Текст книги "Приключения Василия Ромашкина, бортстрелка и некроманта (СИ)"

Автор книги: Владимир Стрельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А почему ты так хотела ребенка от Василия? Ведь ты специально меня подговаривала, чтобы при малейшей возможности раскрутить на секс парня, и чтобы он оставил семя в тебе? – Китаяночка подтянула коленки к подбородку, обняла их руками, и с интересом уставилась на названную сестру. – Интересно, у тебя получилось?

– Получилось. – Улыбнулась красавица – уйгурка. – Василий очень сильный некромант, он даже не понимает своей мощи. Я ведь не просто менталистка – целительница. Я внучка великого шамана, и порой могу видеть будущее. Наш сын станет могучим батыром, сильным и красивым как отец.

– А ты откуда узнала, что уже беременна? Дух деда скзал? – Ли Мэй серьезно удивилась.

– Да нет. – Расхохоталась Гуля. – На медосмотре обрадовали, когда нас гинеколог осматривала. Она и сказала, что я беременна. И точно, тест подвердил. Так что Василий, кроме того, что подарил мне свободу, еще и подарил сына.

И девчонки счастливо засмеялись. Ведь хорошо то, что хорошо заканчивается. А этот эпизод их жизни закончился очень хорошо.

Глава десятая

«Горнорудный» шел обходил грозу. Мощный, высоченный фронт начинался от трез тысяч и поднимался чуть ли не на пятнадцать, и шириной был около пятисот километров. Попадать в такую кашу нам совершенно не с руки, и потому мы потопали севернее, подальше от склонов азиатских хребтов, на которые оперся фронт.

Под нами проплывала древняя пустыня, кое – где перечеркнутая узбоями, и остатками старых дорог. Железнодорожные пути разобрали в массе своей, пустив рельсы на металл, а шпалы на всевозможное строительство. Разбирать железные дороги проще, чем добывать материалы в старых городах. И развалин нет, и неупокои обычно не водятся.

Но так было не везде, на месте одной узловой станции образовался целый город из собравшихся в этом новом тупике поездов. В вагонах годов тридцать жили люди, целое поколение выросло в этом богом забытом улусе Казахстана.

Они даже несколько атак новых кочевников отбили, оружием то их в свое время армейцы подогрели. И только после того, как жизнь более – менее вошла в нормальное русло, из Сарая – Вагона начал разъезжаться люд. Но все не уехали.

Вокруг были распаханы поля, неподалеку был старый карьер пусть с хреновым, но углем, позволяющим топить печки, текла небольшая речушка, снабжавшая водой. Так что в Сарай – Вагоне

До сих пор жило тысяч двадцать человек, ремонтирую и перекрашивая древние вагоны. Вот сейчас мы как раз проходили над этим городишкой, пусть слегонцухи и чокнутым со всеми свомим жителями, но веселым, трудолюбивым и шебутным.

– Боевая тревога! – Перекрывая прерывистые звонки, пор кораблю разсесся приказ вахтенного офицера. – Команде по постам!

Что за хрень? Эту мысль я додумывал, взлетая по вертикалному трапу к нашему посту.

Заскочив в пост, кивнул оглянувшемуся Витьке. Шустро нацепил парашют, шлемофон, воткнул разъем гарнитуры, шагнул к пулеметам задней полусферы, и оглянувший на Витьку, поднял большой палец.

– Ходовая – второй установке. По местам. – Лаконично доложился напарник, на данный момент являющийся старшим по посту. Несущий в этот момент вахту командует постом.

А я тем временем прокрутил спарку по секторам, одновременно вслушиваясь в небо. Да нет, тишина.

– Внимание по постам. Внизу, в Сарай – Вагоне, идут боевые действия с применением артиллерии. Забираемся под грозу, всем молиться! – Хрипловатый голос кэпа раздался в наушниках шлемофона. – И дай бог, чтобы никто по нам из зенитки не засадил, с дуру.

Корабль резко пошел наверх. К сверкающим разрядам облакам. Ну да, из двух зол выбираем меньшее. Одно – два попадания молнии в дирижабль не смертельны, опасны, да, но не смертельны. А вот одуревший зенитчик на "шилке", например – смертелен до высот в три километра.

Витька энергично замахал мне рукой, и потыкал пальцем в остекленение поста.

