Текст книги "Простые оружные парни"

Автор книги: Владимир Стрельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Старый паровоз неторопливо тащил по ночной саванне небольшой состав. Четыре цистерны с дизтопливом, с десяток платформ с техникой и расходниками и три пассажирских вагона. Луна с интересом смотрела на игру теней от дымного хвоста из трубы паровоза, а многочисленные антилопы на всякий случай отбегали от путей метров на восемьсот. Двуногие уже приучили их к тому, что могут причинить боль или убить издалека из своих плюющихся огнем и свинцом трубок.

Ленька кемарил в углу скамьи, забросив ноги в снейкбутсах на соседнее сиденье и слушая в наушниках плеера старую запись-сборник. Коробки с припасами стояли под сиденьями, а «Сайга-308» лежала на коленях со сложенным прикладом. Рядышком пятеро мужиков резались в завезенного сюда русскими «подкидного», со смехом отбивая картами по носу проигравшего. В начале вагона трое парней что-то напевали под треньканье банджо и пиликанье губной гармоники. Колеса состава мерно отбивали на стыках свое «ту-дух», поезд чуть покачивался. И шел в ночь, разгоняя тьму впереди светом своего прожектора. Неторопливо и уверенно.

Примерно через сотню километров Ленька проснулся. Выпитое и съеденное за день дало о себе знать, так что он пошел в конец вагона, к «удобствам». Минут через десять вышел на открытую площадку меж вагонов, вытирая руки бумажным полотенцем. Вытерев, бросил смятую бумагу в высокую урну, прикрепленную к стене в углу.

Минут тридцать Ленька стоял, облокотившись на поручни, очарованный ночной саванной. Несколько раз к нему выходили покурить мужики и возвращались в вагон, стараясь ухватить пару часов сна: все-таки завтра, точнее – уже сегодня, на работу. А Панфилов так и стоял на качающейся над проносящимися шпалами площадке. Потрясающе красивые места здесь, это насколько красивее должно быть на Севере, если все летуны его так хвалили?

Внезапно небосвод прочертила яркая полоска с разгорающимся огненным шаром во главе. – Над саванной вспыхнуло ярчайшее сияние, ослепив зажмурившегося Леньку, гулко шарахнуло звуковой волной, и вскоре по саванне и поезду ахнуло волной ударной. Ослепший парень полетел куда-то спиной вперед…

Когда Ленька проморгался и немного очухался, то обнаружил, что сидит на заднице на краю площадки, уперевшись спиной в решетку. Поезд же практически остановился, видимо кто-то стоп-кран рванул.

– Ох, мать! – Выпрямляясь, Панфилов схватился за спину, капитально ушибленную об «Сайгу-308», попавшую между ним и решеткой. На всю спину синячище будет, скорее всего. Да и голова болит, шарахнулся об ту же решетку… Счастье, что белая каска, которую Ленька надел, войдя в вагон, соблюдая дисциплину компании, спасла от рассечений. – Что это такое было? Тунгусский метеорит? И кто там орет?

Впереди, примерно во втором вагоне, кто-то кричал благим матом, дико и страшно. Поезд наконец встал, коротко лязгнули успокоившиеся сцепки.

Наконец сумев выпрямиться, Леонид шагнул к двери вагона и открыл ее.

– Нифига себе, Мамай прошел! – В окнах вагона не хватало половины стекол, осколки которых блестящим градом разлетелись по сиденьям и полу, осыпав пассажиров. Непонятно почему, но производитель вагонов поставил каленое стекло на окна, и только потому народ не был сильно изрезан, если не считать десятка кровоточащих порезов на лицах и руках мужиков. Парень, игравший на банджо, сейчас сидел на полу и баюкал на весу руку. Сам музыкальный инструмент рассыпался в щепки: видимо, музыкант налетел на него так же, как и Ленька на свой карабин.

– Так, похоже, в вагоне я старший. – Ленька осторожно потер ушибленную голову. – Ну и выходные! То Аверьян умер, то болиды падают. Ладно, за дело. Внимание, кто серьезно ранен?! – крикнул Ленька и подошел к пареньку-музыканту…

Примерно через час машинист, проводник, Ленька и еще один из мастеров обошли поезд.

