». – покачал головой Толян. – Однако, натаскали тебя в армии-то. Это ведь уровень архимага.

– Ну, могем, могем. – скромно ответил я, и пошел вдоль следов.

Пыльный коридор вел нас куда-то чуть-чуть вверх. На что Толик усмехнулся.

– Тут наверху очень длинный склон холма. Реально длинный, около восьми километров. Так, а упирается он в старый заброшенный завод. С пятидесятых закрыт, и под охраной Шестого управления. Так… – и мы переглянулись.

Впрочем, так далеко идти нам не пришлось. Через восемьсот тридцать шагов (грешен, всегда под землей считаю шаги и повороты, вбито) следы повернули налево, в невысокий и узкий кирпичный отнорок.

А уже через полсотни метров отнорок уперся в обычную стальную броняху, как на кораблях. Марк без спроса сквозанул через неё, и открыл дверь с той стороны.

– Типичный погреб общественного учреждения. – Заявил Анатолий, ну а я с ним не спорю. Тут его епархия, он тут знаток.

Прошли мимо бочек, ларей, стеллажей, и поднялись по лестнице к еще одной двери, открыв которую, вышли в коридор, где толпами носились детишки всех возрастов, но все одетые примерно одинаково, только в разных цветовых оттенках.

– Приют. – Шепнул Толик, а я смотрел на трех невысоких, но крепких парнишек и пару вполне себе изящных девочек, подростков лет двенадцати, что стояли напротив. Схожи настолько, что видно – братья и сестры. И дварфы.