Распустив на всю длинну кабель шлемофона, я шагнул к его полусфере, и поглядел вниз. Из‑за края оболочки вырисовывалась нехорошая картина. Горели дома и вагоны, длинными языками пламени вырисовывались выстрелы из выкаченных на прямую наводку пушек. Что за хрень у них там творится?

Об этом я узнал, ужиная в кают – кампании. Оказалось, очередная гражданская войнушка, выросшая из пустяковой ссоры между кланами. Шекспир отдыхает со своими Монтеками и Капулетти.

А до того момента прошло немало времени, и из низ очень неприятные полчаса, которые прошли в подбрюшье грозы. Темные тучи прямо над головой, порывы ветра, с которыми с огромным трудом справлялись офицеры, маневрируя дизелями. Разряды молний, слепящие, беспощадные, проходящие. Как казалось, впритирку с корпусом. Витька. С матюками отлетевший от пулеметов, словив заряд липиздричества от прошедшей рядышком близкой молнии. Настолько близкой, что накрылась переговорная аппаратура, и коротко пыхнув, погасли лампочки. Шаровая молния, нагло усевшаяся на стволы моих пулеметов, заставив меня забыть о том, как дышать на долгие четыре минуты. Это я по часам засек. Хорошие часы, в противомагнитном корпусе.

Лившевый шквал, захлестнувший наш пост, мгновенно все промочивший, вода, с журчанием убегающая в сливные шпигаты. Здоровенный град, колотящий по плексигласу остекленения.

– Штурман, вниз, занять эшелон полторы тысячи. – Раздалась в ходовой рубке такая долгожданная, и такая радостная команда. Иногда полчаса годом кажутся. В таких случаях понимаешь, человек всего навсего малая былинка среди шторма. Правда, остальная команда о ней узнала, когда дирижабль плавно пошел вниз.

И в довесок всего, наглый неупокой, севший на обшивку дирижабля метрах в двадцати от нас, и корчащий страшные рожи. Как я удержался, и не развеял его – до сих пор сам не понимаю, просто дал ментального пинка, от которого тот кувырком слетел с корабля.

После этой катавасии мы неделю болтались у причальной мачты относительно неподалеку от затопленного Шашкента, в порту горнодобывающей компании.

Неуютное местечко. Потрясающе красивое, начиная от восхода солнца над горами, заросших ореховыми и миндальными рощами, до мрачно – прекрасного озера, образовавшегося на месте трехмиллионного города, затопленого водой из разрушенного водохранилища.

Неделю прозванивали проводку, меняли сгоревшие кабели и аппаратуру. Днем пахали, как проклятые в превратившемся в духовку дирижабле, а по ночам слушали плач шакалов, которых тут как на хорошей Барбоске блох.

Здесь, в Шашкентской области Узбекии, вообще паршиво было. Около трех миллионов народа в городе, в области еще примерно столько же – и сметено одним толчком, а выживших смыло грязевым потоком, в котороый превратились миллионы кубометров воды, несущейся с гор. Уцелевших было очень мало.

Только вышка старой телебашни, капитально отстроенная еще в Союзе, возвышалась над огромным озером. К которому категорически было запрещено приближаться обычному народу, да и некромантам рекомендовалось воздерживаться от прогулок вдоль берегов, а уж тем более – от ночных водных путешествий.

Водная нечисть, она любой сухопутной немалую фору даст, да и соревноваться ей в родной стихии могли бы с успехом только дельфины, если бы они были некромантами.

Все шло к окончанию работ, когда нас всех подняли ранним утром по тревоге.

– Экипаж дирижабля "Горнорудный", подъем! Получен сигнал "SOS" с борта гражданского пассажирского лайнера Ан-10. – Раскатился по аэродрому и гостиннице сигнал тревоги.

SOS. Древний, как память о мамонтах сигнал. Сигнал. По которому бросаются все обычные дела, и начинается спасение. Не знаю, как оно было то Катастрофы, но сейчас весь цивилизованный мир спасает ближнего своего, иначе мы вообще бы не выжили.

И потому через сорок минут наш "Горнорудный" отшватротался, и начал набор высоты. Разворачиваясь против ветра и направляясь в ту сторону, откуда был зафиксирована радиопередача.