– Ну что, джентльмены? Трогаемся? Шпалы на платформу закидывать, пускай компания работяг высылает для погрузки. – Машинист потрогал опухшую скулу, которой приложился о стенку паровозной кабины. – И так час потеряли, и связаться ни с кем не могу – похоже, рацию повредило.

– Поехали, – согласился Ленька, а остальные кивнули. – Чем скорее приедем, тем скорее Паркера и контуженных в больницу отправим.

Паркер – тот самый пассажир, что кричал во втором вагоне: ему стеклянным крошевом очень сильно повредило глаза. Учитывая, что врачей в поезде не было и прикасаться к иссеченному лицу мужика было просто страшно, ему забинтовали лицо прямо поверх порезов, надеясь на то, что серебряная сеточка не даст присохнуть бинтам к ране. И руки ему привязали к поясу, чтобы в лицо не лез. Жутко это было делать, но пришлось. Теперь Паркер сидел и выл на одной глухой ноте, качаясь на скамье.

Трех мужиков, неудачно вышедших покурить на грузовую платформу перед самым взрывом, шарахнуло так, что они сейчас были без сознания. В отличие от Леньки, которого частично прикрыл вагон, они словили всю мощь ударной волны, и что с ними будет, не знал никто из уцелевших.

Музыканту сломало руку, и ему сделали импровизированную шину из его же новенького журнала с фотками полуголых девиц, отснятых на прошедшую годовщину Русской Армии. Причем испорченный журнал огорчил музыканта едва ли не больше, чем разбитое банджо.

Остальные отделались небольшими порезами, ссадинами и ушибами: кто примерно как Ленька и машинист, а кто и посерьезнее. Сейчас все ходили в пластырях, двое в разных вагонах лежали вроде как с сотрясением мозга.

На одной из платформ снесло штабель со шпалами, скорее всего – от резкого торможения. Шпалы разлетелись по саванне и только чудом не угодили под колеса поезда. Еще сошедшего с рельсов вагона не хватало для полного счастья…

В остальном повреждений крупных больше не было: так, разбитые окна и пара выбитых дверей. На одной из цистерн сорвало плохо закрепленную крышку, хлопнув ею и перекорежив петли. Пришлось увязывать горловину брезентом и сверху замазывать смешанной с водой красной глиной: не хватало еще пожара от искры из трубы паровоза… Благо и лопата, и вода в поезде нашлись.

К огромному Ленькиному удивлению, его продукты практически не пострадали. Ну, пару яиц разбило, пакет с творогом, который назывался рикотта, лопнул, и три помидорины смялись. И все, даже клубника целенькой лежала в коробке.

Так что, когда поезд снова тронулся, Ленька со вздохом облегчения уселся на краешек сиденья. Сидеть, откинувшись спиной на что-либо, он не сможет еще несколько дней с гарантией, спина – сплошной кровоподтек. Даже спать на животе придется, скорее всего. Нужно зайти в медблок в «Конце путей» обязательно, взять мази из какого-то здешнего растения, синяки хорошо рассасывает.

Через немногим более сотни километров прибыли, наконец.

– Три часа ночи, – глубокомысленно заметил Ленька, при помощи Евгения укладывая коробки в служебный вездеход. – Куда там Даллас со Смитом делись? Пошли до горшка, называется.

– Мастер Панфилов – диспетчеру. Тебя к себе в офис Поплавски вызывает. Как понял, прием? – ожила рация в MUTT, моргнув глазком на панели.

– Диспетчер – Панфилову. Понял, буду. – Ленька повесил тангенту на место и потер ноющую спину. – Так, Жень, придут Керни и Джо – сажай их на задние сиденья, и к офису. А я пошел, для чего-то потребовался. Пулемет не поломайте! – Ленька повесил на MUTT свой собственный, позавчера купленный за не очень дорого М60. Может быть, не самый лучший агрегат, но достаточно неплохой, и подвеска как раз под него. А принадлежащий компании пулемет оставил в карьере, дежурным.

– Иди, не беспокойся, я пока этих засранцев подожду и посплю. – И украинец завалился на грубой скамье возле машины. И практически сразу захрапел. Ленька покачал головой, завидуя крепчайшей нервной системе хохла, закаленной горилкой и водкой, и пошел вдоль путей к офисному вагону.

Несмотря на позднее время, или точнее – раннее утро, «Конец путей» был бодр. Разрушений болид лагерю не принес, но всех разбудил и переполошил. Даже млядский состав, обычно в это время начинающий засыпать, весь светился бодростью, а девицы кучковались возле вагонов, нервно хихикали и поправляли нервы «Одинокой звездой», передавая бутылки друг другу. Видимо, мадам Эльза разрешила, у нее вообще-то сухой закон.

– Доброе утро, – заходя в контору, поздоровался Ленька.

– Утро, тем более в понедельник, добрым не бывает! – Поплавски был красноглаз, взлохмачен и зол. – Твои земляки помянули Аверьяна, так сказать. В результате передрались, и трое завтра на самосвалы сесть не смогут: сотрясение мозга. Наверное, спинного. Ничего, после хорошего штрафа они поймут, что это не Россия! И этот астероид, мать его! Один тяжелораненый – с глазами, трое с тяжелой контузией – на вертолете их пришлось в Форт Ли отправлять, один с переломом, сотрясения мозга… всего девятнадцать; целых девятнадцать, ты понимаешь – девятнадцать человек из этого состава не смогут завтра работать и при этом подпадают под страховые случаи! Ну кто мог подумать, что идиотский пункт о падении астероида сработает?!

Поплавски швырнул на стол карандаш, поглядел на Леньку. Тот не понимал, почему босса волнуют проблемы страховой компании, но помалкивал.

– Твоя спина как? – переключился Поплавски на Леньку.

– Вся в чем-то розовом. И медик дал склянку с указанием мазать ее каждое утро, перед сиестой и вечером. – Ленька оглянулся, словно пытаясь разглядеть свою спину.

– Ладно, легко отделался. В общем, для чего я тебя вызвал… возьмешь с собой этого молодого человека, – начальник строительства кивнул на скромно сидящего в углу невысокого паренька. – Ник О'Нил. Он хронограф, ведет записи строительства нашей компании. Не технические, а просто жизнеописание. Поживет у вас на карьере недельку-другую, пока не решит, что хватит. Мешать не будет, не беспокойся. И еще: у меня разрешения поработать возле «Глухомани» спросил один змеелов, Пит Васильев. Покажешь ему место, где Ар-Ви поставить. Мужик хороший, немножко подоит ваших змеюк, у них яда много, не убудет. Правда, он чокнутый, но тихий. И змеи его не кусают, что вообще за гранью понимания. Ладно, езжайте, мне еще нужно пережить этот понедельник. – И Поплавски махнул рукой, отпуская Леньку и О'Нила.

– Ну, будем знакомы: Леонид Панфилов, мастер. – Выйдя от начальства, Ленька решил, что пора познакомиться, и протянул парню руку.

– Ник О'Нил, хронограф, – в ответ пожал ему руку паренек, совсем молодой, лет восемнадцати, – веду дневник компании.

– Это как? – заинтересовался Ленька.

– Ну, описываю строительство, людей, происшествия. У вас, русских, есть точное слово – «летопись». Именно этим самым я и занимаюсь. Раньше, на той земле, во времена освоения Дикого Запада очень многие писали дневники. Благодаря им и тому, что практически в каждом городке была газета, мы достаточно точно знаем, что именно там происходило. Сейчас же мы живем с другой скоростью. Вот ты часто записи в дневнике ведешь? – Ник повернулся к Леньке.

– Нет, – удивленно ответил Панфилов, толкая дверь и выходя на улицу. – Разве что веду записи в журналах карьера, но это дневниками никак не назовешь.

На улице, поодаль от офисных вагонов, стоял MUTT с Евгением за рулем и парой работяг на сиденьях.

– Так, мужики. Это Ник О'Нил, поживет у нас в карьере какое-то время. Познакомитесь в карьере днем. Мешать не будет, если попросит что-либо объяснить, то в свободное время – пожалуйста. Ник, работа – святое, не отвлекай в это время народ, договорились? Где твоя тачка? – Ленька, кряхтя от боли в спине, залез в вездеход и уселся на край сиденья.