– Бортстрелкам Ромашкину, Зиганьшину и Квасову прибыть в ходовую рубку. – Эта команда застала меня в посту, где я помогал Виктору грузить патронные короба на ту самую спарку, на стволах которой отдыхала шаровая молния.

– зарядишь сам, я побег. – вытириая руки ветошью, бросил я Витьке, и ломанулся вниз, в гондолу ходовой.

Около рубки столкнулся с Ильшатом Зиганьшиным, кругломордым казанским татарином, веселым и хитрющим парнем. А в самой рубке уже ждал Илья Квасов. Бортстрелок с кормовой пулеметной счетверенной установки. Сейчас уже лет тридцать в кормовую установку ставят пушки, на "Ростовчанине", например, стоят. Но этот дирижбомбель старше, и на главном направлении стоит счетвенренка.

– Так, парни. – Кэп прошел мимо нас. – Готовьтесь к десантированию, мы не можем сесть возле самолета. Сильный ветер, сносить будет. Потому, слушай приказ!

Приказываю: осуществить высадку с борта дирижабля по канатам, обеспечить заякоревание корабля. С экипажем Ан-10 обеспечить подьем гражданских по веревочным лестницам и при помощи лебедочных люлек. Обеспечить безопасность работ со стороны озера, будьте особо бдительны, тут болотистый берег, нечисти скорее всего множество.

Учесть то, что скорее всего пассажиры и экипах самолета – из параллельного мира, действовать мягко, но убедительно. Старший – Ромашкин, ты самый сильный некромант на борту.

Ребята, у вас останется светлого времене всего ничего. Часа три, не больше. Потому – наизнанку вывернетесь, но обеспечить эвакуацию людей на борт "Горнорудного". Хоть вяжите всех, но чтобы все до сумерек оказались здесь! Приказ ясен? Тогда, за оружием и амуницией, и к десантному люку. Выполнять!

Через восемь минут я уже стоял около раскрытого люка, и держался рукой в плотной перчатке за толстый лохматый канат, сброшенный вниз, где примерно в двадцати метрах конец влочился по старой бетонке, кое где проросшей кустами и травой.

– Пошел! – Скомандовал обеспечивающий десант боцман, и я ухватил второй рукой канат, оттолкнулся ногой от надежного комингса люка, и, оплетя ногами трос, съехал вниз.

Притормозив около земли, я короткой пробежкой выровнял скорость, и отпустил канат. После чего остановился, и повернулся к спускающемуся Ильшату. И татарин, и Илья спустились нормально, и, придерживая винтовки, побежали сзади меня к здоровому самолету, самому большому самолету, который я увидел в своей жизни.

Четырехмоторный, высокий. С надписями "Аэрофлот" и "СССР" на бортах и крыльях, окрашенный в серебристо – белый цвет, с широкой красной полосой вдоль борта и красным флагом на киле, самолет стоял на мощных, основательных шасси.

В тени, под крыльями и фюзеляжем, сидели и стояли люди, разные. Сначала глаз выхватил молодых девушек. Троица которых в ярких платьях выше колен стояла около передней стойки шасси. Потом мужчины, женщины, несколько детей, кторых держали за руки матери.

И группа в форме синего цвета, пятеро мужчин и четыре девушки. Плюс три человека в темно – зеленой форме, стоящие рядом.

– Бортстрелок Василий Ромашкин, командир десантной группы. – Кинув руку к виску, доложил я вышедшему вперед стройному, бородатому блондину.

– Пауль Локамп, командир корабля. Прошу вас, объясните, что происходит. – Спокойные, внимательные серые глаза оббежали меня, моих товарищей. Скользнули по разворачивающемуся метрах в пятистах дирижаблю. И снова вернулись ко мне. – Откуда дирижабли? Почему на месте Ташкента огромное озеро?

– И почему десантная группа вооружена оружием вероятного противника? – К нам шагнул высокий военный в погонах полковника.

От удивления я было уронить челюсть на землю, но почти сразу пришел в себя. Если это иномиряне, то нечего их по себе мерить.

– Какого вероятного противника? – спросил я у офицера, собирая мысли в кучу.

– Оружие армии ФРГ, винтовка Г3, или, что вероятнее, винтовка франкистской Испании. "Сетме" модель "В". – Полковник внимательно глядел на меня. Впрочем, никаких активных действий он не пытался предпринять. Видимо, оценил бортовое вооружение нашего дирижалбя.