– Вон, «Тойота РАВ-4», – кивнул парень на припаркованный метрах в пятнадцати элегантный кроссовер. – Насчет всего этого не беспокойся, мастер: я уже два года работаю на компанию. – И открыл дверь своей машины.

– Ник, где этого змеелова искать, знаешь? – вспомнил об еще одном навязанном соседстве Панфилов.

– Он нас на выезде из лагеря ждать будет, не проедем мимо. – И паренек захлопнул дверь.

– Ну вот, летописцы – как белые люди, с кондиционерами, а мы всем ветрам доступны, – покрепче ухватываясь за борт и ручку на «торпеде», пробурчал Ленька. – Жень, езжай аккуратнее, не растряси меня. А то ты любишь «больше газа – меньше ям»!

– Уговорил, черт ты наш красноречивый. – Обычно упрямый, как сам нечистый, украинец аккуратно стронулся с места и поехал в направлении восточного выезда. За ним пристроился кроссовер летописца.

Сразу за «Концом путей» их поджидала видавшая виды грузопассажирская «Газель» с прицепом. Неподалеку, на большом камне, положив на колени АКМ, сидел жилистый мужик в высоких сапогах вроде болотных, с приспущенными голенищами. Рядышком лежала пара спаниелей.

– Доброго утра, – поздоровался с ним Ленька, когда вездеход остановился напротив. – Вы Васильев?

Мужик кивнул, не вставая с камня. Спаниели же, наоборот, вскочили, крутя обрубками хвостов.

– Тогда пристраивайтесь за «РАВ-4», и поехали. Сегодня уже ночевать не придется, к сожалению. – И Ленька подавил зевок.

Змеелов спокойно и молча встал с камня, хлопнул рукой по бедру, подзывая собак. Так же молча поднял их в кабину «Газели», сам залез и завел мотор. Вспыхнули фары, осветив проезжавшую мимо «Тойоту», и грузовичок вырулил следом, отпустив ее метров на пятьдесят.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

27 год, 6 месяц, 30 число, вторник.

Карьер «Глухомань».

– Самвел, ты понимаешь – это первый мой день рождения, на котором я сам варю борщ. До этого мама или бабушка его готовили, я только помогал. А теперь сам. Хорошо это или плохо? Не знаю. То, что я потерял семью, – однозначно плохо. Я их очень любил, всех. И меня до скрежета зубов бесит невозможность отомстить. Они до сих пор и всегда будут в моем сердце: отец, мать, бабушка и дед. Но то, что я жив-здоров, – это очень хорошо. Хорошо то, что вокруг отличные мужики, что у меня есть интересная работа. Очень хорошо, что есть куда идти, весь мир перед нами… – Ленька перестал резать лук и свалил нарезанную кучу в чашку. Отнес к бурлящему на очаге котлу и высыпал туда, помешав поварешкой. Открыл большую сковороду, на которой тушилась свекла с морковкой, чуть-чуть долил бульона и снова накрыл чашкой. Вернувшись к столу, на котором повар продолжал резать капусту, он налил по небольшой стопочке себе и ему. – Нарушение, конечно, но сегодня можно. Давай, Самвел, чтобы все у нас было хорошо!

Парни опрокинули рюмки с неплохим коньяком, изготовленным в здешней Франции. Точнее, в одной из областей Евросоюза.

– Не то, – немного недовольно поморщился армянин. – Сразу видно, что дубы здесь не растут, запах совсем другой.

– Это так, но все равно хороший, – ответил Ленька, вытирая руки полотенцем и снимая фартук. – Я пойду. Погляжу, как все крутится, а ты дальше сам пока, договорились? Через полчаса вынимай свеклу из котла, пропускай через терку и вместе с зажаркой – в котел. Сразу чернослив туда и часть зелени. Через полчаса бросай капусту, накрывай крышкой и томи, только угли из подтопки вытащи почти все. Ладно, я побежал. – И Ленька завел вездеход, выехал со стоянки возле вагончика к работающим мужикам. Он сегодня с самого утра разрывался между работой и готовкой борща.

Молодой армянин с усмешкой посмотрел ему вслед и повернулся к собранной на прошлой неделе духовой печи. Поглядел на тлеющие внутри ее угли. Потрогал свод: вроде все готово. Пару раз махнул рукой, принюхиваясь к горячему воздуху из печи. И аккуратно поставил внутрь, на решетку над углями, большой, лично им сделанный из облуженной жести противень с пирогом. Подумав, налил немного коньяка, чокнулся об свод печки, частично отпил сам и плеснул остатки на полыхнувшие веселым пламенем угли. Аккуратно прикрыл деревянной крышкой творило духовки и вернулся к готовке борща. Через час заканчивается рабочий день, и предстоит торжественный ужин…

– Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч, над тобой летят журавли!.. – Голосище Ярченко лился над затихшей саванной. Вот уж голосина у человека, Хворостовский позавидует! Уже с полчаса дорожники сидели и «спивалы», как Евгений выразился. И «Oh, Susanna!» пели, и «Степь да степь кругом», и еще с десяток разных песен, как американских-ирландских, так и русских-украинских. От «True Love, True Love» Ленька вообще прибалдел, хотя ее просто на три голоса исполнили американцы. Вообще вечер получился на удивление удачным. Ленька боялся, что борщ покажется слишком экзотическим американцам, но они с огромным удовольствием съели почти весь котел. И бекон ушел на закуску. И пирог съели, после того как Леонид кучу свечей на нем задул. И откуда свечи взялись?..

А в подарок ему вручили здоровенный матюгальник размером полметра на полметра и весом с автомат Калашникова.

– Вот, владей. Тебя точно услышат на пару километров, все-таки сорок пять ватт мощности, – Ромка торжественно вручил белый алюминиевый агрегат Леониду, – не придется орать и голос срывать, теперь тебя из конца в конец по всему карьеру слыхать будет. – И мужики засмеялись.

Вчера Ленька так наорался, пока пробку из десятка самосвалов разрулил, что до сих пор похрипывал. И потому благодарно принял подарок и с удовольствием положил рядом с собой.

– Ты погляди, что еще здесь есть. – Ромка, довольно улыбаясь, ткнул куда-то в бок «обновке». Дикий вой сирены заставил Леонида подпрыгнуть на скамье и начать искать, что там нажал Климов. Выключив сирену, Ленька в абсолютной тишине обложил Романа по-всякому и полез за новой бутылкой водки.

– Ром, тебя прибить мало! Погляди, сколько выпивки на ветер, протрезвели ведь все! – И мастер начал разливать «Новомосковскую» по стаканам. Ничего, ночь длинная, все проспятся до завтра. А ночные дежурства он сам проконтролирует, все равно эти ночи толком не спит из-за ужасно чешущейся спины.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

27 год, 6 месяц, 32 число, четверг, 17:45.

Карьер «Глухомань», окрестности.

Ленька уже с полчаса стоял и смотрел на работу змеелова. Понимал, что нарушает и правила компании, и свои собственные, но не мог оторваться.

Васильев неторопливо шел среди камней и кустов, держа в руках похожую на кочергу-переросток примерно двухметровую палку со стальным крюком. Точнее, даже не крюком, а особой конструкцией, способной и прижать змею, и подхватить ее. Вторая, но значительно короче, была в специальном держателе на поясе.

Пара спаниелей внимательно рыскали впереди, все вынюхивая и крутя обрубленными хвостами. Видимо, учуяв змею, один из них, черно-белый кобелек, превратил свой хвост в подобие винта вертолета и злобно зарычал-загавкал на невидимую змеюку. Змеелов, внимательно вглядываясь в кусты, подошел, перехватив палку за дальний конец, зацепил крюком и вытащил пресмыкающееся на чистый кусок земли. Придавил ее древком, вытащил второй рукой короткую палку, прижал голову твари к земле. Спокойно взял змею за основание черепа и поднял ее в воздух. Полутораметровое тело гада то извивалось, то оплетало руку змеелова, пока тот доставал свободной рукой плотный холщовый мешок из заднего кармана джинсов. Парой коротких взмахов распрямив мешок, ловец опустил хвост змеи в него. Почуяв какое-то основание, змеюка попыталась рвануться вниз, и в этот момент Васильев толчком отправил змеиную голову в мешок, перехватив отточенным движением горловину мешка и четко закрутив ее. После чего отошел к небольшой тележке в тени держи-дерева и повесил мешок, зажав горловину специальным держателем. В тележке уже висело с десяток мешков со змеями, сегодняшняя его добыча.