– Это обычный автомат образца тысяча девятьсот пятидесятого года калибра шесть с половиной миллиметров, состоит на вооружении уже около трех столетий. – От моих слов у пилотов и офицера – пехотинца глаза на лоб полезли. – Как мне сказал командир на инструктаже – вы из параллельного мира. Потому прошу прощения, товарищи офицеры, но у нас осталось чуть менее трех часов светлого времени, в течении которого мы должны обеспечить загрузку гражданских на борт "Горнорудного". После наступления сумерек здесь находиться смертельно опасно.

– Простите, вы серьезно насчет параллельного мира? – Тихо переспросил командир, переглянувшись с экипажем и полковником. – А то, мы при связи решили что ослушались. Тогда все прекрасно объясняется. Мы выполняли рейс Алма – Ата – Ташкент. В полете произошла, я не знаю как объяснить, нештатная ситуация, мы вывалились сюда, долго крутились, вызывая наземные службы. Сели на последних каплях горючего.

– товарищ командир. – Прервал я летуна. – Я прекрасно понимаю, что вы все в шоке, что вам надо выговориться, но поверьте мне, нам необходимо как можно скорее убраться всем отсюда. Давайте, вы объясните это пассажирам, а мы тем временем заякорим дирижабль, и организуем посадку? У нас будет время поговорить, все едино мимо карантина не проскочим. Минимум пару месяцев загорать придется.

– Какого карантина? – Полковник явно напрягся.

– Медицинского. Будут выявлять, нет ли среди вас зараженных опасными вирусами, или чем еще. Обычная практика для иномирян, ну и для нас. – Блин, я же потеряю прорву времени! И как с Сарой объясняться? Ладно, не до этого. – Товарищи офицеры, вы занимайтесь гражданскими, а мы к дирижаблю. Время. Товарищи, время!

– Мы поняли. – Переглянувшись с экипажем и военными, кивнул Локамп, после чего по – деловому осведомился. – Что от нас требуется? И еще, что будет с самолетом?

– Вы должны следить за людьми, чтобы не подходили к берегу озера. И вообще, не выходили из‑под самолета. – Блин, как все‑таки удачно, что сейчас здесь, в Средней Азии, самая жара. Из‑за нее люди из тени не выходят. И еще удачно, что берег здесь сплошь болото, боюсь, было бы чистое зеркало воды и пляж, уже купались бы. И скорее всего, были бы потери. Уж дети точно в воду залезли бы, к ворожейке не ходи. А с ними и мамани, и девушки из гражданских. Да и стюардессы рядом были бы, профессия у них такая, пассажиров опекать. Так что повезло, что уж говорить.

Ибо, пусть эти люди и не осознали того, что потеряли прошлую жизнь с вероятностью окола ста процентов, но они живы. И мне не приходится вырывать из пасти нечисти останки. И вон та, высокая, под метр девяносто, потрясающая блондинка в ладно подогнаной аэрофлотовской форме, пусть хмуро, но улыбается мне.

– У вас оружие есть? Кроме ваших пистолетов? – Я поглядел на командира и второго пилота, у которых из‑под пиджаков выглядывали кожаные кобуры. – Нет? Тогда, Илья, остаешься с ними, заякорить мы с Ильшатом управимся. И следи внимательно, кто‑то активно нами интересуется.

– Может, вы одолжите нам свое оружие? Я отличный стрелок, мои солдаты тоже. – Поинтересовался помалкивающий до этого момента полковник, который немного успокоился после упоминания о медицинском карантине.

– Извините, полковник, личное оружие я могу отдать только в руки того, кого хорошо знаю. Но вы не переживайте, купите себе сами. Как только окажетесь в городе или поселке, у нас в каждой универсальной лавке всегда хоть что‑то стреляющее есть. – Закидывая винтовку за спину, ответил я. После чего извинился, и, отойдя в сторону, связался по ходи – болтайке с дирижаблем.

Доложившись о готовности к швартовке, мы с Ильшатом порысили по раскаленной бетонке к группе высоченных деревьев, как назло оказавшимися акациями. Пришлось срубать длинные, под полметра, колючки, иначе к дереву не подступиться было. Но, насколько я помню, у акаций очень прочная корневая система и древесина, самое то для якоря.