Ленька уже примерно знал, что будет со змеюками. Ар-Ви Васильева был не чем иным, как передвижной лабораторией, в которой он брал у змей яд и охлаждал для хранения. Пойманные змеи будут помещены в охлаждаемые до четырех градусов по Цельсию террариумы, где практически сразу заснут, точнее, впадут в анабиоз. И не смогут помешать коварному змеелову аккуратно взрезать подчелюстные пазухи, где у них находятся мешки-накопители для яда, У здешних змей нет явно выраженных ядовитых зубов. Яд по каналу внутри челюсти распределяется по всем зубам вместе со слюной, так что змее не важно, как укусить, важно просто укусить до крови. Что интересно, по рассказу Петра Ивановича (именно так зовут змеелова), все змеи здесь обладают нервно-паралитическим ядом, и кровь человека не сворачивает яд новоземельных гадов, как яд гадюки или гюрзы на Старой Земле.

Так вот, взрезав пазухи, Васильев вырезает мешочки с ядом и тут же отправляет их в холодильник. А змей выпускает на улицу. По его словам, большая часть из них через полгода полностью восстановится. А те, что погибнут, просто не успеют восстановиться. Их съедят канюки, небольшие местные хорьки, свиньи-падальщики или другие змеи.

Ленька потопал к своему вездеходу. Бесконечно можно смотреть на чужую работу, но небольшой перерыв из-за отсутствия порожних самосвалов начал его волновать. Змеелов работал рядышком с карьером, так что Ленька просто отъехал на полкилометра, чтобы поглядеть, как Васильев ловит своих страшилищ. Грунтовки до «Конца путей» и в сторону реки были под приглядом Леньки, но, к его большому недоумению, пусты. Обычно в это время самосвал за самосвалом приезжали и уезжали загруженными, а сейчас пусто. Минут тридцать назад он проводил пару груженых «вольво», и в карьере наступила относительная тишина, только два бульдозера рычали на его северном конце, сталкивая в новую кучу даже не гальку, а скорее щебень, найденный неподалеку от русла реки. Тут точно когда-то были горы и осыпи, просто время их, видимо, сровняло. Но почему уже больше получаса нет машин? Не дай бог, крупная авария на дороге…

Заскочив в «матт», Ленька поморщился от боли в спине. Мазь хоть и здорово помогла, и он практически не обращал внимания на сильнейший ушиб, но при резких движениях все равно спина болела. Гребаный астероид!

За столом возле вагончика собрался свободный от работы люд. Это бульдозеристы сейчас заняты по самое не могу, а пока даже экскаваторщики могут передохнуть. Их черед придет чуть попозже, когда ковши бульдозеров соберут поверхностные слои щебня в удобные для погрузки кучи. После этого «хендаи» займутся выемкой более глубоких слоев, причем на глубине и щебень покрупнее. Но в пределах допуска, так что все нормально.

– Майкл, Роберт, вы пока своими погрузчиками помогите экскаваторщикам. Соберите щебень с краев площадки, а то самосвалы опять его разбросают по всему лагерю. – Ленька поглядел на пустую дорогу. – Блин, что-то не так. Я сейчас свяжусь с диспетчером, спрошу, что за хрень творится.

И Панфилов пошел в свою комнатку.

– Диспетчер – мастеру Панфилову. Как слышите, прием? – Ленька прижал к уху тяжелую трубку.

– Мастер – диспетчеру. Слышу хорошо, прием, – мгновенно отозвался «Конец путей».

– Почему нет грузовиков, что случилось? Прием.

– Грузовиков сегодня не будет. – Диспетчер помолчал. – Пожар в Форте Ли, большой. Выгорело полгорода, много жертв. Полностью сгорели Фрогг-таун, Свитвоте-крик, Грин-айленд. Рабочие увольняются и едут домой. Всего уволилось около семидесяти процентов работников. Если… точнее, когдатвои люди уволятся, пусть раньше завтрашнего утра в «Конец путей» не едут, мест в поезде нет. Перкинс заказал в Шайенне еще один эшелон, приедет к нам часов в девять, не раньше. И то вагоны не пассажирские, а в основном грузовые платформы. Заранее согласовывайте места, чтобы не было неразберихи, ясно? Прием.

– Ясно… – Ошеломленный Ленька облизнул высохшие губы. В карьере только он, Ромка Климов, Самвел и Майкл Хиггинс с Ярченко не были из Форта Ли. А названия островков, которые перечислил диспетчер, были хорошо ему знакомы по вечерним рассказам работяг. Впрочем, у Леньки на стоянке напротив Фрогг-тауна «Газель» стоит, но это такая мелочь по сравнению со всем остальным; потом узнает. – Сейчас расскажу людям, через два часа выйду на связь снова. Конец связи.

Панфилов положил на место трубку, поглядел в зеркало и пригладил непослушный вихор. Вздохнул и вышел к людям.

– Внимание! В Форте Ли произошел крупный пожар! Выгорели, по непроверенной информации, острова Фрогг-таун, Свитвоте-крик, Грин-айленд. – Ленька поглядел на побледневших мужчин. Керни Даллас осел на скамью, схватившись рукой за сердце. – Керни, с тобой все в порядке? Точно? Самвел, найди в аптечке что-нибудь успокоительное! Так, далее. Диспетчер сказал, что те, кто хотят выехать в город, должны приехать в «Конец путей» завтра утром, к десяти часам. Должен подойти сформированный поезд из Шайенна. Состав в основном из грузовых платформ, но зато мест должно хватить на всех. Кто решил уволиться и ехать домой, подходите, записывайтесь. Я отправлю список во время очередного сеанса. И Ром, попробуй поймать Форт Ли на FM или коротких волнах – наверняка должны идти репортажи из города. – Ленька положил на стол несколько листов бумаги и ручку. – Записывайтесь, мужики. Расчет получите в обычном порядке…

Следующим утром мастер поглядел на небольшой караван из трех вездеходов. Служебный MUTT, трофейный «Перенти» и «РАВ-4» летописца с уже собравшимися парнями ждали только его. А он в завершающий раз оглядел карьер. Вроде все в порядке, технику всю составили на площадке, Самвел, Ярченко и Климов остаются в «Глухомани», присмотрят за всем. Васильев как жил рядом с карьером, так пока и остается. Минимум на неделю, по его словам. О'Нил, напротив, собирается в Форт Ли, что и понятно. Там предстоит огромная стройка. Чем Леньке американцы нравятся, так это своим оптимизмом и готовностью работать. Сгорела часть города? Ну и ладно, похоронят павших, вытрут слезы и отстроят город намного лучше и богаче. Сегодня ночью Ленька сидел на связи, уточнял у диспетчера списки пострадавших. Городские службы сработали очень оперативно, вывесив списки уцелевших и пострадавших в Сети. Слава богу, у всех его рабочих потерь в семьях нет, успели перебраться подальше от пожара. Так что бывшие дорожники готовы свернуть горы, но до сезона дождей восстановить свои дома.

Про сам пожар пока ничего толком не ясно, кроме того, что возле одного из многочисленных причалов взорвалась баржа. Причем с такой силой, что горящие части разбросало на километр по трем близлежащим островам, на которых и были выстроены рабочие районы…

Через час возле эшелона Ленька прощался с дорожниками, ставшими ему хорошими товарищами. В голове поезда паровоз разгонял свою силовую установку, «поднимал пары» вроде как.

– Боб, до свидания, – пожал он руку Ронсону, – Керни, Джо, удачи. Мистер Хоккинс, не напрягайтесь сильно, не забывайте про спину. Дэниел, береги жену. И особенно маленьких! – Леньке было не по себе. Только сработался с людьми, как они вынуждены из-за пожара, уничтожившего их дома, уволиться.

Следом за ним шел хохол – здоровенный, как медведь, точнее – ведмидь, обнимавший мужиков на прощанье. Ярченко не первый сезон работал с ними, знал их намного лучше, и такое прощание ему было очень не по душе. Глаза у него были на мокром месте, что неудивительно – Евгений здорово подлечил нервы из заветной литровой фляжки.