Закрепив три стальных троса вокруг деревьев, мы отошли в сторону, и только принялись контролировать обтяжку тросов, как я почуял атаку нечисти, направленную на пассажиров. Почему‑то мы с Ильшатом были обойдены неупокоем вниманием.

Мгновенно перебросив винтовку на грудь, я развернулся к метнувшейся со стороны дальних, метрах в пятистах кустов. Нечто неслось с огромной, потрясающей скоростью. Причем маневрируя, уклоняясь от выстрелов Ильи, а Илья хоть и слабый. Но некромант, и стреляет осознано. Причем Илюха стрелок не из худших. Но вот эту херотень завалить не может.

Все это мельком пронеслось в голове, когда я вскинул винтовку к плечу, и, скользнув в транс, трижды выстрелил, так часто, что стороннему наблюдателю наверняка показалось бы, что я ударил очередью. Нет, первым выстрелом я чуть спугнул тварь, какую‑то гуманоидную, а вторым и третьим попал на противоходе, когда даже эта верткая тварь не смогла увернуться. Физика, она и на них действует, правда, судя по всему, сеть еще какие‑то законы, которых мы не знаем.

Пуля, попавшая в плечо, затормозила тварь, а вторая разнесла твари голову. И неупокой кувырком пролетел около тридцати метров, пока не остановился.

– Ромашкин – ходовой! Доложить обстановку! – Рявкнул кэп в ходи – болтайке.

– Позже. – Коротко ответил я, подходя к твари, и заодно сканируя местность. Блин, нет, я чуял интерес к нам, причем именно гастрономический, но не с этой стороны. А это значит, что тварь умело маскировалась, и кроме того, умела оценивать опасность.

На старой, истрескавшейся бетонной плите древней заводской полосы авиазавода, валялось крупное, метра три высотой тела кого‑то мощного, лохматого, с серьезными когтями на руках, да и на ногах тоже. Такими коготками, они сантиметра по три – четыре, одним ударом кишки выпустит. У вурдалака когти короче. Правда, если пересчитать пропрции, то примерно баш на баш. На уцелевшей нижней челюсти нехилые клыки такие, леопард позавидует.

– Дэв, песчанный дэв. – В голове щелкнуло, впомнил картинку из учебника – бестиария. – Блин, угораздило же встретиться. Стоять, не подходить! – Это я заорал на чуть осмелевших пацанов, которые попробовали выйти из‑под самолета, и бочком – бочком продвигались ко мне.

– Командир, это был песчанный дэв. Они одиночки, жуткие. Можно продолжать обтягивание и снижение. – Я с размаху ткнул ножом в загривок дэву, перерубая хребет. На всякий случай, хотя серебро для этой нечисти так же смертельно, как и для обычной. И, выпрямляясь, заметил восхищенный взгляд блондинки – стюардессы.

– Принял, продолжаем обтягивание. Готовь народ к посадке, стариков и детей отдельно, тех, кто сможет подняться по штормтрапу отдельно. – И "Горнорудный" продолжил снижаться, а я еще раз "вслушался" в окрестности. Нет, на суше спокойно. А вот озеро я и не пытался сканировать, там такое давило, что кошмар, вдоль позвоночника мураши размером с хорошего слоненка бегали.

– Что это было? – Первым делом спросил меня Локамп, когда я подошел к самолету.

– Это? Это одна из тех опасностей, которые нам угрожают после захода солнца. Только поверьте, ночью будет намного страшнее, ночные твари гораздо опаснее. – Тут я немного преувеличил, с пустынным дэвом мало кто сравниться может. Но кашу маслом не испортишь.

И потому ни у кого особых возражений не вызвала моя команда построиться с ручной кладью, и двинуться к дирижаблю, который сбросил шесть штормтрапов и уже опучтил три люльки для детишек и пожилых. Ну, и молодая беременная девчонка, ее я усадил в люльку первой, на нее дэв и нацеливался. Говорить я ей это не стал, но на борт отправил сразу. почему‑то нет для нечисти слаще добычи, чем еще нерожденный ребенок и носящая его мать.

– Простите, мы должны лезть туда? – Ко мне подошла та самая блондинка, которую отправили скучковавшиеся девушки. – Но как, у нас же нет для этого одежды?