– Ладно, долгие проводы – лишние слезы. Бог в помощь, мужики, если совсем справляться не будете – зовите.

– Не переживай, мастер. – Дэниел, крепкий парень из потомков немцев, переехавших в Штаты в позапрошлом веке, крепко пожал ему руку. – Справимся. Лес уже идет, расчистим острова и построим лучше, чем было!

– По вагонам! – пронеслась по перрону команда машиниста.

– Удачи, мужики! – крикнул Ленька полезшим на платформу с временными навесами рабочим. – И Бог в помощь!

Через пятнадцать минут, рявкнув гудком и пыхтя паром, локомотив начал медленно набирать скорость. И вскоре только длинный дымный хвост показывал, что из «Конца путей» отбыли около четырех сотен рабочих и инженеров. До Форта Ли им надо было ехать больше суток. Все же восемь сотен километров с лишком, а поезд едет неторопливо – километров тридцать – тридцать пять в час, не больше.

– Так, Жень, мне через сорок минут на совещании нужно быть у Поплавски. Тебя где искать после?

– Я спать пойду. – Хохол зевнул. – Не выспался совершенно с этими сборами. А пока пошли в салун, поедим.

– Пойдем. – Ленька кивнул. – Только надоело мясо. Мороженого хочу и кофе…

– Итак, у нас осталось всего сто семьдесят восемь человек рабочих и инженеров. Набрать семьсот грамотных спецов в это время очень сложно, придется сворачивать ряд направлений. Насчет набора людей, какие вообще будут идеи? – Мрачный Поплавски поглядел на дюжину оставшихся мастеров. Из прорабов остались трое из семи, и это большое везение.

– Нужно на Базах Ордена доску объявлений повесить. А то у них ничего нет, кроме памяток и путеводителей. Орден – один из акционеров, пусть поучаствует. Тем более что сейчас самый массовый завоз людей идет, больше тысячи в день. – Старый мастер с прокуренными усами сел и начал разминать сигару, вопросительно глядя на Поплавски.

– Кури, разрешаю. Сьюзан, принеси пепельницу мистеру Халку, – нажав на клавишу селектора, сказал Поплавски. – Идеи еще есть?

– У РА можно спросить, – сказал Ленька. – У них наверняка стройбат есть и инженерный батальон. Нанять, раз они практикуют найм войск. Конечно, это не бандитов в джунглях гонять, но тоже работа.

– Неплохо, – Поплавски записал в перекидной блокнот, – хорошая идея, в самом деле. Хоть водителей и механизаторов у них нанять, сразу закроем кучу проблем. Идей больше нет? Тогда, Леонид, встань, пожалуйста. Поскольку приехать к тебе на карьер мы все не смогли (что очень жалко, запах борща и тут ощущался), то вот тебе наш маленький подарок на день рождения. – И Ральф, нагнувшись, вытащил из-под стола большую коробку, упакованную в синюю со звездочками бумагу. – Телескоп! Ты за звездами наблюдать любишь, причем даже очень вблизи. Настолько, что они к тебе сами прилетают. И потому смотри на звезды издали, так намного безопаснее для общественности будет. Правда, на площадке вагона его не установить, изображение стабилизировать не получится. – И под смех и аплодисменты мастеров Поплавски вручил ее обалдевшему Леньке.

– Будет дом – на веранде поставлю! – торжественно пообещал Ленька и пожал крепкую ладонь начальника. – Спасибо!

– Пожалуйста, – довольно ответил Поплавски и уселся на место. – Так, джентльмены, сегодня у нас выходной, все равно все планы – бизону под хвост. С завтрашнего дня на своих участках делайте все, что в ваших силах. Сами садитесь на технику, командовать оставшимся народом и по рации справитесь. Насчет объявлений на базах Ордена – хорошая идея, но это уровень босса. Пусть Перкинс с ними договаривается. А я завтра в Москву звонить буду, а лучше – сам полечу, с руководством русских попытаюсь договор заключить. На Базу меня не пустят, но найм солдат сейчас в Москве происходит. Хотя смерть их президента может помешать, там сейчас наверняка подковерная возня идет – портфели на будущее делят… Так, вроде все на сегодня. Я вас больше не задерживаю, джентльмены.