Я не сразу понял, чего от меня хотят, если честно. Оказалось, девушки стесняются, что их короткие юбки задерутся, и " все будет видно".

– Слушай, красавица, с вашими ногами, попами и прочими фигурами стесняться нечего. Не морочьте мне голову, сильные и здоровые, как молодые львицы девчонки. А мозги, похоже, у кур одолжили. – Психанул я, пристегивая к "люльке" бабушку с солидной колодкой наград на строгом платье. – Лезьте, давайте, не задержавайте, нам еще ваши сумки поднимать!

Блондинка что‑то хотела возмущенно сказать, но я ее перебил.

– Никто не заставлял девушек надевать платье на ладонь выше кунки! Хотели показать ножки – покажут их. Главное, поскорее загрузиться на дирижабль, ты что, не понимаешь это? Ты же стюардесса! Ты отвечаешь за пассажиров!

– Нахал! – Припечатала меня вспыхнувшая блондинка. – Мы с вами на брудершафт не пили, потому обращайтесь ко мне на Вы.

– Да на здоровье, красавица, идите, готовьтесь – Я придержал плано поехавшую вверх бабушку, не давая раскачиваться креслу. – Выберемся отсюда – имеешь право выпить со мной на этот свой брудершафт, и даже поцеловать в щечку. Топайте, мамзель! Топайте!

– Да как вы смеете? – Разозлилась блондинка, чего, собственно я и добивался.

– Смею! – Легко проскользнув ей за спину (девчонка хоть и явно спортсменка, но не с тренированным некромантом ей тягаться), я развернул стюардессу, и ухватив за талию, и чуть приподняв, быстро, фактически бегом подвел ее к штормтрапу, рывком закинул на третью ступеньку, задрал ей узкую юбку, чтобы не мешала подниматься, и сильно ущипнул за внутреннюю сторону бедра. Не изо всех сил. Так еще кусок тела оторву, но достаточно. Чтобы девчонка сильно взвизгнула. – Наверх, кому я сказал?!!!

От сильгой боли и неожиданности девушка заскочила сразу на пяток зыбких ступенек. Потом чуть опомнилась, но спускаться было глупо и поздно, и потому она быстро полезла вверх, сверкая телом в зазоре между верхним краем чулок и нижним краем юбки.

– А вам что, особое приглашение надо? – Рявкнул я на оставшихся девчонок, что пестрой кучкой стояли неподалеку, ошарашенные этой сценкой. – Наверх, быстро!

И отошел в сторону от штормтрапов, на которые полезли перепуганные мной девушки.

– Парень, а помягче не мог? – недовольно, но тихо спросил сзади мужик годов под пятьдесят, широкие мозолистые ладони которого были в уже несмываемой окалине и копоти.

– Потом прощения попрошу, мороженным закормлю, пирожными. Но сейчас надо скорее наверх, а у девок истерика началась. – извинительно ответил ему я, напряженно глянув на солнце, которое краем коснулось дальнего берега озера. – И вы не застревайте, поторапливайтесь.

После чего, перебросив винтовку на грудь, пошел к приближаещемуся экипажу самолета. З аними полковник и солдаты тащили какие‑то приборы в ящиках, а прикрывал их Илья. Ильшат же стоял со стороны гор, напряженно "вслушиваясь" в окрестные заросли.

– Мы закрыли все люки, все краны перекрыли, всю электрику отключили. Но еще раз повторяю, керосина не хватит, чтобы двигателя прогреть. – Локамп поглядел на самолет, потом на штормтрапы, и гору вещей, которые трое мужиков скидывали на опущенные лебедками сетки. – Помочь?

– если можно. – Кивнул я. Приказать офицеру перебрасывать чужое шматье – для офицера унизительно. А вот добровольно помочь – почему бы и нет? – я с товарищами прикрою, нам еще разъякориваться. Так что поторопитесь.

А сам отошел в сторону озера, и просканировал его поверхность. Блин, лажанулся с этим дэвом жутко, хоть никто мой косяк и не заметил. Не хватало еще с озерной нечистью опозориться. Это может стать последним позором в жизни.

Через пару минут я вызвал командира.

– Кэп – Ромашкину. Прошу причесать из крупняков тростниковые заросли левее самолета, они мне категорически не нравятся. – После чего снял винтарь с предохранителя, и кинул его к плечу.

Наверху гулко ударили браунинги, со звоном упали гильзы на истрескавшийся бетон старой взлетки. Полетел в разные стороны срезанный тростник. Из зарослей раздался вой.

Пара тварей выскочила из зарослей, и рванула было ко мне длинными лягушачьими прыжками, но я снес их двумя выстрелами. После чего камыш немного пошебуршил, и затих.

– Ну, мы пошли? – Локамп и второй пилот застегнули кобуры, и полезли вверх, вслед за бортинженером и полковником.

– Снимаем швартовы, парни. – Я поднял с земли тяжелую свайку, больше похожую на немалый ломик. – Аккуратно!

Вывернув из бедных акаций врезавшиеся тросы, мы придержали их снизу, обтягивая. Иначе они такую бороду могут на барабане намотать, проще срезать болгаркой будет.

Илья и Зиганьшин полезли наверх, а я с винтовкой страховал их. Солнце почти скрылось.

– Ромашкин, заканчивай работу. – ожила на плече рация. – Давай домой.

– Есть. – Ответил я, и поймал проплывающий мимо штромтрап. Встав на ступеньку, я вместе с дирижаблем пошел вверх, и полетел на озером. Внизу, под моими ногами, в тростниковых выла разочарованная нечисть.

– Позер. – Хмыкнула рация голосом старпома.

Какое‑то время я просто балдел, болтаясь над огромным озером. Красотища потрясная, словами сложно описать. То заросли тростника, то заросшие травой развалины многоэтажек, торчащие из воды, приспособленные птицами под гнездовья. Значит, на таких островах нежити нет, проточная вода кругом. Здоровенные косяки рыб, стая огромных толстолобиокв, скачащие дельфинам на зависть, тучи чаек и уток, косяки лебедей, пеликаны и даже фламинго. Так я и болтался над водой, вентилируясь. Ровно до тех пор, пока внизу не увидал огромную щучину, судя по всему. По моим прикидкам, рыбка была длинной не менее пяти метров, и так заинтересованно следила за мной, что я в темпе вальса рванул вверх по балясинам, вплетенным в толстые пеньковые тросы.

Поднявшись, я первым делом нажал на клавишу корабельного переговорного устройства в тамбуре.

– Ходовая – второму тамбуру. Командир, погрузка гражданских и экипажа самолета завершена, проишествий нет. Старший десантной группы Ромашкин.

– Молодец. Отдыхай. Виктора сменишь после полуночи. – ну вот, опять мне собачья вахта. Ввезет. Что скажешь. Ладно, надо одно дело сделать, и спатаньки.

Шагнув в коридор, и получив по загривку от боцмана, правда, сугубо одобрительно, я застал в коридоре здорово растерянного второго пилота, вертящего в руках кобуру с ПМ.

– Это что, мне его никому сдавать не нужно? – Судя по всему, он этот вопрос задал минимум в третий раз. Потому что обычно наш второй мех, Виктор Замятин, на данный момент вахтенный офицер, спокоен как удав.

– Да, оставьте его себе. У нас ручное оружие не регистрируется и не декларируется. Но учтите, все проступки, совершенные с оружием, судом учитываются как отягощяющие. Сейчас идите, разбирайте вещи, которые вы загрузили в грузой трюм номер два. Василий, проводишь? – Замятин повернулся ко мне.

– Провожу. – Кивнул я. – Только, Вить, не знаешь, где та высокая блондинка – стюардесса?

– В третьем трюме. Он же для десанта модернизирован, герметичен и теплоизолирован. Там сейчас рундуки вешают и гамаки.

– Ясно, спасибо. Пойдемте, офицер? – Я повернулся к второму пилоту с Ана.

Проводив его до груды вещей в сетках, я пробежал по гулким пайолам до третьего трюма, наполненого негромким гулом голосов, затихшим при моем появлении.

Сопровождаемый напряженными и испуганными взглядами, я прошел до сидящей около переборки девушки, притянувшей колени к груди, и пытающейся не разреветься. Поглядел на нее, опустился перед ней на одно колено, оперевшись рукой на ствол автомата, который упер в пол приклаадом.

– Прости меня, так было нужно. Если тебе станет легче, можешь врезать мне по морде. – Я заглянул в глубокие, серо – синие глаза блондинки. Красивые глаза, кстати, и брови над ними красивые, цвета старой бронзы. Про волосы, отливающие золотом, и уложенные в высокую прическу, и говорить нечего.

Лицо вообще потрясающе красиво, гармонично.

Девушка молча поглядела на меня, и со всей дури влепила мне оплеуху левой рукой. Да конкретную такую, как бы не круче, чем я от Сары получил. Замахнулась еще раз, но передумала, и уткнувшись мне в грудь, разревелась.

Глядя на нее, захлюпали носом, а потом и заплакали в голос ее коллеги – стюардессы, сидящие и стоящие неподалеку девушки, взрослые женщины, заревели несколько малолеток.

– Ну вот, сразу реветь. – Подождав какое‑то время, я вытащил из заднего кармана запасной чистый платок, и протянул его блондинке. – Мое имя Василий, я бортовой стрелок этого корабля.

– Могу еще плюху закатить, с другой руки. – Блондинка взяла у меня платок, вытерла глаза и высморкалась, после чего скомкала его в руке. – Постираю – отдам. Спасибо тебе. За все. Меня Варварой зовут. Друзья Варей. Если хочешь, называй меня Варей тоже.

– Варенька. Красивое имя очень красивой девушки. – улыбнулся я стюардессе. – а плюху мне не надо. Ты мне справа всю серу из уха выбила, а слева мне ухо пару недель назад прочистили, хватит.

– надо же, как тебе везет с девушками. – Рассмеялась Варя. Очень красиво рассмеялась, сверкая зубами и глазами, да и ямочки на порозовевших щеках оченно симпатичные. И голос. Ой какой голос. Мужикам колыбельные петь.

– мне пора, Варь, еще ночью дежурить. Все хорошо будет, еще увидимся, наш дирижабль хоть и побольше вашего самолета, но все равно такую девчонку не спрячешь. – Я улыбнулся, вставая.

– иди уж, сыщик. – Варя подала мне руку, и с моей помощью тоже встала. – Спасибо, что напомнил. Девушки, ну ка, давайте поможем. Надо развешивать гамаки, все устали. И командир дирижабля обещал ужин, нужно помочь в его организации.

Я с неохотой вышел из десантного трюма, варя оченно приятная девушка. Но там сотня народу, не поухаживаешь, итак все уши грели весь наш разговор.

Около нашей с витькой каютой меня подкараулил Ильшат.

– Держи, твоя доля. – И протянул мне банку, в которой что‑то булькало и позванивало. – Когти с передних лап дэва. Я и Илья по пятерке с задних взяли, а тебе десяток в обоих передних. Тут смесь спирта с формалином, пару недель проквасится, вытащишь и вычистишь. А потом продашь, их поштучно до пяти сотен за коготь золотом скупают. С тебя литр спирта. Ну. Или пять бутылок водки.

– Годится. – Я принял емкость, и побултыхал ее на свет. Внутри, в красноватом растворе, бултыхались жуткие украшения. А ведь кое – какие модницы их на свои стетсоны пришпандоривают. – С меня хороший гудеж, парни. Как только, так сразу.

– Годится. – Эхом отозвались ребята, и потопали к себе, а я зашел в каюту, первым делом вычистил винтовку, переснарядил магазин с серебром, и воткнул его в приемник винтаря. После чего поставил свою красавицу в пирамиду. Рядышком с трофейной СВТ-40.

С тех орлов, которых мы с Витьком кого грохнули, а кого повязали в борделе, мы из оружия почти ничего не взяли. Точнее, продали то, что нам досталось в качестве трофеев. Понторезные крупнокалиберные револьверы, обрезы вертикалок, магазинки и полуавтоматы. Тэтэшники девчонкам и купили на часть денег от трофеев. А вот эту "светку" Алмаатинского арсенала я забрал. Новенькая, чуть ли не из коробки, из нее и не стреляли, по – моему. Отличная машинка, магазины от моей винтовки подходят, калибр тот же, единственное – гражданский полуавтомат. А так точная реплика армейской винтовки времен Великой войны. Красивая. Надежная и ладная машинка, да еще ложа не из березы, а из отличного среднеазиатского ореха.